«Если», 2011 № 08

Она пожала плечами:

— Я любопытна. Ваши предшественники даже не пытались меня отыскать. Чашечку кофе?

— Я не пью кофе.

— Чай? — Я увидел огонек в ее глазах и понял, что она просто издевается, предлагая мне напитки, которые, как она знала, запрещены моей религией.

— Нет, спасибо. Но если вы желаете сами, не стесняйтесь. Запреты Слова Мудрости касаются только членов Церкви.

Она взяла чашку кофе и отхлебнула большой глоток.

— М-м-м, как чудесно.

Я улыбнулся ей в ответ.

— Ладно, вообще-то, кофе здесь ужасный. Я пью его только из-за кофеина. Итак, что привело вас ко мне?

— Моего прихожанина изнасиловали, — объявил я.

У собеседницы округлились глаза:

— Что? Подождите-ка, вы ведь не имеете в виду свала?

— Именно его я имею в виду.

— У них нет понятия изнасилования, — возразила она.

— Есть у них понятие или нет, но самка-свал вовлекла в половой акт одного из моих бесполов-прихожан без его согласия. Лично для меня это звучит как изнасилование или, по крайней мере, как сексуальное нападение.

Она снова глотнула кофе.

— Может, это звучит так для нас, но свалы — не люди. Их культура другая…

— От этого изнасилование не перестает быть таковым.

— …и психология тоже. Скажите-ка мне, ваш прихожанин как-то пострадал, испытывал боль?

— Нет, но он боялся, что согрешил.

Она устремила на меня указующий перст.

— Вы сами виноваты, что научили его, будто сексуальное поведение греховно. Но психологически половой контакт между ними неизменно приносит удовольствие всем, кто в нем участвует. А поскольку воспроизводство может осуществиться только в том случае, если все трое занимаются сексом именно с этой целью, случайная связь никогда не приводит к беременности. Поэтому у них не возникло запретов, которые существуют у людей.

— Значит, если бы у нас, людей, не появились запреты относительно секса и если бы вы гарантированно не беременели, то не возражали бы против принуждения вас к оргазму?

Ей хватило стыдливости покраснеть.

— Я не о том! Я имею в виду, что вы не можете судить о поведении чужаков, основываясь на человеческих культурных нормах. В конце концов, даже вашей Церкви пришлось адаптировать свое учение, чтобы отразить различия. Не говоря уж о том, что при крещении свала вам вряд ли удастся окунуть его в воду.

— «Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие», — процитировал я. — Свалы, как вы заметили, не люди. Так что здесь нет противоречия. Однако вы уклоняетесь от темы. Любой, будь то свал или человек, имеет право отрицать нежелаемый секс. И если свалы до сих пор не признали этого права, самое время донести это до них.

Она поднялась, обошла вокруг стола и встала перед экраном. Затем дала увеличение одного особо примечательного свала. Он был помечен как Левиафан (10-й класс), с указанием длины — 38 400 метров. Он в сотни раз превосходил беспола Кимбалла и даже сестру Эмму.

— Свалы растут в течение всей жизни, — сообщила она, повернувшись ко мне. — Соотношение между размером и возрастом не совсем строгое, но в целом — чем свал больше, тем он старше. Самые древние состарились еще до того, как мы построили египетские пирамиды. Все прихожане вашей церкви очень молоды, в своем обществе они практически не имеют влияния. Старцы вроде Левиафана весьма уважаемы. Вы что, действительно думаете, будто сможете убедить создание более древнее, нежели человеческая цивилизация, измениться только потому, что человек считает нечто дурным? Время вашей жизни для него — всего лишь миг, если бы у него были глаза, чтоб мигать.

Я унял в себе трепет перед размерами Левиафана.

— Может, вы и правы. Но я верую в Господа, который старше Вселенной и который создал и людей, и свалов. Я обязан попытаться.

Она развернулась и посмотрела мне в глаза. Я выдерживал ее взгляд, пока она со вздохом не сказала:

— Выстоять против решительного человека мне никогда не удавалось. — Она подошла к столу, написала что-то на листке бумаги и протянула мне. Там оказался безымянный адрес с персональным кодом вызова.

— Польщен, — сказал я. — Не то чтобы я считал себя непривлекательным, но…

Она закатила глаза:

— Это личный адрес Левиафана.

Мое лицо залилось краской.

— Э-э, спасибо. Я поговорю с ним.

— С ней. Это самка. И не очень рассчитывайте на взаимопонимание. Она вот уж два года как не утруждает себя разговорами с нами, но пока еще никто не пытался потолковать с ней о религии, так что…

— Я постараюсь, — и с этими словами поспешно ретировался, дабы в одиночестве оправиться от своего позора.

— И не вздумайте ее задеть, — бросила она мне вслед.

* * *

В ответ на мое электронное письмо касательно возникшей ситуации президенту миссии, находившемуся в колонии L5, но которому мой крохотный приход Церкви был подведомственен, пришел лишь короткий ответ: «Действуй по собственному усмотрению и следуй Духа Святого».

Потратив все свое свободное время на изучение свалов и их культуры, а также на подготовку доводов в защиту права мормонов-свалов распоряжаться собственными телами, я все же не чувствовал себя готовым к разговору с Левиафаном. Но испытывал острую потребность что-то сделать.

Усевшись за стол в своих апартаментах, я набрал адрес, которым снабдила меня доктор Мерсед, и принялся ждать соединения. Раздалось несколько гудков, а затем на линии послышался синтетический бесполый голос: «Абонент, с которым вы пытаетесь связаться, временно недоступен. Пожалуйста, оставьте сообщение после…».

Не дожидаясь сигнала, я положил трубку. Я не был готов оставлять голосовое сообщение, хотя мне и следовало догадаться: обладание личным кодом вызова Левиафана еще не является гарантией, что она вообще ответит на мой звонок. Посему я потратил добрых десять минут и записал текст, который решил оставить ей на голосовой почте.

Наконец, удовлетворившись результатом, в котором твердо, но уважительно излагалась моя позиция, я снова набрал номер.

Через два гудка низкий голос ответил:

— Кто это?

Я даже вздрогнул, поскольку ожидал снова услышать голос автоответчика, и, запинаясь, выдавил из себя:

— Это президент Малан Церкви… прихода Центральная Солнечная станция Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Доктор Мерсед дала мне этот адрес, чтобы я поговорил об одном из своих… о прихожанине-свале. — Низкий голос не особенно походил на женский, и потому я неуверенно добавил: — Вы Левиафан?

— Религия меня не интересует, — ее голосовой синтезатор был достаточно хорош, чтобы я уловил в ее тоне презрение.

— А права свалов в целом вас интересуют? — не сдавался я.

— Нет. Меньшие меня не заботят.

Я почувствовал, что все мои тщательно отточенные доводы разом рушатся. Да как я вообще мог помыслить о том, чтобы связаться с существом, которого совершенно не волнуют права меньших представителей ее же собственного вида?

Даже не продумав ответ, я брякнул:

— А большие вас заботят?

Несколько долгих секунд я думал, что обидел ее и она попросту прервала связь. Доктору Мерсед это не понравится.

Когда же ее глас зазвучал вновь, это был гром из динамика:

— Кто больше меня?

Подобный оборот не входил в мои планы, но, по крайней мере, она все еще разговаривала. Быть может, если мне удастся довести до ее сознания, что ей не понравилось бы, окажись она в роли унижаемого свалами покрупнее, то я сумею убедить ее и в необходимости с уважением относиться к правам меньших свалов.

— Насколько я понимаю, свалы с возрастом увеличиваются, — начал я. — Разве ваши родители не больше вас?

— У меня нет родителей. Нет никого старше меня, больше меня, величественнее меня. Я — источник, из которого появились остальные.

Пораженный, я несколько секунд не мог вымолвить ни слова. Наконец, выдавил из себя:

— Вы первоначальный свал? — Поскольку они, кажется, не умирали от старости, это могло оказаться правдой.

— Я первоначальная жизнь. Я была, прежде чем появилась жизнь на всех планетах. После вечности одиночества я переродилась в свала и потом дала жизнь остальным. Где был твой бог, когда я создавала их?

Мне пришел на ум стих из книги Иова: «Где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи, если знаешь».

Даже после всех своих исследований я оказался в тупике. Теории эволюции свалов большей частью сводились к тому, что они произошли от простых плазменных существ на другой звезде, поскольку на Солнце никаких иных форм обнаружено не было. Однако, если сказанное Левиафаном было правдой, то таковых и не существовало — она эволюционировала в одиночестве.

Это выше моего понимания, и я потряс головой, чтобы прояснить мысли. Все это не относилось к делу.

— Дело в том, что беспол… — Я осекся, едва не нарушив конфиденциальность. — Один из моих свалов-прихожан верует в Бога, запрещающего половую активность вне брака. Большие свалы не в праве принуждать меньших к сексу. Я обращаюсь к вам как к первому и величайшему свалу: запретите своему народу принудительные половые акты.

Потекли секунды молчания.

* * *

— Явитесь ко мне, — сказала она, — ты и твой свал-прихожанин.

Связь прервалась.

— «Явитесь ко мне?» — недоверчиво переспросила доктор Мерсед.

— Это звучало как приказ, — объяснял я, расположившись в кресле перед ее столом. — Полагаю, для свалов это довольно просто, но вот у меня доступа к солнечному шаттлу нет. — А у солсетологов он был, и я надеялся, что смогу уговорить ее на поездку.

— Новичкам везет, — раздраженно сказала Мерсед. — Я здесь уже пять лет, и мне еще ни разу не выдалась возможность увидеть вблизи свала десятого класса. — Она вздохнула. — Не то, конечно, чтобы мы могли видеть их воочию, но что-то все-таки есть в непосредственной близости по сравнению с принятием данных с расстояния.

— Ну вот, это как раз ваш шанс. Отвезите меня к Левиафану.

— Это не так-то просто. Наш разведочный шаттл расписан по проектам на месяцы вперед.

— Ох. — Вот тебе и идея. Откуда мне было знать…

— Левиафан пояснила, почему она хочет вас видеть?

— Нет, только велела прийти и отключилась.

Мерсед поджала губы, а потом сказала:

— Это очень необычно. Вообще-то, все, что Левиафан хочет сказать при личной встрече, она вполне могла бы сообщить и по связи.

— Я думал об этом и решил, что дело в ее размерах. Может, она думает, что если мой прихожанин увидит, как я мал по сравнению с Левиафаном, то отречется от мормонства.

— А что, теория неплохая. — Во взгляде доктора явно появилось уважение. — Для них размер имеет значение. А ваши прихожане — самые молодые и слабые, и поэтому весьма вероятно, что они благоговейно подчинятся Левиафану.

— Да, она самая большая.

Доктор Мерсед резко подалась вперед:

— Она вам это сказала?

— Да. К тому же она заявила, что является не только первоначальным свалом, но и первоначальной плазменной формой жизни. И стала свалом по собственному желанию.

Доктор Мерсед потрясенно помянула имя Господа всуе. Потом потянулась к коммуникатору и принялась ожесточенно набивать адрес. Когда ей ответили, она сказала:

— Таро, думаю, тебе необходимо прийти и услышать это. — Взглянув на меня, она пояснила: — Доктор Сасаки специализируется на теории эволюции свалов.

Когда появился доктор Сасаки, седовласый японец, я рассказал ему обо всем, что поведала мне Левиафан. Выслушав меня, он объявил:

— Вполне возможно. Я всегда подозревал, что десятый класс знает о своем происхождении гораздо больше, нежели они удосужились нам сообщить. Однако простите меня, господин Малан, откуда нам знать, что Левиафан и вправду сказала вам, будто она является первоначальной формой жизни? С какой стати она выбрала именно вас, а не кого-то из нас?

Я решил не обращать внимания на почти прямое оскорбление.

— Понятия не имею, что движет Левиафаном, но… У вас, ученых, исследующих свалов, есть строгие правила относительно вмешательства в их культуру, и вы стараетесь не задевать своих подопечных. По мне, такой подход отдает высокомерием: вы полагаете, будто культура свалов слаба и не выстоит перед каким-то внешним воздействием. Что ж, может, и свалы склонны думать о человеческой культуре то же самое, а потому избегают вмешательства и стараются нас не обижать.

Доктор Сасаки нахмурился:

— Я не согласен с вашей интерпретацией мотивов наших правил, касающихся вмешательства в культуру свалов. И не вижу прямой связи с нашим делом.

— Я, по-видимому, задел Левиафана. — Взглянув на доктора Мерсед, я продолжил: — Простите, но я не понимал, что предположение о существовании свалов более крупных размеров, чем она, окажется оскорблением. В ответ она заявила, что я ошибаюсь и больших свалов не существует. Тогда-то она и объяснила, что была первой. Поскольку я ее разозлил — чего вы тщательно избегали, — то Левиафан и ответила мне, не заботясь, обидит ли она меня, вмешается ли тем самым в человеческую культуру.

— И как эта информация может навредить человеческой культуре? — поинтересовалась доктор Мерсед.

— На Земле уже возникли кое-какие культы поклонения свалам. Только представьте, что произойдет, когда распространится весть о том, будто Левиафан является первоначальной формой жизни во Вселенной.