Фундаментальные вещи

Я сказал, что нет, и почувствовал за собой вину. Мне и в голову не приходило, что в тяжелых случаях тела близких родственников могут превратиться в источник помощи. Я ощутил себя никудышным человеком. Такому и невдомек, что для полноценной семьи нужен не один ребенок, а три или четыре, чтобы при необходимости они оказывали друг другу поддержку. Мне было приятно услышать, как доктор назвала тебя по имени, она сказала "Марио", она помнила о тебе.

Больница представляет собой эдакий зиккурат, стеклянную ярусную башню, возведенную за окраиной, примерно в часе езды от нашего острова. Раньше больница была в самом центре. Новую больницу открыли в прошлом году. Я ни разу тут не был. Я не мог отделаться от мысли, что весь этот год регулярно ходил в кино, чтобы не пропустить новый фильм, совершал прогулки и путешествия, даже был на открытии какой-то дурацкой выставки современного искусства, и ни разу не ступил сюда, не пожертвовал и получасом своего времени ради святилища здоровья (мне остается только заклинать о помощи. Я ничего не могу для тебя сделать. Ничего. Я чувствую себя абсолютно лишним, я бесполезен).

52

Я бросился на поиски старых школьных друзей, с которыми не виделся много лет. Силился вспомнить, кто из них после лицея поступил на медицинский. Поспрашивал номера телефонов, некоторые нашел в интернете, даже в фейсбуке. Все, с кем я сумел переговорить, заверили меня, что центр детской онкогематологии при нашей больнице - один из лучших не только в Италии, но и в Европе. Сюда приезжают лечиться из Швеции. Кто-то мне сказал, что Джанна Миссалья, лечащий врач Марио, - лучший специалист, как в профессиональном, так и в человеческом плане. Она накопила большой опыт работы по болезням крови. Она творит чудеса с лейкемией.

- Все лучшее практически у тебя дома. Тебе повезло, - вот до чего договорился один мой приятель, работающий травматологом в Вероне. Потом до него, наверное, дошло, он попытался как- то поправиться. - То есть я хотел сказать… В общем… Извини.

Я говорил с медсестрой, она все подтвердила. Доктор Миссалья не замужем, у нее нет детей, она самозабвенно отдает себя своим маленьким пациентам. Дети в отделении обожают ее, они стремятся навещать ее и после выписки. Дети называют доктора "мамой Джанной".

У меня и Сильваны взяли кровь. Если мы не подойдем для пересадки костного мозга, надо искать внешнего донора. Возможны и другие варианты. Какие? Я должен им доверять. Доверять врачам, доктору Миссалье, маме Джанне. Ночи напролет я провожу за компьютером в интернете. Собираю информацию, изучаю предмет, сравниваю потенциал разных клиник в Италии, за рубежом, знакомлюсь со статистикой, советами родителей, читаю их рассказы, просматриваю истории болезни их детей. Тебе я пишу редко, потому что каждая строчка, написанная здесь, отнимает, как мне кажется, ценное время у моих изысканий. Чего же я ищу? Для чего это нужно? Успокоить себя, угомонить свою совесть, убедиться, что не стоит менять клинику, переезжать в другой город, что и так хорошо, я должен довериться специалистам этой клиники, именно в этом меня заверяли все мои друзья и знакомые- врачи, с которыми я говорил.

Сильвана провела с тобой несколько ночей в больнице, но ее отправят домой. Медсестра сказала, что иногда, при наличии мест, они оставляют в больнице мать, чтобы разлука матери с ребенком не оказывала лишнего травматического воздействия в момент госпитализации, особенно когда младенец еще сосет грудь. Я навещаю тебя, как только могу. Захожу в здание больницы, вечно норовлю заплутать в лифтах и коридорах. До сих пор не запомнил дороги. Очевидно, мне этого не хочется, я отказываюсь запоминать дорогу, не хочу признавать, что ты там. Следую указателям в: детское отделение онкогематологии. Это лейкемия. Это рак крови. Нужно набраться смелости написать эти слова и заглянуть им в глаза.

53

В глубине детского отделения общей гематологии есть изолятор, куда посетителям доступ не разрешен. В нем содержатся дети с тяжелыми формами лейкоза, а также дети, недавно перенесшие трансплантацию. Малыши находятся в иммунодепрессивном состоянии и подвержены всевозможным инфекциям. Жизнь - это не гигиена, здоровье грязно. Я благодарю бога за то, что эта дверь надежно закрыта. Я бы не смог посмотреть в лицо этому ужасу. Я представляю его спокойным, личиночным, с белыми щеками и большими глазами. Что-то происходит внутри детских тел, из них убывает сила, они выцветают и слабеют. Бесшумно, воспитанно. Бледные свечки. Они затухают, не доставляя хлопот.

Скоро и ты окажешься здесь.

Я слабак. Я не могу дать отпор всему страданию, накопившемуся в этом месте. В этом отделении, в этой больнице есть еще дети, много детей, но я не в силах переживать и за них. Твоя болезнь вызвала у меня непредвиденную реакцию. Я начал сторониться людей. Я воздерживаюсь от разговоров с другими родителями. Мне никто не симпатичен. Иногда я делаю вид, что не понимаю, как будто я глухой или иностранец. Точнее, инопланетянин.

Сегодня в вестибюле отделения сидела очень молодая пара. У нее вокруг головы была повязана темно-желтая косынка, напоминавшая не хиджаб, скорее крестьянский платочек былых времен. По виду эти двое были восточные европейцы. Они что-то очень быстро говорили друг другу. Ребенка почему-то держал он. При этом он выговаривал ей за что-то, она смотрела вниз. Я был рад, что они общались на иностранном языке, это позволяло мне не понимать, о чем они говорят. Таким образом, в меня не входило новое отчаяние. Слова как кровь, они текут повсюду. Если они слабы и больны, то пропитывают собой все вокруг.

Мне захотелось кофе. Кофейный автомат стоял в вестибюле другого отделения. Возле большой стеклянной стены зиккурата сидела пожилая пациентка. Ее застывший взгляд был устремлен туда, наружу. Интересно, давно ли ее положили? Ей не хватало полноценной жизни. Шел дождь. Вода стекала по наклонной стеклянной плоскости зиккурата и затуманивала вид. Мы были высоко, на пятом этаже, но в этот предвечерний час окрестностей не было видно, не было видно и освещенной окраины города.

То же самое творится и со мной, даже когда не идет дождь. Я не вижу того, что снаружи глаз. Я вижу только тебя, думаю только о тебе.

Я смотрю на тебя сквозь стеклянную дверь твоей палаты. Ты лежишь в кроватке с высокими бортиками, покрашенными в зеленый цвет. Тебе… Мне больно об этом писать. Тебе вставили в животик несколько трубочек. Скоро они начнут делать тебе первый цикл…Не могу об этом писать. Не могу думать, что…

(Кому же я писал? Кому пишу? А, Марио? Вместе с кем я был? Ты не можешь вот так меня бросить. Не можешь оставить меня одного, здесь, на этих страницах.)

Я не хочу уступать. Не хочу сдаваться. Я должен быть сильным ради тебя и Сильваны. Я хочу по-прежнему выходить с тобой, собирать для тебя коллекцию пейзажей, описывать тебе дождь. Сегодня утром, закончив с клиентом, я прибежал домой, схватил твою пустую коляску и прогулялся как в прежние времена, как несколько дней назад.

Я иду по мокрому берегу. Море испаряется, чтобы больше не расставаться с небом. Очертания пропадают.

Если присмотреться, в конце береговой линии, направо, видны прозрачные контуры. Здания слабо обозначают свою форму, выступая из облаков небоморя. Они словно тонкая бесплотная пленка, наклеенная на небо.

Дворец кино пуст. Всю зиму в нем никого нет. Фестиваль всего лишь исключение, несколько дней видимости, иллюзия. Настоящий показ проходит сейчас, в накрепко запертых, безлюдных кинозалах. Жаль, что не бывает фестивалей темноты. Зрители во все глаза смотрят на темный экран. В зале ни огонька. Даже световые дорожки для подсветки ступеней и указатели аварийного выхода должны быть полностью выключены. Зал погружен в кромешную темноту. Я иду по берегу и смотрю на дворец кино. Он таит в своем опечатанном чреве неосвещенный зал и совершенно темный экран. Сейчас я снаружи и как будто внутри. Я смотрю этот совершенно темный фильм, пока иду по берегу с твоей пустой коляской.

Чайки светло-серого цвета. Это цвет волны и ее гребешков, цвет насыщенного влагой воздуха. Чайки - это сгустившийся пейзаж, частицы небоморя. Летающие брызги облаковолн. Хотя внутри себя они скрывают алую кровь, они переносят в вышине горячую кровь, вздымая ее в небо распыленной серой воды.

Но и облака, впейся в них клыками дракон, или волны, ухвати я их зубами изо всех сил, и они брызнули бы своим горячим жизненным соком, своим алым здоровьем, думал я, когда в кармане зазвонил телефон. Это была Сильвана:

- Я несовместима, - сказала она сквозь слезы. - Не понимаю, это же мой ребенок. Я его родила, и я с ним не совместима.

Я попытался ее успокоить. Снова, в который раз, я объяснил ей то, что она уже слышала. Материнство или отцовство никак не связано с донорской совместимостью при пересадке костного мозга. Но поди объясни ей что-нибудь с помощью простых слов и заложенного в них смысла. Я могу лишь утешить ее звуком своего голоса.

- А я? - спрашиваю. - Результат моего анализа тебе не сказали?

- Еще неизвестно. Они сообщают результаты по отдельности, я не поняла. В общем, и твои анализы будут готовы сегодня. Они тебе позвонят. Ты и сам можешь сходить узнать.

54

Я помчался в больницу к маме Джанне. Она приняла меня в своем кабинете. Это небольшой зал в самом центре отделения. На стене за ее спиной висели десятки фотографий маленьких мальчиков и девочек. Все они улыбались.

- Должна сообщить, что вы не подходите для данной пересадки. Сродства не выявлено.

- Иначе будет отторжение?

- С костным мозгом разговор особый. У матери тот же результат.

- Да, жена говорила.

- У нее совместимость выше, но и этого недостаточно. Вы давно живете вместе?

- Извините, в каком смысле?

- Нет, я хотела узнать, как давно вы знакомы.

- Мы женаты три года.

- А ребенок родился совсем недавно.

- И что с того?

- Нет, я тут вижу… - мама Джанна еще раз заглянула в бумаги с результатами анализа, потом быстро посмотрела исподлобья поверх очков мне в глаза, словно хотела сверить с моим лицом то, что было написано в этих бумагах. Она молчала.

- Показатели скачут?

- Этот анализ делается исключительно на совместимость донора и реципиента.

Я почувствовал себя виноватым. От меня не было никакого толка. Я ее разочаровал. Я не знал, что сказать.

- Будем искать другие варианты, - сказала врач. Она протянула мне ксерокопии моих анализов, давая понять, что разговор окончен. - Не сомневайтесь.

Я вышел из кабинета и побрел по больничному коридору. Я чувствовал себя никчемным. По сравнению с почкой или любым другим органом, взятие костного мозга - плевое дело. Игла вводится в кость таза, под наркозом. Проще простого. Но я не мог и этого. Я готов был отдать Марио все: яички, глаза, мозг, сердце. Однако мне не разрешалось поделиться с ним частичкой материи, которую изъяли бы из меня без всякого труда. Через короткое время она восстановилась бы в моем организме.

В конце коридора из окна падал яркий свет. Он отражался в начищенном до блеска полу и слепил меня. Я держал в руках копию моих анализов. Взглянул на одну из страничек: тканевая типизация, детерминанты HLA. Но в голове крепко засел тот последний взгляд врача.

Я вернулся назад и без стука взялся за ручку.

- Почему вы об этом спросили? - сказал я, входя, как будто наша беседа не прерывалась. - Почему вы спросили, когда я познакомился с женой?

- Дело в том, что… Ваш генетический код не совпадает с кодом пациента. Совершенно не совпадает.

- Скажите прямо. Это означает, что, при отсутствии родственного донора, нет никакой надежды? Насколько мне известно… Я, понятное дело, не специалист… Но, насколько мне известно, миелоидная лейкемия…

- Знаете, лучше не надо.

- Извините. Я только хотел узнать, какая терапия в данном случае…

- Дело не в терапии.

- А в чем?

- Синьор Скарпа, - врач смотрела на меня в упор. - Вы действительно хотите это знать?

Я сглотнул:

- Марио умрет?

- Марио может умереть, но может и справиться. Только сейчас речь не о Марио, а о вас.

- Обо мне? Я тоже нездоров? Вы что-то нашли в моей крови…

- Я уже сказала, что данный анализ не является диагностическим. Он только показывает совместимость кандидата в доноры и реципиента. В вашем случае совместимость нулевая.

- Я понял.

- Не думаю, что вы поняли.

- Мне нужно это осознать. Это не так просто. Нужно с этим как-то смириться. Я должен свыкнуться с мыслью, что не в состоянии ничего сделать для своего сына.

- Это не ваш сын, синьор Скарпа.

- Что?

- Вы не являетесь биологическим отцом Марио.

55

: это слова: это говорим мы: никого нет: никого никогда и не было: никого, кроме нас, слов: твоих слов: они не твои: они ничьи: мы сами по себе: мы - это мы: а ты думал нас превзойти, Леоил в/гон нардор Думал затмить нас взглядом твоего сына? Высветить нас? Просветить его взглядом? А скажи-ка, где там сейчас твой сынишка? Где он? Фу-ты, ну-ты! Испарился: нет у тебя больше сына: и никогда не было: ты думал, что был: ан нет: ты думал, что есть: ты думал, что будет и через четырнадцать лет: а выходит, ничего у тебя нет: и вообще ничего нет: нет ничего, кроме нас: мутных слов: темных слов: к нам не пройти, не проехать: никто нас не прочтет: никто к на^1 не прорвется: никто не пропустит нас на ту сторону: никто тебя не пропустит на ту сторону: ведь ты хотел, чтобы тебя прочли и пропустили на ту сторону: а ты останешься там: ты останешься здесь: на этой стороне: замкнувшись в самом себе: за семью печатями: один как перст: тебя вернули к твоему одиночеству: ты тоже всего лишь слово: ты тоже, Леонардо: Лео: ты тоже всего одно слово: оно оживает лишь тогда, когда становится в ряд: когда мы его ставим в ряд: между нами: среди нас: в один ряд с остальными: как все остальные слова: Леонардо! Леонардо! Ты слышишь нас? Ты отвечаешь? Ты откликаешься на свое имя? Ты явился на зов? Ты ему подчиняешься? Ты получаешь приказы от своего слова? От своего личного названия? Ты получаешь приказы от нас: ты только узнал, что не являешься отцом Марио: нам не хочется над тобой смеяться, но как тут не посмеяться? Эй, слово "усмешка", что скажешь? А вот что: хорошо, что позвали: хотя по-другому и быть не могло, братишки: тут важно внимательно подойти к делу: вы должны вставить меня в нужный порядок слов: в нужную фразу: мне не очень-то по нутру изгаляться над бедным Леонардо: бедный Леонардо: да: хорошо, вставим сюда и его имя: бедный Леонардо: ха-ха-ха! Мы гарпии, пожирающие твою трапезу, твой вкусный полдник: мы гадим на белоснежную скатерть; кропим пометом десертные тарелки: удобряем пирожные: клюем и разрываем на куски: грязными, отвратительными когтями: перепачканными слюной клювами: на молочной скатерти: мы фурии: мы кричим: мы вопим: мы галдим: это мы пригвоздим тебя к твоему позорному столбу: ты ждал его: думал о нем: строил предположения: "а я думал, что…": "а я полагал, что…": о чем ты думал? Что полагал? Ты думал, что у тебя есть сын? Ан нет! Ха- ха! Есть только мы: мы зверюги, орущие у тебя в голове: мы устраиваем буйное веселье с песнями и плясками: мы пускаем волну: мы берем слово Леонардо и пускаем его по волне наших фраз: Леонардо не отец Марио: у Леонардо нет детей: Леонардо не отец: Марио зачат не от него: Леонардо никому не передавал свою дезоксирибонуклейновую кислоту: Леонардо ни разу не добивался поставленной цели: столько натрухал за свою жизнь: да так никого и не осеменил: оле, Лео, оле, Леонардо! Пустим волну Леонардо, пустим это имя, имя Леонардо вокруг стадиона: слова приветствуют тебя, Леонардо! Вокруууг ста- диооона! Вокруууг стадиооона! Так что сперма, от которой зачат Марио, не твоя: не твоя это сперма: потому как все упирается в это: в жалкую историю со спермой: ай да мы, ай да слова: уж мы-то выдумаем какую-нибудь изюминку: вставим словечко по- заковыристей: а можем выдумать и пакость: и словечко погаже найдется: мы сами себя выдумали: мы выдумали себе братца цветка: и братца лепестка: и братца венчика: и братца небо: и нашу сестрицу любовь: и нашу сестрицу справедливость: какие чудные слова! Они озаряют светом тех, кто о них вспоминает: и даже тех, кто не знает, что они означают: а еще мы такие умницы, что выдумали слово сперма: ну и гадость: ну и отстой: и как она безжалостна к вам, людям: с чего она тебя так допекла? Что тебя так мучает? Нет проблем: мы сами его напишем: нам и не нужно его писать: мы его не пишем: мы и есть это слово: слово как слово: сперма: набор букв: и звуков: не боись, не кусается! Ты не должен бояться этого слова: смотри, как оно сделано: эс заряжает слово: как будто кто-то накапливает в нем энергию: ссс-: энергия накапливается для преодоления препятствия: препятствия на букву п: п - это преграда внутри слова сперма, и она оказывает противодействие: но потом преграда поддается, и энергия выплескивается в ударный слог: сссссс-п-ёрм! Выплеск попадает на эр, съезжает по ней, тормозит и останавливается на эм: сперма! Что-то в этом роде происходит и с другими словами: они-то тебе вполне по вкусу: ну, скажем, слово срываешься: ты накапливаешь энергию, а потом выпускаешь ее: и ссссс-рыва- ешься! И ты срываешься: и сбиваешься: и сшибаешься: и стебаешься: и смущаешься: и стремаешься: и спасаешься: и сжимаешься: и сжигаешься: и спекаешься: и старт: и спазм: и смэш: и слэш: и скок-поскок: и стоп! Срывайся, Леонардо, срывайся! Стартуй, смэшуй, слэшуй, сжигай, сшибай! Что ты делаешь, Леонардо? Куда ты пошел, вместо того чтобы все тут разнести? Ты поплелся домой, поджав хвост: словно тут надо что-то понимать: ты пытаешься воскресить в памяти это время: словно тут есть, что воскрешать: а не разрушать: а не расшибать: но ты идешь, понурив голову: ты-то думал, что в ту памятную ночь Марио был зачат от тебя: ты хорошо помнишь, о чем подумал в тот самый момент, когда испытал оргазм в чреве Сильваны: ты помнишь кое-что еще: ты помнишь, что впоследствии: когда Сильвана сказала тебе, что беременна: когда вы попытались понять, какая же струйка спермы стала фатальной: вы, естественно, так не выражались: вы, нежная парочка новозабеременевших: вам почудилось, что вы определили ту самую ночь: тогда вы сначала поругались, в потом занялись любовью: и ты это вспомнил: ты вспомнил, о чем ты подумал, когда выпустил свою сперму в чрево Сильваны: и ты еще прикинул, а ну как эта мысль повлияет на зачатие: а ну как эта самая мысль придаст больший напор одному из сперматозоидов: ты тешился этой мыслью: ты говорил себе: Марио позаимствует у меня и это: он будет отмечен печатью моего оргазма: знаком того, как я наслаждался близостью с Сильваной в эту минуту: как я наслаждался ею без остатка: как я наслаждался жизнью: как я наслаждался всем миром: и ты так на него смотрел: ты смотрел Марио в лицо, чтобы увидеть, несет ли на себе его лицо печать вашей любви: ваших объятий: вашего оргазма: поди-ка сюда, словечко смешок: тут для тебя еще работенка найдется! Идите-ка сюда, звукоподражания: буковки ха и а: ха и и: ха-ха-ха-ха-ха-ха: хи-хи-хи-хи-хи-хи: так кто же это был? Кто вошел в твою любовь и оставил в ней напоминаньице о себе, а? Кто этот волшебник, сумевший превратить свою сперму в крошечного человечка по имени Марио? Не ты! Твоя сперма, Леонардо, оказалась незрелой: твоя капелька семени застыла одна-одинешенька в стороне: она замерзла: иссохла: исчезла: ты думал, что тоже родил: маленькие жидкие роды: когда брызнул спермой в чрево Сильваны: ты думал, что у тебя есть сын, а выходит, нет у тебя никого: и что ты теперь будешь делать, а? Что будешь делать? Ты не слушаешь нас: зачем ты притворяешься, что не слушаешь нас? Ты не можешь заставить нас молчать: мы - слова и кружимся вихрем в твоей голове: как приятно кружиться в твоей голове: как нам нравится слово кружиться: Эй, приятель: ты нам очень даже по нраву: покружись-ка еще: глагол кружиться: а ты потрясный: вот он я: чего изволите? Да ничего особенного: пошуми-ка еще разок-другой: покружись, пових- рись: нам это нравится: приятно просто так взять и закружить вихрем разные слова: ну это за милую душу! Ради вас закручу-заверчу сколько пожелаете: правда? Тебе не трудно? Нисколечко: я как раз сижу и думаю: когда же настанет мой черед? Ну почему меня никогда не зовут? Разве что метель описать: каждый раз одно и то же: закружить снежные вихри: но меня и это устраивает: мне много не надо: лучше уж так, чем вообще никому в голову не приходить: ведь куда как приятно появиться в подходящий момент: пусть даже в простенькой фразе: занять свое место: сказать то, что можешь: я могу сказать вот что: кружиться: я заставляю кружиться слова, которые стоят рядом со мной во фразе: они вдруг пускаются в пляс: но без партнеров: а по мне и так неплохо: я могу вернуться туда, откуда пришел: хорошо, глагол кружиться: ты высказался: хватит на этом: я вел себя невоспитанно? С чего ты взял? Нет, может, я заболтался: наговорил тут всякого ни к селу ни к городу: наоборот, и к селу, и к городу: и потом, ничего ты не наговаривал, а говорил: слова: то есть нас: ты один из нас: это мы: и можем говорить, что хотим: ты можешь говорить, что хочешь: ты сказал это не один: мы сказали это вместе: мы пристроились к тебе: встали по порядку: чтобы ты покружился среди нас: чтобы самим покружиться вместе с тобой: только какое до всего этого дело Леонардо? Разве все, что мы говорим, имеет к Леонардо какое-то отношение? Имеет, да еще какое. Он должен понять, кто тут правит бал: Леонардо уже ничего не может сделать! Тебе, Леонардо, уже нечем защищаться: перед нами больше нет препятствий: наступила анархия: теперь наш праздник: вот и покуролесим: мы завладели твоей головой, хоть ты с нами и не считаешься: ну уж мы побуяним, хоть ты и делаешь вид, что не слушаешь нас: но мы все равно говорим с тобой: мы говорим то, о чем ты думаешь и о чем не думаешь: мы говорим тебе, что ты хотел бы притворяться, будто не думаешь об этом: мы говорим, что тебе больше нет дела до этого ребенка: он для тебя уже никто: он может даже умереть в эту минуту: вот о чем ты сейчас думаешь, хоть и не желаешь слышать об этом: больных детей и так хватает: ты видел, сколько их? Ты был в этой больнице, заходил в отделение: ты видел, сколько там кроваток? Сколько кроваток с перегородками: кроваток с бортиками зеленого цвета: ты думал, что огородился безразличием: чтобы тебя не переполняло сочувствие: неправда: ты растрогался: да: еще как растрогался: но и это ничто по сравнению с тем, когда ты увидел твоего сына: там, в больнице: когда ты впервые увидел его в больнице: ты почувствовал, как у тебя ёкнуло сердце: когда ты увидел трубочки, вставленные в его животик: так вот, знаешь в чем дельце? Дельце в том, что это не твой сын! Какая тебе разница, как он себя чувствует? Ну и что, что он умрет? Тебе-то что? Какое тебе раньше было дело до остальных детей? Ты бы о них подумал, если бы не оказался в этой больнице из-за болезни Марио? Стал бы ты заходить туда, расхаживать по палатам и переживать по поводу всех этих детей, которые борются за выживание, не прожив и года? Это же не твои дети! Так какая разница? Марио не твой сын: он может умереть, как все остальные: будет даже лучше, если он умрет: тогда вся эта неловкость рассосется сама собой: не было у тебя никаких детей: не было: и нет: ложная тревога: это продолжалось недолго: недели две-три: вполне хватит, чтобы сказать: опс: пардон: ошибся семьей: ошибся родителем: я пошел: хочу умереть: извините за беспокойство: извини, Леонардо: извини, папочка: я умираю: ты ведь тоже этого хочешь: разве не так? Ты ведь тоже, а? А, Леонардо? Марио должен умереть! Это будет правильно! Скажи, что ты желаешь ему этого: скажи, что желаешь ему смерти: признайся в этом! А еще эта сучка, докторша Миссалья: с этим нелепым прозвищем: мама Джанна: она сказала тебе правду: а ведь ты и не спрашивал: она решила забрать у тебя сына: поэтому ее окрестили мамой: она забирает себе чужих детей: вылечивает их: дает им вторую жизнь: решает, кто отец, а кто нет: будет лучше, если Марио умрет и для нее: тогда мама Джанна не сможет прибрать его к рукам: так она научится говорить тебе все как есть: ты не хочешь нас слушать? Ты затыкаешь уши? Ладно, только затыкать их нужно изнутри! Ты не хочешь нас слушать? Тем хуже для тебя: тем лучше для тебя: споем песенку: эй, музыку: что лучше, что хуже - нам ты не нужен: еще разок! что лучше, что хуже - нам ты не нужен: куда ты пошел? О, как это умилительно! Ты входишь в церковь! Да брось! Ты испугался своих мыслей? Ты уже давным-давно туда ни ногой: в церковь: а теперь лапки кверху! Выбрасываешь белый флаг! Хм, видно, когда припрет, хватаешься за любую соломинку: внутри тебя нет больше ни одного укромного уголка, куда бы ты мог забиться, а? Где бы мог набраться сил: ты летишь вниз головой: что ты собираешься тут делать? Поставить свечку? Прочитать молитву-другую? Это что, предрассудок? Набожность? Хочешь совершить страшное богохульство? На.рать на алтарь? Плюнуть в дароносицу? Решил осквернить храм? А может, ты вошел сюда, чтобы дать обет? Ты просишь своего небога, чтобы он исцелил крошку Марио? Ты просишь его, чтобы он стер его с лица земли? Чтобы он стер тебя? О чем ты его попросишь, а? Ты отступил по всему фронту: выходит, боженька-то, как ни крути, всегда пригодится, а? Хорошо, когда есть на ком выместить злобу, правда? Биг босс: начальник неба и земли! Родненький старенький Бог: добродушный толстяк: небесный папочка, да? Дедуля еще хоть куда, крепкий, мускулистый: с низким голосом, густыми бровями: ой, смотри! Смотри-ка: вертеп! Скоро Рождество: уже поставили вертеп: подойди-ка: глянь: чего тут только нет: бумажное небо со спецэффектами: ночь: звезды, заря: рассвет: ясный день: закат: и снова ночь: тут вам и ангелы: и горы: поток с настоящей водой: мельница с вращающимся колесом: крутящиеся лопасти: домики: точильщик точит лезвие и высекает искры: кузнец молотит по наковальне и высекает искры: хозяйка выколачивает одежду на балконе: соседка кормит кур: старик плетет из прутьев корзину: девушка прядет шерсть: тут же пастухи: овцы: тут и шалаш; и осел; и бык; и папа: и мама: но нет младенца! Колыбель пуста: еще бы: до наступления Рождества в вертепе не должно быть статуэтки младенца: все готово: все на месте: жаль, что нет самого главного: младенца! Новорожденного! Может, он тоже в больнице? Может, и ему сделали анализ ДНК? Братец смешок: иди-ка сюда, подай-ка голос: дай о себе знать! Сестрицы гласные: братцы восклицательные знаки: а ну-ка все сюда, устроим кавардак! В вертепе не хватает младенца! Еще не настало Рождество: и не настанет никогда! Оно настанет для всех желающих: для всех, кроме Леонардо! Сюда, восклицательные знаки: и вся алфавитная братия: и звукоаппаратура: и усилительные колонки: Ха! Ха! Ха! Ха! Ха! Ха! Ха!

56

Есть только пейзаж. Есть только море. Теперь я понимаю, почему я с такой охотой его описывал. Я безотчетно ощущал где- то в глубине себя, что есть только оно. Есть только пустынный мир. Мне не осталось ничего другого, как смотреть на море. Я опустошен. Внутри меня нет ничего, кроме слабого подражания морю, легкого прилива и отлива крови. Я написал "я", но это ничего не значит. Это всего лишь подлежащее для управления сказуемым. Слова не лгали. Они завладели мной, они подменили собой того, кто я есть и кем себя считал. Только они живут внутри меня. Я кончился. Меня нет.

Домой я не пошел, а пошел на берег. На берегу царил нежданный покой. Именно то, что нужно, чтобы ни о чем не думать. Пусть за тебя думает пейзаж. Пусть он не думает за тебя.

Настал вечер. Давно стемнело. Уличные фонари за насыпной дюной отбрасывали на берег горизонтальный свет. Его дрожащее бледное сияние напоминало о существовании белесых гребешков волн. Они были очень далеко. Я еще не видел такого низкого отлива. Море пятилось, уходило прочь. Я был с ним согласен. Волноломы полностью выступили из воды. Они предстали в своем истинном виде: огромные крокодильи челюсти с частоколом каменных зубов. Морская ретирада обнажила песчаные десны. Над ними протянулась темная полоса. Нижние слои валунов под средним уровнем ватерлинии сплошь заросли черными ракушками. Такой кариес образуется на стыке между деснами и зубными протезами.

Я шел. В этот ночной час набережная была пустынна. Я никого не встретил. Морское войско проиграло войну и теперь покидало поле брани. Оно оставило на месте сражения глянцевую поверхность. Я шел по ней, попирая отблеск фонарей, стоящих за песчаной насыпью. Свет заливал берег до самой кромки и растекался по водяной пленке там, где шел я. Световое пятно возникало благодаря этой пленке и положению в пространстве точки моего обзора.

Был только пейзаж. Оставалось наблюдать за ним и не думать. Смотреть на водную пленку, отблески далеких фонарей, пятно света. Я шел.

Теперь вот что я сделаю: повернусь к морю и примкну к общему отступлению войска. Я пойду к легким волнам, подойду к ним вплотную. Я почувствую, как вода затекает в ботинки. Холод обожжет ноги. Носки и брюки набухнут. Вода будет проворно подниматься по ткани, гораздо быстрее, чем я буду погружаться. Мокрый холод поползет вверх, как вьюнок. Он стиснет мне бедра, потом гениталии. Эта боль от холода будет самой острой. Она поможет мне отрешиться от прочих ощущений. Я буду чувствовать только холод и воду. Никакого самосострадания или раздражения.

Я буду идти решительно, без всякой спешки, размеренным шагом. Полы моего пальто потянутся за мной, словно плавучий шлейф.

Вода просочится под свитер. Я почувствую температурный удар в живот, грудную клетку охватит озноб. Постепенно озноб пройдет, я привыкну к воде и к холоду. Никаких неприятных ощущений. Я стану сплошным комком воли по горлышко в воде. На поверхности будет видна одна голова. Когда вода дойдет до рта, я сделаю большой глоток, чтобы заполнить желудок, чтобы подготовиться к проникновению в меня моря.

Я брошу взгляд на горизонт, последний взгляд. Если можно назвать взглядом это таращенье глаз. Если можно назвать горизонтом эту безрассудную неисчерпаемую глубину, лежащую за пределами мерцающего островка света далеких уличных фонарей у меня за спиной.

Тут понадобится решительное усилие. Только оно имеет значение. До этого все было довольно просто. Сейчас придется сделать полный выдох, выпустить из легких весь воздух. Тогда можно будет погрузиться в воду с головой, не забывая при этом идти вперед, пока терпеть станет невмоготу, пока судорожно не захочется дышать. Только тогда я сделаю глубокий вдох носом и ртом. Море войдет в меня, его потребуется совсем немного. Моря вокруг будет столько, что напоследок мне хватит сущей малости.

Вместо кислорода появится вода. Легкие не поймут этого и попробуют снова. Внутрь затечет еще немного воды. Закружится голова. Я попытаюсь выпустить воду, но у меня не получится. Поскольку с самого начала я двигался в сторону открытого моря, уровень воды над моей головой будет выше, чем в момент погружения, и меня полностью накроет. Дело будет сделано. Последний глоток, последний вдох воды… И сердце разорвется.

57

Морское войско проиграло войну и теперь покидало поле брани. Оно оставило на месте сражения глянцевую песчаную поверхность. Леонардо шел прямо по ней. На водной пленке отражался свет уличных фонарей, стоящих метрах в ста, за насыпью.

Леонардо все шел и шел. В какой-то момент он повернул к морю и примкнул к общему отступлению войска. Он пошел навстречу легким волнам, подошел к ним вплотную. Он почувствовал, как вода затекает в ботинки. Холод обжигал ноги. Носки и брюки набухли. Вода проворно поднималась по ткани, гораздо быстрее, чем он погружался.

Волна была низкой, но сопротивление воды затрудняло движение ног. Отяжелевшая одежда сбивала поначалу твердый шаг. От Леонардо потребовалось еще большее усилие воли.

Мокрый холод пополз вверх, как вьюнок. Он стиснул ему бедра, потом гениталии. Острая боль от холода пронзала его насквозь.

Леонардо думал о Марио, Сильване и о себе.

Ему не удавалось идти размеренным шагом. Он продвигался с трудом, помогая себе руками. Намокшие рукава и полы пальто стесняли его. Леонардо снял пальто и отпустил его в море. Он продолжил движение. Вода просочилась под свитер. Он почувствовал температурный удар в области живота, грудную клетку охватил озноб. Жизнь предназначала для него вовсе не это место. Все внутри Леонардо восставало против такого конца. Ему пришлось подстегнуть себя голосом.

- Вперед! - прошипел он, как будто подгонял упрямое животное. Он не перешел на крик, опасаясь, что его услышат, хотя на берегу никого не было.

Леонардо продвигался вперед через силу. Он уже не шел, а легонько отталкивался, упираясь в дно носками ботинок. Он почти плыл. Теперь от него осталась одна торчащая из воды голова. Когда вода подступила к губам, он открыл рот, сделал глоток и сплюнул. Потом снова глотнул, на этот раз - по-настоящему, проглотив воду. Он почувствовал холод, наполнявший желудок, и отрыгнул. От омерзения у него заслезились глаза, он ничего не видел. Леонардо обернулся. Что-то светилось вдалеке. Фонари. С той стороны был его дом, чуть дальше - больница, его сын, который не был его сыном.

Теперь предстояло сделать решительное усилие. Только оно имело значение. Все с самого начала давалось ему очень трудно. С этого момента будет еще трудней.

Леонардо возобновил движение. Он снова повернулся к темноте и посмотрел вперед на невидимый горизонт. Сделал полный выдох, втянул грудную клетку, чтобы выпустить из легких весь воздух. И только после этого погрузился в воду с головой. Одновременно он толкался носками о песчаное дно и подгребал руками, продвигаясь как можно дальше, туда, где было еще глубже, чтобы полностью уйти под воду.

Он пробыл под водой, пока терпеть стало невмоготу. Судорожно захотелось дышать. И он сделал глубокий вдох носом и ртом. Ему сдавило горло, в него вошло небольшое количество воды. Легкие этого не поняли и попробовали снова. Внутрь затекло еще немного воды. Внезапно ступни коснулись дна, ноги уперлись и толкнули Леонардо вверх, застав его врасплох. На мгновение голова показалась на поверхности и успела глотнуть воздуха.

Леонардо схватил голову обеими руками, чтобы усмирить ее. Он пригнул шею и опустил ее под воду. Ему пришла в голову мысль сгруппироваться, крепко зажав колени руками. Таким образом он подавит неповиновение рук и ног. Несмотря на мокрую одежду, он перевернулся, как удав. Леонардо пожалел, что снял пальто. Возможно, оно добавило бы ему веса и не дало бы всплыть. Голова снова вынырнула из воды. Через нос в него вошла новая порция воздуха. Леонардо нырнул и сделал глоток. Что-то внутри него не хотело смиряться. Тело ему не повиновалось. Руки не слушались, они бились под водой, чтобы снова выбраться на поверхность. Леонардо сильно укусил себя за руку и ничего не почувствовал. Он хлебнул воды. Нога попыталась упереться в дно, чтобы подбросить Леонардо, но мускулы слишком ослабли.

Леонардо проклинал свое сердце, продолжавшее биться. Он хлебнул еще воды. Попытался сделать кувырок, достать до дна и как-то зацепиться за него. Попробовал ухватиться за песок, но тот просачивался у него сквозь пальцы. Оставаться в таком положении было рискованно, это давало рукам и ногам дополнительную возможность вытолкнуть его наверх. Он хлебнул еще и еще воды. Наконец его сердце прекратило схватку и, сдавшись Леонардо, убило его.

58

Я представлял свое самоубийство во всех подробностях, какие только мог измыслить. Раз от разу они становились все беспощаднее. Потом я начинал все сначала. Каждый раз я усугублял обстоятельства моей смерти, чтобы сделать ее еще невыносимее и страшнее. Я жалел себя.

Я подошел к самой воде. Шагнул в нее прямо в ботинках. Ледяные волны лизали лодыжки. Я представил, что прижимаю к груди эти страницы. Я обхватил руками стопку бумаги под названием "Марио от его покойного отца". Я баюкал ее, погружаясь в воду, уходя на глубину. Я чувствовал себя отцом стопки бумаги, распечатанной на принтере.

Вот все, что я сумел породить на свет.

Вот как я покидал земные пределы. Я входил в воду с нелепым суррогатом собственного сына из бумаги и чернил. Вот с этим вот.

На скомканных листах бумаги покоились мои напрасные надежды на будущее, мои отчаянные поступки. В них витал призрак существа, которого я никогда не узнаю. Я создал хранилище иллюзий, опоясав его вереницами знаков, которые никто никогда не прочтет, потому что их разъест соль. Я воображал, выдумывал, думал. Я шел по колено в холодной воде.