Война и мир по-американски: традиции милитаризма в США

Война и мир по-американски: традиции милитаризма в США

От автора

На исходе XX в. научные и технические свершения поразительны. Человечество оставило далеко позади предсказания самых дерзких фантастов. Их представления о будущем могут вызвать разве улыбку. В последние десятилетия во всеоружии современной развивающейся науки Человек стремится стать полновластным хозяином своей судьбы. Но научно-технический прогресс может предвещать и катастрофу, уничтожение не только рода человеческого, но и всего живого на нашей планете. Наше будущее зависит от того, в чьих руках окажется и для каких целей будет использовано оружие массового уничтожения.

Разум восстает, однако, при одной мысли — если так, если это доказано с математической точностью, к чему вообще такие виды вооружений? Здравый смысл воплотился в Договоре между СССР и США о ликвидации их ракет средней и меньшей дальности, подписанном в декабре 1987 г. в Вашингтоне, а обмен ратификационными грамотами состоялся в июне 1988 г. в Москве. Но выведение из арсеналов СССР и США ракет этих двух классов только начало сокращения и в конечном счете уничтожения стратегических видов вооружений, причем не только СССР и США, но и других держав, обладающих ими. Процесс этот проходит мучительно трудно по хорошо понятным причинам — Запад не дает отпора своей военщине. Во главе сил, которые всячески противодействуют разоружению, — американский милитаризм, имеющий не только прочные позиции, но и вековые традиции. От него неизменно исходит угроза войны, ибо американская элита всегда решает спорные вопросы силой. Для милитаристов мир не больше, чем передышка между войнами.

Американский публицист У. Липпман в 1967 г. даже вывел некую закономерность в этом отношении. Говоря о мире капитала и американской военной традиции, он сообщил: «Существует заблуждение, что, какую бы войну мы ни вели, мы сражаемся, чтобы положить ей конец. Любой знающий историю последних 50 лет и наделенный твердым рассудком знает — войны будто бы ради уничтожения войн в действительности никогда не ставили предела войнам. Исторический опыт однозначен: происходило прямо противоположное — каждая война во имя уничтожения войн создавала предпосылки для следующей войны». Язвы милитаризма, разъедавшие лик капиталистических государств, в наше время превращаются в их смертельную болезнь, больше того, они опасны и для других.

Беспрецедентная гонка вооружений администрации Р. Рейгана обернулась самыми тяжкими последствиями для страны. Когда Рейган стал президентом, государственный долг США составлял 935 миллиардов долларов, по положению на конец 1987 г. — 2,3 триллиона долларов. Или скажем по-другому: в 1980 г. этот долг на каждого занятого в производстве равнялся 8500 долларов, в 1987 г. — 21 тыс. долларов. Это значит: федеральный бюджет в 1987 г. перевалил за триллион долларов, а выплаты по обязательствам государственного долга приближаются к 200 млрд. долларов ежегодно. Совершенно очевидно, что так жить дальше нельзя, и Вашингтон принимает решение — сократить бюджетный дефицит. Но коль скоро основная причина его — астрономические военные расходы (ныне примерно 300 млрд. долларов в год), экономия идет прежде всего по ассигнованиям на социальные нужды.

Неизбежно встает вопрос: разве американская военщина не ведала, что творила, когда вовлекла страну в чудовищные военные расходы? Вооруженная мощь США в руках весьма сведущих людей. «Самый образованный офицерский корпус в мире у Соединенных Штатов, — заметил 31 августа 1987 г. журнал «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт», — практически все офицеры имеют университетское образование. Продвижение по службе зависит от успехов, которые достигают офицеры, учась в аспирантуре. Степень кандидата наук становится обязательным условием для получения высших званий, а среди полковников и генералов нередки доктора наук. Администрация Рейгана широко использовала эти научные таланты. Среди 50 сотрудников Совета национальной безопасности в 1987 г. 17 военных, шесть лет тому назад их было только 9». В этом все дело — капитализм воспитал себе верных служителей, готовых проводить интересы буржуазии до конца. А они отнюдь не совпадают с мировоззрением многих простых американцев.

Тот же журнал 7 декабря 1987 г. сообщил о скандале, разразившемся в Соединенных Штатах в результате реализации очередного предприятия милитаристов. В последние пять лет на окраинах многих городов стали сооружать безобразные 100-метровые башни, опутанные проводами и антеннами. Военные, получавшие от муниципалитетов под башни земельные участки, туманно объясняли: это делается для улучшения системы связи. Но в конце 1987 г., по словам журнала, «в ответ на возмущенные запросы граждан в 18 штатах представители военно-воздушных сил заявили: это система связи между президентом и базами бомбардировочной авиации, командными пунктами ракетных войск до, во время и после ядерной войны. Критики истолковали это объяснение так: башни, как гигантские громоотводы, притянут к себе удары вражеских боевых головок».

По стране прокатились протесты, «от северо-запада на тихоокеанском побережье до Новой Англии растущие антивоенные группы действия в союзе с защитниками окружающей среды настаивают: «Нет ядерной войне на нашем дворе!» Группы эти, — заметил консультант Института изучения политики в Вашингтоне У. Эркин, — показывают: «Народ не хочет ядерной войны». Едва ли, конечно, борьба по этому вопросу в США достигла бы такого накала, если бы не усилия в пользу мира Советского Союза, размывающие набивший оскомину «образ врага», созданный десятилетиями антисоветской риторики и милитаристской пропаганды.

Мы живем в сложное, противоречивое время. С одной стороны, пробивает дорогу новое мышление, до сердец и умов миллионов и миллионов доходит из Москвы набат тревоги о будущем человечества. С другой — милитаристы, упорно не желающие сдавать своих позиций. Чтобы представлять перспективы на будущее, нужно четко знать, какими ресурсами они располагают, в чем их сила, почему они не уходят с исторической арены. В этой книге сделана попытка обрисовать роль и место милитаризма вчера и сегодня в Соединенных Штатах.

Американская военная традиция

Если верить американскому генералу У. Вестморленду, под водительством которого США проиграли войну во Вьетнаме, опросы «почтенной исследовательской организации» показывают: после веры в себя американцы называют веру в своих военных. Опрос этот был проведен в 1976 г., т. е. по горячим следам за поражением во Вьетнаме. Вооруженные силы — сверхпочитаемый институт в США с тех пор, как нога европейца впервые ступила на Американский континент. В официальной мифологии американцы, избравшие профессией военную службу, наделены всяческими, возможными и даже невозможными, добродетелями.

Девиз военных училищ в США, готовящих офицерский корпус: «Долг, честь, родина». Стоит юноше переступить порог военного учебного заведения и одеть форму, как он попадает в рамки жесткой дисциплины, которая для новичка усугубляется «воспитательными» мерами старшекурсников. Ему, первокурснику, «плебею», на деле показывают оборотную сторону упомянутого девиза, готовят к предстоящей службе.

Методы дрессировки «плебеев» самые разнообразные, но суть одна — морально и физически унижать новичка в мундире. Заставить его повиноваться автоматически. На рубеже XIX и XX вв. в военное училище Вест-Пойнт поступил Д. Макартур, будущий прославленный американский военачальник второй мировой войны. «Плебей» Макартур претерпел полагающиеся ему муки в руках безжалостных старшекурсников. Тогда в Вест-Пойнте насчитывалось свыше ста «мер» для «плебеев» — ошпарить в бане, гонять голым через строй старшекурсников, обливавших жертву ведрами холодной воды, заставлять выстаивать часами неподвижно, как статуя, стоять на коленях на битом стекле, лазать на руках по шесту, бить, оскорблять и т. д.

Тех, кто не выдерживал, зверски избивали. Во времена Макартура некий кадет умер от побоев. Национальный скандал, расследование комиссии конгресса. Вызванный для дачи показаний, Макартур держал язык за зубами, чем и прославился в избранном кругу Вест-Пойнта. В 1932 г. начальник штаба армии США генерал Д. Макартур держал традиционную приветственную речь перед кадетами Вест-Пойнта. Назревал мировой экономический кризис, капиталистическая система трещала по швам. Генерал сурово предостерег аудиторию против «пацифизма», объявил Вест-Пойнт «душой армии» и объяснил: «Военный кодекс, который вы олицетворяете, пришел к нам от времен даже дорыцарских. Этот кодекс выдержит испытание любого этического или философского кодекса».

Будущий американский президент Дж. Картер в 1943 г. поступил в военно-морское училище в Аннаполисе и стал первокурсником, или «плебеем». Жизнь среди четырех тысяч гардемаринов — неумолимое наказание за малейшие провинности: дурные, по мнению старшекурсников, манеры за столом, например, приводили к тому, что «плебей» ел под столом, если вообще ему давали поесть.

Дж. Картер напишет в своей автобиографии: «Спасения не было даже при самом похвальном поведении. Порой муштра приобретала зверский характер. Стоило прослыть слабаком — и кары сыпались со всех сторон. Такому оставалось только сбежать из училища». Что бы ни делали с «плебеем» Картером, он улыбался. А было больно: «плебея» били тяжелыми металлическими подносами, ручками метел, массивными черпаками. Побои Картер претерпел и за то, что отказался увеселять своих мучителей песней «Маршируя по Джорджии». Песни из него так и не выколотили. Знаток жизни президента Дж. Картера публицист Дж. Вутин объяснил в 1978 г. в чем было дело:

«По сей день на Юге США есть места, особенно в штате Джорджия, где одно упоминание имени У. Т. Шермана (если ему не предшествует грубая брань) может вызвать потасовку или угрозу побоев. Из всех генералов Союза, вторгшихся в Конфедерацию, его ненавидят больше всех, и вражда пережила целое столетие, в основном из-за его «марша к морю» после сожжения Атланты. Федеральные войска Шермана прошли на восток к Саванне, оставив за собой пепел и полное разрушение. Это стало легендой, нашедшей отражение в песне «Маршируя по Джорджии». ...Картер не желал произнести хоть строчку из этой грязной баллады. «Нет, сэр, я не буду ее петь», — отвечал он. Его мучители настаивали, но он не уступил. До конца пребывания «плебеем» он подвергался все более мучительным истязаниям».

А за что, собственно? Гардемарины-старшекурсники не добились всего-навсего, чтобы юноша из штата Джорджия воспел «подвиги» их предков, пустивших по миру его предков во время гражданской войны.

Вот так остро прореагировал в третьем поколении Дж. Картер на применение «стратегии террора» в отношении самих американцев, стратегии, разработанной в США против тех, кого в Вашингтоне определят неприятелем.

На заключительном этапе гражданской войны в США, в 1861—1865 гг., на белое население — соотечественников обрушили «стратегию террора», к тому времени отработанную столетиями в бесчисленных войнах против индейцев.

Решение об этом принял главнокомандующий армиями северян генерал У. Грант. Рассказывая, как мысль о «стратегии террора» пришла к Гранту, его полуофициальный биограф А. Бадо заметил: «Большинство генералов на всех театрах пытались проводить операции, как будто они действовали на территории иностранных государств. Они стремились переиграть врага, захватить позиции и достичь победы чистой и простой стратегией. Однако эти методы недостаточны в гражданской войне... (Грант рассудил) что нужно уничтожать вражеские армии и питавшие их ресурсы, поставить перед каждым вражеским соединением выбор — либо уничтожение, либо капитуляция... Рабы, запасы, урожай, скот, равно как вооружение и боеприпасы, — все, что нужно для ведения войны, — оружие в руках врага, а все его оружие подлежит уничтожению».

Прояснив проблему для себя, Грант очень быстро обратил в свою веру подчиненных генералов. Внушениями и личным примером.

Указания Гранта были безоговорочны. В 1864 г. он приказывает генералу Ф. Шеридану: «Нам желательно обратить в пепел долину Шенонда». Шеридан докладывает Гранту о выполнении приказа в плодороднейшем сельскохозяйственном районе: «Уничтожено 2 тыс. амбаров с зерном, сеном и инвентарем, свыше 70 мельниц со складами пшеницы и муки, перед армией гоню свыше 4 тыс. голов крупного рогатого скота, перебито и роздано солдатам не менее 3 тыс. овец. Местное население начинает уставать от войны».

Генерал У. Шерман уже тогда, видимо, сообразил, что попрание законов и обычаев войны отнюдь не украшение, посему выдавил из себя объяснение: «Война — ад». Тем и ограничился. В наше время гарвардский профессор М. Уолцер в исследовании «Справедливые и несправедливые войны» (1980) заметил: «Фраза «Война — ад» выражает доктрину, а не просто определение, это моральная аргументация, попытка оправдать себя». Шерман считал, что он совершенно неповинен во всех этих действиях. В каких именно?

Во главе 60-тысячной армии он прошел по штатам Джорджия, Северная и Южная Каролина, полностью опустошив обширные районы, общей площадью в 37 тыс. кв. миль, примерно равные территории Голландии и Бельгии. Армия Шермана сравняла с землей города, начав с Атланты. Впереди колонн войск, шедших фронтом примерно в 100 км, в повозках везли связанных пленных. По тому, взлетали ли они на воздух, определяли, где заложены мины.

Вот как видится «марш к морю» — от Атланты до Саванны в книге «Войны Америки» (1968) популярного в наши дни в США военного историка Р. Леки: «Солдаты Шермана вступили (15 ноября) на богатейшие земли. ...Реквизируя повозки на фермах, они грузили их беконом, яйцами, кукурузой, курами, индейками, утками, сладким картофелем, всем, что можно было увезти, и к вечеру свозили все это в бригаду. Другие отряды гнали скот, убивая тех животных, которых нельзя было взять с собой. Экономя патроны, свиней рубили саблями, лошадей и мулов — топором между ушами. С восхода до заката тощие ветераны, привыкшие к сухарям и солонине, жрали ветчину, бататы, свежую говядину. По мере продвижения по Джорджии они толстели и становились гладкими.

От края до края стокилометрового фронта движения армии мрачные столбы дыма отмечали ее путь: жгли склады, мосты, амбары, фабрики и заводы. Не щадили даже частные дома... Стариков и беспомощных женщин заставляли указывать тайники, где они прятали серебро, драгоценности и деньги. Шерман почти не шевелил пальцем, чтобы остановить происходившее. «Война, — жестокость, и ее нельзя рафинировать», — объяснил он жителям Атланты...

Разрушение железных дорог было также целью марша, и об этом Шерман писал: «Я лично позаботился». Рельсы сдирались, разогревались на кострах из шпал, а затем их гнули о стволы деревьев и бросали бесполезным хламом. Везде валялись эти «заколки Шермана» или «булавки для галстука Джеффа Дэйвиса» (по имени президента Конфедерации — Н. Я.). Так, потоком расплавленной лавы длиной в 500 км и шириной в 100 км, армия Шермана дошла до моря».

Изгоняя из родных очагов местное население, Шерман писал: «Я знал, что из этих мер население Юга сделает два важных вывода: во-первых, мы по-настоящему взялись за дело; во-вторых, если они искренно придерживаются своего лозунга «Умереть в последней траншее», то им скоро представится эта возможность». Шерман докладывал Гранту: Мы сражаемся не только с вражескими армиями, но с враждебным народом.

Мы должны заставить старых и молодых, богатых и бедных испытать, что означает жестокая рука войны». Подводя итоги «подвигам» своей армии в Джорджии, Шерман в донесении президенту А. Линкольну горделиво сообщал: ущерб штату — 100 млн. долларов, из которых на 20 млн. долларов потребили продуктов солдаты.

Однако «дядюшка Билл», как прозвали Шермана в армии, был наделен достаточным рассудком, чтобы не афишировать свои свершения за пределами штатов, испытавших его «стратегию террора». Он люто ненавидел журналистов, этих «газетчиков», говаривал он, которые «подхватывают случайные слова, возбуждают зависть и наносят неисчислимый вред». Описанию этой кампании мы обязаны книге офицера штаба Шермана майора Дж. Николса, естественно, патриота своей армии. Так во время «марша к морю» была не только апробирована в широких размерах «стратегия террора», но и заложены основы сопутствующего ей принципа — держать язык за зубами о бесчинствах и преступлениях американской военщины.

Тем не менее марш армии Шермана и последующие меры правительства США на Юге страны запомнились надолго. Американский посол в Германии в середине 30-х гг., наслушавшись жалоб гитлеровцев на Версальский договор, буквально взорвался. По словам посла Додда, договор «совсем не так плох по сравнению с тем, что Соединенные Штаты навязали побежденному Югу в 1865–1869 гг. и что привело к пятидесятилетнему угнетению этого района, более суровому, чем все тяготы, выпавшие на долю Германии».

Известный американский военный теоретик Р. Уигли, создающий пухлые труды о военной стратегии США, в 1981 г. в очередном томе «Полководцы Эйзенхауэра» указал на преемственность образа действий Пентагона в 1943–1945 гг. за океаном, аналогичных тому, что проделали Грант с сообщниками в 1864–1865 гг. в своей стране: «Гражданская война сформировала концепцию ведения крупной войны американской армией так, что она оказала глубочайшее воздействие на ведение ею второй мировой войны... Было введено в действие наследие гражданской войны с ее упором на голую силу. Правильной дорогой к победе в широкой войне был избран образ действия армии Союза — использовать превосходящую военную мощь, как поступал Грант, для истребления вооруженных сил врага и уничтожения вражеских экономических ресурсов и воли к победе, что делали генералы У. Т. Шерман и Ф. Шеридан. Конечная цель — победоносная Америка навязывает свои политические цели поверженным». Уже само уважительное упоминание Шермана и Шеридана, сравнение их с Грантом свидетельствуют, кого в военной науке США ставят на первое место как плодовитых стратегов.

Что до военной эффективности «стратегии террора» Шермана, то ее оценки с этой точки зрения очень противоречивы. То, что уничтожение ресурсов на Юге было гигантским (генерал Ф. Шеридан возвышенно заметил: «Даже вороны должны нести свою пищу»), сомнений не вызывает. Однако «марш к морю» Шермана оказался возможным только потому, что военные силы южан были либо уже разгромлены, либо скованы на других театрах. Шерман воевал против мирного населения. Тем не менее в другой книге — «Как воюют США» (1973) Р. Уигли отметил: «Марш Шермана по Джорджии и обеим Каролинам зачаровывает военных специалистов как в США, так и за рубежом, восхищение им не уменьшилось, а возросло в двадцатом столетии... Когда новая военная техника — мотор внутреннего сгорания на самолете и танке, казалось, открыла новые возможности для претворения в жизнь стратегии Шермана, восхищение им еще более возросло. Если бы Шерман располагал самолетами, он сумел бы на деле лишить армии южан экономических ресурсов, необходимых для ведения войны, одновременно подорвав моральный дух народа».

Оставляя в стороне гипотетические «если», следует подчеркнуть: генезис ныне действующей военной доктрины США — это война 1861—1865 гг. В специальном английском военном исследовании под редакцией Я. Бекетта и Дж. Пимлота «Вооруженные силы и современные противопартизанские действия» (1985) категорически сказано: «Доктрина американской армии восходит к гражданской войне шестидесятых годов прошлого столетия». Разумеется, в первую очередь к той главе, которую вписал в нее кровью генерал Шерман со своими головорезами.

Среди самых привлекательных для американских военных сторон «стратегии террора» — ее «дешевизна», т. е. собственные потери не идут-де ни в какое сравнение с неприятельскими. Это, по всей вероятности, явилось немаловажным обстоятельством для тех, кто побудил принять «стратегию террора» к исполнению в вооруженных силах США. А на деле?

Во вторую мировую войну Соединенные Штаты претворяли в жизнь «стратегию террора», конечно, не танками образца «Шерман» — их задачи не выходили за рамки обычных боевых действий, — а стратегическими бомбардировками. Их результаты командованию авиации и сторонним наблюдателям-дилетантам представлялись разительными. Но компетентные исследователи судят иначе, подчеркивая, что нацистская Германия была повержена отнюдь не «стратегией террора». Тот же Р. Уигли совершенно справедливо указал: вторая мировая война была коалиционной, и если потери западных союзников «ограничились терпимыми размерами, то объяснялось это жертвами и яростной борьбой русских». В то же время потери мирного населения от этих бомбардировок были таковы, что «воздействие войны было куда более жестоким, чем мог добиться Шерман».

По официальным данным, в результате бомбардировки оккупированной Франции авиацией западных союзников было 67 068 убитых и 75 660 искалеченных. В основном от американских бомб, ибо авиация США бомбила с больших высот и нередко по площадям. Дж. Фуллер, английский военный теоретик, вскоре по завершении войны заключил: «Стратегические бомбардировки Германии, вплоть до весны 1944 года, были расточительным и бесплодным предприятием. Вместо того чтобы сократить войну, они только затянули ее, ибо потребовали излишнего расхода сырья и рабочей силы». Само воздушное наступление, не щадил эпитетов Фуллер, «возврат к войнам первобытной дикости, совершенный Англией и Соединенными Штатами». Неслыханные ресурсы, растраченные на стратегические бомбардировки, в сущности оказались брошенными на ветер. Объектами воздушного наступления были относительно небольшие по территории страны, с высокой плотностью населения — Германия и Япония. А Советский Союз занимает шестую часть земной суши! Были веские причины впасть в раздумья самого тягостного свойства: претворить в жизнь «стратегию террора» на таких территориях представлялось совершенно нереальным. Появление атомного оружия вызвало неистовое воодушевление в Вашингтоне — наконец появилось средство нанесения поражения «врагу», каковым определили Советский Союз американские политики и стратеги уже на рубеже войны и мира.

С августа 1945 г., когда были превращены в пепел Хиросима и Нагасаки, миллионы слов были сказаны и написаны по поводу этого чудовищного преступления, которое, однако, отличнейшим образом вписалось в американскую военную традицию. Во всяком случае применение атомного оружия против мирного населения не вызвало никаких нежелательных для власть имущих эмоций у тех, кому вверена вооруженная мощь США, — офицерского корпуса американских вооруженных сил. Тому ярчайшее свидетельство на диво уравновешенное душевное состояние тогда и по сей день офицеров, принесших на крыльях бомбардировщиков Б-29 мега-смерть к Хиросиме и Нагасаки. В 40-ю годовщину атомной бомбардировки — в 1985 г. самые распространенные в США политические еженедельники напечатали обширные коллективные обзоры по поводу случившегося 6 августа 1945 г.

«Ньюсуик» озаглавил материал в своем номере от 29 июля 1985 г. «Жизнь с Бомбой. О первом поколении атомной эры». Журналисты рассказали, как подполковник П. Тиббетс собрал экипаж бомбардировщика, которому предстояло сжечь Хиросиму, молодых офицеров, накопивших боевой опыт в бомбардировках германских городов. 23-летний штурман майор Т. Ван Кирк, почти его ровесник бомбардир, педант и аккуратист Т. Ферби. Примерный сын бакалейщика 29-летний Тиббетс по-семейному повелел написать на носу самолета имя матери — Энола Гей.

Экипаж тренировался почти год в США, и наконец их эскадрилья передислоцировалась на остров Тиниан, с которого американские бомбардировщики громили японские города. Когда пришло время выполнить задание, служивым Энолы Гей показали фото атомных испытаний в пустыне Нью-Мексико. Они четко представляли, что им предстоит. Ферби приказал сделать приборку в самолете, придирчиво проследить за подвеской атомной бомбы в отсек.

В 2.45 по местному времени Тиббетс поднял самолет и повел его к Хиросиме. Около 8.15 Ферби оповестил экипаж: «Вижу мост», один из 81 мостов Хиросимы, точка прицеливания. Все в самолете помнили, как во Франции они сбрасывали бомбовый груз очень приблизительно. Ван Кирк проверил через бомбовый прицел. В 8.15 бомба пошла вниз. Ферби удовлетворенно кивнул — почти в цель. Взрыв последовал метрах в 250 от нее. Тяжелый бомбардировщик сотрясало от ударных волн.

«В самолете воцарилась тишина. Город исчез. Остался клубящийся дьявольский котел черного дыма. По границе его полыхали пожары, а вверх поднималась туча, которая, по мнению Тиббетса, походила не на гриб, а на нераскрывшийся парашют. «Боже мой, — воскликнул второй пилот Б. Льюис, — смотри, как растет этот сукин сын!» Столб дыма достиг высоты их самолета — 10 километров и все стремился ввысь. Тиббетс раскурил трубку. Они затеяли своего рода игру — на каком расстоянии от Хиросимы перестанет быть видимым этот столб дыма. Хвостовой стрелок был последним, видевшим его. Ван Кирк прикинул: от Хиросимы отлетели на 363 мили».

Журналисты из «Ньюсуика» подробно расспросили Ван Кирка о его последующей жизни. Он очень быстро расстался с военной службой и с 1950 г. работал в отделе продаж корпорации Дюпона, «прирожденный торгаш, чарующая улыбка, голос диктора, самоуверенность, привезенная с войны вместе с орденами». Корпорация неплохо расплатилась с ним за верную, 35-летнюю службу.

«Он почти не говорит об атомной бомбе, — заявила его секретарша в отделе продаж Дюпона в пригороде Сан-Франциско. — Он в сущности заявляет: ему наплевать на эти разговоры».

«Ньюсуик» написал: «Ван Кирк отнюдь не раскаивается по поводу того дня, когда его жизнь изменилась над Хиросимой. При тех же обстоятельствах, по его мнению, он сделал бы то же самое. Он знает, что о бомбе спорят почти с того момента, когда они сбросили ее.

Он, Тиббетс и Ферби встречаются редко на сборищах 509-й смешанной эскадрильи. Отнюдь не угрызения совести мешают им видеться чаще, просто они лучше чувствуют себя среди приятелей, с которыми воевали на европейском театре, о чем и вспоминают. Они считают прискорбным внимание прессы к пьяным бредням Клода Изерли, пилота метеорологического самолета, облетевшего Хиросиму, что побуждает думать, как будто все они душевно тронулись. Это не так. Тиббетс успешно заправляет авиакомпанией в Огайо, Ферби очень выгодно торгует недвижимостью во Флориде, их жизни, как и жизнь Ван Кирка, бомба отнюдь не отравила. «Черт возьми, — как бы выразил общее мнение их всех Ферби, нажавший ту кнопку, — это было дело. Я сделал его».

Да, считает Ван Кирк, это было дело, которое надлежит рассматривать в контексте войны, акт войны в интересах ее окончания, увенчавшийся историческим успехом, а они — герои. Конечно, по сей день раздаются упреки, иногда активисты антиядерного движения позванивают им по ночам, домогаясь, чтобы члены экипажа Энолы Гей выразили сожаление. Они его не выражают. Их совесть чиста, они спят спокойно. Когда Ван Кирка кто-то спросил, тревожит ли его чувство вины или дурные сны, он расплылся в улыбке и отрицательно покачал головой. Когда он вернулся с этого задания, то перекусил, выпил несколько бутылок пива, поспал и за последующие 40 лет не провел ни одной ночи без сна по поводу бомбы».

Журнал «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт» 5 августа 1985 г. поместил статью под заголовком «Герои. Выдающаяся доблесть на войне и спокойная жизнь в мире», заключив ее жизнеописанием Тиббетса. От эпохального события — сброса атомной бомбы «на земле 80 тыс. людей уже погибли, 80 тыс. человек были ранены и 62 тыс. зданий Хиросимы уничтожены. Спустя час после того, как бомба была сброшена, экипаж Энолы Гей устроил ленч на пути назад к Тиниану. Они диктовали свои впечатления об увиденном в диктофоны.

По сей день Тиббетс, которому уже 70 лет, не знает, куда делись эти записи. Но он знает, почему многие американцы считают, что он и члены его экипажа с тех пор якобы страдают от алкоголизма и различных психозов. Тиббетс говорит:

«Русская пропаганда изображает меня в искаженном виде. Прилагаются усилия дискредитировать нас, заставить мир поверить, что США могли найти только безумцев, чтобы сделать то, что сделали мы. Я могу заверить вас только в одном. Никто из находившихся тогда в моем самолете не страдал от психических расстройств или провел хоть одну ночь без сна по поводу сделанного.

Я прослужил в военно-воздушных силах 30 лет и ушел в отставку генералом. Последующие 15 лет я работал в авиационной фирме в Колумбусе, штат Огайо, и ныне ее президент...»

Вот такие «герои» (по определению журналиста!) вырастают из детей бакалейщиков, детей состоятельных семей под знаменами вооруженных сил Соединенных Штатов. Отделы кадров Пентагона твердо и неукоснительно выдерживают классовый признак, комплектуя офицерский корпус, которому вверено в конечном счете обеспечение интересов американских толстосумов. Это многократно страхуется в последние десятилетия непомерным абсолютным и относительным ростом офицерского корпуса в общей численности вооруженных сил США. В 1945 г. 12-миллионными вооруженными силами командовали 101 генерал-лейтенант и вице-адмирал, 38 полных генералов и адмиралов, в середине 1980-х гг. — 2-миллионные вооруженные силы, во главе соответственно 118 и 34 лиц в таких чинах. В 1945 г. на 100 рядовых приходилось 1,3 офицера среднего звена (от майора до полковника, от командор-лейтенанта до капитана), в середине 80-х гг. их насчитывалось почти 98 тыс. человек, или по 5,3 на 100 рядовых. Кадры хорошо подготовленных офицеров давали возможность в кратчайший срок развертывать многомиллионные армии. Поступали так и в других государствах, на память приходит «черный рейхсвер» 20-х гг. веймарской республики в Германии. Принципиальное отличие между США и веймарской Германией в том, что эта практика за океаном проводилась под барабанили гром пропаганды о будто бы пышном произрастании «демократии» на американской земле.

Разве «демократия» и эксцессы милитаризма совместимы? Милитаризм не издержки, а неизбежное производное строя, существующего в США. Другое дело, что плюрализм средств массовой информации в этой стране создан, помимо прочего, для отвлечения внимания от этой неотъемлемой черты американского образа жизни.

Как он воюет, солдат «демократии»?

«В демократических армиях все солдаты могут стать офицерами, желание продвигаться поэтому носит всеобщий характер, что невиданно раздвигает границы военного честолюбия... Но нетрудно усмотреть, что из всех армий мира самое медленное продвижение в мирное время в армиях демократических стран, ибо количество вакансий, естественно, ограничено... Отсюда следует, именно демократические армии страстно заинтересованы в войне, ибо на ней возникают вакансии... Мы таким образом приходим к поразительному заключению — из всех армий в войне больше всего заинтересованы демократические армии... Война проливает свет на тайную связь между воинственностью и демократией. Население демократических стран, естественно, стремится завладеть тем, что оно желает, и даром наслаждаться добычей... Для восприятия демократического народа нет ничего более великого, чем военная слава — быстрая и вожделенная, добытая без изнурительного труда» (А. Токвиль «О демократии в Америке»).

Так писал в 1840 г. о Соединенных Штатах французский историк А. Токвиль, объехавший США по поручению монархического правительства Франции. Американская читающая публика изумилась и восхитилась, признав, что заезжий иностранец помог ей лучше понять себя. И по сей день книга Токвиля признана в США, ее цитируют и практически никогда не оспаривают выдвинутых в ней положений.

В августе — сентябре 1923 г. наш соотечественник великий поэт Сергей Есенин рассказывал на страницах «Известий» о виденном за рубежом. «Я объездил почти все государства Европы и почти все штаты Северной Америки. Зрение мое преломилось особенно после Америки», — написал он в очерках «Железный Миргород». Он объяснил: «что такое Америка?

Вслед за открытием этой страны туда потянулся весь неудачливый мир Европы, искатели золота и приключений, авантюристы... (самых низших марок) которые... (пользуясь человеческой игрой в государстве) шли на службу к разным правительствам и теснили коренной красный народ Америки всеми средствами.

Красный народ стал сопротивляться, начались жестокие войны, и в результате от многомиллионного народа краснокожих осталась горсточка... Дикий народ пропал от виски. Политика хищников разложила его окончательно. Гайавату заразили сифилисом, опоили и загнали доживать окончательно частью на болота Флориды, частью в снега Канады».

То, что поэт обобщил в своем воображении, и есть история американской армии на протяжении более 250 лет — с первой половины XVII по конец XIX в. Американский солдат под знаменами британской короны (1609–1775), а в последующее столетие поборник и защитник «демократии» методично и беспощадно уничтожал коренное население Америки — индейцев. Возникавшие «свободные земли» — результат не ассимиляции, а поголовного уничтожения индейских племен. Именно в процессе сначала английской, а затем американской колонизации родилось понятие «геноцид».

Методы уничтожения целых народов в XVII — XIX вв. на просторах Северной Америки нашли восторженного почитателя и имитатора в Европе XX в. в лице Адольфа Гитлера. Дж. Толанд, автор считающейся лучшей в США биографии Гитлера, напомнил в своей книге о второй половине 70-х гг.: «Гитлер указывал, что как идея концентрационных лагерей, так и практичность геноцида в значительной степени результат его изучения истории Англии и Соединенных Штатов. Он восхищался тем, как были устроены лагеря для пленных буров в Южной Африке и индейцев на (американском) далеком Западе. В кругу своих приближенных Гитлер часто восхвалял эффективность американских средств физического истребления краснокожих — голодной смертью или навязыванием борьбы с неравными силами».

Бесконечные «индейские войны», как они вошли в американскую историю (среди них до середины XIX в. уделяли 8 самых крупных), перемежались периодами мира», оформленными договорами. Американцы подписывали их, причем торжественно, сотни раз. Сначала колониальные власти, а с 1776 г. — с образованием США американское правительство «гарантировало» индейским племенам их земли. Но поводом для войн и был захват этих самых земель! Договоры вероломно нарушались. С востока, из Старого Света, появлялись все новые и новые завоеватели-иммигранты.

Силы и техническое оснащение были неравными. Никогда нашествию белых индейские племена не могли противопоставить единый фронт. Очередное племя вступало на тропу войны только тогда, когда экспансия белых захлестывала его земли. Индейцев жгли на кострах, с них снимали скальпы, зверски пытали, не делая различия между воинами и женщинами с детьми. Иной раз американские генералы вводили в бой крупные соединения. Порой американские войска все же обращались в паническое бегство. Но конечный итог от этого не менялся.

Индейская цивилизация беспощадно уничтожалась. В 30-е гг. XIX в. дошла очередь до племени чероков в Джорджии. Чероки, занимавшиеся сельским хозяйством, создали самобытную культуру, имели школы, церкви, выпускали газеты, содержали собственную полицию. Против 15 тыс. чероков выступил 7-тысячный корпус генерала У. Скотта и погнал их за Миссисипи. Изгонялись и тысячи индейцев из других племен. Свидетель происходившего русский посланник в США отмечал: «Индейцы, более культурные, более честные, говорившие на лучшем английском языке, чем их угнетатели, вынуждены уходить в пустыни за Миссисипи».

Тридцатые годы, десятилетие «изгнания» индейских племен, навсегда запятнали позором армию США. Находились иногда такие добрые души, как капитан Дж. Пейдж, молодой офицер, конвоировавший индейцев племени крик с отрядом солдат. Несчастных гнали зимой, Пейдж приказывал разводить костры на стоянках. Капитан оставил воспоминания, рассказывая о своем сочувствии к индейцам. А итог? Из 630 индейцев выжили только 469, остальные погибли в пути.

Среди изгоняемых индейцев, особенно чероков, было немало христиан. Когда солдаты окружали их поселки и требовали немедленно убраться, они нередко бросались к алтарям примитивных церквей. Проповедники-чероки возносили жаркие молитвы богу, а солдаты и пришедший с ними сброд уже делили имущество индейцев. Прямо из церквей, подгоняемые штыками и прикладами, обездоленные отправлялись в дальний путь, бросив все имущество. На этой «дороге слез» под конвоем американской солдатни погибло 4 тыс. чероков. К 40-м гг. XIX в. практически всех индейцев силой оружия загнали за Миссисипи.

В наши дни, в 1981 г., американский профессор П. Смит позволил себе в работе «Нация мужает» пуститься в рассуждения о том, что расправа с индейцами сто пятьдесят лет тому назад «несомненно самый трагический эпизод нашей истории, за исключением гражданской войны. Вопрос в том, кто виноват?... Кто отнял у индейцев их земли? Отнимали, начиная с богатых плантаторов, алчных политиканов до самых скромных участников «системы свободного предпринимательства». Американцы всегда проявляли преступные наклонности, как только дело касалось обогащения». Профессор, надо думать, прекрасно знает своих соотечественников... Но он тут же дает отпор тем, кто попытается сделать логический вывод: геноцид и американская армия неразделимы.

«Некоторые современные историки, — вкрадчиво пишет П. Смит, — уподобляют изгнание индейцев нацистскому Холокосту против евреев. Аналогия поверхностная, вводящая в заблуждение. Официальная политика правительства была противоположной нацистской политике в отношении евреев. Ее цель заключалась не в истреблении индейцев, а в спасении их от истребления. Нет никаких сомнений в том, что множество американцев стояли за истребление. Припоминают, что в городе Мастервиле, штат Огайо, славном своими аболиционистскими настроениями, в литературном дискуссионном клубе обсуждался вопрос: должно ли истребить нецивилизованных индейцев? Если такая проблема могла обсуждаться в либеральном городе в 80-е гг. XIX в., то это, безусловно, могло бы быть проделано в Джорджии в тридцатые и, несомненно, было бы сделано, если бы индейцев не «вывела» американская армия».

Ну знаете!

В годы гражданской войны открылись боевые действия против индейских племен, которые продолжались без перерыва почти 30 лет. Теперь задача сводилась к тому, чтобы загнать в резервации оставшиеся индейские племена (примерно 200 тыс. человек), обитавшие на великих равнинах. История повторилась: индейцев била по частям 25-тысячная американская армия. Очевидец писал, как, усыпив бдительность переговорами о перемирии, американские солдаты расправились с одним племенем: «Их скальпировали, выбивали мозги, женщинам вспарывали животы ножами, малышей убивали ударами прикладов по голове, тела жертв страшно уродовали».

В 1868 г. генерал Грант, как саркастически заметил Р. Леки, «стал пятым военным героем, которого «миролюбивый» народ избрал президентом». Генерал Шерман именно в 1868 г. разъяснял: «Чем больше мы перебьем в этом году, тем меньше придется убивать на следующий год, ибо чем больше я вижу этих индейцев, тем сильнее убеждаюсь — их всех нужно перебить». Недавние победители армии Конфедерации, американские генералы буквально состязались друг с другом, отдавая самые зверские приказы. Генерал Шеридан внушал своим подчиненным: «Я требую от вас быть смелыми, предприимчивыми, всегда энергичными, и пусть начинаемая вами кампания будет кампанией истребления, уничтожения и полнейшего разрушения».

Стремясь заморить индейцев голодом, американские войска приняли участие в повальном уничтожении неисчислимых стад бизонов. Поселки индейцев сжигались преимущественно зимой, уцелевшие от расправы и разбежавшиеся погибали от холода и голода. Вождей обычно убивали. Оставшихся в живых загоняли в резервации.

Последние схватки. В середине 80-х гг. восстали апачи на юго-востоке. Их разбили, пленных заключили в тюрьмы (включая несколько сотен женщин и детей) и продержали за решеткой до 1914 г., т. е. 28 лет. В конце 80-х гг. из резервации в Дакоте вырвалась часть племени сиу. В 1890 г. их настигли, окружили и перебили из пулеметов. Более трехсот мужчин, женщин и детей.

Пулеметные очереди в конце XIX в. завершили войну армии США на американской земле, начатую почти три века назад залпами кремневых мушкетов. Отныне вооруженные силы Соединенных Штатов воюют только за пределами своих границ. Но, как бы ни менялась тактика, ни совершенствовалось вооружение, американские войска, пронизанные духом расизма, никогда не отступали от навыков, приобретенных в истребительных войнах против индейцев. И это не должно удивлять — вооруженные силы зеркально точно отражают массовую психологию создавшего их общества.

В первую мировую войну Европа увидела двухмиллионную американскую армию, явившуюся на помощь Антанте. Они приняли участие в боях на заключительном этапе войны. За ту войну Германия на западном фронте потеряла около 5 млн. человек, из них 25 тыс. пришлось на участки фронта, занятые американскими войсками. Особых лавров армия США не снискала, но шовинистическая пропаганда безмерно раздула военную вылазку в Старый Свет. В 1918 г. американский генерал Ф. Грин предрек: «Будущий президент США ныне командует бригадой и полком во Франции». Он ошибся в чине и должности — капитан Г. Трумэн командовал батареей. Американская солдатня на каждом шагу показывала свое превосходство и презрение к Европе. Во Франции, во всяком случае, название любого предмета заокеанские воины предваряли эпитетом «лягушачий»: «лягушачий автомобиль» и т. д. Впрочем, отвращение было взаимным.

Американская армия показала свое лицо во время вооруженной интервенции против нашей страны. В июне 1918 г. американская морская пехота высадилась в Мурманске, в сентябре за ней последовали армейские части, расположившиеся в Архангельске. Всего 5 тыс. человек. Попытки интервентов продвинуться не удались, в январе 1919 г. Красная Армия разбила под Шенкурском трехтысячный отряд американцев и белогвардейцев. Американские войска после этого были отведены в тыл и использовались в основном для охраны концлагерей и карательных акций против партизан. За это время через тюрьму в Архангельске прошло 38 тыс. заключенных, 8 тыс. из них были расстреляны, более тысячи погибли от голода и издевательств.

Однако отпор интервентам отбил охоту у многих солдат продолжать бои, некоторые части отказались выступать на фронте. В июне — июле 1919 г. американские интервенты убрались с советского Севера. В книге «Архангельск. Война Америки с Россией» американский журналист под псевдонимом Хроникер написал: «Начальник Двинского отряда британский генерал Финлесон говорил нам: «Не должно быть никаких колебаний в нашем стремлении стереть клеймо большевизма с России». Действительно ли это было нашей целью в те зловещие зимние ночи, когда мы расстреливали русских крестьян и сжигали русские дома? Единственное клеймо, существовавшее в действительности, это было клеймо позора, которое мы, уходя, оставляли после себя». В Нью-Йорке озаботились соорудить Триумфальную арку в честь американского воинства, возвращавшегося на родину. В числе мест, где вооруженные силы США одержали-де победу, значился Мурманск!

Летом 1918 г. американский интервенционистский корпус под командованием генерала В. Грэвса явился на Дальний Восток. Американские войска подпирали армию Колчака с тыла, охраняя более 4 тыс. километров Сибирской железнодорожной магистрали. Они «отличились» в карательных экспедициях против местного населения. Только в Амурской области американские войска сожгли 25 сел. Вблизи станции Свиягино американская солдатня, схватив партизана Н. Мясникова, изрубила его на куски. Авторы коллективного труда «Антисоветская интервенция и ее крах. 1917–1922», выпущенного Политиздатом в 1987 г., справедливо подчеркнули: «Американские интервенты не сжигали в паровозных топках коммунистов, как японцы, но и они безжалостно убивали обезоруженных красноармейцев и партизан, унижали, грабили, избивали мирное население».

Генерал Грэвс, вернувшись в своих воспоминаниях к 1918–1920 гг., припомнил порядки, установленные интервентами в Сибири: «Жестокости были такого рода, что они, несомненно, будут вспоминаться и пересказываться среди русского народа через 50 лет после их свершения». Ошибся генерал в одном — по таким преступлениям нет и не может быть срока давности, но он совершенно прав, заключив: Соединенные Штаты «снискали себе ненависть более чем у 90% населения Сибири».

В те волнующие годы русской революции развились процессы, незнакомые и малопонятные правящей элите США. Разумеется, отъявленные бандиты в мундирах, как засвидетельствовал Грэвс, бесчинствовали, грабили и убивали. В целом верным интересам империализма остался и офицерский корпус американских интервенционистских войск. Но, увидев воочию революционный народ, иные американцы не захотели воевать против него. Вашингтон решил заменить американские войска в Сибири добровольцами. Из опрошенных 100 тыс. американских военнослужащих лишь 1034 человека изъявили желание отправиться в Россию.

Удары партизан, всеобщая ненависть населения сделали свое дело — в апреле 1920 г. американские интервенты убрались с советского Дальнего Востока. В послужном списке вооруженных сил США их пребывание на территории нашей страны и все, что этому сопутствовало, не просто забытая, а замалчиваемая с американской стороны история. Когда в разгар второй мировой войны корреспондент американского военного журнала «Янк» Е. Холлидит взялся написать о том, как США воевали против «большевиков» в 1918–1919 гг., то обнаружил: в «Британской энциклопедии» об этом почти ничего не говорилось, а в «Энциклопедии Колумбия» категорически утверждалось: «Американские войска не принимали участия в боевых действиях между союзниками и большевиками».

Далекое, но звонкое эхо благородных чувств американских тружеников в солдатских мундирах в отношении страны социализма — сильные антифашистские настроения в вооруженных силах США в годы второй мировой войны. Американский солдат знал, что он защищает — цивилизацию против варварства. Последствия участия миллионов людей в антифашистской войне для послевоенного мира были очевидны. Власть имущие в США сделали все, чтобы осквернить чистые побуждения сражавшихся за демократию, поощряя самые низменные инстинкты участников беспримерной вооруженной борьбы. Сознательно попирались законы и обычаи войны.

Как действовал сверху донизу этот сложный механизм, можно проследить на таком примере. В июле — августе 1943 г. вверенные генералу Дж. Паттону войска проводили операции на острове Сицилия. Далеко не прогрессивный английский историк Д. Ирвинг в книге «Война между генералами» (1981) повествует: «Убийства, о которых говорили (в войсках) на Сицилии, были отнюдь не отдельными случаями зверств. Журналист Александр Клиффорд был свидетелем, как американские солдаты 45-й дивизии расстреляли из станкового пулемета целый грузовик немецких пленных, когда они спрыгивали на землю на аэродроме Комизо, убив всех, за исключением двух-трех человек. Так же на его глазах были убиты 60 итальянских военнопленных. Американский военный корреспондент Кларк Ли сообщил о других убийствах в этой же дивизии: 14 июля у Гелы сержанту Барри Весту из роты «С» приказали отконвоировать в тыл 36 пленных. Сгущались сумерки, и он предпочел перестрелять их всех из автомата у дороги.

В тот же день молодой капитан американской армии Джерри Комптон приказал выстроить у амбара сорок три пойманных снайперов и расстрелять их из пулемета. Генерал Брэдли, командовавший корпусом у Паттона, тут же узнал о страшном преступлении капитана и поторопился доложить об этом Паттону. Пленные были расстреляны «хладнокровно и, в чем еще большее преступление, выстроенные в ряд», — насмешливо процитировал Паттон слова Брэдли в своем дневнике. Паттон предположил, что случившееся преувеличено, но в любом случае нужно было избежать скандала в печати. «Передайте офицеру, — сказал он Брэдли, — пусть удостоверит, что расстрелянные стреляли из-за угла или пытались сбежать или что-нибудь еще».

Хотя виновные ссылались на высказывание генерала Паттона перед высадкой в Сицилии — «пленных не брать», дело замяли. Только Эйзенхауэр мягко упрекнул Паттона: «Джордж, ты говоришь лишнее». В том же 1943 году Эйзенхауэр жаловался в докладной начальнику штаба армии США генералу Дж. Маршаллу: офицеры столкнулись с проблемой, о которой не слышали во время учебы в Вест-Пойнте, — очень много пленных. «К этому, — заключает Д. Ирвинг, — он добавил: «Плохо, мы не смогли убить больше». В семидесятые годы, когда увидели свет сборники «Документы Эйзенхауэра», атмосфера изменилась (ФРГ и Италия — участники НАТО! — Н. Я.) и неуместное замечание было вычеркнуто по настоянию военного министерства».

Генерал Паттон в ходе кампании на Сицилии продемонстрировал поразительные методы поднятия боевого духа американских военнослужащих. 3 августа он посетил 15-й госпиталь, где обнаружил солдата в тяжелой психической депрессии. Не заметив у него видимых ран, Паттон отхлестал его перчатками по щекам и пинком выкинул из палатки. Через неделю в 93-м госпитале генерал увидел контуженого. Паттон вновь дал волю рукам, осыпал солдата (оказавшегося ветераном) непристойной бранью, грозился расстрелять его, хватался за пистолет, а привлеченным шумом персоналу и раненым объявил: «Контузий от снарядов не существует! Это еврейская выдумка!»

Похождения генерала в госпиталях получили огласку в войсках, 20 военных корреспондентов обратились за советом к Эйзенхауэру. Тот заявил: «Сообщение об этом окажется ценным для вражеской пропаганды и поставит в затруднительное положение командование американской армии». О случившемся стало известно в США только к концу года, и не от военных корреспондентов.

В войне против Японии на Тихом океане господствовало карикатурно-высокомерное изображение противника, японцев. За японцами не признавалась способность рационально мыслить, а, ссылаясь на обычай японок носить малышей за спиной, американские эксперты глубокомысленно утверждали: потеряв еще в младенчестве способность поддерживать равновесие, мужчины Империи Восходящего Солнца никогда не смогут пилотировать самолеты.

Американский журналист Ф. Найтли рассказал в 1975 г. в книге «Первая жертва»: «Американские подводные лодки топили без разбора все встреченные японские суда, независимо от того, везли ли они мирных пассажиров или военные грузы. Даже потопление одного судна, которое, как выяснилось, перевозило американских военнопленных, не произвело никаких изменений в этой политике. В официальных коммюнике утверждалось, что американские бомбардировщики поражали только военные объекты в Токио, причем «с величайшей точностью». На деле зажигательные бомбы сбрасывались как попало и повлекли за собой больше жертв, чем атомная бомбардировка Хиросимы. Было убито, по крайней мере, 250 тыс. человек, 8 млн. остались без крова. Только во время одного налета 10 марта погибло 140 тыс. человек».

На европейском театре боевых действий бомбардировки «по площадям» возвещали приближение американских войск. Они производили неизгладимое впечатление на освобождаемых французов сразу после открытия второго фронта — высадки в Нормандии 6 июня 1944 г. Уже через три дня Эйзенхауэру представили на утверждение приговор военно-полевого суда в отношении двух американских солдат, занимавшихся грабежами и насиловавших женщин. «Для многих американских солдат, — пишет Д. Ирвинг, — все они — французы, немцы или итальянцы — были иностранцами. Для французов в Нормандии, оставшихся приветствовать своих освободителей, пришло время тяжких испытаний. Они вплотную познакомились с вандалами, грабившими, насиловавшими, убивавшими их... В Шербуре, первом освобожденном большом городе, произошли бесчинства — скучавшие американские солдаты без задержки применяли огнестрельное оружие против французов. «К величайшему прискорбию, — докладывало управление нормандской базы, — с американской точки зрения, это производит неблагоприятное впечатление на мирное население». В начале августа 1944 г. в дело были введены батальоны военной полиции и обстановку удалось частично разрядить, только отобрав все оружие у американских солдат и запретив им посещать бары».

Верховный главнокомандующий армий западных союзников генерал Д. Эйзенхауэр провел многие часы с главным судьей американских сил в Европе бригадным генералом Э. Беттсом, обсуждая меры поддержания дисциплины в войсках. Не из абстрактных побуждений гуманности, а по очень земной причине: в тех условиях распущенность в американской армии подрывала ее боеспособность перед лицом гитлеровского вермахта. Близкая к Эйзенхауэру К. Саммерсби записывала в дневнике 5 ноября 1944 г.: «Беттс докладывает об очень плохой дисциплине в армии. Поступают жалобы от французов, голландцев и прочих на многочисленные случаи изнасилований, убийств и грабежей... Эйзенхауэр подробно обсуждает с начальником штаба Беделлом (Смитом) дисциплину в войсках. Дело плохо, докладывают о бесчисленных нарушениях. Придется принять решительные меры. Эйзенхауэр предлагает вешать публично, особенно виновных в изнасиловании».

Стоит напомнить, что 82-я и 101-я авиадесантные дивизии считались лучшими соединениями американских вооруженных сил. Коль скоро Эйзенхауэр полагал возможным публично вздернуть солдат из 82-й и 101-й дивизий, то можно легко представить, насколько проблема представлялась жгучей. С момента высадки в Нормандии до конца войны 454 американских солдата осуждены за убийства и изнасилования, а 70 из них казнены. Это свидетельство тех ужасов, которые пережило население освобожденных стран Западной Европы с приходом американской армии.

Грабежи в американской армии приобрели широкий и постыдный характер. На транспортных магистралях через Францию американские водители, как говорили тогда, «доили» собственные грузовики, перевозимое бесследно исчезало. Только одна облава в Париже в конце сентября 1944 г. привела к аресту 168 американских военнослужащих, орудовавших на черном рынке. Когда Эйзенхауэру в который раз доложили о том, что «волна американской преступности захлестывала Францию», он пожаловался генералу Смиту, что у него самого украли более чем на сто долларов спиртного с передового командного пункта.

Такая армия, естественно, имела слабое представление о воинской чести. Пленных по-прежнему убивали. Генерал Паттон записал в дневнике: «По-прежнему происходят неприятные инциденты, пленных расстреливают (надеясь, что нам удастся скрыть это)». Видимо, были приняты строгие меры секретности в этом отношении, но, конечно, далеко и не во всем военные цензоры преуспели. Как точно написал Ф. Найтли о последнем немецком наступлении на западном фронте в декабре 1944 г. в Арденнах:

«Рассказ об Арденнах останется неполным, если не упомянуть о панике и смятении, вызванном немецким натиском, и как струсили перед ним. Американского генерал-майора, никогда не бывавшего в боях, пришлось снять с командования дивизией, и вскоре он умер от сердечного приступа. Полковник, командовавший танковым соединением, с началом немецкого наступления передал дела своему заместителю, и в последний раз его видели торопящимся в тыл в полной растерянности «за боеприпасами». Попытки поднять боевой дух оканчивались неудачей». Около 19 тыс. американских солдат бросили свои части без разрешения, сбились в банды, воруя горючее, угоняя грузовики и целые составы на пути к фронту, сколачивая состояния на черном рынке. «Обстановка напоминает Чикаго во времена Аль Капоне», — сказал начальник военной полиции». Всевластие банд гангстеров в Чикаго под руководством Аль Капоне вошло в историю США хрестоматийным примером беззакония и коррупции...

Так американские вооруженные силы вступили в послевоенный мир. История участия США в оккупации территории поверженных противников, бывших держав фашистской «оси» — Германии, Италии и Японии, не говоря уже о пребывании на территориях союзных с США стран, изобиловала бессчетными случаями бесчинств и преступлений американской военщины. Народы мира за послевоенные десятилетия более чем нагляделись на тех, кто в военном мундире нес евангелие «демократии» далеко за пределами Америки. А народ Вьетнама не только нагляделся, но и натерпелся от крестоносцев «демократии». Образно говоря, Юго-Восточная Азия в 60–70-е гг. стала полигоном, на котором на глазах всего мира были опробованы перехваленные «ценности» заокеанской цивилизации.

«Убивать, убивать, убивать!»

«Война не только столкновение армий, все в возрастающей степени это борьба между соперничающими социальными системами, их политическими, экономическими и культурными институтами. ...Война во Вьетнаме была не исключением из общего правила... Идеи играли решающую роль в исходе борьбы. В сущности, что мог позволить каждый из противников и во что он верил? И в каком соотношении с задачами обеих армий было поведение военнослужащих?» (Г. Колко «Анатомия войны»).