«Если», 1994 № 01

Министерство охраны природной среды Германии опубликовало план, предусматривающий сокращение выброса «парниковых» газов в атмосферу, который соответствует требованиям международной Конвенции о климате, принятой на конференции глав государств, состоявшейся в 1992 г. в Рио-де-Жанейро. К 2005 году масса выбрасываемой в атмосферу двуокиси углерода должна снизиться на 25–30 %. Решением охватываются также метан, окись азота, закись азота, летучие углеводороды и окись углерода. Сюда не включены хлорфторуглероды, применение которых уже запрещено специальным договором об охране озоносферы Земли. Один из разделов плана посвящен мерам по повышению эффективности отопления зданий. Считается, что именно это причина выброса трети всего объема двуокиси углерода в воздух в Германии. Новый закон призван улучшить теплоизоляцию помещений, что к 2000 году поможет сократить количество горючего, сжигаемого в отопительных системах, на треть.

В новом году будет значительно повышен налог на средства транспорта, а к 2005 году предполагается ввести положение, согласно которому допускается эксплуатация лишь автомашин, расходующих не более 5–6 литров горючего на 100 километров пробега. Эти меры неизбежно повлекут за собой подорожание всех транспортных средств, что вызывает противодействие Министерства финансов и части общественности страны. С другой стороны, партия «зеленых» критикует эти планы как «недостаточные» для серьезного противодействия последствиям «парникового эффекта».

Моллюски предсказывают землетрясения?

Японское агентство по науке и технологиям разработало программу изучения и наблюдения при помощи видеокамеры за съедобными ракушками в бухте Сагами (на юго-востоке от Токио).

Это научные исследования не по зоологии, а по сейсмологии. Моллюски начинают группироваться перед землетрясениями. Возможно, такое поведение связано с их пристрастием к сероводороду, испускаемому из щелей между сдвигами горных пород вулканических зон, например, при столкновениях тектонических плит. Это исследование — не первая попытка сейсмопредсказаний по поведению животных. У китайцев, например, была программа по изучению поведения домашних животных, которая подавала большие надежды, но была отменена после неожиданной катастрофы в Маньчжурии в начале 70-х годов — число жертв составило по меньшей мере 600 тысяч человек, а домашние животные ничего не почувствовали… Будем надеяться, моллюски окажутся более «чуткими».

ТЭЦ вместо АЭС: цена перестройки

Еще в 1986 году филиппинское правительство, возглавляемое Корасон Акино, под давлением общественности прекратило строительство Батаанской атомной электростанции, расположенной в 80 километрах к западу от Манилы. Ученые, в частности, указывали, что неподалеку от АЭС проходит крупный разлом земной коры и высока вероятность землетрясения. С тех пор энергетический кризис на Филиппинах усугубился, и даже в столице страны электричество сейчас отключается ежедневно примерно на 4 часа. Часть населения теперь считает принятое ранее решение ошибочным. Все это привело к тому, что новый президент страны Фидель Рамос принял решение превратить недостроенную Батаанскую атомную станцию в тепловую, работающую или на нефтепродуктах, или на каменном угле. По подсчетам специалистов из государственной Национальной энергетической корпорации, перестройка этой электростанции мощностью 605 мегаватт на ископаемое топливо обойдется в сумму, превышающую те миллионы долларов, которые были бы необходимы для завершения ее сооружения в качестве АЭС.

Опасный сосед

Мехико с его 18-миллионным населением стоит почти у самого подножия вулкана Попокатепетль, всего в семидесяти километрах от него. По другую сторону горы, еще ближе к вулкану, — двухмиллионный город Пуэбла. За последние 600 лет здесь произошло двадцать извержений, правда, в основном слабых, сопровождаемых небольшими взрывами на самой вершине, а иногда и возникновением лавовых потоков, готовых скатиться ениз по склонам. В последний раз такое наблюдали ровно полвека назад.

В конце февраля прошлого года ученые отметили, что на высоте около 4500 метров над уровнем моря активно «заработали» фумаролы — отверстия в земле, скеозь которые вырываются на поверхность раскаленные пары и газы. Из кратера медленно поднялся белый столб пара, диаметром примерно равный самому кратеру. Снег на северо-восточной стороне его кромки потемнел, появился «адский» запах серы. Группа туристов, осмелившихся выйти на вершину, сообщила, что кратер заполнен плотным «туманом», также пахнущим серой. Однако близлежащая телеметрическая сейсмическая станция Фламакас регистрировала лишь обычные слабые подземные толчки. Вулканологи полагают, что активность Попокатепетль связана с обильными осадками, существенно пополнившими подземный запас влаги, вступивший во взаимоотношения с раскаленными недрами. С конца 80-х годов, отмечают ученые, на стенках кратера откладывается все больше слоев серы. Что-то будет?..

Джеймс Уайт

БОЛЬШАЯ ОПЕРАЦИЯ

Возможно, так оно и должно было случиться: когда долгожданные признаки существования на Митболле разумной жизни наконец обнаружились, большинство корабельных наблюдателей смотрело в другую сторону. Эти признаки стали заметны не в нацеленные на поверхность планеты телескопы, появились не на пленках, отснятых планетарными зондами, — нет, они возникли на обзорном экране ближнего действия в рубке управления «Декарта».

— Что за черт! — воскликнул капитан, вызвав по интеркому дежурного офицера связи.

— Сэр, мы сейчас настраиваем телескоп. Изображение передается на экран «пять». Объект представляет собой двух- или трехступенчатую ракету с химическим двигателем, вторая ступень еще не отработана. Таким образом, мы можем достаточно точно определить траекторию полета и место запуска. Объект испускает сильное радиоизлучение, что свидетельствует о наличии высокоскоростных телеметрических каналов. Вторая ступень только что отошла. Третья, если она третья, не включилась! Внимание!

Инопланетный корабль, изящный, сверкающий цилиндр, острый с одного конца и утолщенный с противоположного, принялся вращаться, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.

— Боевая часть? — спросил капитан.

— Если не считать вращения, — ответил размеренный голос, — с объектом все в порядке. Он движется по круговой орбите, настолько выверенной, что случайность исключается. Сравнительная примитивность конструкции и тот факт, что объект приблизится к нам на расстояние самое большее около двухсот миль, указывают на то, что перед нами либо искусственный спутник, либо орбитальная станция с экипажем, но никак не ракета, выпущенная с целью уничтожения «Декарта». Если на корабле имеется экипаж, — в голосе говорившего послышались сочувственные нотки, — то сейчас ему приходится несладко.

— Да уж, — пробормотал капитан. Он не любил многословия, поэтому его распоряжения были короткими и отрывистыми: — Штурманская, рассчитать орбиты сближения и перехвата. Машинное, быть наготове.

Когда громадина «Декарта» придвинулась к крошечному инопланетному звездолету, стало ясно, что тот, помимо того, что продолжает вращаться, течет по всем швам. Вращение корабля не позволяло определить природу утечки: либо это было топливо из аварийной третьей ступени, либо воздух из жилого отсека. Прежде всего следовало замедлить лучами тяготения вращение звездолета, аккуратно, чтобы не повредить корпус, затем откачать топливо из аварийной третьей ступени и состыковать корабль с «Декартом». Если выяснится, что утекает не топливо, а воздух, тогда можно будет завести суденышко в грузовой трюм «Декарта», где и начнутся спасательные работы, причем особых ухищрений при экипировке спасателей не потребуется — ведь воздух Митболла годится для дыхания людей. В общем, спасательная операция должна была пройти безо всяких осложнений…

— Сэр, сообщение от башенных установок шесть и семь. Инопланетный звездолет не желает останавливаться. Они притормаживали его три раза, но он включает тягу и возобновляет вращение, то есть противится любым попыткам остановить его. Судя по типу и быстроте реакции на наши действия, корабль управляем. Можно увеличить мощность лучей, но тогда повышается опасность повредить корпус, который по сегодняшним меркам, сэр, удивительно хрупок.

— Я предлагаю все-же остановить его, слить топливо в пространство и завести корабль в наш грузовой трюм. При нормальном воздушном давлении экипаж будет в безопасности, а мы…

— Сэр, говорит штурманская. Мы возражаем, сэр. Наши вычисления показывают, что корабль стартовал с моря — вернее, со дна моря, поскольку на поверхности воды не заметно никаких плавучих стартовых площадок. Мы можем воспроизвести атмосферу Митболла, ибо она не слишком отличается от нашей, однако не ту кашицу, которая заменяет тамошним обитателям воду, а обитатели планеты, судя по всему, живут в воде.

Капитан отозвался не сразу. Он размышлял о причинах странного поведения инопланетянина, или инопланетян. Впрочем, эти причины, какой бы характер они ни носили — технический, физиологический, психологический или какой-либо еще, отступали на второй план перед главной задачей: оказать терпящим бедствие помощь, и как можно скорее. Если такая задача будет экипажу «Декарта» не по плечу, тогда крейсер доставит чужое судно туда, где найдется все необходимое. Транспортировка проблемы не составит, потому что буксировать неизвестный корабль можно и без остановки его вращения, достаточно применить магнитный захват и сделать так, чтобы гнездо буксирного троса тоже вращалось — тогда он не запутается и столкновения двух звездолетов не произойдет. А гиперполе «Декарта» можно расширить, и оно охватит оба корабля.

Сильнее всего капитана заботили утечка и то, что он понятия не имел, как долго чужак намерен оставаться на своей орбите. К тому же, принимая решение, ему приходилось думать, как установить дружеские отношения с населением Митболла. Капитан знал, что на заре космонавигации утечка была обыденным явлением, ибо зачастую пилоты предпочитали не утяжелять корабли герметизацией и брали с собой дополнительный запас воздуха. С другой стороны, вращение инопланетного звездолета и утечка некоей субстанции из его корпуса являлись, должно быть, признаками аварийной ситуации, а времени на ликвидацию аварии было в обрез. Поскольку инопланетяне не желали останавливать свое суденышко и поскольку воспроизвести их среду обитания представлялось невозможным, решение напрашивалось само собой. Может статься, колебания капитана объяснялись тем, что он, как ни крути, вынужден был ущемить собственное профессиональное достоинство.

Отбросив сомнения, капитан быстро и как всегда скупо отдал необходимые распоряжения, и вскоре, менее чем через полчаса после обнаружения инопланетного звездолета, корабль уже находился на пути к Космическому Госпиталю.

— Старшего врача Конвея просят связаться с майором О'Марой, — повторил вкрадчивый голос в системе радиооповещения. Конвей с одного взгляда оценил ситуацию в коридоре, увернулся от слоноподобного интерна-тралтана, кое-как разминулся с гусеницей-келгианкой, что двигалась в противоположном направлении, прижался к стене, чтобы не угодить под колеса передвижной холодильной установки, и схватил трубку коммуникатора. Едва он сделал это, система радиооповещения принялась упрашивать кого-то другого связаться с кем- то еще.

— Вы заняты чем-то серьезным, доктор? — спросил с ходу Главный психолог. — Возможно, проводите уникальные исследования или выполняете сложнейшую операцию? Вы, конечно, понимаете, — прибавил О'Мара, помолчав, — что мои вопросы — чисто риторические…

— Я собирался пообедать, — ответил Конвей со вздохом.

— Прекрасно, — произнес О'Мара. — В таком случае вас обрадует известие о том, что обитатели Митболла вывели на орбиту космический корабль. Судя по тому, как он выглядит, раньше они себе подобной глупости не позволяли. Он в аварийном состоянии — подробности уточните у полковника Скемптона, — и «Декарт» буксирует его сюда, чтобы мы разобрались. Он прибудет в течение трех часов. Я предлагаю вам взять спасательный бот и отправиться навстречу. Заодно захватите с собой докторов Маннена и Приликлу.

— Понятно, — проговорил Конвей.

— Отлично, — заключил майор. — Признаться, доктор, я рад, что вы сознаете: еда — не главное в жизни. Психолог, уступающий мне в опыте и способностях, наверняка бы задумался, ибо всякий раз, когда врач получает важное задание, у него вдруг просыпается зверский аппетит. Но я-то догадываюсь, что дело тут не в страхе, а в ненасытной жадности. Дерзайте, доктор. У меня все.

Кабинет Скемптона помещался сравнительно близко, и Конвею потребовалось всего пятнадцать минут — с учетом того, что ему пришлось надевать скафандр, чтобы преодолеть двести ярдов хлорной атмосферы в отделении илленсанов.

— Доброе утро, — сказал Скемптон, едва Конвей вошел в кабинет. — Скиньте вон с того стула всю эту ерунду и присаживайтесь. О'Мара уже поставил меня в известность. Я решил отправить «Декарт» обратно сразу же после того, как он передаст нам инопланетный корабль. Митболлцам может показаться, что их судно увели, даже похитили, так что «Декарт» должен будет уверить их, что все в порядке. Я буду вам весьма признателен, если вы сумеете вылечить пациента в кратчайшие сроки, поскольку наши специалисты по культурным контактам угодили на планете в очень неприятное положение. Вот копия отчета, переданного по радио с «Декарта», — продолжал полковник, не переводя дыхания. — А вот анализ воды на месте запуска корабля. Образцы прибудут вместе с «Декартом». За более подробной информацией о Митболле обращайтесь к лейтенанту Харрисону, он назначен ответственным и охотно поможет вам. Постарайтесь не хлопать дверью.

Полковник углубился в чтение бумаг, которыми был завален его стол. Конвей молча повернулся и вышел. В приемной он попросил разрешения воспользоваться коммуникатором и принялся за работу.

Он решил поместить нового пациента в пустующую палату в отделении чалдеров. Громадные обитатели Чалдерскола-2 относились к вододышащим, хотя та тепловатая, зеленоватая вода, в которой они жили, была чуть ли не стопроцентно чистой по сравнению с кашицей митболлских морей. Анализ позволит Службе экологического контроля и питания воссоздать пищевое содержание воды, но не живые организмы, которые ее наполняют. С этим придется подождать до прибытия образцов, которые можно будет изучить и размножить; впрочем, так или иначе, окончательные параметры среды обитания можно будет установить лишь после появления пациента в Госпитале. Затем Конвей договорился насчет спасательного бота с экипажем и необходимого медицинского оборудования. Боту предстояло принять с крейсера пациента с неведомой физиологической классификацией, который скорее всего будет к моменту прибытия в крайне тяжелом состоянии; поэтому Конвей выбрал экипаж, имеющий опыт транспортировки пострадавших в кораблекрушении.

Он собрался было связаться с Торннастором, заведующим отделением патологии, но передумал, ибо засомневался в том, чего ему на самом деле хочется — получить ответ на конкретные вопросы или поплакаться кому-нибудь в жилетку. Что ж, если он вылечит пациента, тогда можно будет рассчитывать на благодарность митболлцев, которая, возможно, выразится в предоставлении Госпиталю… ну, допустим, большего количества управляемых мыслью хирургических инструментов. Однако на что похожи те, кому принадлежат эти инструменты? Маленькие ли они, лишенные определенной физической формы, подобно своим инструментам, или, учитывая уровень развития, который требуется для создания подобной техники, всего-навсего огромные мозги, которые буквально во всем зависят от своего чудесного оборудования? Конвею очень хотелось знать, чего ему ждать. Однако обращаться за советом к Диагносту не хотелось, поскольку Диагносты, как известно всем и каждому, на дух не выносят долгих размышлений и превосходят в своей нетерпимости даже Главного психолога….

Нет, подумал Конвей, лучше подождать, лучше сначала посмотреть на пациента, который будет здесь через час с небольшим, а уж потом начну приставать к кому бы то ни было с расспросами. А пока есть время, необходимо почитать отчет «Декарта» и перекусить.

Крейсер корпуса Мониторов вынырнул из гиперпространства, вытянув за собой инопланетный звездолет, который вращался у него за кормой подобно оторвавшемуся пропеллеру, отцепил буксир и тут же отправился в обратный путь к Митболлу. Спасательный бот приблизился к чужаку, подобрал оставленный «Декартом» буксир; облаченные в скафандры доктора Маннен и Приликла, а также Конвей и лейтенант Харрисон наблюдали из шлюза за тем, как спасатели крепят конец буксирного троса к вращающемуся гнезду на корпусе бота.

— Он по-прежнему протекает, — заметил Маннен. — Хороший знак. Выходит, давление внутри сохранилось….

— Если утекает воздух, а не топливо, — возразил Харрисон.

— Что вы чувствуете? — спросил Конвей.

Хрупкое тельце «Приликлы и шесть тоненьких лапок судорожно затряслись, что означало, что эмпат что-то улавливает.

— На корабле находится одно живое существо, — проговорил Приликла. — Его эмоциональное излучение состоит в основном из страха, чувства боли и удушья. Я бы сказал, что эти чувства оно испытывает в течение многих дней. Излучение слабое и неотчетливое вследствие того, что существо теряет создание. Однако характер излучения не оставляет сомнений в разумности существа, Оно не является подопытным животным…

Меня утешает, что мы спасаем не ящик с инструментами и не митболлскую родственницу морской свинки, — буркнул Маннен.

— У нас мало времени, — сказал Конвей. Он думал о том, что пациент сейчас, вероятнее всего, на грани жизни и смерти. Страх его вполне объясним, а боль, удушье и потеря сознания связаны, по- видимому, с ранением, сильным голодом и загрязнением воды, которой ему приходится дышать. Бедняга, мысленно подытожил Конвей, представив себя на месте пациента.

Разумеется, непрерывное вращение не могло не помутить рассудок пилота, однако неизвестное существо сумело-таки помешать попыткам команды «Декарта» остановить его корабль. Оно, видимо, сообразило, что судно, которое вертится как юла, никак нельзя будет поместить в грузовой трюм крейсера. Вполне возможно, что оно само замедлило бы вращение, если бы «Декарт» не ринулся к нему на помощь на всех парах. Однако что толку гадать… Вращение не прекращается, утечка не устранена, пилот при смерти, Конвей решил, что может рискнуть и напугать пациента чуть-чуть сильнее, приказав остановить вращение, завести звездолет в бот и переправить больного как можно быстрее в палату с водой, где его можно будет осмотреть. Но едва к чужому кораблю потянулись невидимые щупальца силовых лучей, по телу Приликлы прошла судорога,

— Доктор, — произнес эмпат, — существо излучает ужас. Оно близко| к панике и, кажется, вот-вот умрет!..

— Отставить! — рявкнул Конвей, обращаясь к операторам силовых установок. Инопланетный корабль, который на мгновение застыл было в неподвижности, начал вновь медленно вращаться пОд воздействием вырвавшегося из боковых дюз на носу и на корме пара. Через пару минут выхлопы сделались слабее, а потом совсем исчезли; корабль продолжал вращаться на скорости примерно в половину той, какой обладал раньше. У Приликлы по-прежнему был такой вид, словно он превратился вдруг в трепещущий на ветке листок.

— Доктор, — сказал Конвей, — зная о том, какие у тех существ имеются инструменты, я беспокоюсь, не случилось ли вам попасть под психический Удар?

— Мысли существа не были обращены к кому-то в отдельности, друг Конвей, — голос Приликлы в трансляторе, как того и следовало ожидать, утратил всякую выразительность. — Его эмоциональное излучение состояло в основном из страха и отчаяния] Излучение становится все менее ощутимым…

— Вы думаете о том же, что и я? — спросил Маннен.

— Да, если вы предполагаете ускорить вращение, — ответил Конвей. — Однако есть ли в таком поступке логика?

Несколько секунд спустя операторы изменили полярность силовых лучей, и те увеличили скорость вращения инопланетного звездолета. Почти сразу после этого Приликла перестал дрожать, как лист на ветру.

— Ему намного лучше, — сказал эмпат, — по сравнению с тем, что было. Однако его жизнь все еще под угрозой.

Неожиданно Приликла задрожал вновь. Конвей знал, что причиной тому было исходившее от врача раздражение. Он попытался успокоиться, но о каком покое могла идти речь, когда они не Продвинулись ни на шаг, и пациент оставался практически в том же состоянии, в каком его обнаружил радар «Декарта»? Впрочем, кое-что сделать, кажется, можно.

Во-первых, надо проанализировать состав пара, который вырывался из дюз, и определить, Что это такое — топливо или выброс воды из системы жизнеобеспечения. Но, конечно, наиболее ценные сведения могут/ быть получены при взгляде на самого пациента, пускай даже через перископ, раз уж на кораблике отсутствует экран прямого наблюдения. Потом нужно выяснить, как проникнуть внутрь, чтобы обследовать пилота до того, как перевести его сначала в бот, а затем в палату.

Сопровождаемый лейтенантом Харрисоном, Конвей, держась за буксирный трос, поплыл к вращающемуся судну. Из-за того, что трос тоже вращался, им почудилось, что сам корабль неподвижен, а мироздание выписывает вокруг них головокружительные спирали. Маннен остался в шлюзе бота, заявив, что слишком стар для акробатических упражнений; Приликла избрал иной способ передвижения: он применял для маневрирования движитель скафандра.

Теперь, когда пациент находился почти в бессознательном состоянии, Приликле, чтобы чувствовать изменения в эмоциональном излучении, следовало быть как можно ближе к нему. Однако Конвею стало страшно за эмпата, такого маленького рядом с инопланетным кораблем, вращавшемся в пространстве этаким крылом громадной ветряной мельницы. Правда, вслух он своих опасений не высказывал, ибо в том не было надобности.

— Я ценю вашу заботу, друг Конвей, — заметил Приликла, — но мне вряд ли суждено быть раздавленным.

Конвей с Харрисоном отпустили буксирный трос и прицепились к корпусу звездолета с помощью магнитных присосок на подошвах и перчатках скафандров. Магнитный захват «Декарта» сильно повредил корпус чужака: из многочисленных трещин клубами вырывался пар. Похоже, металл обшивки не толще бумаги, подумал Конвей, глядя на вмятины, оставленные его башмаками; ему даже показалось, что неосторожным движением он рискует проделать в обшивке дыру.

— Не все так плохо, доктор, — сказал лейтенант. — На заре наших космических полетов, до того как контроль гравитации, гиперпространственные перемещения и атомные двигатели позволили не учитывать весовые характеристики, мы тоже старались насколько возможно облегчить корабли.

— Тем не менее, — отозвался Конвей, — у меня такое чувство, будто я лежу на тонком-тонком льду и слышу, как журчит подо мной вода — или топливо. Проверьте, пожалуйста, корму, а я пойду на нос.

Они взяли образцы замерзшего пара, постучали по обшивке, прослушали через высокочувствительные микрофоны доносившиеся изнутри корпуса шумы. Приликла сообщил, что неведомый астронавт не замечает гостей. Все шумы, которые раздавались в наушниках скафандров, имели, следовательно, механическое происхождение. Судя по ним, на борту звездолета размещалось довольно много оборудования.

Конвей с Харрисоном постепенно отдалялись друг от друга. Чем дальше они расходились, тем сильнее действовала на них центробежная сила. Она так и норовила оторвать их от корпуса корабля. Поскольку Конвей двигался к носу, ему приходилось сражаться с отрицательным потенциалом. Впрочем, особых неудобств он пока не испытывал, если не считать зрелища, которое являли собой спасательный бот, Приликла и огромная рождественская елка, какой выглядел со стороны Космический Госпиталь: все они вращались вокруг застывшего в неподвижности носа чужого звездолета. Стоило ему закрыть глаза, как головокружение ослабевало, но тогда он не видел, куда идет. Он вынужден был шаг за шагом увеличивать мощность магнитных присосок, несмотря на то, что опасался повредить хрупкую металлическую обшивку. Впереди, в нескольких футах от него, из корпуса выдавалась короткая трубка, должно быть, перископ — Конвей осторожно направился к ней. Внезапно он поскользнулся, упал и инстинктивно ухватился за трубку. Та начала гнуться, и он тут же разжал пальцы и полетел прочь от корабля, как выпущенный из пращи камень.

— Куда вас понесло, доктор? — буркнул Маннен. — Вы что, провалились внутрь?

— Скорее, наружу, — фыркнул Конвей, включая один из аварийных фонарей скафандра. — Видите меня? — Ответ пришел немедленно: он ощутил, как скрестились на нем и повлекли к спасательному боту силовые лучи. — Нелепо все это, нелепо и смешно! Мы что-то слишком долго возимся. Лейтенант Харрисон, доктор Приликла, возвращайтесь на борт. Попробуем иначе.

Пока шло обсуждение его нового предложения, Конвей распорядился сфотографировать инопланетный корабль под всеми мыслимыми углами и отдал в лабораторию бота на анализ взятые им и Харрисоном образцы. Обсуждение затянулось, оно еще продолжалось, когда принесли снимки и результаты анализа.

Лаборатория установила, что предметом утечки является не топливо, а вода, которая используется только для дыхания, потому что в ней не содержатся те организмы, что кишат в морях и океанах Митболла. Кроме того, в ней присутствует избыточный процент С0₂, то есть, другими словами, она здорово застоялась.

Внимательно изучив фотографии, Харрисон, который оказался специалистом по истории космоплавания, объявил, что на корме звездолета имеется тепловой отражатель с энергоустановкой, работающей на твердом топливе. Теперь ясно, что на корабле есть не только система жизнеобеспечения, которая, исходя из размеров корпуса, должна быть весьма примитивной. Лейтенант прибавил, что, в отличие от дышащих воздухом астронавтов, которые могли брать с собой запас сжатого воздуха, вододышащие такой возможности лишены. На носу звездолета виднелись люки, из которых, очевидно, выбрасывались при посадке на планету тормозные парашюты. Футах в пяти от них располагалась панель около пятнадцати дюймов в поперечнике. Харрисон уверял, что это не что иное, как входной люк, ведущий в кабину пилота. Он заметил: примитивность конструкции звездолета исключает вероятность того, что за панелью находится переходник шлюза; она, по-видимому, открывается прямо в кабину. Лейтенант предостерег Конвея от того, чтобы пытаться проникнуть в корабль через этот люк, поскольку центробежная сила немедленно вышвырнет в пространство всю воду, которой заполнено судно. Вернее, произойдет выброс половины объема, потому что на корме вода останется; однако астронавт наверняка находится в носовой части корабля.

Конвей широко зевнул и потер глаза, потом проговорил:

— Мне нужно осмотреть пациента, чтобы определить, как его лечить и куда поместить. Предположим, лейтенант, я проделаю отверстие посредине, в центре вращения корабля. Значительное количество воды так или иначе уже утекло, а остаток благодаря влиянию центробежной силы распределился между носом и кормой, поэтому середина, вполне возможно, пуста, и мои действия не причинят астронавту серьезного вреда.

— Согласен, доктор, — ответил Харрисон. — Однако может случиться так, что вы нарушите герметизацию секций, где еще есть вода.

— Если мы наложим на корпус металлическую заплату, — возразил Конвей, — в которой будет воздушный шлюз, достаточно вместительный для человека моего роста, и загерметизируем ее по краям, все будет в порядке. Сварку, разумеется, применять нельзя. Тогда я сумею попасть внутрь без…

— По-моему, — заметил Маннен, — вы забываете, что корабль вращается.

— Пусть его, — отмахнулся Харрисон. — Мы установим легкую опорную раму, которая будет крепиться к корпусу магнитами, и все пойдет как по маслу.

Приликла промолчал. Цинрусскины отнюдь не отличались выносливостью или избытком физических сил. Маленький эмпат повис под потолком каюты и, похоже, погрузился в сон.

Договорившись, Маннен, Харрисон и Конвей принялись уточнять детали. Они запросили из Госпиталя необходимое оборудование и бригаду монтажников. Работа была в самом разгаре, когда радист бота сказал:

— Вас вызывает майор О'Мара. Экран «два».

— Доктор Конвей, — произнес Главный психолог, едва появившись на экране, — до меня дошли слухи, что вы стараетесь — и, возможно, преуспели в своих стараниях — побить рекорд продолжительности перемещения пациента из корабля в палату. Думаю, мне нет нужды напоминать вам о важности и срочности задания, но я возьму на себя смелость напомнить. Доктор, задание важное и срочное. Все.

—Да вы… — начал было Конвей, испепеляя взглядом меркнущее изображение, однако вовремя спохватился и умерил свой пыл, заметив, что Приликла задергался во сне.

— Пожалуй, — проговорил лейтенант, задумчиво поглядывая на Маннена, — я еще не оправился от перелома ноги при высадке на Митболл. Понимающий врач отправил бы меня обратно в Госпиталь, в палату четыре на двести восемьдесят третьем уровне.

— Тот же самый врач, — отозвался Маннен сухо, — может решить, что причиной вашей болезни является некая медсестра из палаты номер четыре, и направить вас, скажем, в палату семь на уровне двести сорок один. Вы получите незабываемые впечатления от общения с медсестрой, у которой четыре глаза и множество ног.

— Не обращайте внимания, Харрисон, — рассмеялся Конвей. — Временами он ведет себя хуже О'Мары. Денек выдался тяжелый, все, что могли, мы сделали, так что пошли спать.

Следующий день также не ознаменовался какими-либо существенными достижениями. Бригада монтажников торопилась установить опорную раму; спешка привела бы к тому, что рабочие теряли инструменты, упускали в пространство секции опоры, а иногда уплывали туда сами. Их тут же вылавливали силовыми лучами, но вот инструмент и секции опоры приходилось заменять новыми, поскольку на них, естественно, не имелось сигнальных огней. Люди ворчали, крыли на все лады того, кому взбрело в голову заключать в каркас инопланетную космическую карусель, однако худо-бедно работа продолжалась. Количество царапин и вмятин, оставленных на корпусе чужого звездолета инструментами и башмаками скафандров, мало-помалу возрастало, утечка воды из корпуса становилась все сильнее.

Стремясь ускорить работу, Конвей пропустил мимо ушей возражения Приликлы и попробовал снова замедлить вращение корабля. Эмпат сообщил, что на этот раз страха он не уловил — потому что пациент был без сознания. Приликла добавил, что хотя и не может описать эмоциональное излучение пациента, но настаивает на восстановлении прежней скорости вращения, а иначе не ручается за жизнь больного.

Сутки спустя раму установили, после чего монтажники взялись за заплату. Тем временем Конвей с Харрисоном обследовали корпус звездолета. Лейтенант, заинтересовавшись конструкцией, сопел, Конвей же либо разглядывал входной люк корабля, либо пытался что-нибудь увидеть в крохотный, два-три дюйма в диаметре, иллюминатор, снабженный изнутри створкой, которая открывалась буквально на долю секунды.

Только на четвертый день они проникли в инопланетный корабль, пилот которого, по заверениям Приликлы, едва дышал. Как и ожидалось, в средней части звездолета воды почти не было; центробежная сила оттеснила ее в концевые отсеки. Впрочем, спасателей встретила плотная завеса тумана, из которой проступали в свете фонарей многочисленные звездочки и цепи. Соблюдая осторожность, чтобы не угодить рукой между шестеренок или не пробить ненароком дырку в корпусе судна, лейтенант двинулся на корму, а Конвей направился на нос. Они разошлись сознательно, чтобы не сместить центр тяжести корабля, поскольку в противном случае немедленно возникала угроза крушения опорной рамы.

— Я понимаю, что для очищения и циркуляции воды требуется оборудование посложнее системы воздухообмена, — сказал Конвей в коммуникатор скафандра, — и, насколько мне известно, электрических цепей должно быть больше, чем механических. А тут — сплошные шестерни да приводные ремни. Вдобавок меня сносит течением, и я того и гляди напорюсь на что-нибудь этакое.

Туман скрадывал очертания предметов и значительно сужал поле зрения, однако на какой-то миг Конвей различил сквозь него нечто не относившееся к оборудованию — бурое, скрученное, словно бараний рог, с намеком на щупальца, словом, нечто органическое. Со всех сторон существо окружали работающие агрегаты, да и само оно, похоже, тоже вращалось. Правда, видимость была никудышная, так что Конвей не мог утверждать с уверенностью.

— Я вижу его, — проговорил он в коммуникатор. — Установить классификацию пока не удастся. Но пилот без скафандра, вероятно, здешние условия его вполне устраивают. Однако нам не подобраться к нему, если мы не разберем корабль по винтику. — Он выругался, затем прибавил — Что прикажете делать? Мне предписано обездвижить больного, доставить его в палату и заняться лечением. Но как обездвижить эту проклятую тварь, если…

— Может, вышла из строя система жизнеобеспечения? — предположил лейтенант. — Какие-нибудь нелады с гравитацией? Если мы сумеем починить ее…

— Почему? — пробормотал Конвей, хватаясь за идею, которая уже давно присутствовала в его сознании, но до сих пор предпочитала не заявлять о себе. — С чего мы взяли, что тут обязательно должна быть неисправность? — Помолчав, он добавил: — Мы откроем клапаны пары кислородных баллонов и проветрим помещение, то бишь освежим пациенту водичку, а потом возвратимся на бот. Меня одолевают довольно-таки странные мысли, и я хочу их проверить.

В рубке бота, куда они ввалились, не потрудившись снять скафандры, их поджидал Приликла. Эмпат сообщил, что состояние больного как будто немного улучшилось, однако он по-прежнему без сознания, возможно, потому что ранен, изнурен голодом и едва не умер от удушья. Конвей принялся рисовать на листе бумаги план чужого звездолета.

— Вот центр вращения, — указал он на рисунок, — расстояние от этой точки до пилота такое-то, скорость вращения — столько-то оборотов. Ну, можете вы мне сказать, сильно ли отличается гравитация в кабине корабля от той, что на его планете?

— Секундочку, — отозвался Харрисон, взяв ручку Конвея и углубившись в расчеты. Несколько минут спустя, проверив собственные вычисления, он ответил: — Она практически одинакова, доктор.

— Из чего следует, — произнес Конвей задумчиво, — что мы имеем дело с существом, которое по своим физиологическим характеристикам не может жить без гравитации, невесомость для него равнозначна смерти…

— Прошу прощения, доктор, — вмешался радист бота. — Вас снова майор О'Мара.

Конвей почувствовал, что идея, которая было посетила его, словно канула в небытие. Вращение, подумал он, стремясь вернуть мысль, центробежная сила, колесо внутри колеса. Тем временем на экране «два» появилось изображение, и думать о чем-либо, не связанном с Главным психологом, стало невозможно.

— Ваши действия, доктор, произвели на меня впечатление, — заметил О'Мара чуть ли не ласково, что являлось очень плохим признаком, — особенно метеоритный рой из инструментов и деталей конструкции. Однако меня заботит ваш пациент. О нем тревожится, кстати, и капитан «Декарта», который вернулся к Митболлу. У капитана неприятности, — продолжал майор. — Его корабль приветствовали тремя ракетами с ядерными боеголовками. Одна из них упала обратно, загрязнив немалый участок поверхности митболлского океана, а от двух других «Декарту» пришлось уворачиваться на полной аварийной тяге. Капитан уверяет, что в подобных обстоятельствах установить контакт с местным населением не представляется возможным, ибо оно, то есть население, судя по всему, полагает, что мы похитили их астронавта для каких-то грязных целей; капитан убежден, что, возвратись астронавт живым и здоровым, появится надежда на благополучный исход, но иначе… Доктор Конвей, почему у вас открыт рот? Скажите что- нибудь или закройте его!