1-я русская бригада СС «Дружина»

Командир роты диверсантов Истребительного соединения войск СС унтершарфюрер СС A.A. Рубин-Башко

Несколько позже все русские подразделения Истребительной команды «Восток» были сведены в Общерусскую группу (Russland im Gesand) под командованием штурмбаннфюрера СС X. Эберхарда.

В январе 1945 г. Хохензальц был занят частями Красной армии, а значительная часть «Истребительной команды Восток» погибла в боях. Уцелевшие русские диверсанты Скорцени были эвакуированы на запад и приняли участие в нескольких специальных операциях. Так, в своих мемуарах Скорцени пишет, что в апреле 1945 г., когда началось восстание в Праге, он направил остатки «Истребительного подразделения Восток II» — примерно 100 человек — с приказом взорвать мост, находящийся в руках противника, на автостраде вблизи Вроцлава: «После выполнения задания нашему спецподразделению пришлось прокладывать себе дорогу через позиции русских. Наши стрелки мужественно сражались с 15 апреля до 15 мая, являясь последними солдатами этой великой войны. Отступая днем и ночью, уже через четыре или пять дней после капитуляции вермахта они дали бой танкам, чтобы прикрыть отход беженцев»[99].

Следует добавить, что, по данным советской разведки, русские эсэсовцы находились и в составе «Истребительного соединения Север»[100]. В конце 1944 г. при этом формировании по приказу Скорцени была создана школа по подготовке диверсантов, возглавил которую уроженец Риги капитан Герберт Гиль (затем его сменил бывший сотрудник «Цеппелина» штурмбаннфюрер Игорь Юнг[101]). Школа вела подготовку диверсантов для «ослабления мощи Красной армии» и совершения акций на железнодорожных магистралях в районах Витебска, Смоленска, Бобруйска, Минска. С марта 1945 г. курсанты также начали изучать методику ликвидации высшего комсостава Красной армии и партийных работников.

В целях конспирации личный состав школы был причислен к военнослужащим Русской освободительной армии. Преподавателями школы в основном были члены Народно-трудового союза[102].

В самом конце войны большая часть уцелевших русских эсэсовцев, подчинявшихся Скорцени, была переведена на нелегальное положение и впоследствии была передана в качестве агентов западным спецслужбам.

Вторая глава. Формирования Боевого союза русских националистов

Владимир Гиль-Родионов и создание БСРН

Еще до того, как Хайнц Грейфе поставил точку в своем «Плане действий по политическому разложению в Советском Союзе», в одном из офицерских лагерей на территории Генерал-губернаторства — «Офлаге-68», расположенном в Сувалках — была организована так называемая «Национальная партия русского народа», позднее переименованная в Боевой союз русских националистов (БСРН)[103].

В группу вошли те бывшие советские командиры, которые были предварительно отобраны комиссиями СД как лица, «заслуживающие доверия» и «представляющие интерес для контрразведывательной службы» (в соответствии с оперативным приказом Р. Гейдриха от 17 июля 1941 г. «Об отношении к советским военнопленным»). Эти лица размещались отдельно от основной массы военнопленных и переводились из ведения вермахта под начало представителей СД.

В Сувалках начальником отделения СД для военнопленных служил штурмбаннфюрер Ханс Шиндовски, до войны — бургомистр Тильзита, хорошо знакомый с X. Грейфе еще по работе в Восточной Пруссии (последний и предоставил ему возможность перевестись в Службу безопасности)[104]. Шиндовски стал куратором «Национальной партии русского народа». Во главе «партии», первоначально состоявшей из 25 бывших советских командиров, встал подполковник Владимир Владимирович Гиль (псевдоним — «Родионов»).

Владимир Гиль родился 11 июня 1906 г. в деревне Дороганово Бобруйского уезда Могилевской губернии (сейчас Осиповичский район)[105]. В 1923 г. он окончил 9 классов школы, а в октябре 1926 г. вступил в ряды РККА. После окончания Борисоглебско-Ленинградской кавалерийской школы Гиль был назначен командиром взвода в 32-м Белоглинском кавполку. В 1931 г. вступил в ВКП(б). С 1934 г. Гиль командовал эскадроном, в апреле 1935 г. стал помощником начальника штаба 33-го Ставропольского кавполка. Перед войной получил звание подполковника, с отличием окончил Военную академию им. М.В. Фрунзе, после чего служил на должностях начальника 5-й части штаба 12-й кавдивизии, начальника штаба 8-й моторизированной бригады, начальника оперативного отдела штаба 12-го механизированного корпуса. Войну подполковник Гиль встретит начальником штаба 229-й стрелковой дивизии. Он попал в плен на Витебщине в районе Сенно-Толочин, будучи раненым в бою[106]. Вскоре Гиль стал русским комендантом лагеря для советских военнопленных в Сувалках.

Вот как описывает Гиля близко знавший его Л.А. Самутин: «Гилю было тогда, вероятно, что-то от 36 до 40 лет, не более. Он был чуть выше среднего роста, шатен с серыми холодными глазами. Он редко смеялся, но и при смехе выражение его глаз не менялось, они оставались такими же холодными, как и обычно… Говорил он несколько странно — с каким-то акцентом, но правильно»[107]. К.Г. Кромиади характеризует руководителя БСРН следующим образом: «Гиль был видный мужчина, прекрасный строевой офицер, хорошо знающий свое дело… Но в то же время чувствовалось, что он хитрит, что эта широкая натура "рубахи парня" — показная сторона»[108].

Пропагандист БСРН A.A. Самутин. Послевоенный снимок

Известно, что среди самых первых соратников Гиля по БСРН были полковник Егоров, майор Калугин, капитаны Ивин и Блажевич. Довоенные биографии этих людей, казалось бы, не предполагали того, что они окажутся в стане врага: едва ли кто-то из них мог быть «обижен» на советскую власть[109]. Вместе с тем нет серьезных оснований полагать, что сам Гиль или кто-то из его приближенных «с самого начала» были советскими провокаторами, как после войны утверждали некоторые бывшие власовцы.

Так, Михаил Васильевич Егоров родился в 1900 г. в Костромской губернии в крестьянской семье. Перед революцией он приехал в Петроград на заработки. В 1919 г. Егорова мобилизовали в РККА рядовым красноармейцем. После окончания Гражданской войны он остался в кадрах Красной армии и с конца 1920-х гг. проходил службу преимущественно на хозяйственных должностях, сделав сравнительно неплохую карьеру. Войну майор Егоров встретил начальником тылового отдела штаба 3-го механизированного корпуса 11-й армии, которая дислоцировалась в Прибалтике. Уже 26 июня управление корпусом оказалось в окружении, а 18 июля Егоров был взят в плен[110].

Михаил Александрович Калугин родился в 1894 г. в Шавельском уезде Ковенской губернии. Окончил реальное училище, участвовал в Первой мировой войне. После революции Михаил поступил на службу в Красную армию, подавлял антибольшевистские выступления в Московской и Смоленской губерниях, воевал на Южном и Западном фронтах. В 1922 г. Калугин был уволен в запас, однако во время Советско-финляндской войны вернулся в армейский строй, и в сентябре 1940 г. был назначен командиром роты стрелкового полка. Великую Отечественную войну Калугин встретил в составе 760-го мотострелкового полка 208-й моторизованной дивизии. 1 июля 1941 г. после разгрома соединения он был взят в плен под Минском[111].

Настоящей «находкой» для БСРН стала фигура бывшего генерал-майора РККА Павла Васильевича Богданова. Он родился в 1900 г. в Орле в семье рабочего, окончил 6-классное городское училище. В годы Гражданской войны участвовал в боевых действиях против петлюровских и деникинских частей, воевал на Польском фронте. В 1926 г. Богданов окончил курсы «Выстрел», после чего был назначен командиром батальона. В 1930-е гг. он служил на различных должностях в 20-й стрелковой дивизии Ленинградского военного округа, а войну встретил командиром 48-й стрелковой дивизии. 17 июля Богданов сдался в плен и был помещен в «Офлаг-68» в Сувалках. Уже в сентябре пленный советский генерал обратился к германскому командованию с предложением сформировать из военнопленных части для борьбы с Красной армией. В начале августа Богданов был прикомандирован к школе пропагандистов в Вульхайде. Он официально отказался от советского гражданства и воинского звания, что затем было отражено в листовках БСРН[112].

Один из создателей БСРН М.А. Калугин (слева) вместе с генерал-майором РОА В.Ф. Малышкиным и генерал-лейтенантом РОА A.A. Власовым. Берлин, 1943 г.

Разумеется, большинство присоединившихся впоследствии к Союзу и его вооруженным формированиям военнослужащих действительно в той или иной мере пострадали от советской власти. Например, у Л.А. Самутина (родился в 1915 г. в Вологодской губернии в крестьянской семье) был репрессирован отец, а сам он в 1930 г. стал очевидцем массовой гибели раскулаченных крестьян и казаков, депортированных во время коллективизации. Добавим, что Самутин не был кадровым командиром РККА: будучи преподавателем физики, он окончил курсы командиров запаса в Магнитогорске и в 1940 г. стал младшим лейтенантом запаса. Начало войны Самутин встретил на военных сборах в составе 238-го стрелкового полка 186-й стрелковой дивизии. 10 или 11 июля он был взят в плен западнее Витебска[113]. В коллаборационистских формированиях (в СС, а затем в Вооруженных силах Комитета освобождения народов России) Самутин служил в качестве пропагандиста до самого конца Второй мировой войны.

Позднее к БСРН присоединялись и эмигранты — в основном из числа бывших соратников русских фашистских организаций.

Формирования БСРН и операция «Рейнхард»

В начале 1942 г., в соответствии с предписаниями оперативного штаба «Цеппелин», из организации Гиля была отобрана группа лиц, которых вначале направили в вербовочный лагерь под Бреслау, а затем — в месячную «ознакомительную поездку» по Германии[114]. Вскоре после возвращения группы Гиля в Сувалки в лагере произошли значительные изменения. Был облегчен режим, улучшено питание, а на территории 13-го блока был построен большой барак, внутри которого размещался зрительный зал со сценой и подсобными помещениями. Гиль привез с собой полный набор музыкальных инструментов для оркестра, среди пленных нашли бывших музыкантов и артистов, был организован ансамбль и театральная самодеятельность. Первый концерт был назначен на 20 апреля…

Зал был набит битком, не поместившиеся толпились в открытых входах и выходах. Перед концертом и спектаклем была организована «торжественная часть». После официальных речей лагерного начальства во славу фюрера и германской армии слово было предоставлено Гилю. Он выступил с большой речью, в которой тоже произнес славословие в адрес Гитлера и Третьего рейха, затем рассказал о своей поездке в Германию и, наконец, о предоставлении русским «права принять участие в борьбе с жидо-большевизмом». Далее Гиль сообщил, что им создается военно-политическая организация под названием «Боевой союз русских националистов». После этого была объявлена программа Союза.

Последняя включала в себя следующие тезисы: «Будущая Россия должна быть националистической, народам, населяющим Украину, Белоруссию, Прибалтику и Закавказье, предоставляется право на самоопределение и выделение в самостоятельные государства под протекторатом Великой Германии… У будущей России должен быть новый порядок, основанный по принципу нового порядка в Европе… Колхозы упраздняются, а вся земля, им принадлежащая, передается в частное пользование. В области торговли поощряется частная инициатива»[115].

Наконец, Гиль предложил всем желающим присоединиться к организации и к ее боевым отрядам.

Членами Союза могли быть только мужчины в возрасте от 18 лет всех национальностей, исключая евреев. В Союз формально не принимались бывшие сотрудники органов НКВД, политсостав РККА, бывшие ответственные работники партийно-советского аппарата. При вступлении в организацию заполнялся текст клятвенного обещания следующего содержания: «Я, вступая в Боевой союз русских националистов, обязуюсь честно и беспрекословно выполнять все поручения и обязанности, возлагаемые на меня Союзом. В случае измены с моей стороны Союзу, я подлежу уничтожению»[116].

1 мая 1942 г. сто бывших военнопленных лагеря в Сувалках, вступивших в Боевой союз русских националистов, были официально освобождены и переодеты в новое чешское обмундирование. Военнослужащие были снабжены удостоверениями личности, на которых по-русски и по-немецки было напечатано, что «предъявитель этого "аусвайса", является военнослужащим Боевой Дружины Боевого союза русских националистов. Внизу стояла шикарная печать в виде всем известного немецкого орла со свернутой набок головой и паучьей свастикой внизу»[117].

Это была первая сотня Союза (или военная группа Центра Боевого союза русских националистов). Бывших командиров РККА свели в один взвод, в котором в качестве рядовых состояли командиры со званиями от младших лейтенантов до подполковников. Среди них можно назвать подполковника В. Орлова, майоров А. Шепелева и П. Петрова, капитанов Д. Малиновского, И. Тимофеева и Нисова, старших лейтенантов С. Точилова, И. Илющенко и Л. Самутина.

Схема Боевого союза русских националистов

Вскоре сотню в сопровождении офицеров СД передислоцировали в Парчев (район Люблина). Здесь, в бывшем замке графа Замойского, располагалась «особая часть СС», или «гауптлагерь Яблонь», — подразделение «Цеппелина», которое вело разведывательно-диверсионную подготовку русских коллаборационистов. Дни вновь прибывших добровольцев были заполнены обычными военными занятиями: строевой подготовкой, изучением материальной части стрелкового оружия (7,92-мм карабина системы Маузера 98к и 9-мм пистолета-пулемета МР-40), тактикой. Через три недели усиленных занятий личный состав был привлечен к специальным операциям, сводившимся главным образом к уничтожению евреев и охоте на польских партизан Армии Крайовой (АК) в Томашевском, Замостьском, Рава-Русском и Парчевском уездах[118]. В этот период формирование получило претенциозно-романтическое наименование «Дружина», что, по мнению исследователя Э. Молло, должно было убедить военнослужащих этого формирования в своей «элитарности»[119].

Нацистский оккупационный плакат

Цель антипартизанских мероприятий сводилась к тому, чтобы курсанты разведшколы, переодевшись в гражданскую одежду и изображая из себя партизанский отряд, находили польские группы сопротивления, вступали с ними в контакт, а затем уничтожали[120].

Важным представляется вопрос о боеспособности отрядов Армии Крайовой (АК), действовавших в районе Люблина. Хотя в начале 1942 г. поляки добились значительных успехов в деле объединения разрозненных сил, они по-прежнему испытывали немалые трудности в поддержании дисциплины и боевой готовности в своих партизанских формированиях и подпольных организациях. Польский исследователь 3. Залусский отмечает, что «в качественном отношении силы АК на востоке [имеются в виду белостокские и львовские территории (обшары). — Прим. авт.], которые состояли в основном из лесных отрядов и отрядов сельской самообороны, несомненно, превосходили бездействовавшие годами взводы в Генерал-губернаторстве»[121].

«Дружина» была задействована и в «решении еврейского вопроса» в Люблинском округе. Согласно документам, курсанты разведшколы СД прочесывали Парчевские леса, искали евреев и партизан, и уничтожили около 1500 человек[122].

Надо отметить, что к началу 1942 г. в различных гетто Генерал-губернаторства было сконцентрировано около 2 284 000 человек, и руководство СС пришло к выводу о необходимости проведения там широкомасштабной акции по уничтожению евреев. Эту операцию, получившую название «Рейнхард» (в честь шефа РСХА Р. Гейдриха, убитого чешскими диверсантами в мае 1942 г.), Гиммлер поручил фюреру СС и полиции округа «Люблин», бригадефюреру СС и генерал-майору полиции Одило Глобочнику.

Германский военнослужащий в ходе антипартизанской операции на территории Генерал-губернаторства. 1942 г.

Операция проводилась с весны 1942 г. до осени 1943 г. Для руководства акцией в Люблине был сформирован оперативный штаб «Рейнхард» (Einsatzstab Reinhardt) во главе со штурмбаннфюрером СС Г. Хефле, в состав которого было включено 92 специалиста, ранее принимавших участие в программе эвтаназии. Кроме того, к акции было привлечено около 1000 человек из учебного лагеря СС «Травники».

По приказу Глобочника с середины осени 1941 г. в дистрикте развернулось интенсивное строительство разветвленной системы лагерей уничтожения. Одновременно шла подготовка полицейских, а также охранных подразделений СС для выполнения этого приказа, для чего в 40 км от Люблина, в местечке Травники, был открыт учебный лагерь, где проходил обучение персонал концлагерей из числа бывших советских военнопленных[123].

К концу апреля 1942 г. в округе «Люблин» появилось три лагеря — Бельзец, Собибор и Треблинка (несколько позже, к сентябрю, был построен еще один — Майданек), куда стали свозить евреев из Европы и всего Генерал-губернаторства. Во всех трех лагерях было умерщвлено около 1,7 млн евреев. Из самого дистрикта «Люблин» в Бельзец, Собибор и Треблинку было направлено от 260 до 320 тысяч человек[124].

Операция «Рейнхард», разумеется, включала в себя не только фазу уничтожения евреев в лагерях смерти. В качестве ее сопровождения осуществлялись «усмирительные акции», направленные на подавление еврейского и польского сопротивления. Так, упоминавшиеся выше «травники» до сентября 1942 г. участвовали совместно с подразделениями 101-го резервного полицейского батальона в трех карательных операциях — в депортациях евреев из Парчева и Медзыржеца и расстреле в Ломзи[125].

«Дружина» В.В. Гиль-Родионова выполняла аналогичные задачи, что вполне объяснимо, — члены БСРН должны были пройти проверку на благонадежность. Косвенно признает это даже Самутин. Последний, не желая признавать, что сам являлся участником зачисток, довольно неуклюже перекладывает всю вину на начальника штаба «Дружины» — бывшего капитана РККА Андрея Блажевича: «Во время нашего рейда Блажевич обнаружил себя с неожиданной стороны — он разыскивал евреев, еще остававшихся по деревням, и расстреливал их, обязательно лично, и обязательно на глазах собравшихся»[126].

Надо сказать, что в иностранной литературе, посвященной «Дружине», встречаются альтернативные мнения о начале ее боевого пути. В частности, утверждается, что «боевое крещение» формирование Гиль-Родионова получило вовсе не на территории Генерал-губернаторства, а в оккупированных районах Ленинградской и Калининской областей (ныне — Псковская область).

Версия о том, что «Дружина» поначалу дислоцировалась под Псковом, встречается в работе С. Стеенберга[127]. Однако следует учитывать, что работа этого автора «Власов» изобилует фактическими ошибками (к примеру, он утверждает, что настоящее имя командира «Дружины» — «И.Г. Радионов», а Гиль — псевдоним). К сожалению, многие исследователи склонны принимать все утверждения Стеенберга на веру.

В работе А. Даллина и Р. Маврогордато отмечается, что в начале 1942 г. «Дружина» («численностью до батальона») была переброшена в Невель — там разместился ее штаб, а часть дислоцировалась под Полоцком, где она занималась охраной железнодорожных магистралей[128]. Это утверждение было «позаимствовано» такими исследователями, как А. Муньос (правда, он одновременно озвучивает и версию Стеенберга насчет Пскова)[129] и Э. Молло[130]. Последний далее пишет, что в мае 1942 г.

«Дружина» использовалась в составе антипартизанских сил, подчиненных высшему фюреру СС и полиции в Белоруссии, а затем наряду с батальоном Зиглинга была придана боевой группе командира айнзатцгруппы «В» полиции безопасности и СД оберфюрера СС Э. Наумана (подчиненной высшему фюреру СС и полиции в Центральной России группенфюреру СС Э. фон дем Бах-Зелевскому)[131]. Эти «изыскания» Молло с некоторыми вариациями озвучены в книге Р. Михаэлиса[132]. В «классической» работе Д. Литтлджона «Иностранные легионы Третьего рейха» указывается, что «Дружина» была сформирована в апреле 1942 г. под Псковом, и уже в марте стала бригадой[133].

Столь разные факты, не подтвержденные надежными источниками, позволяют усомниться в их достоверности. Они входят в явное противоречие с известными документами и мемуарами непосредственных участников событий. Вместе с тем нельзя исключить, что какие-то русские коллаборационисты могли действовать в Невеле и Пскове в апреле — мае 1942 г., но не в составе формирования Гиль-Родионова, а в составе каких-либо других подразделений (в т. ч. диверсионных и подрывных групп СД, подготовленных для лереброски в советский тыл).

После участия в зачистках «Дружина» возвратилась в лагерь Яблонь, однако там она находилась недолго. В августе подразделение перевели на южную окраину города Парчева[134]. Там «дружинники» находились до конца лета 1942 г. На базе сотни Гиль-Родионова был развернут батальон, сформированный «за счет нескольких пополнений, отобранных в различных лагерях военнопленных, — пишет Самутин. — Появилось много новых командиров в крупных чинах — подполковников и полковников. Их число значительно превышало штатные потребности, и была сформирована отдельная офицерская рота, командиром ее был назначен… офицер из прибывших, полковник Петров, суровый человек, старый кадровый военный, служивший еще в старой армии, воевавший в Гражданскую войну и всю жизнь проведший в армии»[135].

«Дружина» на оккупированной территории СССР. Операции «Желтый слон», «Праздник урожая» и «Февраль»

В конце августа 1942 г. русский батальон СД был переброшен на оккупированную территорию РСФСР — в город Смоленск. Насколько можно судить, на тот момент в «Дружине» находилось около 500 человек («четыре полнокровные роты» — по Самутину). По мнению историка С.И. Дробязко, в отряде Гиль-Родионова было три роты (сотни) и хозяйственные подразделения. 1-я офицерская рота являлась резервной и занималась подготовкой кадров для новых отрядов. На вооружении у личного состава «Дружины» было (кроме немецких карабинов и пистолетов) 150 автоматов, 50 ручных и станковых пулеметов и 20 минометов[136].

Между тем начальник штаба майор А.Э. Блажевич[137] и еще несколько офицеров первой сотни были откомандированы в особый лагерь СС «Гайдов» при Шталаге-319 (под Люблином), где приступили к формированию «Дружины II» (формирование Гиль-Родионова, соответственно, стало именоваться «Дружина I»)[138]. Здесь к Блажевичу присоединился бывший генерал-майор РККА П.В. Богданов. В «Дружину II» Богданов (из пропагандистских соображений) формально вступил рядовым, но уже в январе был произведен в поручики и назначен заместителем начальника штаба[139].

Отбор личного состава во вторую «Дружину» производился в течение всего сентября (всего было отобрано 300 человек), а в октябре началось непосредственное формирование нового подразделения. Все эти мероприятия завершились 11 декабря 1942 г.[140].

«Дружина II» активно привлекалась в дистрикте «Люблин» к уничтожению евреев. По приказу Блажевича было изготовлено знамя части — огромное черное бархатное полотнище с вышитыми золотом черепом и костями[141].

Атаман «Общеказачьего объединения в Германской империи» генерал-лейтенант Е.И. Балабин в одном из своих писем рассказал о впечатлениях, которые оставил визит в «Дружину II» его представителя: «Мой представитель в Генерал-губернаторстве подъесаул Моисеев… побывал в Люблине и там провел день под бело-сине-красным флагом в русском батальоне СС. Лейтенант-немец, который является инструктором в отряде, начал с того, что Россию представляют не эмигранты, а вчерашние большевики, теперь националисты. Эмигранты же имеют множество партий и еще больше разных взглядов, и их в армию "официально" не принимают, а неофициально милости просят. Отрядам СС в Белоруссии и Великороссии будет предоставлена вся власть… Моисеев познакомился с офицерами батальона и порядками там. Подбор солдат сделан идеально — дисциплина, подтянутость и вообще «душа порадовалась». Офицерский состав носит армейские золотые погоны: прапорщик — без звездочек, поручик — две звездочки, обе вдоль погона, капитан — три звездочки, как раньше было у поручика, но к немецкому мундиру СС золото не особенно подходит. Командир батальона майор Блажевич из Петербурга… В составе батальона бывший генерал — теперь только поручик. Вообще офицерский состав напоминает бывших прапорщиков, но все большие патриоты и умеют подойти к людям. В батальоне применяют мордобойство. Все полны веры в то, что Россия будет и будет дружба между двумя великими державами»[142].

Однако вернемся к формированию В.В. Гиля, переброшенному в Смоленск. Здесь «дружинников» разместили в бывшей городской тюрьме, использовавшейся немцами под казарменное помещение. Несколько раз Гиль выводил свое «войско» помаршировать по городским улицам, а затем батальон перекинули в генеральный округ «Белоруссия» — в Старый Быхов, южнее Могилева[143].

Появление «Дружины» в Смоленске — городе, который во время войны стал своеобразной «столицей» русского коллаборационизма, не было случайным. Здесь находился штаб командующего группы армий «Центр», размещались органы немецкой военной разведки и контрразведки, а также дислоцировался штаб оперативной группы В полиции безопасности и СД. Кроме того, в Смоленске и в близлежащих к нему районах располагались лагеря для пленных солдат и офицеров РККА, откуда вербовались кадры для диверсионной деятельности; в районах области были организованы разведывательно-диверсионные школы и курсы[144].

Еще в марте 1942 г. в Смоленске при штабе оперативной группы В была сформирована особая команда «Цеппелина». В ее функции входило:

— установление связи со всеми военными структурами группы армий «Центр»;

— привлечение всех специальных команд СД к сотрудничеству с «Цеппелином», особенно в рамках поставленных задач;

— добывание различной разведывательной информации, документов, одежды и обмундирования[145].

Особая команда при оперативной группе В, как пишет историк С.Г. Чуев, «готовила и перебрасывала агентуру в ближние тылы советских войск, вела опрос военнопленных и отбор из их числа лиц, полезных для "Цеппелина", создавала приемные лагеря для первичного содержания, отбора и проверки военнопленных, организовывала переправочные пункты для агентуры, подготовленной командой к заброске в тыл советских войск, и для агентуры, прибывшей из разведшкол "Цеппелина". Для подготовки агентуры использовались лица, окончившие школы в местечке Яблонь близ Люблина»[146].

Центральный переправочный пункт команды и приемный лагерь, отмечает тот же исследователь, располагались в совхозе Высокое в 12 км южнее Смоленска. Из лагеря агентов вывозили на Смоленский аэродром и самолетами забрасывали в Московскую область и другие регионы РСФСР. Еще один приемный лагерь команды функционировал с апреля по август 1942 г. в городе Сычевке[147].

Военнослужащие вермахта на охране железнодорожного состава. Смоленская область. 1942 г.

К приведенным выше фактам следует добавить и то, что 10 сентября 1942 г. на территории Смоленской области началась крупномасштабная операция «Желтый слон» (Der gelbe Elefant) против народных мстителей северо-западного партизанского края (Руднянский, Демидовский и Духовщинский районы) — в первую очередь, против объединения «Бати» (командир Н.З. Коляда). В состав немецкой группировки входили 3 истребительных батальона, батальон 51-го моторизованного полка, 554, 555 и 556-й пехотные полки, кавалерийская бригада СС, около двух полков 330-й пехотной дивизии, 33-й строительный батальон и 229-й артиллерийский полк (немецкая группировка сил и средств составляла более 15 тысяч человек)[148].

Сосредоточив крупные силы, при поддержке танков немцы повели решительное наступление, стремясь расчленить партизанские соединения и уничтожить их по частям. На всех рубежах, где партизаны держали оборону, разыгрались тяжелые бои, которые продолжались более двух недель. Бригады и отряды объединения «Бати» и другие боевые формирования упорно обороняли каждый населенный пункт, но под давлением многократно превосходящего их по численности противника вынуждены были оставлять населенные пункты и отходить в леса. К 29 сентября 1942 г. северо-западный партизанский край был ликвидирован[149].

Исходя из вышеизложенного, пребывание «Дружины» в Смоленске было связано с участием русского батальона СД в антипартизанских операциях. Из подразделений части также могли отбирать кандидатов для заброски в советский тыл.

В октябре 1942 г. батальон Гиля был переброшен в Могилевскую область Белоруссии, под Старый Быхов[150]. Переброска «Дружины» в генеральный округ «Белоруссия» прошла быстро. Часть Гиль-Родионова (имевшая в своем составе от 600 до 700 человек) была отправлена на охрану железной дороги на участке Быхов — Тощица и привлечена к антипартизанской акции в Кличевском, Белыничском и Березинском районах. На время операции, по словам бывшего командира бригады «Железняк» И.Ф. Титкова, в состав «Дружины» включили 150 немецких военнослужащих и белорусских полицейских[151].

Надо сказать, что районы Могилевской области, в которых дислоцировалась и вела боевые действия «Дружина», были крайне неспокойными. Активную борьбу против немцев здесь вело Кличевское партизанское соединение полковника В.И. Ничипоровича (бывшего командира 208-й моторизованной дивизии, разбитой в приграничных боях летом 1941 г.). В первой декаде августа 1942 г. отряды Ничипоровича на железной и шоссейной дорогах Быхов — Рогачев уничтожили 12 мостов, разгромили гарнизон станции Тощица, пустили под откос эшелон противника. 2 сентября 1942 г. приказом начальника ЦШПД был создан Кличевский оперативный центр. Началась реорганизация системы управления партизанскими силами. Отряды, действовавшие в данном регионе, были объединены в 1, 2, 4, 5-ю Кличевские, 3-ю Березинскую и 6-ю Могилевские бригады, которые доставляли немало хлопот оккупантам. Поэтому органы СС и полиции решили провести крупную экспедицию, подключив к ней и русский батальон СД[152].

Немецкая операция, согласно воспоминаниям бывшего начальника Белорусского штаба партизанского движения (БШПД) П.З. Калинина, проходила в интенсивном темпе. Партизанские бригады были окружены в Усакинских лесах. Несколько дней шли упорные и кровопролитные бои. Однако, несмотря на все усилия, предпринятые немецким командованием, партизанам удалось прорвать кольцо окружения и выйти в безопасные районы. Войска СС и специальные команды СД были отозваны из Кличевского района, а «Дружину» оставили на некоторое время в Усакинских лесах[153].

В мемуарах Самутина в частности упоминается, что подразделение старшего лейтенанта Точилова получило задачу «охранять железнодорожное полотно Могилев — Рогачев на участке южнее 15-го разъезда, в глухом лесу между Быховым и Рогачевым». Выполняя охранные функции, «дружинники» вели бои с партизанами, которые пытались подорвать рельсы. Сам Самутин и его напарник Кулиш обезвредили партизанскую мину, которую, вместе с найденными тут же детонаторами, отправили в штаб Гиля[154].

Дать однозначную оценку тому, насколько результативными были действия «Дружины» в боях с партизанами в октябре 1942 г., затруднительно. В любом случае, батальон Гиля набирался боевого опыта, а командир «Дружины» постоянно контактировал с командованием СС и СД того района, где дислоцировалась часть. При батальоне находился штаб («состоял из полутора-двух десятков немцев: офицеров, унтер-офицеров и солдат»), обеспечивавший связь. И Гиль действовал в соответствии с приказами, поступавшими от районных начальников СС и полиции, которые, обладая оперативной информацией, знали, где и как использовать «Дружину»[155].

Занимаясь охраной вверенного района, подразделения русского батальона СД систематически вступали в непосредственное боевое соприкосновение с противником. Однажды офицерская рота (командование которой неправильно оценило обстановку) сошлась в «очень серьезной схватке… с целым партизанским соединением». Рота атаковала партизан, но поскольку численный перевес был на стороне народных мстителей, «дружинников» оттеснили в ходе боя на деревенское кладбище и окружили. Только ценой больших потерь рота вырвалась из кольца[156].

27 октября 1942 г. обергруппенфюрер СС Эрих фон дем Бах, назначенный Гиммлером уполномоченным по борьбе с бандитизмом, и командующий охранными войсками группы армий «Центр» генерал Макс фон Шенкендорф подписали соглашение о проведении совместных операций против партизан Белоруссии и о наиболее эффективном использовании в этих целях всех формирований, находящихся в генеральном округе. В связи с этими мероприятиями оккупационными органами был издан целый ряд жестких приказов по усилению борьбы с партизанами. В «Инструкции по борьбе с партизанами на Востоке», изданной Главным командованием сухопутных войск Германии 11 ноября 1942 г., при проведении операций против народных мстителей и тех, кто им помогал, требовалось применение «чрезвычайных мер»[157].

Чуть позже — 18 ноября 1942 г. — начальник оперативного штаба зипо и СД штандартенфюрер СС доктор Г. Ахамер-Пифрадер разослал приказ для разведывательных и особых команд СД, в котором отмечал, что «коллективные расстрелы, сожжение деревень без полной ликвидации или выселения их жителей приводят лишь к отрицательным… последствиям»[158].

Германские военнослужащие в оккупированном Минске

Партизанское движение на захваченной территории Белоруссии приняло широкий размах, пользовалось определенной поддержкой местного населения и представляло серьезную проблему для германских органов, ответственных за поддержание порядка и безопасности в тылу группы армий «Центр» и в районах, подведомственных Министерству занятых восточных областей[159].