Фундаментальные вещи

- Хорош прикалывать.

- Я просто тебе подыгрываю, как всем шизикам.

46

Сегодня утром мы проснулись, подняли жалюзи, а там снег! Густой снег укрывал все вокруг, застилал все цвета, придавал миру единый стиль.

На крышах, террасах и улице образовался уже довольно толстый слой. Мне сразу захотелось выйти. Лучше всего, конечно, с тобой, но у тебя снова температурка. Сильвана опять во всем винит меня: я, дескать, слишком часто выгуливаю тебя в такой холод. А я уверен, что от этого ты станешь только крепче. В любом случае я бы не смог взять коляску, иначе мы бы увязли в снегу. Но я все равно бы тебя выгулял, держал бы на руках, а ты был бы одет в теплый стеганый комбинезончик. Мне хотелось показать тебе море в снегопад.

Многие, как и я, не удержались и высыпали на берег, чтобы не пропустить такое зрелище. Снежная пелена устилала волны до самого горизонта. Море было сплошь белым. Слой снега на воде был не меньше тридцати сантиметров. Заснеженное море волновалось, и в то же время было торжественно спокойным. Белые волны были довольно высокими, но мягкими. Они закруглялись под увесистым покрывалом.

На берегу припорошенная снегом граница между сушей и водой различалась только по линии излома. Линия упруго расширялась и сужалась. Изнемогшие под тяжестью снега, волны набегали на берег. Затем, из последних сил, они откатывали, и тогда нападавший на них снег трескался. Тем временем к берегу одна за другой поспевали новые волны. Они приносили новый снег и в свою очередь отступали. На смену им тут же неслись другие волны с заснеженными гребнями. Они подныривали одна под другую, ходили взад-вперед, образуя разлом между снегом, неподвижно лежавшим на берегу и набегавшим с волной. Белая рана между землей и морем безостановочно открывалась и закрывалась.

Кто-то совершал пробежку на беговых лыжах. Бегун умело шел коньковым ходом вверх-вниз по морским волнам из снега.

Снегокат-амфибия тащил за собой паренька, выделывавшего акробатические номера на сноуборде. Он использовал снежные волны вместо трамплинов, совершал ловкие воздушные пируэты. Труднее всего было приземляться. Угол падения должен быть таким же острым, как для самолета во время посадки, иначе воткнешься в воду.

Кто-то пробивался по заснеженным морским волнам на шлюпке, скользя по поверхности. Потом встал на якорь и начал лепить небольшие снежные замки с помощью лопатки и ведерка. Замки покачивались в унисон волне, словно их построили в сейсмически опасной зоне. Это было медленное и непрерывное волновое землетрясение.

Тебе понравилось? Забавно вообразить нечто невообразимое, вроде снега, который не тает от соприкосновения с водой, а покрывает морскую гладь. Это так же невообразимо, как сама идея обращаться к тебе четырнадцатилетнему уже сейчас. Тициано прав. Я должен отдаться течению времени. В нужный момент я пойму, о чем тебе следует рассказать. Все будет зависеть от твоих потребностей и интересов. Поэтому я решил прервать свой дневник, остановившись на этом. Немного жаль, я уже привык. И потом, мне бы хотелось рассказать тебе, что такое власть. Для меня это важно. Я хотел рассказать, как соприкоснулся с властью. Хотя ты лучше меня знаешь, что такое власть. Это я.

47

(Но прежде я должен рассказать, каким действительно было море в снегопад.)

Я перешел через насыпную дюну. Это заграждение из песка протянулось на несколько километров. Высотой три метра. Его возвели в конце лета, чтобы защитить от шторма купальные кабинки оборудованных пляжей.

Я ожидал увидеть убеленный берег, припорошенный снегом песок до самой границы с водой, и волны, с любопытством набегающие на берег, чтобы изведать это новое белое море, разлившееся за ночь по земле, эту странную массу твердой воды. Но я увидел вовсе не это.

Дул сильный ветер. Приходилось поворачиваться к нему спиной, чтобы хрусталики льда не впивались в глаза. Норд-ост в точности совпадал с направлением прибрежной полосы, прометая ее слева направо. Порывистый ветер создавал барьер между морем и снегом. Оставшаяся часть острова вся покрылась слоем снега, здесь же снежинкам не удавалось сцепляться с песком.

Если бы я не был там, если бы мне показали на экране изображение длинной дюны, овеянной волокнами белого воздуха, нескончаемые воздушные струи, ворсистые ленты поземки, вьющиеся вдоль песчаной насыпи и ползущие вверх по ее скату, я бы сказал, что сама дюна курится горячим паром.

Море выглядело оскорбленным этим снегопадом и, как могло, ему противилось. Море предлагало свой, альтернативный вариант. Горизонт был неразличим. Холодная дымка стирала границу между небом и морем. Внизу, так, словно море было неспокойным пьедесталом неба, виднелась кипящая белесая пена не только на гребнях волн, но и на всей их поверхности.

Пена дотягивалась до песка. Когда волны отступали, на берегу оставалась плотная, вязкая пенка. Она гордо занимала место, по праву причитавшееся снегу.

Из-за дюны вышел человек. Он пытался совладать с зонтиком. Он не мог устоять на ветру. Спицы зонтика гнулись. Вместо того чтобы закрыть зонт, человек решил вернуться назад и был таков.

Я увидел в небе пять трепещущих пятен. Это были чайки. Они летали в потоках ледяного шквального ветра. Две из них на короткие мгновения сели на землю. Их белое оперение, горделивая осанка - все было в идеальном согласии с окружающим миром, как будто самый их вид был запатентован именно для того, чтобы господствовать в подобных ситуациях.

Я приметил еще одно существо. На земле билась беспомощная черная птица. Подошел ближе и взглянул получше. Это был кусок пластмассы (я представил, как ты лежишь в своей кроватке. Сильвана кормит тебя грудью и меряет температурку. Она стала очень беспокойной. Этой черты я в ней раньше не замечал. Помню в детстве я тоже частенько валялся со всякими простудами и болячками. Родись я в другое время, не знаю, сколько бы я прожил без вакцин и антибиотиков. За время всех моих домашних карантинов, укутанный в свитера, обвязанный шарфами и укрытый одеялами, я едва ли сумел укрепить свое одиночество, потому что мой жар населяли кошмары и бредовые фантазии. Я выяснил, что могу стать жертвой плохих мыслей и что эти мысли были моими. Моя мания преследования исходила изнутри, я носил ее в себе, она могла наброситься на меня с минуты на минуту. Я боялся не болезни, а чудовищ, дремавших внутри меня и просыпавшихся во время жара), беззащитный обрывок, подгоняемый ветром.

Слева, с наветренной стороны, я различил двоих. Они остановились в шаге от воды. Тут один из них сделал нечто такое, чего я никак не ожидал. Он быстро сорвал ветровку, скинул ботинки, стянул носки, расстегнул молнию, снял спортивное трико. Одежду он передавал товарищу. Тот аккуратно складывал ее в большую сумку, чтобы не унес ветер.

Человек стоял почти голый. Его окутывали порывы ветра и снега. На нем были только синие слипы. Я поежился. Он бросился в море, навстречу пенной волне, и нырнул в серую воду.

Я зашагал к ним. Идти против ветра было очень тяжело. Я низко опустил голову. На голове у меня была шерстяная шапочка и капюшон. Лицо до самых глаз я замотал шарфом. Когда я подошел совсем близко, человек уже вышел из воды. Тело его покраснело. Он надел приготовленный товарищем халат (в действительности это была женщина, теперь я увидел ее лицо.) Женщина растирала мужчине спину и ноги быстрыми сильными движениями рук. Мужчина издавал ритмичные звуки, чтобы согреться с помощью голоса.

- В воде гораздо лучше, намного теплее, чем на воздухе, - сказал он, хотя я к нему не обращался.

- Но… Как это вы? - сказал я, показывая пальцем сначала на него, потом на море.

- Это морж, - вмешалась женщина. - Он и другие психи вроде него купаются здесь каждый год утром первого января.

- До нового года еще несколько дней, - заметил я.

- Надо тренироваться!

48

Я и в самом деле размазня. Дал слово, и не сдержал. Я скучаю по тебе. Скучаю по твоей особенной компании. Она выражается в том, что я тебе пописываю. Просто я все время хочу быть с тобой, вообще все время, даже когда тебя нет рядом. Я не думаю, что это навязчивая идея. Я надеюсь на это. Надеюсь не быть тебе в тягость. И не превратить тебя в маменькиного сынка (в мужском роде получается папенькин сынок?).

Наверное, во всем виновата простуда. У тебя держится высокая температура, так что я не могу с тобой погулять. Я скучаю по нашим прогулкам. Придется потерпеть еще сколько-то дней, вот я и начал снова тебе писать.

Возможно, мои записки - реакция на неслыханное известие о твоем появлении на свет, неизбежное последствие твоего рождения, и я не могу прерваться, не могу обойтись без этого. Может, мой поступок объясняется тем, что это твои первые недели жизни. Со временем это пройдет, моя одержимость пойдет на убыль, и я перестану тебе писать. Пока же мне приятно быть в твоей компании хотя бы мысленно, в этих записках. Мне приятно быть в твоей компании в самых разнообразных формах.

Это все равно что влюбиться. Тебе хочется не только видеть любимого человека, но и писать ему эсэмэски, отправлять письма по электронной и обычной почте. Тебе хочется всего, как можно больше и одновременно.

Я, пожалуй, куплю тебе сотовый, немедленно. Составлю договор с телефонным оператором, и ты получишь свой номер. Я заведу тебе электронный адрес, начну писать и туда, так что через некоторое время, когда научишься читать, ты обнаружишь все мои sms и mail, которые я отправлю до этого. Они свалятся на тебя разом.

Я больше не зацикливаюсь на том, каким ты будешь в четырнадцать лет. Я избавился от этого наваждения благодаря Тициано. Я представляю, каким ты будешь в год, в десять, двадцать, тридцать, сорок лет. Короче, всегда, хоть до ста лет. Мне бы хотелось побыть с тобой в каждом твоем возрасте, пообщаться с каждым из них, даже когда меня уже не будет. Я воображаю, что пишу совсем разным Марио: ребенку, юноше, зрелому мужчине, пожилому человеку, старичку. Я тут, со всеми вами, мои дорогие Марио. Тихонько сяду и посижу рядышком.

Итак, я продолжаю свои записки, несмотря на твою температуру, и снова тоскую по нашим прогулкам вдоль берега моря и лагуны. В эти дни я пару раз гулял там один, но это не одно и то же. Я думал, ты не понимаешь того, что видишь. Я думал, нужно все описать, чтобы это не кануло в лету, чтобы передалось тебе, когда ты вырастешь. Сейчас я сознаю, что без тебя мне и самому ничего не понять.

49

Мне позвонила Сильвана.

- Я занят с клиентом. У тебя что-то срочное?

- Мы в "Скорой помощи".

- Мы - это кто?

- Я и Марио.

- В больнице? Что случилось?

- Я сама его принесла. Нашему врачу я больше не доверяю. Я все бросил, сел на рейсовый водный трамвайчик, потом на автобус. Через полтора часа я был в больнице. В отделении "Скорой помощи" я вас не нашел. Позвонил Сильване, она объяснила, куда идти. Я сел в один лифт, потом во второй. Сильвана сидела на стуле в коридоре детского отделения. Вид у нее был подавленный. Ты спал у нее на руках, весь бледненький и в поту.

- Наш врач все твердит, что это как в прошлый раз. Немного терпения, и все пройдет. Но я ему не верю. Температура так и не спадает. Уже неделю держится!

- А здесь что говорят?

- Они хотя бы меня выслушали. Я попросила их что-то сделать, какой-нибудь анализ.

- А почему ты еще здесь?

- А куда мне, по-твоему, идти?

- Разве они не записали тебя к специалисту и не велели прийти в назначенное время? Какой смысл тут сидеть?

- У него уже взяли кровь на анализ. Сразу же. Ты думаешь, я совсем ненормальная?

- Извини. Я не это имел в виду. Мне казалось, ничего серьезного нет, поэтому я тебя…

- Мне сказали, - прервала меня Сильвана, - что можно подождать и здесь, если мы готовы ждать. Это вопрос нескольких часов.

- Ждать чего?

- Результата анализа.

- Прямо сейчас? Это так спешно? - выпалил я.

Сильвана уставилась перед собой, стиснув губы.

Меня будто парализовало. Я не подавал вида, чтобы она не волновалась. Эта выдержка не очень-то помогла. Из ее глаз полились слезы. Я обнял ее, но не так сильно, как мне бы хотелось, потому что у нее на руках был ты.

Я не знал, что сказать. Спросил, сколько у тебя взяли крови, и тут же пожалел об этом. Мне бы спросить о чем-то другом, чтобы не приводить ее в отчаяние. Но как можно было говорить о другом? Под конец я сидел молча. Смотрел на тебя. Смотрел на нее. Бормотал что-то банальное:

- Вот увидишь, это ерунда, - бубнил я, поглаживая вас обоих.

Прошел час, за ним второй.

Рядом с нами села врач и начала говорить.

Сильвана жутко побледнела, попыталась встать, но не смогла удержаться на ногах. Я едва успел подхватить тебя, прежде чем она упала. Ее уложили на полу и задрали ей ноги, чтобы кровь подступила к голове. Ей дали выпить полстакана воды, накапав в него лекарства.

Тебя решили оставить в больнице. Сильвана тоже осталась.

Вас поместили в одну палату. Меня отправили домой.

- Вам нет никакого смысла оставаться. У вас был тяжелый день, - сказали мне.

Последнее, что я увидел перед уходом, была Сильвана. Она сидела с землистым лицом на кровати и кормила тебя, откинувшись на спинку из белых подушек. У нее был сосредоточенный вид, как будто она с трудом выцеживала из груди некое лекарство. Она всеми силами хотела вылечить тебя, исцелить из глубины самой себя. Я почувствовал к ней прилив любви, глаза мои увлажнились, и я незаметно вышел. Леонардо продолжал писать записки своему сыну Марио, словно все это происходило с кем- то еще, в какомтчэ далеком месте во времени и пространстве.

Леонардо не спал всю ночь, сидя за компьютером и подключившись к интернету. Он перескакивал с сайта на сайт в поисках всевозможной информации. Просматривал Википе- дию, специализированные сайты, старые форумы, словно за одну ночь старался наверстать все те знания, которыми пренебрегал на протяжении тридцати семи лет своей жизни.

Он был растерян, пытался собраться с мыслями, у него болела голова, он ничего не понимал из прочитанного. Он винил себя за то, что не получил нужных знаний по медицине, фармацевтике, биологии. Все, чем он занимался в жизни, представлялось ему мелочным и жалким в сравнении со случившимся. Включая то, что до этого написал сыну. Всякие там истории, уйму страниц, опасений, сюсюканий, колебаний, сомнений, заискиваний, воображаемых конфликтов. В конце концов, он оказался неготовым к самому важному моменту в своей жизни.

На экране мелькали все эти чудовищные слова, будто и они были подвержены злокачественному внутреннему размножению, сгустки этимологий и приставок: эритробластический, промиелоцитарный. Леонардо пытался оспорить эти слова, прибегая к смутным лицеистским воспоминаниям. Головная боль нарастала.

Насмешливый эльф напомнил ему о первом и единственном до сегодняшнего вечера случае, когда он просидел за компьютером всю ночь. Он только что купил новый компьютер. Там была игра "В стеночку". Нужно было методично разнести стену по кирпичикам с помощью мяча, отбивая его от стены. При этом мяч не должен касаться земли. Когда стена разрушена, ты переходишь на следующий уровень. Здесь стена крепче, а ее конструкция хитроумнее. В тот раз, не отдавая себе отчета, он играл в стеночку до пяти утра, пытаясь разрушить ее электронным мячиком.

Теперь Леонардо бился на нулевом уровне. Он никуда не продвинулся, зато стена становилась все крепче.

Ближе к шести утра Леонардо оторвался от компьютера и заходил по комнате. Он думал о сыне, о том, как Марио мог непредсказуемо разрыдаться без всякого удержу. Леонардо позавидовал ему. У него никак не выходило сделать то же самое. Не вышло и на сей раз.

Он надел пальто, натянул перчатки, обмотал шею шарфом. Шапку не взял, нет, он будет с непокрытой головой. Казалось, она готова взорваться. Хотелось засунуть ее в шлем со льдом. Он вышел еще затемно. Слава богу, воздух был морозный. Холод смягчил головную боль. Некоторое время он шел, не разбирая пути. Он нуждался в том, чтобы что-то произошло вовне. Ему это было необходимо. В конце концов, вселенная существовала, продолжала существовать. Для чего-то же этот ё.аный мир был нужен.

Он куда-то шел, шел и шел.

Леонардо очутился на западном берегу острова, со стороны лагуны. Солнце еще должно было взойти. Он не помнил, что сегодня рыночный день. На берегу стояли фургоны с открытыми дверцами, почти весь товар уже выгрузили. От мороза у продавцов раскраснелись лица. Продавцы устраивали прилавки под навесами, напоминавшими потолки, и цепляли лампочки на крючках за спицы навесов. Кто-то в шерстяных митенках наливал себе из термоса горячий кофе. Кто-то прихватил из дома электроплитку.

У мира полно дел, рассудил Леонардо и почувствовал некоторое облегчение.

50

Он шел очень медленно. Смотрел на выставленный товар. Рынок полнился хорошо знакомыми и необъяснимыми предметами. Там были кожаные ремни и бумажники, позолоченные пряжки, клубки пряжи, катушки швейных ниток, ажурные миеломоноцитарные салфетки, небьющиеся стаканы, глубокие сковородки, кофеварки, - то, что мне нужно: утонуть в море предметов, - свитеры с высоким горлышком, шерстяные миелобластные жакеты, шали - я должен их только узнавать, и все, - рулоны портьерной ткани, корзины для бумаг из ивовых прутьев, цитофлуориметрические корзины для белья, стулья из плетеной соломы, кресла-качалки, выбивалки для одежды, - я должен просто их называть, не задумываясь, - чайники в форме иммунофенотипической тыквы, деревянные клетки в виде сидеробластной идеопатической пагоды - а вот отдельно взятой вещи я боюсь, - гемохромоцитометрические ветровки, наволочки, наматрасники - часть, отдельная от целого, представляет собой опасность, - ожерелья, серьги - именно она оказывается беззащитной и погибает, - шарфы, кепки, шерстяные береты, чемоданы, сумочки, старые рундуки, нейротрофильные столики, эозино- фильные табуретки, базофильные тумбочки…

Леонардо шел через весь рынок между рядами прилавков.

Деревянные подсадные утки, стеклянные черепахи для упора двери - все, что стоит во множественном числе, не может мне навредить, - подставки для зонтов, прогулочные трости с серебряной рукояткой, факторы ядерной транскрипции с мито- генным эффектом, настенные вешалки, медные кастрюли - все, что стоит во множественном числе, не может повредиться, - декоративные настольные карусели, миниатюрные модели парусников в застекленной рамке, - все эти предметы собраны вместе, чтобы защищаться, - трусики, лифчики - чтобы надежнее затеряться внутри целого, - торсы манекенов без головы и ног, гольфы, промежуточные переносчики Т-лимфо- цитов или В-лимфоцитов, общие прародители гранулоцитов и моноцитов, лечебные чулки, чулки на резинках - навалом, - чулки из полиэстера и эластана - кучками, - прикроватные коврики, коврики для ванных - это их оборонительная стратегия, - ватные диски для снятия макияжа, антионкогены, соли для ванной, кремы от морщин - вы все перепутались, - хлопушки, конфетти и серпантин, рулоны новогодней упаковочной бумаги - этот набор служит вам щитом, - шлепанцы, тапочки на меху, мутации генов C-Kit эксона 8 и 17, сапоги, луноходы или дутыши - в общей куче вам ничего не грозит, - велосипедные чехлы, резиновые ручки для руля, дисгемопоэзы, педали со световозвращателями, электронные спидометры, лимфатические узлы, противоугонные цепи - смотри, как ведут себя вещи, они приходят друг другу на выручку…

Свет начинал пробиваться из-за горизонта, распространяясь кряжистыми лучами, словно большая крепкая рука. Появились первые покупатели. Вставшие спозаранку старики. Недремлющие мощи, непригодные ко сну.

Мотоциклетные перчатки, багажники для шлема, автомобильные коврики, оплетки на руль, красные предупредительные треугольники, мутации гена NPMi, ассоциированные с геном FLT3, горшки для садовых растений, глиняные подоконные горшки, зеленые пластмассовые подставки под горшок, остромиелоидные резиновые трубки типа 1.3, клапаны для регулирования подачи воды, гипервыражающей свой ген вследствие мутации, лейки, антипаразитарные брызгалки - вещи безоружны, когда они одни, - вельветовые брюки, джинсы, спортивные костюмы, гепатоспленомегалии, тром- боцитопении, юбки, новогодние платьица, отделанные бахромой в стиле чарльстон - сама по себе каждая вещь уязвима, - пижамы, халаты, настольные рамки для фотографий, стеклянные шары со снежинками - пока они вместе, они непобедимы, - это подвешены мертвые гуси, это подвешены мертвые утки, это, такие тощие и посиневшие, цесарки, это подвешены мертвые индюки, это подвешены мертвые петушки - и не скажешь, что когда-то они были живыми, - говяжий фарш - это вещи, - свиной фарш - это тоже предметы, - куриный фарш, половники, сита, пружинные порционные ложки для формирования шариков мороженого, неопластические пролиферации кроветворных стволовых клеток, терки, хлебные ножи, мясные ножи - я их не боюсь, - ножи для чистки картофеля, перечные мельницы, штопоры, давилки для чеснока, мясорубки, секаторы, молотки для отбивания мяса - я вас больше не боюсь…

В конце первой линии прилавков было пустое место. На небольшой асфальтовой площадке на коленях стоял человек. Он замер и, казалось, окоченел. Взгляд его был направлен вниз, в руке зажат пластмассовый стаканчик. Старушка опустила в него монету. Леонардо на это не отреагировал.

Рождественские украшения, золоченые ангелы, терракотовые ангелы, антигенные ангелы, деревца, ели, омела в полиэтиленовых пакетах с блестящими лентами, беззубые бабы- яги - можете смеяться, - бесноватые глаза - ваши лица - это предметы, - застежки-молнии, зипперы, брючная тесьма, шнурки, делеции, транслокации, цитогенетические альтерации, пуговицы, кружева, подвязки для штор, чехлы для стульев - я тоже так сделаю, - электронные часы, настенные часы, будильники - я должен упрятать сына в этой куче, мы затаимся среди электрозажигалок, среди энергосберегающих лампочек, - катушки на удилище, моя любовь, его болезнь, электрические фонарики, бинокли, зонтики - его не найдут, - резиновые чехлы для телепульта - он не пострадает, - шерстяные наушники, пинетки для малюток - какие же вы злые, что подоспели именно сейчас, - вы, слюнявчики, вы, береточки, вы, так и не надетые детские ботиночки, вы, погремушки для колыбели - но я могу дать вам отпор, могу дать отпор и вам, - игра "Кто вперед?", двусторонняя мозаика, морские бои, тираннозавры, мегакариобласты, принцессы, протоонкогены, паровозики, игрушечные сотовые, игрушечные пулеметы, - я знаю, как быть, - космические пистолеты, розовые плюшевые кролики, нейтропеническая лихорадка, поющие и ползающие собачки на батарейках, самоиграющие мини-электрогитары, куклы-хохотуньи, тронешь их - зальются смехом, у них внутри батарейка, они уже не остановятся, точно хохотун напал, тряси их не тряси, хоть о прилавок шмякни, хоть расколоти, хоть голову им оторви.

Я почувствовал, что меня схватили за руку:

- А платить кто будет?

Наступила тишина.

Продавец игрушек держал меня за локоть. Крепко, но на максимально допустимом расстоянии. Он выставил руку вперед, опасаясь, что я ударю и его. В другой руке он держал голову куклы, протянув ее мне.

Я осознал, что тело куклы у меня.

Кукла была разбита. Шея свернута. Головы не было. А из груди продолжал вырываться механический смех.

Рыночный продавец испуганно смотрел на меня.

- Хотите, можете так забирать, только сначала заплатите.

51

Я сложил в сумку сменное белье для тебя и Сильваны, одежду, туалетные принадлежности. Уже вышел из дома, когда пошел сильный дождь. Зонта у меня не было. В больнице я заметил, что оставляю мокрые серые следы. Но я был не единственный, другие посетители тоже оставляли следы. Темные отпечатки виднелись в вестибюле, в лифте, в коридорах. Они привносили в обитель больных наше грязное здоровье.

На стенах отделения висят большие плакаты с детскими стишками, разноцветные поздравления с праздниками, увеличенная мордочка кошечки Хелло Китти. Объявления и указания пациентам сопровождаются фигурками животных. Сюрреалистический рисунок кролика иллюстрирует слово "Амбулатория". Во всем чувствуется искреннее желание сделать это место приветливее, хотя все эти украшения выглядят как-то неуместно и убого. На меня-то они произвели отличное впечатление. Но я предпочитаю, чтобы здесь сосредоточились на главном. Мне по барабану, что Марио умрет в образцовом отделении, которое блестяще декорировали кучками шаловливых кроликов и буквами "О", повсеместно замененными на улыбчивые рожицы.

Я попросил о встрече с твоим лечащим врачом. Ее зовут Джанна Миссалья. Сестры за стеклянной стойкой регистратуры сказали, что она на обходе. Тогда я остановил ее на ходу в начале коридора. Я подумал, что никогда бы не осмелился вот так схватить заведующего отделением мужчину. Мне стало стыдно, я извинился, извинился искренне, дважды. Она тронула меня за плечо и широко улыбнулась. Это еще не пожилая женщина. Она ничего не делает, чтобы скрыть седину. У нее доброе лицо. Она сказала, что выходом могла бы стать пересадка костного мозга.

- Лучше всего от брата или сестры, - сказала она. - У Марио есть братик или сестренка?