Помоги проекту - поделись книгой:
– Рома-ан?.. Давай скорее рассказывай! Как его зовут?
– Игорь. Красивое имя, главное, редкое… – улыбнулась Зина.
По странному, почти мистическому совпадению, Игорь жил в доме в Графском переулке. Когда он впервые привел Зину в тот же дом, в тот же подъезд, наверх по черной лестнице, Зина хотела развернуться и убежать, – в Ленинграде столько улиц, домов, квартир, мастерских! Что это, неслучайное совпадение, какое-то послание ей, предупреждение? Кто-то наверху хочет таким образом что-то ей сообщить?..
Не убежала только потому, что было неловко. По черной лестнице поднялись на шестой этаж, Зина приостановилась – последний пролет, перпендикулярный, вел как будто в небо. Игорь сказал – еще один этаж, Зина выдохнула изумленно – все-таки совпадение, – в мастерскую… Мастерская принадлежала какому-то приятелю Игоря, – он снимал ее за то, что рисовал портреты начальника ЖЭКа и всей его семьи. Начальник ЖЭКа фигурировал в мастерской в виде многочисленных набросков, и ему довелось увидеть что-то необыкновенное… неожиданность, нападение!
Впрочем, возможно, что для начальника ЖЭКа, да и для самого Игоря в том, что произошло в тот вечер на продавленном диване, не было ничего особенного. Но для Зины… Игорь сказал изумленно: «Ты как будто сто лет ни с кем не была, как это может быть, ведь ты такая красивая?» «„Сто лет одиночества“… Так получилось, что я сто лет ни с кем не была», – откликнулась Зина.
– Приве-ет, – лениво протянула Ася. Она лежала на диване, свернувшись в клубок, тонкие ручки-ножки вокруг крошечного круглого животика.
– Со мной случилось, случилось, случилось, – приговаривала, как пела, Зина. – Это было чудо… Все было так, как будто я – это ты… Оргазм – это как будто я – это ты… Скажи мне, почему…
– Не говори, не говори!..Мне неприятно даже думать о сексе! Мне противно! – капризно отмахнулась Ася, и они рассмеялись.
Действительно, смешно, – они с Зиной поменялись местами, словно им на двоих был выдан один сосуд любви и то, что без счета черпала одна, брала сейчас другая.
В Зинином романе не было никаких чувств, ни капельки чувства, не было даже влюбленного интереса к партнеру, – ее любовник был именно что партнер. Иногда во время любви она хотела назвать его по имени, но не могла вспомнить и только коротко вскрикивала – «ты!». На этом продавленном бесконечной чередой любовников диване, в этом
Нетрудно дать объяснение этому роману. Это была свобода.
Свобода от всего – от имени, от слова «любовь», от чувства вины перед мамой в соседней комнате, от страха, что не выдержит экзамена, от страха, что забеременеет и что не забеременеет. Впервые она ложилась в постель с человеком без гнетущего чувства, что ее сравнивают с кем-то, кого любят больше. Были ли у него еще женщины? Да пожалуйста, хоть сто женщин! Как, кстати, его зовут, – Игорь, Сергей, Юрий, Андрей?
– Ну, ладно, давай один раз поговорим, и все, – смилостивилась Ася. – Ну, спрашивай. Можешь задать мне один вопрос, но только один. Потому что от секса меня тошнит.
Зина вздохнула, быстро выбирая один вопрос, как в телевизионной игре – что спросить, чтобы сразу же отгадать? Самый главный вопрос: почему с Ильей все было так трудно и бессмысленно, почему такая поющая радость с чужим ненужным человеком? Глупо спрашивать – откуда Асе знать?
– Я знаю, почему все не так, как с Ильей, – важно сказала Ася. – Твой любовник, Игорь, он –
– И что? – удивилась Зина. – Беременность повлияла на твой мозг. Понятно, что это два разных человека, а не один и тот же…
– И все. Подрастешь, поймешь. Он тебя расколдовал, как спящую красавицу, спасибо ему, и до свидания…А я сейчас буду спать.
У Ильи была зависимость от Асиной беременности, а у Зины – от самой Аси. Иногда от всего этого что-то так сильно крутило и душило в груди, что утишить это могла только Ася, одним своим видом или тягучим «приве-ет».
– Илье я уже рассказала, – сказала Зина, но Ася уже спала. Беременная, она была такая особенная, уютная, как будто нарисованный ребенком палка-палкаогуречик, получился человечек.
Зина рассказала Илье, потому что она тогда очень сильно его любила, как никогда до… и никогда после. Это были лучшие, самые нежные отношения за все время их бедного брака – настоящая любовь, свободная от обязательного секса.
Ася, ты помнишь, где Очаковская улица?
Очаковская, у Таврического сада, я до сих пор обхожу стороной это место.
Здравствуй, Ася.
Илья с Зиной забрали Асю из роддома одну, без ребенка. Девочку, родившуюся в 7 месяцев, 28 недель, 1630 граммов, Асе в роддоме даже не показали, – сказали «не положено». Почему не положено?.. Неужели советская медицина – а тогда еще была советская медицина – так изуверски странно заботилась о женщинах, не допуская их привыкнуть к ребенку, который может не выжить?
Через два дня после родов ребенка увезли на Очаковскую, в специальную больницу. Девочка не могла сама сосать, у нее еще не было сосательного рефлекса, она была маленькая и мерзла. На Очаковской она лежала в кювезе, и кормили ее через зонд. А сама Ася получилась совершенно бесполезная, – кормить не надо, ничего не надо, лежала дома, плакала, ни с кем не разговаривала. Ей пришел контракт от парижского галерейщика – Асю приглашали работать в музее современного искусства, но она, кажется, даже не поняла, о чем речь, – какой контракт, какой музей, какой Париж… ее и саму нужно было теплее укутывать и кормить через зонд, такая она была потухшая, безжизненная.
Зина сидела рядом, а Илья бегал по городу в поисках каких-то особенных врачей, колдунов, бабок, – находил, привозил в больницу, но их не пускали дальше приемного покоя. Илью и самого скоро перестали пускать даже в приемный покой, говорили: «А-а, этот сумасшедший папаша…»
Через месяц Зина с Ильей отвезли Асю в аэропорт, – паспорт у Аси был, французскую визу благодаря связям Ильи с французскими журналистами удалось сделать за несколько дней. У девочки появился сосательный рефлекс – через три недели после рождения, и можно было приходить кормить, но у Аси не оказалось молока. Молока не было, а контракт с музеем современного искусства был. Вот они и решили все вместе – Асе надо ехать, депрессия в Париже пройдет – от Парижа и от работы, а Зина с Ильей в Ленинграде будут заниматься ребенком.
– Всего на месяц!.. Музей современного искусства – это твой шанс! – уговаривал Илья. – Ты через месяц приедешь, а девочка уже толстая и орет: «Дай колбасу!»…
…На Очаковской была четкая и удивительно бездушная система. Кормящим мамам было разрешено приходить к детям кормить своего ребенка и других детей, у чьих матерей, как у Аси, не было молока. Некормящим мамам попасть на отделение и хоть одним глазком увидеть своего ребенка было невозможно, ни за какие деньги. Это уже было начало 90-х, и за деньги можно было все, все! А вот проникнуть на отделение недоношенных нельзя, как пересечь государственную границу.
Мамы второго сорта должны были звонить или приходить в приемный покой, где на подоконнике лежал список детей. Напротив каждого ребенка стояла цифра – +10 или + 20 – сколько граммов в сутки прибавил ребенок.
Можно было звонить, но Зина каждый день приходила. Она считала, что ее долг по отношению к Асе – делать все, что делала бы сама Ася, а Ася бы, конечно, приходила. Да и размытые чернильные цифры на листочке казались правдивее, чем впопыхах сказанные по телефону.
Однажды – прошла неделя после Асиного отъезда – Зина была с утра в мастерской на Графском, потом в университете, и в больницу пришел Илья. Увидел на листке напротив Асиной девочки «-20».
– А может быть, искусственное питание? – робко спросил Илья. – Какое самое лучшее?.. Я могу самое лучшее…
– О чем вы, папаша? У вашего ребенка дважды была асфиксия, а вы – питание… Ну, недокормили сегодня, завтра докормят…
Илья соблазнил врача – не сексуально, конечно, а морально. Что-то без разбора обещал, то ли снять в кино, то ли показать по телевизору, то ли устроить журналистскую акцию и собрать деньги на новое оборудование, то ли жениться…
В шесть утра следующего дня Илья стоял в приемном покое. По команде медсестры «мамочки, за мной» кормящие мамы строем, как пионерский отряд, отправились на отделение недоношенных, и Илья с ними, в белом халате и шапочке.
Каждый день с шести утра до шести вечера Илья был на отделении рабом – помогал медсестрам, мыл рожки, мыл полы в палатах. И лично следил, чтобы его ребенка
Так продолжалось месяц, а через месяц девочку выписали – два четыреста, и Илья принес ее домой уже похожую на ребенка.
Знакомые удивлялись, почему такое странное домашнее имя – Мася, сю-сю-сю. А как же ее было называть, Маленькая Ася? Илья называл ее Мася, Масечка.
Зина!
Я понимаю, что ты для меня сделала, я понимаю, что я не приехала через месяц, и через два, и… прошел целый год!
Но и ты пойми! Пожалуйста! Ты никогда не была в чужой стране одна. Ты никогда не была вообще
Ленинград – это
Здравствуй, Ася!
Пока Мася была в роддоме, Зина не думала о ней иначе чем «Асин ребенок». Зина довольно сильно злилась на всю эту ситуацию, считала – ну, хорошо, мы помогли Асе, но любая помощь имеет разумные пределы. Она собиралась нанять няню на время, пока Аси нет.
Но няня не потребовалась. Зина с Ильей принесли Масю домой, и получилось, будто у них родился ребенок.
Когда Зина развернула ребенка, увидела эти крошечные кулачки… От нежности к младенцу у нее случился гормональный сдвиг. Зина вела себя так, как будто она только что родила, она даже поправилась, как после родов. И все остальное было – слезы, неуравновешенность, ночные страхи. Вскакивала в ужасе, дышит ли ребенок, плакала, если Мася вдруг съела меньше нормы. Илья принес весы, и после каждого кормления Зина ее взвешивала, – рационального объяснения этому не было, так как по меркам на рожке было понятно, сколько съел ребенок, но Зина все равно взвешивала.
…Да, Зинин роман… А что роман? Роман закончился, – какой роман, если грудной ребенок?
Зина клала ребенка в постель между собой и Ильей, как все родители. Мася не плакала, не кричала, а пищала, как котенок, и Зина боялась, что не услышит ее. Они опять спали вместе, просто спали в одной постели.
Когда Мася впервые разбудила их ночью страшным детским голодным ором, они встали к ней оба. А когда, положив ребенка после кормления в кроватку, снова легли в постель, они, высокопарно выражаясь, опять стали мужем и женой – просто бросились друг к другу от радости, что Мася орала, как сирена, как нормальный ребенок, и все само собой произошло. Но чуда не случилось, Зина обнимала Илью и думала… Она, конечно, думала не о побелке потолка, как в анекдоте, а о том, как мгновенно вернулась привычная реакция ее тела – ей опять кажется, что сейчас у нее получится, и – нет, ничего не получилось!.. Как будто и не было продавленного дивана в мастерской на Графском, где заезжий рыцарь разбудил спящую красавицу, как будто она опять не знает, как счастливо может петь ее тело. Но теперь у всего этого был иной смысл: рядом спал ребенок, значит, это семья. Как у всех.
– …Знаешь, это какое-то наваждение, – сказал Илья.
– Да… – откликнулась Зина. – Я знаю. Милдред.
– Милдред, – согласился Илья.
Милдред из «Бремени страстей человеческих», наваждение, любовь на всю жизнь.
– Хочешь рассказать мне? – спросила Зина.
Странно после секса с одной рассказывать, как любишь другую. Тем более, если рассказываешь жене и рядом спит ребенок. Но секс был дружеский, и Зина не вполне жена, и Мася не их с Ильей ребенок…
Наверное, физическая близость вызвала у Ильи желание близости душевной, иначе зачем бы ему рассказывать Зине такие стыдные для себя вещи?
Пока они были втроем, как самые близкие люди, внутри метафизического союза кипели страсти и происходил перерасчет… А Зина не поняла, не заметила, как Илья смотрит на Асины тонкие руки, распахнувшийся халатик, влажный завиток на лбу… Бедный Илья, он ничего не мог с собой поделать, – страсть. Зина и сама была тогда настроена на физическую любовь, ее любовник смотрел на нее таким же взглядом, как Илья на Асю… Как же она не поняла, не заметила?..
– Я хотел с ней уехать. Приехать потом, позже, в общем, к ней… Но она не хотела. Ася сказала мне перед отъездом: «Мы же друзья, правда? А друзья не мучают друг друга. Не мучай меня, я тебя сейчас не хочу».
«Сейчас „не хочу“?.. А потом
– Ася не виновата, – сказал Илья.
– Ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать… – отозвалась Зина.
Ася несет в себе такое мощное сексуальное обаяние, – для всех или только для Ильи. Она плывет глазами, бросается с разбега на шею, убегает во тьму, возвращается, опять убегает… И Ася не виновата?! Ася любовной качкой может разболтать жизнь Ильи до полной тошноты. Бедный Илья.
– И какие у вас планы? – снисходительно, как старая добрая тетушка, спросила Зина.
– Не знаю. Она же скоро приедет за Масей, там видно будет. Но как же ты?.. Ты ведь так любишь ребенка.
– Там видно будет. Давай спать, а то она скоро опять проснется.
…Ну, потом-то Мася освоилась, отъелась и стала каждую ночь сердито плакать и кричать, и Зина с Ильей каждую ночь в полусне ругались, чья очередь вставать. Все как у всех.
Когда мы в три месяца проходили осмотр врачей, невропатолог поставил нам диагноз «энцефалопатия». Это обычный диагноз после асфиксии, – обычный с медицинской точки зрения, но для родителей очень страшный!.. Невропатологи говорили – а мы обегали весь город, всех врачей, и все они говорили одно и то же – если вы не будете ежеминутно за ней следить, она вырастет неполноценной. Один врач сказал: «Если вы не будете разжимать ей кулачки, она у вас ложку не сможет держать». Я, что со мной было… не дай бог никому такое услышать. А бабка, та самая бабка из Калининской области… мы возили к ней Масю, сказала: «Не надо лекарств, девка сама выправится». Но как решиться не слушать врачей? Когда это твой ребенок!
Я давала трехмесячной Масе таблетки строго по часам шесть раз в сутки, толкла ступкой таблетки и засовывала ей в ротик, стараясь не потерять ни крупинки, и каждый раз – шесть раз, умноженные на бесконечные дни, – думала: «Что, если врачи не правы, что, если лекарства вредны и я своими руками отравляю своего ребенка?» Массаж, гипертонус в мышцах, лекарства – я могу сама консультировать как невропатолог!
К году нам этот диагноз сняли. В первом классе Мася была самая высокая.
А когда она играла гаммы, ее пальчики бегали по клавишам так ловко. Илья не понимал, почему я смотрю и плачу. Мужчины быстро забывают, да?..
Ася! Я не хочу больше говорить о чувствах, о мотивах, о душевных движениях. Только факты. В «Опасных связях» есть замечательная мысль: природа человеческая не совершенна ни в чем, нет полностью добродетельных людей, как нет и окончательных негодяев…Мы обе не окончательно плохие и не полностью хорошие…Так вот, факты.
Да… факты.
Слава богу, в 90-е годы за деньги можно было сделать все, вообще все. А уж получить свидетельство о рождении, записав Асю нашей дочерью, моей и Ильи, было совсем не сложно.
Я не хочу оправдываться, объяснять, взвешивать, чего было больше – эгоизма и подлости или любви к Масе и Илье.
Но одно я скажу тебе о чувствах, только одно. Я хотела тебя наказать, я знала, как тебе будет больно, когда ты откроешь письмо, а там копия свидетельства о рождении и
Я могла бы сейчас наговорить столько жалких слов: убеждать тебя, что это мгновенное острое решение – отнять у тебя Масю – было мое вечное желание
Илье и маме я сказала, что ты сама отказалась от Маси. Мама нисколько не удивилась, а Илья… Я его обманула, он поверил. Думаю, он в душе знал, что ничего у вас не будет, и был «сам обманываться рад».
И еще одно. Это неправда, что я отняла у тебя Масю. Нельзя отнять у человека самое дорогое.
Попробуй
Прости.
Зина!
Я не знаю, что сказать.
Здравствуй, Ася!
Сегодня вечером Мася методично порвала и выкинула в окно учебник по истории правовых и политических учений, учебник по римскому праву, учебник по экономике. Выкинула последний учебник, повернулась ко мне и сказала:
– Не расстраивайся. Может быть, в моей семье не было ни одного человека с высшим образованием? Может быть, у меня гены неучей?..
– Какие гены? – рассеянно переспросила я. – Твой дед, как ты знаешь, знаменитый писатель, я доктор наук, а папа…
– Да, вот именно. Мой папа – известный журналист, культуролог и так далее. А кто мой отец?
Так и спросила: «Кто мой отец?» Я застыла на месте, как в игре «Замри».
А Мася болтала, смеялась, крутилась перед зеркалом и вдруг, отвернувшись от зеркала, бросила, как гранату:
– Или – кто моя мать?
И заторопилась, заворковала:
– Ну, ма-ама… Ничего не случилось! Ты не бойся, я не дурочка, чтобы устраивать трагедию! Я узнала, что я кому-то из вас не родная…Кому? Тебе я родная, ты точно моя мать, потому что ты все время хочешь меня убить за все! И папе я точно родная, потому что… потому что. Но я узнала!.. Я просто хочу знать, кто мой биологический отец? Или кто моя биологическая мать? Чьи у меня гены?.. Ну, кто, скажи, не бойся, кто мне неродной, ты или папа?»
Я смотрела на нее и думала – не имеет значения, как она узнала. Кто мог сказать – медсестра из роддома, кто-то из соседей, из добрых и недобрых знакомых… да кто угодно, такие вещи никогда не удается до конца сохранить в тайне. Не имеет значения, как она узнала.
Когда Илья, как кормящая мама, выхаживал ее в больнице, я иногда думала, что это его ребенок, так легче было объяснить себе его тогдашнее поведение, легче, чем просто желанием иметь ребенка, – ведь я-то не смогла родить.
Что сказать?..
«Какая разница, чья ты дочь, мы с папой оба тебе не родные, но любим тебя как родного ребенка»?
Или: «Ты дочь чужой тети, кстати, она любовница твоего папы»?
Какая ирония судьбы, что я должна выбирать, кто ей родной, я или Илья, выбирать неправду из неправды…
Или сказать правду: «Ты наша дочь, всех троих»? Но наша история не для детских ушей, таких глупых хитрых ушей, как у Маси. Разве ребенок поймет, как можно предать того, кого любишь больше всего на свете?
А как бы вы поступили?.. Не знаю, кто эти «вы», – безличное обращение от полной беспомощности.
Я сказала: «Пожалуйста, больше никогда не говори со мной об этом, если ты меня любишь». Неправильно, да?
Как мне жить, Ася? Из нашего окна все время что-то летит… летит моя жизнь.
Дорогая Зина!
Из вашего окна все время что-то вылетает, то ботинки, то учебники. Забудь ты про эту свою мечту – юридический диплом, шапочка, мантия. А если бы она всему этому выучилась и потом бы выкинула в окно диплом, шапочку и мантию? Тебе было бы еще хуже, – шапочку и мантию жалко, в них можно в Новый год играть бабу-ягу.
Пусть вышивает валенки, ты все равно будешь ее любить больше всего на свете.
Здравствуй, Ася!
У Ильи сегодня была истерика.
– Чем я занимаюсь! Зачем я это делаю! Что со мной происходит! Кому все это нужно! – кричал он. – Что я сделал для вечности? Что напишут на моей могиле? «Он часто выступал по телевизору»?!
У Ильи последнее время часто бывает плохое настроение. Он как первая красавица на деревенских танцах, которая ревнует к более популярной девушке. Появился московский журналист-культуролог-писатель, и он теперь всюду – на радио, на телевидении, в университетах. Илью меньше приглашают или приглашают недостаточно почтительно, не на самые главные события, вот он и мечется, – разве он не главный, разве он выходит из моды?.. Обычно я стараюсь его поддержать, но сегодня не удержалась.
– На твоей могиле напишут: «Он часто бывал гостем на ток-шоу, а один раз его не пригласили, и вот пожалуйста…»… современная версия «Шинели», – сказала я.
Женщина, муж которой пишет гимн любви к другой, не расположена быть мягкой и понимающей.
– Ты хочешь сказать, я тщеславен?.. – обиженно сказал Илья, как ребенок, не узнающий свою мамочку. – Хорошо, ты права, я вместилище всех пороков. Я сегодня говорю одно, а завтра другое. Но это потому, что у нас все так многослойно, маргинально…
Пороки, – какие у него пороки? Ну, есть, конечно, – не пороки, а недостатки… Он всегда хотел общаться с талантливыми и среди них быть главным. В его характере есть некоторая истеричность, нервность. Но его талант – следствие его характера.
Это была такая долгая ночь.
Илье обычно не мешает свет, и, когда он заснул, я еще почитала. Я читала книгу об Ахматовой, – Илье дали ее на рецензию. Он назвал этот бред выдающимся исследованием, новым взглядом и так далее, потому что эту, с позволения сказать, книгу выпустило дружественное ему издательство. Новый взгляд состоит в убедительном, с кухонным энтузиазмом развенчивании бедной Анны Андреевны, сейчас уже не актуально, кто в советское время что подписал, сейчас интересней развенчать великих. Но кому станет лучше, если еще одно «наше все» плюхнут лицом в грязь?..
– Не читай так громко, – вдруг сказал Илья. Это означает, он знает, что я думаю. – Людям нужна правда, а ты, как школьница, бережешь своих кумиров, – не поворачиваясь ко мне, пробормотал Илья.
– Ой! – насмешливо сказала я. – Не притворяйся, ты знаешь, что никому не нужна правда о кумирах. Это просто модный тренд. Людям нужны мифы!.. Возьми продолжение «Иронии судьбы». Я выросла в уверенности, что у Мягкова с Барбарой Брыльской все хорошо, а они, оказывается, развелись, и мне от этого грустно, у меня отняли сказку, – все равно что Золушка оказалась людоедом! А тут не любимое кино, не сказка – Анна Андреевна!..
Мы говорили об Ахматовой, о ее гениальном умении создать собственный миф, и Илья вдруг повернулся ко мне…Это у него рефлекс, мы всегда в постели сначала разговаривали, а потом уже секс. Как в тесте «Насколько вы хороши в сексе?» – что вас больше всего заводит? Вас – оральные ласки? А нас – разговор о книгах.
Ася!.. В нашем общем прошлом есть смешное и стыдное: ты попросила Илью «на один раз», и я отдала тебе его, как нищенке монетку. Теперь я, как нищенка, подобравшая с земли монетку, – я ведь знаю, что он так полон тобой, и все равно спала с ним.
Это было впервые после того, как я узнала, что единственная в мире – ты, Ася, и в самый главный момент нас было трое. Но разве могло быть иначе, если в сознании у меня все время крутились чужие золотые шары. Я – это просто среднего качества домашний секс, а «духовный и физический экстаз» – это ты, Ася… Все было как всегда – я опять сдавала экзамен и опять не сдала… Но разве можно сдать экзамен, если знаешь, что не сдашь, все равно не сдашь?!
После этого мы опять разговаривали. У нас всегда так: разговор – секс – опять разговор. А у вас как?..
– Я не сделал ничего настоящего. Я не оправдал надежды твоего отца. Ты как-то сказала, что я неудачник, клоун, эстрадный культуролог, – ты права, права… Может быть, я больше не хочу быть журналистом… Я хочу изменить свою жизнь. Перестать зарабатывать деньги, перестать быть известным, выступать по телевизору… – перечислял Илья, как ребенок игрушки, с которыми он не может расстаться.
Я все время проваливалась в сон и сквозь сон слышала, как Илья бормотал, то ли мне, то ли себе самому, о своем разочаровании в журналистике, о глупой зависимости от модных трендов, о нежелании участвовать в тараканьих бегах, быть первым, главным…
– Ты спишь? – обиженно спросил Илья.
– Нет, конечно нет. Я слушаю…Ну, уйди отовсюду, – откликнулась я, – спрячься в норку, читай книги, пиши книги.
– Да, книги. Не детективы и не «Код да Винчи», а, как в старое доброе время, в стол, для себя. Зачем мне слава и деньги?..
– Да, да, не будет суеты, напишешь роман, как ты всегда хотел…
Я, конечно, не думаю того, что говорю. Кто сейчас может позволить себе спрятаться в норку, – мгновенно забудут, и все! Илья тем более не думает того, что говорит. Это просто игра: он жалуется, я «понимаю»…Это просто кризис среднего возраста. Я не говорю ему этого – Илья обидится, что у него всего лишь кризис среднего возраста, стандартный, как у всех.
Такой разговор повторяется приблизительно раз в полгода, и на самом деле это совсем не страшно, а смешно. Весь этот пафос, вся эта буря в стакане воды, все его намерения «все бросить», которые он никогда не исполнит, – всего лишь потому, что его куда-то не пригласили! Иногда я думаю – а ведь он действительно не оправдал надежды… Бедный знаменитый Илья.
– Я боюсь смерти, – жалобно сказал Илья. – Нет, я не боюсь смерти… Самое лучшее в моей жизни уже было – ты, Ася…
Нелогично. Почему
– Все в порядке, – сказала я, – утром изменишь свою жизнь. Спокойной ночи.
А утром мы поссорились.
– А что у меня впереди? Старость, эрзац-любовь, худосочные дружбы, путешествия с тонометром на руке… – стонал Илья. Странно, обычно его приступы плохого настроения, отчаяния – ночные, а днем он уже бежит по делам. Утром я не готова его утешать, утром у меня много дел: я в университет собираюсь, Масю бужу…
– Что это за «эрзац-любовь»?.. Человеку, который так говорит, нужен психотерапевт! – рассердилась я. – Хочешь, давай обратимся к психотерапевту, попробовать же ничего не стоит.
– Ничего не стоит?! Ничего не стоит, не считая ста долларов за сеанс, а сколько тебе нужно сеансов, чтобы меня услышать?! Миллион. Миллион сеансов, сто тысяч долларов… Может, дешевле просто меня услышать?.. Но ты не можешь, ты слышишь только себя!..
– Вот черт, мне некогда, – закричала я, – чего ты от меня хочешь?!
Ася!..Я ушла в университет, у меня было две лекции, потом заседание кафедры, и весь день мне было грустно.
Между нами троими такое плотное пространство любви, зависти, ревности, страсти, обиды, что там уже нечем дышать! А ты взгляни на нас, как на чужих, как на персонажей, будто читаешь книгу.
Знаешь, что ты увидишь? Наша жизнь как эта ночь. Илья меня
Все это время я боялась, – вдруг Илья уйдет к тебе? И сразу же испуганно думала – что скажет мама? Что скажут люди? Что я неудачница?.. И только потом – как мне жить без него?
Ты, Ася, в детстве говорила, что женщина предназначена для служения мужчине. Но это не так. Женщины делятся на тех, кто хочет служить мужчине, и тех, кто хочет, чтобы мужчины служили им. Княжна Марья поглощена даже таким ничтожеством, как Николай Ростов, а Наташа Ростова в будущем захочет овладеть даже таким нематериальным человеком, как Пьер Безухов. Семейная жизнь самого Толстого это вполне подтверждает.
Я очень боялась, что Илья уйдет к тебе. Без Ильи мне было бы незачем жить.
Но сегодня ночью я совершенно точно поняла: Илья, самый большой эгоист на свете, не хочет
…Ася?.. Я узнала все, что я хотела знать о сексе: секс – это не «страшная сила».
Ты понимаешь, что наша борьба с тобой закончилась? Я победила.
Здравствуй, Зина.
Ты победила, невидимка Зиночка-Зиночка.
Может быть, не будешь больше мне писать?
Дорогая Ася!
Я больше не буду тебе писать.
Я на тебя обиделась!
…Я, конечно, шучу, – я же не шизофреник, чтобы обижаться на себя.
Писать самой себе – это нормально, отвечать самой себе – куда ни шло, но обидеться на себя – это уже чересчур.
Я написала сама себе, – от одиночества и отчаяния вспомнила свою детскую привычку писать и зачеркивать… Я написала сама себе, понимая, что моя жизнь разрушается, – Илья, Мася… моя жизнь расползается на глазах, и я уже не могу ничего контролировать.
Написала сама себе и вдруг, оглянувшись по сторонам, как будто кто-то мог меня увидеть и наказать, быстро приписала сверху «Здравствуй, Ася!» и подписалась «Зина».
Кстати, письма самому себе считаются одним из самых действенных видов психотерапии, а я писала тебе как себе.
Но зачем я сама себе отвечала?.. Ну… первый раз я ответила сама себе как будто в шутку, а затем увлеклась. «Твои» письма об Илье, о Масе, о любовнице Ильи – это было такое особенное чувство, такое счастье, как будто я опять не одна. Мне было легко отвечать за тебя, – я ведь знаю все, что ты скажешь, как будто ты во мне.
Когда я узнала, что это
Ася! Я знаю, что бы ты сейчас сказала. Ты бы покрутила пальцем у виска и сказала: «…Зина?.. Ку-ку?..»
…В какой книге фигурируют письма, написанные самому себе? Не могу вспомнить, – странно… Пора уже закончить эту переписку между мной и мной, чтобы не стать окончательным бесповоротным «ку-ку».
Люблю тебя.
Я вспомнила! Действительно, письма, но не самому себе, там совершенно другая история. Как я могла забыть?.. Это Ромен Гари!
Кстати, мы с Ильей считаем, что «Обещание на рассвете» – его лучший роман.
[No Subject] Friday, January 1, 2010
5:58 PM
From: «zinaidaprivate@mail.com»
<zinaidaprivate@mail.com>
To: Asia <asia1980@yahoo.com>
Нет. Не покупай мне туфли. Зачем мне туфли с бантами?
Мася переделала бархатное платье, которое вы с ней купили в вашем любимом магазине, – что-то отрезала, пришила кружевной воротничок, и получилось ретро, 60-е годы. Она пела в нем в клубе и имела большой успех!
Мед передам тебе с Масей.
Hi
From: Asia <asia1980@yahoo.com >
To: zinaidaprivate@mail.com
Date: Sat, Jan 2, 2010 7:45 pm
Туфли купила. Банты синие капроновые. Невыносимо прекрасные.
Масе к бархатному платью нужна брошка, у меня есть с огромными наглыми красными камнями, замок сломан, но можно починить.
Re: Hi Monday, January 4, 2010 6:24
PM
From: «zinaidaprivate@mail.com»
<zinaidaprivate@mail.com>
To: Asia <asia1980@yahoo.com>
Привет!
Мама лучше спит с тем снотворным, что ты ей привозила. Посылать снотворное не нужно, у нее пока достаточно. Мама просила передать тебе с Масей тысячу поцелуев, так и сказала – «тысячу поцелуев». Она никогда не сказала бы Масе: «Передай маме тысячу поцелуев»! Смешно, я в душе все еще обиженно недоумеваю: почему мама любит тебя больше, чем меня? Ну, не больше, конечно, а иначе – светло, легко?
(No subject)
From: Asia <asia1980@yahoo.com>
To: zinaidaprivate@mail.com
Date: Tue, Jan 5, 2010 6:45 pm
Зина, для всех моих любовников – сейчас их двое, ты знаешь, – для них я гораздо лучше, чем для моего мужа, с ними я нежная, веселая, не кричу: «Я с тобой развожусь!», не кидаюсь вещами, не требую денег и совершенно ни в чем не упрекаю. Зачем мне их упрекать, я же их не люблю. А мужа я люблю – очень!
Поменяла на розовые. Твои белые туфли поменяла на точно такие же с розовыми бантами, они лучше.
[No Subject] Wednesday, January 6,
2010 7:02 PM
From: «zinaidaprivate@mail.com»
<zinaidaprivate@mail.com>
To: Asia asia1980@yahoo.com
Привет, я и сама не дура! Конечно, я уже давно понимаю: мама меня любит и в детстве любила. Она была невероятно трудной, но мы все невыносимые, трудные, – для тех, кого любим слишком сильно. Нам же позарез необходимо, чтобы любимый человек был счастлив, вот мы и мучаем его, всем своим поведением кричим: «Ты у меня будешь счастливым! Чего бы мне это ни стоило!» Маме легче дружить с тобой, чем со мной. И Масе легче дружить с тобой, чем со мной. Ты ведь не должна доказывать моей маме, что ты счастлива, что ты хорошая девочка. А я должна, и Мася должна мне доказывать, что она счастлива, и ничего тут не поделаешь.
Когда Мася будет у тебя, не позволяй ей объедаться шоколадом, в прошлый раз она приехала с диатезным пятном у локтя, как маленькая. Обе вы как маленькие, тебе с твоей печенью тоже нельзя шоколад.
(No subject)
From: Asia <asia1980@yahoo.com>
To: zinaidaprivate@mail.com
Date: Thu, Jan 7, 2010 11:40 pm
Зина? Отстань от нас.
(без темы)
от zinaidaprivate@mail.com
кому ilpetrov@gmail.com
дата 14 января 2010 г. 18:19
Илья!
…Внутренняя история жизни человека – во всем своем драматизме и даже трагизме – никогда не бывает «напрасной», если даже она никогда не была никем замечена и если о ней не рассказывает ни один роман. «Роман», который прожил человек, всегда является несравненно большим творческим достижением, чем тот, который кто-либо когда-либо написал.
Хорошо, правда? Это Франкл, философ, психотерапевт.
(без темы)
от zinaidaprivate@mail.com
кому ilpetrov@gmail.com дата 15 января
2010 г. 21:17
Илья, привет, я совершенно потрясена – читай! Это тоже Франкл.
«…Нарушения, которые с большим трудом поддаются психотерапевтическому воздействию. Например, так, как это произошло в случае, где девушка имела вначале платонические отношения со своим другом; сексуальные отношения с ним она отклонила, так как не испытывала еще к ним никакой потребности. Ее партнер, однако, настаивал на этом все сильнее и сильнее, а однажды отпустил в адрес сопротивляющейся девушки: „Мне кажется, ты фригидна“. У нее возник страх, что он, возможно, прав, что, может быть, она действительно не „настоящая женщина“, и поэтому она решилась отдаться ему в одну из встреч – чтобы ему и себе доказать, что он не прав. Этот эксперимент конечно же повлек за собой полную неспособность к наслаждению, так как половое влечение еще совсем не созрело, не было разбужено; вместо того чтобы дождаться постепенного естественного его развития, эта девушка вступила в сексуальный акт с судорожным стремлением доказать свою способность к наслаждению им, но одновременно и страшась, что при этом обнаружится ее неспособность к этому. Пристальное самонаблюдение уже само по себе тормозящим образом воздействует на любое проявление влечения. При таких обстоятельствах девушке не следовало удивляться тому, что она, со страхом наблюдавшая за собой, не могла отдаваться с наслаждением. Возможное влияние подобного разочарования на дальнейшую любовную или супружескую жизнь может проявляться в психогенной фригидности по типу сексуального невроза страха ожидания».
Помнишь, как я бесконечно повторяла Масе: «Ты что думаешь, ты одна во всем мире так чувствуешь? Читай книги, про тебя уже все давно написано». Франкл был издан в 1999 году. Я могла бы прочитать его еще тогда – еще тогда, уже тогда… я бы уже тогда знала, что я не одна во всем мире.
«…Психотерапии должна предшествовать попытка показать пациенту, что его первоначальное болезненное поведение по-человечески объяснимо и понятно, и этим освободить его от чувства, будто он страдает посланным судьбой патологическим нарушением.
…Судорожное стремление к счастью, к удовольствию как таковому, обречено на неудачу».
Re: Hi Tuesday, February 2,
2010 10:28 PM
From: «zinaidaprivate@mail.com»
<zinaidaprivate@mail.com>
To: Asia <asia1980@yahoo.com>
Привет! Ася! Расскажи мне про Масин новый роман! Она говорит: «Мама, это же просто секс», но, по-моему, врет. Тебе она все рассказывает, а мне – все врет, как всегда.
Наша дочь, кажется, знает то, что мы с тобой не хотели знать о сексе. Я не хотела знать, что это так важно, ты не хотела знать, что это не так уж важно, а Мася не станет об этом думать, она слишком гармоничное существо, чтобы о сексе – думать.
(No subject)
From: Илья Петров <ilpetrov@gmail.com>
To: zinaidaprivate@mail.com
Date: Sun, Feb 21, 2010 2:34 pm
Зина, прости, что давно не писал и даже не поздравил тебя с Новым годом. В последнюю минуту решил встречать Новый год не дома, а в гостях. Все-таки быть одному в Новый год не слишком позитивно. А не писал – не самое лучшее настроение.
Спасибо за цитату и за желание утешить. Если ты считаешь, что я нуждаюсь в утешении, – утешай меня. Мой роман не имел успеха, но у меня всегда остается возможность покончить с этим уединением и последовательно вернуться в профессию – сначала в журналистику, затем в библиотеку. Быстро написать еще один-два романа и уже самолично, с любовью пропиарить себя в прессе и выдавать себя самого в библиотеке.
Асе я написал, – запоздало поздравил с Новым годом. Моя дружба с Асей получается смешная – нежная и опасливая, дружба цыпленка с лисом.
Как ты, Зина, как твоя сугубо личная жизнь? Я имею в виду – я знаю, что ты по-прежнему с ним, – очевидно, у вас это всерьез, но не знаю, что ты чувствуешь.
(без темы)
от zinaidaprivate@mail.com
кому ilpetrov@gmail.com дата 21 февраля 2010 г. 14:48
Илья?
«И она не понимала, и удивлялась, и стыдилась себя: так внезапно и быстро наступила другая жизнь! Когда-то мечтали о другой жизни, мыкались и рвались достичь. Но достичь невозможно, это приходит само».
Пока, Илюша, очень люблю тебя. Помнишь, «Бывают разные виды любви»?
(No subject)
From: Илья Петров <ilpetrov@gmail.com >
To: zinaidaprivate@mail.com
Date: Mon, Feb 22, 2010 11:57 pm
Помню ли я? Ты шутишь?.. Может быть, ты еще спросишь, помню ли я «Другую жизнь»?
«Бывают разные виды любви», – сказала толстая девочка Женя, жуя бутерброд… Фраерман, «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви».
Поделиться книгой: