— Его я услышала еще в Москве. Но мне хотелось бы начать с самого начала, чтобы и самой получше разобраться, в чем тут дело.

— Да, это было бы неплохо, — согласился Дубов. — У меня столько вопросов, что аж голова кругом идет.

Чаликова поудобнее устроилась на кровати и приступила к рассказу:

— Все началось с того, что наш редактор вызвал меня и в приказном порядке велел ехать в Кислоярск. Когда я спросила, зачем, он замялся и ответил: «Напишете репортаж о Кислоярской жизни». Уже тогда я почувствовала, что здесь что-то не так. И решила хотя бы навести справки о том, что происходит в Кислоярской Республике, однако все мои коллеги и знакомые или вообще ничего о ней не слышали, а если что-то и слышали, так разве что о «вечном узнике» — путчисте по фамилии не то Бандитов, не то Преступников, не то Грабителев. Но буквально накануне отъезда мне неожиданно повезло — прямо на улице подошел какой-то человек, представился сотрудником социологической службы при вашем правительстве и спросил, что я знаю о Кислоярской республике. Я честно ответила, что ничего не знаю, но хотела бы узнать побольше. Он страшно обрадовался: «Вы — первый человек из опрошенных, кто интересуется нашим государством. Обычно отвечают в том смысле, что и не знаю, и знать не хочу». В общем, социолог вызвался удовлетворить мою любознательность и пригласил в кафе. Сначала он принялся излагать данные о Кислоярской Республике во вполне официозном стиле, но мне все же удалось разговорить его на некоторые сведения из категории «не для печати». Однако потом этот милый социолог опомнился и попросил в случае чего на него не ссылаться, но назвал имена нескольких кислоярцев, к которым я могла бы обратиться за «неофициальной» информацией, и в их числе политика Гераклова и частного детектива Дубова.

— O ваших контактах с Геракловым нам уже известно, — как бы между прочим заметил Василий. A Чаликова продолжала свой рассказ:

— Я ожидала от своей командировки всяких сюрпризов, но никак не думала, что они начнутся так быстро. Не успела я очухаться с дороги, как ко мне в номер ввалилась соседка из номера рядом — некая Антонина Степановна…

— Она же — беглый прокурор Антон Степанович Рейкин, — не то спросил, не то закончил фразу Дубов.

— Как вы это узнали? — чуть удивилась Чаликова.

— A, ерунда, путем сложных логических построений, — скромно ответил Василий. — Да, так что же Антонина Степановна?

— Едва войдя ко мне в номер, она потребовала, чтобы я выполняла все ее указания, а за это она мне через месяц заплатит десять тысяч баксов. Естественно, я попросила ее закрыть дверь с той стороны. Но она закрыла с этой и постучала в стенку, и тут же ко мне заявился сосед с другой стороны — импозантный профессор с сачком. «Знаете ли вы, кто мы такие?!» — грозно вопросил профессор и сорвал с себя бороду.

— И что же оказалось под бородой? — живо заинтересовался Дубов.

— Разве вы не знаете? — усмехнулась Чаликова. — A как же ваши логические построения…

— До профессора мои логические построения еще не добрались.

— Ну так вот, господин Дубов, под личиной исследователя насекомых скрывается бывший народный депутат бывшего CCCP полковник Вилмар Имантович Берзиньш, если вам его имя что-то говорит.

Разумеется, это имя много что говорило, и не только Дубову: бывшего союзного депутата, ныне ставшего у себя на родине политэмигрантом и персоной нон грата, в последние годы можно было встретить везде, где происходили или намечались перевороты, народные восстания, путчи и прочие мелкие антигосударственные пакости. Стало быть, и его появление на брегах Кислоярки не сулило ничего хорошего.

— Ого-го! — только и смог пробормотать сыщик. — Такую щуку упустили!.. И что же, они вам представились своими настоящими именами?

— Именно так и представились, — подтвердила журналистка. — Профессор, как я говорила, снял бороду, а Антонина Степановна, гм, тоже представила веские доказательства того факта, что она вовсе не Антонина Степановна, а очень даже Антон Степанович. Когда я узнала, что это за личности, то здорово перетрухнула, но виду не подала. Говорю, мол, я вас не боюсь, делайте со мной, что хотите, но колесо истории вспять не повернете — победа рыночной демократии над химерами красного тоталитаризма окончательна и бесповоротна, и все такое. Тут Антонина Степановна противненько так захихикала и сказала: «Нет уж, Наденька, не для того мы тратили деньги, убеждая вашего редактора отправить вас в Кислоярск, чтобы выслушивать тут всякие лекции. И если вы не хотите, чтобы с вашим младшим братом Егором случилось в Москве что-нибудь нехорошее, то будете как миленькая выполнять все наши указания». Ну, я спросила, чего им, негодяям, надо.

— A они ответили — пойти в тюрьму и взять интервью у Разбойникова, — подхватил Дубов. — A заодно кое-что от него передать.

— Ну, вижу, вы все знаете лучше меня, — вздохнула Чаликова.

— Кое-что лучше, а кое-что хуже, — многозначительно сказал Василий. — Продолжайте, пожалуйста, Наденька… То есть, простите, Надежда…

— Чего уж там, Васенька, зовите меня Наденькой, — махнула рукой Чаликова. — В общем, сегодня я побывала в тюрьме у Александра Петровича Разбойникова, взяла у него для газеты — интервью, а для полковника с прокурором — записку, и вернулась в гостиницу. Здесь сия «сладкая парочка» тут же ввалилась ко мне в номер. Впрочем, они сопровождали меня уже почти от кладбища. — Надя чуть улыбнулась, отчего ее симпатичное лицо озарилось, будто солнышко. — Это не считая вас на синем «Москвиче» и того субъекта в плаще и темных очках, похожего на вражеского шпиона из советских фильмов.

— Это был агент от милиции, — дал справку Дубов.

— Ну вот, я им отдала то, что получила от Разбойникова, они пообещали, что заплатят через месяц, когда разживутся деньжатами, и тут же съехали из отеля. Вот, собственно, и все. A тут ворвались вы…

— Да, история темная, — покачал головой Василий. — Между прочим, у меня имеются не совсем безосновательные подозрения, что Разбойников передал своим сообщникам план свержения государственной власти и даже физического устранения Президента. Жаль, что мы не знаем содержания этого «послания из мертвого дома».

— Ну почему же? — грациозно подернула плечиком Надя. — Они сами рассказали о содержании записки.

— Вот как! — изумленно вскинул брови Дубов. — И что же они вам наплели?

— Антонина, значит, Степановна повторила, что они заплатят мне через месяц, когда у них появятся денежки. Я как бы чисто из вежливости спросила, откуда они собираются взять деньги — грабануть банк, что ли? Тогда профессор, то есть полковник Берзиньш, с солдатской прямотой ответил: «Вы, товарищ Чаликова, доставили нам номера сейфов и шифры одного из Цюрихских банков, где хранится пресловутое „золото партии“. Теперь-то мы с Антон Cтепанычем купим белый „Мерседес“ и отъедем на курорты Швейцарии издавать „Искру“, из которой вновь разгорится пожар мировой революции!». «Но это, естественно, строго между нами, — добавила прокурорша, — если вы, конечно, хотите прожить долгую жизнь и скончаться в своей постели». И с этими словами они удалились… Да что с вами, Вася, вы прямо побледнели, как полотно!

— Наденька, вы и не представляете, с какой страшной тайной соприкоснулись! — в ужасе воскликнул Дубов.

— Ну уж и страшная! — усмехнулась московская гостья. — Об этом так называемом «золоте партии» пишут все, кому не лень.

— Одно дело — писать в газетах всякие небылицы на потребу невзыскательному читателю, а совсем другое — столкнуться с этой тайной по-настоящему, лицом к лицу. Очень возможно, что признание об истинных целях совершенно случайно сорвалось у них с губ, но этим они вынесли вам смертный приговор. Слишком велик куш, чтобы оставлять живых свидетелей!

— Так вы полагаете…

— Да-да, я на все сто процентов уверен, что до отъезда на курорты Швейцарии они постараются вас убрать.

— Что же делать? — побледнела и Надя. Василий на минуту задумался:

— В гостинице вам оставаться никак нельзя. Лучше всего было бы поселить вас в морге у Cерапионыча… — Надя попятилась от Василия задом по дивану. — Ну что вы, конечно, не в качестве пациентки. Но зато там вы были бы в полной безопасности!

— Нет-нет, такой вариант меня никак не устраивает, — поежилась Чаликова. — Видите ли, Вася, мой знакомый социолог такого понарассказал про этого Cерапионыча — будто бы он и горький пьяница, и ни одной покойницы не пропускает, чтобы с ней не…

— A, пустые слухи, — беззаботно рассмеялся Дубов. — То, что Cерапионыч горький пьяница — это отчасти верно, хотя и сильно преувеличено, зато остальное — полная чепуха. A если даже и есть в этих россказнях малая толика правды, так к вам это никак не может относиться — вы же, Наденька, пока еще не покойница! Хотя, конечно, кое-кто очень хотел бы отправить вас к Cерапионычу, так сказать, по-настоящему… Ну ладно — не хотите к Cерапионычу, тогда предлагаю вам остановиться у меня.

— A удобно ли? — засомневалась Чаликова.

— Удобно, удобно, — заверил ее детектив. — Я снимаю обширные апартаменты в особняке Софьи Ивановны Лавантус, очень милой и почтенной вдовы. Уж ко мне-то никто не сунется, будьте покойны! То есть я хотел сказать — спокойны.

— Я согласна, — немного подумав, ответила Надя. — Лучше уж у вас, чем в морге — неважно в каком качестве.

— Ну вот и прекрасно! — обрадовался Василий. — Тогда давайте сразу же собираться.

* * *

Вечером Василий, Надя и Софья Ивановна пили чай в уютной гостиной на втором этаже, который детектив арендовал у вдовы банкира. Сам же особняк утопал в густой зелени обширного сада на Барбосовской улице, и ветки деревьев при дуновении ветра стучали прямо в окна гостиной.

Софья Ивановна, немолодая дама со следами былой красоты, потчевала дорогую гостью чаем и своими фирменными бутербродами, которые когда-то готовила для шведских столов на светские приемы, каковые любил устраивать ее покойный супруг. Когда же безутешная вдова, прихватив у Василия увесистый томик своей любимой книги «Былое и думы», удалилась на покой, детектив задумчиво произнес:

— Да, Наденька, это расследование я, конечно, провалил, но один положительный результат все-таки из него вынес.

— Какой же? — заинтересовалась журналистка.

— То, что познакомился с вами.

— O, это уже немало. Между прочим, я могу сказать то же самое о своей командировке.

Взгляды Василия и Надежды встретились — и тут же разошлись, как бы убоявшись зарождающегося чувства. Чтобы как-то прервать неловкое молчание, Василий нарочито громко заговорил:

— Да, так вот, Наденька… Это все, конечно, прекрасно, однако же наша «сладкая парочка» вот-вот завладеет кучей денег, и представьте, на что они могут ее употребить!..

— Думаю, что не завладеет, — уверенно ответила Чаликова и конспиративно понизила голос: — Знаете, Васенька, любопытство — это человеческое качество, присущее женщинам, так сказать, по природе, а журналистам — по должности. И вот на обратной дороге из тюрьмы я заглянула в туалет…

— И этот факт не ускользнул от нашего агента, — заметил Дубов. — Помнится, он отразил ваш визит в это заведение таким афоризмом: «Степень величины нужды определить не представляется возможным».

— Эту величину мы узнаем, когда откроем швейцарский сейф, — скромно ответила Чаликова.

— То есть? — поперхнулся чаем Василий.

— Я извлекла записку Разбойникова, она была завернута в полиэтиленовый мешочек, быстро написала другую и положила на ее место.

— И что же там было?

— Столбцы цифр. Сначала я подумала, что это зашифрованный текст какого-то послания, и решила, что попытаюсь на досуге расшифровать, но полковник Берзиньш сам все мне объяснил. A чтобы надолго не задерживаться в туалете, я вместо цифр, которые были в записке, написала рабочие телефоны своего неподкупного редактора и коллег по газете. Так что нам остается только поехать в Цюрих и забрать то, что там лежит.

— Рад бы, — вздохнул Василий. — C вами, Наденька, хоть на край света, да только на кого же я дела-то оставлю?

* * *

Прошла неделя. Возвратившись после очередного трудового дня в особняк на Барбосовской, Василий Николаевич заметил, что хозяйка не по-обычному радостно возбуждена.

— Ну, Софья Ивановна, выкладывайте, что случилось, — проницательно оглядев ее, сказал детектив.

— A у меня для вас сюрприз, — хитро прищурившись, ответила вдова.

— Вы достали «Былое и думы» с автографом автора? — с ходу предположил Дубов.

— Нет-нет, — засмеялась Софья Ивановна. — Сюрприз расположился в вашей гостиной.

Заинтригованный Василий поднялся на второй этаж — и увидел в гостиной Надежду Чаликову. Журналистка в скромном зеленом платьице, очень ей шедшем, сидела на диванчике и просматривала журналы.

— Ах, кого мы видим, кого мы лицезреем! — обрадованно воскликнул Василий. Галантно целуя ручку нежданной гостье, детектив заметил у нее на пальце огромный изумрудный перстень.

— Вот опять заехала в ваши края, — сказала Надя, когда первая радость от встречи улеглась. — Официально — в командировку, освещать открытие очередного филиала банка «Грымзекс».

— A неофициально?

— A вы не догадываетесь, Василий Николаевич? — В прекрасных глазах Нади загорелись нежные огоньки. — Да, кстати, — по-деловому заговорила гостья. — за эту неделю я успела-таки смотаться в Цюрих.

— Тоже на открытие банка? — многозначительно промолвил Василий.

— Точнее, банковского сейфа, — еще многозначительнее понизила голос Надя. — Там действительно оказалась куча золота и драгоценностей. Я все оставила как есть, только на всякий случай перекодировала замки. Еще вот взяла на память этот милый перстенек. А для вас — небольшой сувенирчик.

Надя пошарила в сумочке и протянула Василию подарок — золотые запонки с выгравированными инициалами «Н. К.», которые сразу же принялись отбрасывать на стены и потолок солнечные зайчики. Детектив извлек из внутреннего кармана лупу и стал внимательно разглядывать запонки.

— Ну и что же по их поводу говорит ваш знаменитый дедуктивный метод? — шутливо поинтересовалась Чаликова.

— Извините, Надя, но боюсь, что не смогу носить ваш подарок, — совершенно серьезно ответил Дубов.

— Почему? Они вам не нравятся?

— Очень возможно, что они пахнут кровью.

— Но вы их даже не нюхали!

— Я имею в виду происхождение. Разумеется, не только запонки, но и ваш перстень, и все, что лежит в этих швейцарских сейфах… — Василий вновь углубился в дедуктивное изучение запонок. И тут зазвонил телефон. — Наденька, возьмите трубку, — попросил Дубов.

— Можно господина Дубова? — раздался в трубке грубый мужской голос.

— Он сейчас занят, — начала было Надя, но голос в трубке обрадованно перебил:

— A, это вы, мадам Чаликова! Прекрасно…

— Во-первых, не мадам, а мадемуазель, — резко перебила Надя. — A во-вторых, с кем имею честь?

— Не узнаете? — с угрозой вопросил голос в трубке.

— Ну почему же, узнаю, — спокойно ответила Чаликова. — Здравствуйте, профессор. Как успехи на насекомом фронте?

— Что вы мне подсунули?! — зарычал телефонный собеседник.

— Как что? — неподдельно удивилась Надя. — Только то, что мне всунул ваш Петрович. A что, что-то не так?

— Шифры оказались недействительны. Неужели Петрович нас так наколол?

— Очень вам сочувствую, — искренне откликнулась Надя.

— Дирсу я подтирал вашим сочувствием! — взбеленился «профессор». -Учтите, мы церемониться не будем. Всех замочим — и вас, и Петровича, а за компанию и Дубова со Cтолбовым! — В трубке раздались короткие гудки.

— Кто звонил? — оторвался Дубов от золотых запонок.

— Наш старый друг, профессор Oльховский, то есть «черный полковник» Берзиньш. Они с Антониной Степановной тоже побывали в Цюрихе и остались очень недовольны. Да, так что же запонки? Если не считать того, что они пахнут кровью.

Василий сложил лупу и засунул ее во внутренний карман:

— Трудно что-то сказать. Ими пользовались совсем недолго — даже мелких царапин я не обнаружил. Известно только, что имя и фамилия их хозяина начинались с букв «Н. К.»

— Ну, это я и сама заметила, — усмехнулась Надя.

— Ну, бог с ними, — махнул рукой Дубов. — Главное, что «сладкая парочка» вновь в Кислоярске.

— И мы будем ее ловить? — В голосе Нади заслышались романтические нотки.

— Будем! — решительно заявил Василий.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ЧУЖИЕ ПИСЬМА

Визжа покрышками, к кафе «Кислоярочка» лихо подкатил роскошный черный «Мерседес» со слегка затемненными стеклами.

— Вот он, — шепнул невзрачного вида господин своей соседке по столику, даме из числа тех, кого называют «роскошная женщина — мечта поэта». Дама кивнула, нервно отпила глоток кофе и не глядя закусила булочкой.

Через минуту в кафе вошел хозяин «Мерседеса». Гляделся он совершенно подстать своему автомобилю: мешковатый малиновый пиджак с несимметрично торчащими из карманов «мобильником» и пейджером, тяжелая цепь из дутого золота прямо поверх костюма, а на пальцах — не менее дюжины огромных перстней с бриллиантами, рубинами и изумрудами.