Дурацкие задания

— Малость длинноват, чтобы им есть, не так ли? — спросила Чудесная, подступая с противоположной стороны.

Вирран продемонстрировал в оскале свои зубы: — Для этого есть вот, они.

— Ты его никогда не затачиваешь? — поинтересовался Утроба.

— Это он затачивает меня.

— Хорошо. Понимаю. — Просто поток вздора, который Утроба скорее ждал бы от Треснутого Лейфа или иного бросателя рун. Он лишь надеялся, что Вирран будет действовать огромным мечом, как должно, потому что как собеседник он себя совершенно не проявил.

— К тому же, чтобы наточить его, тебе необходимо его вытащить, — сказала Чудесная, подмигивая Утробе тем глазом, который не мог увидеть Вирран.

— Верно. — Глаза Виррана скользнули по её лицу. — И всякий раз, когда Отец Мечей покидает ножны, он не может вернутся…

— Не окровавленным? — закончила она за него. Не нужно владеть рунным искусством, чтобы догадаться. Вирран, должно быть, произносил эти слова с дюжину раз, с тех пор, как они покинули Карлеон. Достаточно, чтобы всех это уже достало.

— Окровавленным, — откликнулся Вирран, голосом исполненным предвестия чуда.

Чудесная поглядела на Утробу. — Ты, Вирран из Блая, ни разу не думал, что может быть, воспринимаешь вещи малость чересчур серьёзно?

Он запрокинул голову назад и посмотрел на небо. — Обязательно посмеюсь, когда услышу что-нибудь смешное.

Утроба почувствовал на плече руку Йона. — На пару слов, вождь?

— Не вопрос, — ответил Утроба с улыбкой для которой потребовались некоторые усилия.

Йон отвел Утробу от остальных на несколько шагов и мягко заговорил. Те самые слова, как всегда перед битвой. — Если я здесь погибну…

— Никто сегдня не погибнет, — Утроба выплюнул фразу, которой отвечал постоянно.

— Так ты сказал в прошлый раз, перед тем как мы закопали Ютлана. — Настроение Утробы шагнуло с лестницы ещё на ступеньку ниже. Прямо в болото. — Без обид, у нас вредная специальность, и все об этом знают. У меня хорошие шансы пережить сегодняшнее, и всё что я хочу сказать, если вдруг…

— Я приеду к твоим детям, отдам им твою долю и расскажу, каким ты был.

— Всё правильно. И?

— Я не буду ничего приукрашивать

— Значит порядок. — Весёлый Йон конечно не улыбнулся, Утроба знал его годы и видел улыбающимся не более дюжины раз, причем тогда, когда это было наименее ожидаемо. Всё же Йон довольно кивнул. — Добро. Ты вернее выполнишь эту просьбу, чем кто иной.

Утроба кивнул в ответ. — Так и сделаю. — На свете не было просьбы, которое бы ему меньше хотелось выполнять. Как только Йон отошел, он тихонько проворчал — Вечно дурацкие задания…

* * *

Всё шло по плану Утробы. Он бы, конечно, не сказал, что такое с ними в первый раз, но уж точно это был приятный сюрприз. Они лежали вшестером на пригорке, недвижимо и молча следя за еле заметными колыханиями травы и веток, там где Ни Разу полз в сторону этой сраной деревни. От того, что к ней подобрались ближе, она не стала выглядеть лучше. По опыту Утробы такое редко бывало с чем-либо. Он ещё немного погрыз ногти, увидел, как Ни Разу привстал на колено в кустах за речкой у северных ворот, наложив стрелу и натянув тетиву. С такого расстояния трудно было сказать наверняка, но казалось, что даже сейчас на его лице всё та же знакомая ухмылка.

Он отпустил стрелу, и Утроба предствил её щелчок об одно из бревен ограды. Ветром донесло слабые крики. Пара стрел завихляли в ответ, сгинув в деревьях, в то время как Ни Разу повернулся и поспешил скрыться, теряясь в кустарнике. Утроба услышал нечто вроде барабанного боя, ещё крики, затем люди стали перебегать через мостик, с оружием из плохо обработанного железа в руках, некоторые натягивали на ходу свои шкуры или обувь. Наверное дюжины три, всё как и было рассчитано. Превосходная, аккуратная работа. Естественно, если Ни Разу удалось удрать.

Йон покачал головой когда наблюдал, как добрая часть клана Лисы неуклюже тащится через мостик и далее к лесу. — Восхитительно, правда? Я никогда полностью не привыкну к тому, какие же люди пизданутые.

— Переоценивать мудачьё всегда ошибка, — шепнул Утроба. — Хорошо быть самой умной командой на всём Земной Круге[4], а? Так будьте любезны, давайте сегодня без проёбов, хорошо?

— У меня их и не будет, если не будет у тебя, вождь, — огрызнулась Чудесная.

— Хех. — если бы он только мог воплотить в жизнь это обещание. Утроба тронул Скорри за плечо и указал вниз, на деревню. Маленький человек подмигнул в ответ, затем перевалился через пригорок, и заскользил на животе вниз, сквозь подлесок, проворно, как головастик в пруду.

Утроба обвел сухой рот сухим языком. Всегда в подобные моменты ему не хватало слюны, и как часто бы он этим не занимался, лучше не становилось. Он зыркнул краем глаза на остальных, никто не подавал и признака слабых нервов. Ему бы хотелось знать, не разбиваются ли они о скалы внутри себя от беспокойства, также как он сам, и не надевают ли решительное лицо на обломки крушения, тоже как и он сам. Но выходит, что в итоге-то большой разницы и не заметно. Лучшее, что можно сделать со страхом, это действовать, как будто его нет. Он поднял кулак, довольный тем, что его рука не трясётся, затем указал вслед Скорри, и они пошли. Вниз, навстречу южным воротам, если можно так сказать о дыре в гнилом частоколе, под подобием арки, сделанном из кривых веток и с черепом какого-то животного, достаточно невезучего, чтобы заиметь пару рогов, посередине. При виде арки Утроба задался вопросом, а есть ли в округе сотни чертовых миль хоть один-единственный прямой кусок дерева.

Единственный стражник, в шкурах, со спутанными волосами, остался стоять под тем черепом, опираясь на копьё и глядя в никуда. Вот он ковырнул в носу и поднял кверху палец, чтобы изучить результаты. Вот он щелчком смахнул их. Вот он потянулся и выпростал руку назад, почесать задницу. А вот нож Скорри вонзился с глухим стуком в его шею сбоку и перебил горло, просто и быстро, как рыбак разрезает брюхо лосося. Утробу слегка передернуло, но он понимал, что этого было не избежать. Было бы счастьем, если б это оказалась единственная отнятая жизнь, пока они выполняют это дурацкое задание. Скорри придержал стражника на мгновение, пока кровь не полилась из его перерезанной шеи, поймал его, пока он падал, и беззвучно уложил дёргающееся тело на траву, так, чтобы не было видно изнутри ворот.

Издавая не больше шума, чем ветерок, Утроба и остальные живо сбежали по склону, через луг, оружие наготове. Скорри ждал, уже вытерев нож, изучая обстановку возле ворот. Одна рука за спиной делает знак: ждать. Утроба грустно посмотрел на кровавое лицо покойника — рот слегка приоткрыт, как будто он намеревался о чем-то спросить. Горшечник делает горшки. Пекарь делает хлеб. А это — то, что сделал Утроба. Практически всё, что он делал всю свою жизнь.

От этого зрелища трудно ощутить гордость, как бы безукоризнено не выполнена работа. Потому что труп всё равно остался мужчиной, убитым только за то, что охранял собственную деревню. Потому что все эти — все они были людьми, со своими надеждами, утратами и всем таким, даже если они жили здесь, далеко за Кринной и не очень часто умывались. Ну что теперь можно было с этим поделать? Утроба глубоко вдохнул и стал медленно выпускать воздух. Просто выполнить задание без потерь среди его собственных людей. В суровые времена мягкие мысли убивают тебя быстрее, чем чума.

Он посмотрел на Чудесную и мотнул головой в сторону деревни. Она просочилась внутрь ворот, проскользнула через дорожку справа. Бритая голова осторожно повернулась влево, затем вправо. Скорри последовал за ней по пятам, и Брак стал пробираться следом, для всей его огромной величины удивительно беззвучный.

Утроба глубоко вздохнул и начал подкрадываться к левой дорожке, морщась в попытках ставить ноги на наиболее твердые места в этом сбитом в колеи навозе. Он слышал звук дыхания Йона позади себя, и знал, что Вирран тоже рядом, хотя тот двигался бесшумно, как кошка. Утробе показалось, что он что-то слышит. Пощелкивание. Возможно колесо вертится. Он услышал чей-то смех, впрочем без уверенности, что ему не померещилось. Его голова задергалась туда и сюда, вослед этим звукам, как будто его подцепили за нос. Всё прямо сразу стало казаться ужасно ярким и отчетливым. Может им и надо было подождать до темноты, но Утроба никогда не любил работать ночью. Никогда со времени поганого блядства при Гурндрифте, где ребята Бледного Призрака погибали, сражаясь с людьми Малорослика[5] по нелепой ошибке. Больше пятидесяти воинов стало мертвецами безо всяких врагов в десяти милях вокруг. Ночью слишком многое идёт не так.

Правда после, Утроба видел полно людей, умирающих и днём.

Он скользнул вдоль плетеной стены, и на нём выступил тот самый пот страха. Тот раздражающий, подстёгивающий пот, что появляется вместе со смертью за плечом. Всё вокруг стало обретать ясный и четкий смысл. Каждая палочка в плетне. Каждая лепешка в грязи. То, как обшитая кожей рукоять меча вонзалась в ладонь, когда он двигал пальцами. То, как с каждым вдохом слышался тончайший свист, когда воздух на три четверти заполнял лёгкие. То, как подошва его ступни прилипала к ботинку сквозь дыру в носке при каждом его осторожном шаге. Прилипала и отлипала обратно.

Раздобыть бы новые носки, вот что ему нужно на самом деле. Нет, ну, сначала ему нужно пережить этот день, а потом уж носки. Может даже те, что он видел в прошлый раз в Уффрисе, крашеные в красный цвет. Они все ржали над ними, он и Йон и Чудесная и покойный Ютлан. Смеялись над их полнейшей бессмысленностью. Но отсмеявшись, он подумал про себя, что вот она, настоящая роскошь, когда человек может позволить себе купить крашеные носки, и задумчиво оглядывался через плечо на ту прекрасную одежду. Может быть, после того, как он покончит с этой дурацкой работой, ему следует вернуться и приобрести пару красных носков. Может он приобрёл бы даже две пары. Носил бы их, так чтобы они высовавались наружу из ботинок, и народ видел, какой он большой человек. Может люди бы прозвали его Кернден Красные Носки. Он почувстовал, что улыбается вопреки самому себе. Красные носки это первый шаг по дороге к саморазрушению, если бы он хоть…

Дверь сарая слева дрогнула и распахнулась, и трое людей вышли оттуда, смеясь. Тот, кто был впереди, повернул лохматую голову, широкая улыбка застыла, распластавшись на его лице, показав наружу жёлтые зубы. Он посмотрел в упор на Утробу, на Йона, на Виррана, замерших напротив усадьбы с открытыми ртами, как трое детей, пойманных за воровством печенья. Все уставились друг на друга.

Утроба почувствовал, что время странно замедлилось и поползло, как оно обычно и делало перед кровопролитием. Времени хватило, чтобы понять всякие глупости. Чтобы прикинуть, куриная ли это кость торчит в одном из ушей их противников. Посчитать гвозди в одной из дубин их противников. Восемь с половиной. Хватило времени на то, чтобы подумать как это забавно — то что он не может подумать ни о чём более полезном. Словно он стоял снаружи себя. Представлял, что надо делать, при этом ощущая что всё это не с ним. Понимая, что вдобавок ко всему, подобное ощущение стало приходить к нему так часто, что он мог определить его наступление. Этот застывший миг недоумения, перед тем как распадается мир.

Ну, нахер. Я снова здесь.

Он ощутил поцелуй холодного дуновения на щеке, когда Вирран взмахнул своим великим мечом, описывая широкий круг жатвы. У мужика впереди не было времени даже пригнуться. Покрытый ножнами меч плашмя попал ему по голове сбоку, поднял в воздух, перевернул, и впечатал вверх ногами в стену лачуги. Рука Утробы сама собой вытащила клинок. Вирран рванулся вперёд и вытянув руку разбил навершием меча рот второму, посылая в полёт его зубы и осколки зубов.

Пока тот опрокидывался назад, раскинув руки как подрубленное дерево, третий попытался поднять дубину. Утроба рубанул его в бок. Сталь, глухо хлюпнув, пронзила мех и плоть. Капли крови брызнули наружу. Человек открыл рот и, заходясь в пронзительном тонком крике, пошатнулся вперёд и переломился, выпучивая глаза. Утроба расколол ему череп. Рукоятку тряхнуло в руке от удара — вопль прервался неожиданным взвизгиванием в конце. Тело растянулось, кровь из разбитой головы залила ботинки Утробы, будто он всё же приобрёл те красные носки. Пожалуй это несколько выходит за рамки «единственной отнятой жизни», равно как и за рамки «тихо как весенний ветерок».

— Блядь, — сказал Утроба.

Затем время понеслось слишком быстро, не иначе как в утешение. Мир затрясся и задергался, наполнился брызгами грязи, когда он побежал. Эхом отдавались крики и звенел металл, собственное дыхание и стук сердца ревели и пульсировали в ушах. Через плечо он видел, как Йон отбивает щитом булаву и с рёвом зарубает человека. В тот момент, когда Утроба повернулся назад, стрела, одним мертвым известно откуда выпущенная, ударила в изгаженную стену прямо перед ним, едва не заставив упасть назад от внезапности. При этом Вирран оказался у него под жопой, и врезался, и сшиб его, подарив полон рот жижи. Когда Утроба тяжело поднимался, кто-то набросился на него — кричащее лицо и растрепанные волосы слились воедино, размазываясь перед его взглядом. Утроба изогнувшись, закрылся щитом, и тотчас же Скорри, появившись из ниоткуда, воткнул нож в бок нападающей сволочи, заставив того завизжать и зашататься из стороны в сторону. Утроба тут же отсёк ему половину головы, лезвие мягко шикнуло, проходя сквозь кости и воткнулось в землю, чуть не вырвавшись из ободранной руки Утробы.

— Двигай! — заорал он, толком не понимая кому, пытаясь высвободить из земли свой меч. Веселый Йон бросился мимо, навершие его секиры забрызгано кровью, зубы оскалены в безумном рычании. Утроба следом, за ними Вирран, одрябшее лицо, глаза мечутся от одной хижины к другой, в руке меч — до сих пор в ножнах! За угол сарая, на широкий простор, полный разбросанного вместе с соломой навоза. С одной стороны, в загоне, хрюкали и ёрзали свиньи. С другой стояла усадьба с резными стойками, ступени вели в широкий дверной проём, за которым была лишь тьма.

Впереди них тяжело топал какой-то рыжий человек, в его руке зажат деревянный топор. Чудесная, с расстояния шести шагов спокойно пустила стрелу в его щеку. Он всё же быстро вскочил, держась за лицо, и поковылял ей настречу. Она шагнула с боевым воплем, взметая меч круговым движением, и напрочь снесла ему голову, да так, что та взметнулась в воздух и упала в свиной загон. Утроба на секунду представил, а что если бедняга до сих пор осознаёт, что происходит вокруг.

Потом он увидел, что массивная дверь усадьбы начала поворачиваться, закрываясь, и заметил с краю бледное лицо. — Две-ерь! — завыл он и устремился к ней, топоча по хлюпающей жиже и по деревянным ступенькам, так, что затрещали доски. Он сунул свой перепачканный кровью, забрызганный грязью ботинок в проём, как раз тогда когда дверь захлопывалась и завыл выпучив глаза, когда боль прострелила ему ногу. — Моя нога! Бля-а-а!

Дюжина, или даже больше людей клана Лисы уже столпилась на другом конце двора, рыча громче и противней, чем боровы. Они потрясали зазубренными мечами, топорами и грубо сделанными дубинами, кое-кто был со щитом, а один впереди даже в ржавом кольчужном хауберке, разодранном по краям. В его беспорядочно растрепанные волосы были вплетены кольца грубо обработанного серебра.

— Назад. — Вирран встал напротив них, держа в вытянутой руке меч вверх рукоятью, будто это какой-то магический талисман, отгоняющий зло. — Назад, и вам не придётся сегодня умирать!

Тот, кто был впереди, сплюнул и проскрипел на ломаном северном наречии. — Покажи своё железо, вор!

— Тогда, да будет так. Узрите же Отца Мечей, и узрите в последний раз! — И Вирран потянул меч из ножен.

Люди могли называть его сотней имён: Лезвие Рассвета, Могильщик, Кровавый Урожай, Высший и Низший, Скак-анг-Гайок что значило Раскалыватель Мира на языке долин, и тому подобное, но Утробе пришлось признать — это была обычная полоска железа. Не было ни пламени, ни золотого света, ни отголосков труб. Лишь негромкий скрежет, пока длинный клинок освобождался от морёной кожи. На плоском куске металла дымчато-аспидного цвета не было ни украшений, ни орнамента, лишь блестело что-то выгравированное возле тусклой прямой крестовины.

Но у Утробы были другие поводы для беспокойства, помимо того, что меч Виррана оказался не стоящим всех этих песен. — Дверь! — заорал он Йону, отчаянно цепляясь за край левой рукой. Он извернулся вместе со щитом и просунув меч в щель, помахал им. Впрочем безо всякого эффекта. — Моя хуева нога!

Йон с рёвом загрохотал вверх по ступенькам, и с разбегу врезался в дверь плечом. Та вдруг подалась, сорвалась с петель, и упала придавив собой каких-то дураков с той стороны. Вместе, они, спотыкаясь, ворвались в комнату, полутёмную как вечер, и наполненную сладковатым раздражающим дымом. Какая-то тень надвинулась на Утробу и он инстинктивно подняв перед собой щит, принял им удар, в лицо полетели щепки. Он зашатался, потерял равновесие и врезался во что-то ещё. Лязг и грохот металла, звон разбитой посуды. Кто-то замаячил перед ним — призрачное лицо, бусы из гремящих зубов. Утроба хлестнул его мечом, а потом снова, и снова и тот опустился вниз, раскрашенное белым лицо испещрено красным.

Утроба кашлянул, рыгнул, опять кашлянул, проморгался в зловонном мраке, готовый ударить. Он слышал рёв Йона, звук секиры вонзающейся в плоть и чей-то истошный визг. Дым поредел достаточно для того, чтобы Утроба мог воспринять немножко сведений о помещении. В костровой яме мерцали угли, освещая паутину, натянутую по резным стропилам, в темно красный и оранжевый цвет, отбрасывая друг на друга изменчивые тени, обманывая его взор. Тут было жарко как в аду, и так же воняло. Старые гобелены по стенам, на обрывках холста краской намалеваны знаки. Плита из черного камня в дальнем конце, на плите грубо изваяная статуя, у её ног ярко блестит золото. Чаша, подумал Утроба. Кубок. Он шагнул туда, пытаясь щитом отогнать мглу от лица.

— Йон? — позвал он.

— Утроба, где ты есть-то?

Откуда-то послышалась какая-то необычная песня. Утроба не знал этих слов, но ему не понравилось их звучание. Ни капельки. — Йон? — И внезапно из-за той каменной плиты выступила фигура. Глаза Утробы расширились, и он едва не упал в костровую яму, отшатываясь назад.

На появившемся была рваная красная мантия; широко в стороны из неё торчали длинные, жилистые руки, испачканные краской и украшенные каплями пота. Череп какого-то зверя опускался на его лицо, завивались черные рога, так что в неверном свете он выглядел как дьявол, внезапно вылезший прямо из ада. Утроба знал, что это маска, но от фигуры из дыма и звука странного напева, эхом отражающегося от черепа, его пригвоздило к месту во внезапном страхе. Таком сильном, что Утроба не мог даже поднять меч. Только стоял и дрожал — каждая мышца превратилась в воду. Чистая правда, он никогда не был героем, но ведь и такого ужаса он тоже не чувстовал никогда. Даже в Инварде, когда смотрел, как Девять Смертей[6] идёт на него с забрызганным чужой кровью лицом безумца. Просто беспомощно стоял.

— Х… х… х…

Жрец шёл вперед, поднимая длинную руку. В его пальцах было зажато нечто непонятное. Какой-то искореженный кусочек дерева, вокруг которого переливался расплывчатый бледный отблеск.

То самое нечто. Нечто, за которым они пришли.

Свет от этой штуки разгорался. Ярче и ярче. Так ярко, что оставил её искореженный отпечаток в глазах Утробы. Звук напева наполнял его уши, пока он не перестал слышать что-либо ещё, не перестал думать о чём-либо ещё, не перстал видеть ничего кроме этого нечто, сверкающего ярко как солнце, крадущего его дыхание, подавляющего его волю, останавливающего его сердце, отрезающего его…

Хрясь! Секира Весёлого Йона расколола звериный череп напополам и воткнулась в скрытое им лицо. Кровь брызнула в стороны, зашипела на углях очага. Утроба почувствовал на лице её капли, моргнул и затряс головой, внезапно освобождаясь от замораживающей хватки страха. Жрец накренился набок, песня превратилась в стихающее бульканье, маска раскололась и из под неё полилась кровь. Утроба перемазался ею, взмахнув мечом и всаживая его в грудь жреца, и заваливая того навзничь. Нечто отскочило от его пальцев и покатилось прочь по оструганному полу, его слепящий свет угас до тусклого мерцания.

— Колдуны ебаные! — буркнул Йон, свернув язык и посылая плевок точно на труп. — Нахрена им так вкалывать? Сколько ж надо времени, чтобы вызубрить всю эту заклинальную мутоту, которая и в половину не так хороша, как добрая сталь… — Он нахмурился. — Ух, ё!

Жрец свалился в костровую яму, рассыпав тлеющие головни по полу, парочка которых закатилась так далеко, что попала под рваный край одного из висящих гобеленов.

— Черт. — Утроба на дрожащих ногах сделал шаг, чтобы отбросить его в сторону. Не успел он оказаться рядом, как пламя охватило старую ткань. — Черт! — Он попытался затоптать огонь, но голова всё ещё немного кружилась и он только обсыпал угольками штанину, после чего пришлось прыгать, скидывая их с себя. Пламя разгоралось, вылизывая всё быстрее чем чума. Слишком много пламени, к тому же уже бьющего выше человеческого роста. — Говно! — Утроба в другой раз запнулся, чуя жар на лице, красные тени плясали среди стропил. — Бери нечто и валим!

Йон уже теребил завязки на кожаном мешке. — Так точно, вождь, так точно! Запасной план!

Утроба оставил его и побежал к двери, не представляя, выжил ли кто на той стороне. Он вырвылся наружу, в день. После полумрака свет колол глаза.

Чудесная стояла там, широко разинув рот. Она приложила стрелу к полунатянутому луку, но кончик смотрел в землю, и руки были опущены. Утроба не помнил, случались ли с ней раньше такие чудеса.

— Что там? — выкрикнул он, с мечом застрявшим в дверном проёме. Затем, высвободив его, прохрипел: — Ты ранена?. Он сощурился на солнце, прикрывая глаза щитом. — Что за… — И остановился на ступеньках. И уставился в изумлении. — Клянусь мертвыми!

Вирран двигался тяжело, но Отец Мечей оставался в его руке. Длинное, незаточенное лезвие опущено. Только теперь воин был весь с головы до ног в пятнах и каплях крови, а изломанные, зарубленные, сокрушенные и расчлененные тела дюжины тех бойцов клана Лисы, кто вышел сражаться, валялись у его сапог широким полукругом. Мелкие же кусочки тел, ранее соединявшиеся с ними, были разбросаны ещё шире.

— Он прикончил всех до единого. — Лицо Брака сморщилось от замешательства. — Взял, да и прикончил. Я даже молот не успел поднять.

— Дьявольская штука, — пробормотала Чудесная. — Дьявольская штука. — Она шмыгнула носом. — Уж не дым ли это?

Йон выломился из усадьбы, натолкнувшись на спину Утробы, чуть не отправив их обоих катиться вниз по ступенькам. — Нечто у тебя? — выкрикнул Утроба.

— Я думаю… — Йон мигая, уставился на Виррана, возвышающегося в кругу резни. — Клянусь мертвыми, но…

Вирран начтал отступать к ним, быстро меняя направление движения, в ту секунду как стрела, описав полукруг, воткнулась в стену дома. Он взмахнул безоружной рукой. — Может мы лучше…

— Бежим! — рявкнул Утроба. Возможно, хороший командир должен подождать пока уйдут все остальные. Первый на битву и последний в отступлении. Так раньше поступал Тридуба. Но едва ли нужно говорить, что Утроба не был Тридубой, и он тут же помчался, как заяц, которому подпалили хвост. «Командир должен подавать пример.» — вот как он это называл. Сзади он услышал звуки спускаемой тетивы. Одна из стрел вжикнула мимо, на расстоянии вытянутой руки, и закачалась, вонзаясь в ближний сарай. Затем другая. Яростно терзала разбитая ступня, но он продолжал бежать хромая, давая отмашку щитом. Громыхая навстречу дёргающемуся, качающемуся проходу под аркой с черепом животного. — Давай! Давай!

Чудесная обогнала его, высоко поднимая ноги, разбрасывая грязь в лицо Утробы. Он увидел, что Скорри пронёсся между двумя домами впереди, затем стелясь быстро, как ящерица, сквозь ворота и прочь от деревни. Утроба швырнул себя под ветвистую арку следом за ним. Соскочил на склон, подвернул больную ногу, тело затряслось, зубы стукнулись и прикусили язык. Он шагнул, качаясь, ещё лишь раз и полетел вниз, в болотный папоротник, перекатываясь через щит, думая лишь о том, чтобы уберечь нос от собственного меча. С трудом поднялся на ноги и стал медленно продвигаться вверх по склону. Ноги горят, дыхалка горит, вперед сквозь деревья, штаны до колен вымокли болотной водой. Он слышал как Брак проламывается рядом, хрюкая от усилий, и слышал бормотание Йона позади: «Хреново говнище… хренова беготня… хреново говнище…»

Он прорвался через кусты и вывалился на поляну, где они ранее строили свои планы. Планы, что на деле прошли не слишком гладко. Робин стоял у вещей. Чудесная подле него, руки на бёдрах. Ни Разу присел на одно колено на дальнем конце поляны. Стрела на натянутом луке. Он ухмыльнулся, когда увидел, что это Утроба. — Ты их там сделал, вождь?

— Нахер. — Утроба стал согнувшись, втягивая воздух. Голова кружилась. — Нахер. — Он выпрямился, уставившись в небо, неспособный придумать другое слово и не в силах отдашаться, чтобы произнести его, даже если бы придумал.

Брак выглядел ещё изодраннее, чем Утроба, если такое вообще было возможно. Его всего перегнуло, руки висят на коленях, а колени шатаются, громадная грудная клетка отяжелела, громадное лицо там, где не было наколок, покраснело, как отшлёпанная задница. Йон проковылял вверх и оперся о дерево, щёки отвисли, кожа блестит от пота.

Чудесная едва ли запыхалась. — Клянусь мертвыми, вы как старые жирдяи! — Она шлёпнула Ни Разу по руке. — Там, внизу в деревне, всё получилось отлично. Правда, я подумала, что они поймали тебя… и, естественно, освежевали.

— Ты хочешь сказать, надеялась, — ответил Ни Разу, — но лучше бы тебе знать — я самый, етить, быстрый удиральщик на всем Севере.

— Это факт.

— Где Скорри? — прохрипел Утроба, наконец достаточно вдохнувший воздуха, чтобы начать беспокоиться.

Ни Разу потеребил большой палец. — Лазит вокруг, проверяет, не идет ли кто за нами.

Наконец и Вирран легкой походкой вступил на поляну, капюшон снова натянут и Отец Мечей лежал в ножнах на его плечах, как коромысло молочницы. Одна рука на рукояти, другая покачивается на клинке.

— Я так полагаю, нас не преследуют? — спросила Чудесная, одна бровь приподнята.

Вирран покачал головой: — Не-а.

— Не скажу, что обвиняю бедняг. Беру назад слова о том, что ты ведёшь себя чересчур серьёзно. Ты, с этим мечом, и есть серьёзный хер.

— Вы взяли нечто? — спросил Робин, с побледневшим от тревоги лицом.

— Так и есть, Робин, мы спасли твою шкуру. — Утроба вытер свой рот, окровавив тыльную сторону ладони прокушенным языком. Дело сделано, и его чувство юмора начало потихоньку возвращаться. — Ха, прикиньте, что было б, если бы мы оставили эту хрень там?

— Отриньте страх, — сказал Йон, открывая свой мешок. — Весёлый Йон Кумбер снова нехуёво погеройствовал! — С этими словами он засунул руку внутрь и вытащил обратно.

Утроба сморгнул. Затем нахмурился. Затем вытаращился. Золото сверкнуло в лучах заката, и сердце Утробы упало, как ни разу не падало за день. — Бля-а, это не оно, Йон!

— Не оно?

— Это чаша! А там было то, что мы искали! — Он воткнул в землю меч и махнул рукой. — Чертово нечто, с поганым светом вокруг!

Йон вытаращился на него в ответ, — Никто не сказал мне, что у него должен быть какой-то гадский свет!

На мгновение стало тихо, пока все это обдумывали. Ни звука, только ветер шелестел старой листвой и скрипел черными ветвями. Затем Вирран запрокинул голову назад и разразился хохотом. Так громко, что пара ворон испуганно снялась с ветки, и поднялась в серое небо, вяло хлопая крыльями.

— Какого фига ты ржёшь? — спросила Чудесная.