Дурацкие задания

Джо Аберкромби

Дурацкие задания

Утроба грыз отвердевшую кожу вокруг ногтей — также как всегда. Пальцы саднило — также как всегда. Он решил про себя, что пора бы уже бросить эту привычку. Также как всегда.

— Почему так, — проворчал он под нос с долей горечи, — почему мне постоянно выпадают дурацкие задания?

Деревня, обнесенная вокруг частоколом в человеческий рост, из рубленных бревен, притулилась у развилки реки. Кучка унылых соломенных крыш, растрепанных, как шевелюра слабоумного. Круглые плетеные хижины и три главных постройки словно бросили в навозную кучу. Концы деревянных стоек на крыльце самого большого дома грубо вырезаны в виде голов, драконьих или волчьих, или чего-то, что должно заставить человека испугаться, но заставило Утробу лишь затосковать о честном плотницком ремесле. Дым медленно поднимался из грязных дымоходов. Полуоблетевшие деревья покачивали коричневеющей листвой. Вдали слабый солнечный свет мерцал, отражаясь от гнилых болот, будто тысяча зеркал вытянулись к горизонту. Но романтического настроения это не создавало.

Чудесная на достаточно долгое для внесения своего вклада в обсуждение время прекратила царапать шрам, проходивший сквозь её бритые волосы. — По мне выглядит, — сказала она, — как глухая пердь.

— Мы ж к востоку от Кринны[1], разве нет? — Утроба оторвал зубами кусочек кожи и выплюнул его, морщась от оставшегося на пальце розового шрамика, который не имел права так болеть. — Ничего кроме сотен миль глухой перди в любом направлении. — Ты уверен — это то место, Робин?

— Уверен. Она дала особливые указания.

Утроба хмуро огляделся. Он не был уверен, испытывает ли он явную неприязнь к Робину, как к человеку, от которого им прибавлялось работы, и обычно работы мутной, или же испытывает явную неприязнь к Робину из-за того, что тот был похожим на хорька мудилой. Наверное всего понемножку. — Надо говорить «особые», тупорылый!

— Ну, смысл же ты понял, а? Деревня, она[2] сказала, в развилке реки, южнее болот. Три усадьбы, самыя большая с вырезанными лисьими головами.

— Ага-а! — Утроба куснул пальцы. — Это у них, значит, лисы!

— Здесь живет клан Лисы.

— Этот сброд?

— Так она их назвала.

— А то нечто, что мы должны принести ей, оно типа чего?

— Ну, это нечто. — сказал Робин.

— Мы уже в курсе.

— Ну, типа… примерно такой длины. Она не сказала точно.

— Так она была не очень-то особлива? — спросила Чудесная, ухмыляясь всеми зубами.

— Она сказала, вокруг этой штуки как будто свет.

— Что? Свет? Типа поганой вошебной свечки?

Все, что смог Робин, это только пожать плечами, от чего ни для кого не было ни капли пользы. — Я не знаю. Она сказала, ты узнаешь её, когда увидишь.

— Зашибись! — Утроба и не думал, что его настроение может так резко испортиться. Но теперь он это знал. — В натуре прекрасно! Ты хочешь, чтобы я рискнул собой и жизнью моих ребят, что мы распознаем это нечто с первого взгляда?. — Он сдвинулся с камней на животе, так, чтобы его не было видно из деревни. Затем, цепляясь, поднялся и отряхнул грязь с куртки, мрачно ворча про себя — это была новая куртка и он с трудом сохранял её чистой. И зря — надо было сразу понять, что это напрасный труд. Напрасный труд всегда идёт довеском к глупому заданию. Он, качая головой, начал спускаться по склону, двигаясь через лес к остальным. Хорошим, уверенным в себе шагом. Шагом командира. Очень важно для вождя, считал Утроба, ходить так, будто он точно знает куда направляется.

Особенно, когда это было не так.

Робин торопился за ним, брюзжа в спину ноющим голосом. — Она не сказала точно. Про эту самую штуку. Я говорю, в смысле, она всегда так. Она лишь смотрит на тебя своими глазищами… — Он содрогнулся. — И говорит, принеси мне нечто. И говорит, откуда. И что-то там было нарисовано, и голос её, и я потею от сраного страха от её взглядов… — Снова дрожь, достаточно сильная, чтобы он стукнул гнилыми зубами. — Скажу честно — я не задавал никаких вопросов. Просто старался пошустрей оттуда сбежать, чтобы не обоссаться на месте. Быстро свалить и добыть то нечто, каким бы оно не оказалось…

— Да, твои действия безупречны при любом раскладе, — сказал Утроба. — Кроме того расклада, когда надо на самом деле добыть эту штуку!

— И по ходу добывания этого нечто, — задумчиво изрекла Чудесная, и пятна света и тени плавали по её костлявому лицу, когда она всматривалась в ветви, — Недостаток подробностей преподносит серьезные трудности. Среди всех вещей подходящего размера из той деревни, какая же, однако, наша? Типа чего это нечто, вот в чем вопрос… — Казалось, она погрузилась в раздумья. — Кто-нибудь мог бы сказать, что и голос, и рисунок, и аура страха в данном случае… обрекли её на провал.

— О, нет. — сказал Утроба. — Её бы обрекло на провал, если бы мы, вернувшись из нашего путешествие за Кринну, перерезали ей горло, в счёт некоторых неясных подробностей такой мелочи как то задание, что мы, ети его конём, тут выполняем! — И он, бросив тяжелый взгляд на Робина, выступил из-за деревьев на поляну.

Скорри сидя заострял ножи. Восемь, аккуратно выложенных на бурую траву перед его скрещенными ногами, лезвий — от мелкого шила, не длиньше большого пальца Утробы, до увесистого тесака, величиной с короткий меч. Девятый был у него в руках, оселок обрабатывал сталь — сквик, скрик — задавая ритм мягкому и тонкому пению. Он одарен певчим голосом, этот Скорри Тихокрад. Без сомнений, в более счастливое время быть ему бардом, а теперь большую уверенность в завтрашнем дне дают способности подкрадываться к людям и протыкать их ножом. Печальный факт, считал Утроба, но такое сейчас время.

Брак-и-Дайн сидел подле Скорри и кусал обглоданную кроличью кость, губы вытянуты, как будто овечка щиплет травку. Громадная, очень опасная овечка. Мелкая кость выглядела зубочисткой в глыбе огромного, синего от наколок кулака. Весёлый Йон хмуро кривился на него, как на большую кучу говна, чему Брак мог огорчиться, если б это не было давно известной привычкой Йона — смотреть на всех и вся таким образом. Йон, собственно, выглядел наименее весёлым человеком на всём Севере. Не иначе как поэтому его так и прозвали.

Вирран из Блая стоял на коленях на другой стороне поляны перед своим великим двуручным мечом, специально прислоненным к дереву. Его руки сложились перед подбородком, капюшон на голове низко опущен, оставляя видным лишь острый кончик носа. Утробу всегда малось нервировали люди, молящиеся богам, не говоря уж о мечах. Но, прикинул он, такое сейчас время. Кровавой порой мечи ценятся выше богов. И, несомненно, от них больше пользы. Кроме того, Вирран был родом из далекой долины, путь в которую пролегает на север и запад через горы у Белого моря, где снег выпадает и летом, и которую никто с малейшим проблеском рассудка не выберет для жилья. Кто ж тогда разберет, о чём ему положено думать?

— Говорил же вам, что это самая настоящая ссаная лужа, а не деревня! — Ни Разу наполовину натянул тетиву на лук. У него была склонность так усмехаться, словно он подшутил над каждым из остальных, и ни до кого, кроме него самого не дошло. Вот и сейчас Утробе хотелось бы знать в чем вся соль, чтобы он тоже мог посмеяться — насколько он сам мог видеть, обстоятельства подшутили над всеми ними без исключения.

— Полагаю, ты прав! — сказала Чудесная, величаво ступая на поляну — Ссаная. Лужа.

— Ну, мы ж не селиться сюда пришли, — сказал Утроба. — Мы пришли нечто забрать.

Многие сказали бы, что это нереально, но все же Весёлому Йону удалось помрачнеть ещё больше. Черные глаза стали зловещи, как могила. Толстые пальцы Йона прочёсали толстый клок бороды. — А типа чего это нечто?

Утроба бросил на Робина ещё один взгляд. — Хочешь снова порыться в воспоминаниях? — В ответ разъяснитель лишь беспомощно развел руками. — Я слыхал от неё только, что мы его узнаем, когда мы его увидим.

— Узнаем его, когда его увидим? Что это за…

— Поной вон тем деревьям, Йон. Дело есть дело.

— И сейчас мы здесь, не так ли? — добавил Робин.

Утроба процедил сквозь зубы — Блестящее, блядь, наблюдение. Как и всё гениальное, эта фраза верна где бы ты её не произнес. Да, мы здесь.

— Мы-ы зде-е-е-сь! — затянул Брак-и-Дайн своим переливчатым выговором горца, высасывая последнюю каплю жира со своей косточки и швыряя её в кусты. — К востоку от Кринны, где не светит луна, чистый сортир от нас в сотне миль, а вокруг пляшут дикие безумные сволочи, считающие хорошей мыслью украшать костями лицо. — В этом было мало забавного, учитывая, что от множества наколок он был скорее синим, чем белым. По мнению Утробы, в оскорблениях дикарём одного вида дикарей вида другого не было никакого смысла.

— Да уж, у них к востоку от Кринны занятный жизненный уклад, — содрогнулся Робин, — Но здесь — то место где это нечто, и здесь же — то место где мы, так почему нам просто не взять, эту блядскую хрень и не вернуться, блядь, домой?

— И чё ж ты, не взял эту блядскую хрень, Робин? — прорычал Весёлый Йон.

— Потому, что моя, блядь, задача в том, чтобы сказать тебе, блядь, чтоб ты, взял эту блядскую хрень, Йон, ёбаный в рот, Кумбер!

Настала долгая, страшная пауза. Страшнее, чем дитя овцы от человека, как говорят у горцев. Затем Йон заговорил тихим голосом, от которого у Утробы по прежнему покалывало руки, даже теперь, после всех этих лет. — Надеюсь, я ошибся. Клянусь мёртвыми, надеюсь, что я ошибся. Но у меня такое чувство… — Он сдвинулся вперёд и всем вдруг стало видно до ужаса отчётливо, сколько у него при себе топоров, — … как будто меня не уважают!

— Нет, нет, всё не так. Я не в смысле, что…

— Уважение, Робин. Эта херня ничего не стоит, но может избавить человека от нелегкого труда — всю дорогу домой следить, чтобы из дырки в башке не выпали мозги. Я достаточно ясно выражаюсь?

— Конечно, Йон, конечно ясно. Я не перешел черту, я вообще никогда не перехожу черту, на какой стороне бы я ни был. Никакого неуважения. Ответственность давит, вот из за чего всё это. На всех нас давит. Ведь и моя голова тоже на плахе, не только твоя. Может быть не сегодня, не там, внизу, но вернись домой и ты в этом убедишься. Если она не получит своё… — Робин вновь задрожал, сильнее чем раньше.

— Чутка почтения не кажется непосильной просьбой…

— Ладно, ладно. — Утроба взмахом обратил внимание обоих к себе. — Мы все тонем в одной, блядь, лодке. Ругать друг друга нам не поможет. На помпе есть работа для каждого. Каждого мужика. И каждой бабы тоже.

— Всегда готова помочь, — невинно произнесла Чудесная.

— Хотя б так. — Утроба сел на корточки, вытащил клинок и начал чертить карту прямо на земле. Так же, как давным-давно делал Тридуба[3]. — Может мы и не знаем наверняка, что это за нечто, но мы хоть знаем, что оно здесь. — Кинжал вспарывал почву, остальные собирались рядом, присаживались на колени, на корточки и на землю, всматривались в набросок. — Большой дом в середине, со стойками, украшенными резьбой в виде лис. По мне это скорей драконы, но вы в курсе, что речь не об этом. Вот тут вокруг обнесено частоколом, двое ворот — северные и южные. Дома и хижины все здесь. А это что-то похожее на свиной загон. Или кузница.

— И сколько, прикинем, их там внизу? — спросил Йон.

Чудесная потерла шрам на скальпе. Лицо скривилось, когда она взглянула на бледное небо. — Наверное бойцов пятьдесят-шестьдесят? Несколько стариков, несколько дюжин женщин и столько же детей. У некоторых может быть оружие.

— Женщины сражаются. — ухмыльнулся Ни Разу, — Какой позор!

Чудесная оскалила зубы: — К очагу и готовке, сучары! А?

— О, очаг и готовка… — Брак уставился в затянутое тучами небо, как будто оно навевало ему счастливые воспоминания.

— Шестьдесят воинов? А нас-то семеро, плюс багаж. — Весёлый Йон свернул трубочкой язык и плюнул по идеальной дуге прямо на сапог Робина. — Херня это всё. Нужно больше народа.

— Тогда бы не хватило еды, — Брак-и-Дайн печально положил руку на живот. — И так стало еле-еле хватать, когда…

Утроба оборвал его. — Может быть нам стоит быть ближе к планам, учитывающим ту численность, что у нас есть? Ясно как в небе, что шестьдесят это многовато для честного боя. — Само собой, вряд ли кто-то вступил в его команду ради честных боёв. — Нам надо бы выманить хоть сколько-нибудь.

Ни Разу скорчил рожу: — Есть ли смысл спрашивать, почему ты на меня смотришь?

— Потому что уродливые хари всего сильнее ненавидят смазливых молодых людей, красавчик!

— Это факт, не смею отрицать, — вздохнул Ни Разу, откидывая назад длинные волосы. — Красота лица — моё проклятье.

— Тебе проклятье, зато мне благодать! — Утроба ткнул в северный конец своей земляной карты, где деревянный мост пересекал поток. — Ты берёшь свою несравненную красоту с собой к мостику. Очевидно, они выставят часовых. Организуй диверсию.

— Ты, в смысле, выстрелить в одного из них?

— Может лучше выстрелить около них. Давайте не будем убивать никого без нужды. При других обстоятельствах они запросто могут оказаться неплохими людьми.

Ни Разу нерешительно поднял бровь: — Считаешь?

Утроба так не считал, но у него не было желания отягощать свою совесть ещё больше. Она и так еле-еле держалась на плаву. — Просто пригласи их на небольшой танец, и всё.

Чудесная прижала руку к груди. — Мне так жаль, что я это пропущу. Никто не пляшет лучше, чем наш Ни Разу, когда музыка заладится.

Ни Разу усмехнулся ей: — Не переживай, моя сладость, я станцую для тебя позже.

— Обещанья, обещанья.

— Да, да. — Утроба заткнул обоих очередным взмахом. — Ты сможешь развеселить всех нас когда мы покончим с этим дурацким заданием, если я всё ещё буду дышать.

— Может мы заставим рассмеяться и тебя, а, Вирран?

Человек из долин сидел скрестив ноги с мечом на коленях. — Может.

— У нас ведь маленький тесный отряд, нам нравятся радостные, дружелюбные создания.

Глаза Виррана пересеклись с черным взором Весёлого Йона. — Вижу.

— Мы как братья, — сказал Брак, усмехаясь во все стороны своей татуированной рожей. — Мы вместе рискуем, вместе едим, мы делимся вознаграждением, и, порой, время от времени, даже вместе смеёмся.

— Никогда не ладил с моими братьями, — заявил Вирран.

Чудесная фыркнула. — Так неужели это не чудо, парень? Тебе дан второй шанс пожить в любящей семье. Если ты протянешь подольше, ты поймёшь каково это.

Тень виррановского капюшона ползла вверх и вниз, когда он медленно кивнул. — Каждый день стоит учиться новому.

— Хороший совет, — сказал Утроба. — Всем и каждому быть начеку. Как только Ни Разу уведёт хоть сколько-нибудь прочь, мы вползаем в южные ворота. — И он отметил где это, крестиком в грязи. — Две группы, по каждой стороне главной усадьбы, той где эта вещь. По крайней мере, той, где ей предполагается быть. Я, Йон и Вирран слева. — Йон снова сплюнул. Вирран ответил слабейшим из кивков. — Чудесная берёт Брака и Скорри направо.

— Так точно, вождь, — ответила Чудесная.

— Всё по на-ам, — пропел Брак.

— Так, так, так, — сказал Скорри, и Утроба принял это за согласие.

Он ткнул в каждого из них сжёванным до боли ногтем. — И ведите себя хорошо, от этого всё зависит, слышите! Будьте тихо, как весенний ветерок. В этот раз не спотыкаемся о горшки, а, Брак?

— Я прослежу за башмаками, вождь.

— Добро.

— У нас имеется запасной план? — спросила Чудесная, — на случай, если произойдёт невозможное и события пойдут не совсем точно по нашей схеме?

— Да, обычный. Хватай эту хрень и вали нахуй. Ты, — и Утроба перевёл взгляд на Робина.

Глаза того расширились, как две кастрюли. — Что я?

— Остаёшься здесь и стережёшь шмотки. — Робин испустил долгий вздох облегчения, и Утроба почувствовал как его губы складываются в гримасу. Он не винил этого мужика за то, что тот был трусом проклятым. Большинство людей были такими и сам Утроба — один из них. Но он винил его за то, что тот позволяет это заметить другим. — Всё же, не разнеживайся. Если остальные попадут в беду, эти лисьи ебланы выследят тебя прежде чем засохнет наша кровь и более чем вероятно, отрежут тебе яйца. — Робинов вздох моментально оборвался хрипом.

— Отрежут тебе голову, — прошипел Ни Разу и страшно выпучил глаза.

— Вытащат кишки наружу и зажарят, — буркнул Весёлый Йон.

— Сдерут с лица кожу, и будут носить как маску, — прогромыхал Брак.

— Используют твой член вместо ложки, — произнесла Чудесная. На миг все задумались над этим.

— Ладно, а теперь, — сказал Утроба, — давайте-ка проберемся в эту усадьбу красиво и осторожно, никем не замеченными и пусть нам попадётся это нечто. Прежде всего… — Тут он обвёл всех их своим самым суровым взглядом — полукруг вымазанных грязью, испещренных шрамами, яркоглазых, не слишком бородатых лиц. Его команда. Его семья. — Никому не умирать, угу? Оружие!

Стремительная, резкая и нисколько не ворчащая теперь, перед началом дела, команда Утробы приходила в бовую готовность. Каждый не зря тренировался и оттачивал мастерство на своём снаряжении, как ткач на станке. Оружие было также опрятно, как порвана их одежда, также начищенно и блестело, как грязны их лица. Пояса, ремни и шнурки затягивались со свистом, металл скрипел, гремел и звенел и всё это под мягкий и тонкий распев Скорри.

Руки Утробы, выполняя давно ставшeе обыденностью дело, двигались сами по себе, а мысль блуждала позади, сквозь года, в других временах, когда он делал то же самое. Другие места, другие люди вокруг него, и множество их давно уже вернулось в грязь. Некторых он похоронил своими руками. Он надеялся, никто из этих сегодня не умрёт и не станет ничем, кроме грязи и выцветших воспоминаний. Он проверил щит, кожа обтягивала туго и прочно, ремни надёжны. Он проверил свой нож, запасной нож и нож, запасной для запасного. Ножей не бывает слишком много, кто-то сказал ему однажды, и это был добросовестный совет, предусматривающий, что ты будешь бережно закреплять их, и не споткнёшься и не воткнёшь собственное оружие в яйца.

У каждого нашлось изрядное количество работы. За исключением Виррана. Он лишь склонил голову, когда осторожно поднимал меч со ствола дерева, держа его под крестовиной за ножны из морёной кожи. В ножнах меч был длиннее его длинных ног. Затем он откинул капюшон, провел рукой по прямым волосам и стал наблюдать за остальными, склонив голову набок.

— Ты носишь только этот клинок? — цепляя собственный меч у бедра, спросил Утроба в надежде вовлечь длинного в разговор и установить между ними хоть какое-то доверие. В столь тесной компании как их, крупица доверия может спасти тебе жизнь. А может спасти всем.

Глаза Виррана повернулись в его сторону. — Это Отец Мечей и у людей сотни имён для него. Лезвие Рассвета. Могильщик. Кровавый Урожай. Высший и Низший. Скак-анг-Гайок — что на языке долин означает Раскалыватель Мира, Битва что была в начале времен и будет в конце. — На мгновение Утробе показалось, что тот перечислит всю хренову сотню, но к счастью воин уже остановился, хмуро уставившись на рукоять, обвитую тусклой серой проволокой. — Это моя награда и моё наказание. Единственное орудие, что мне нужно.