Не такие, как все

Однако никаких приветственных речей ей говорить не пришлось: Марти еще шла вдоль вагонов подошедшего, наконец, поезда и заглядывала в его окна, когда на ее плечо вдруг опустилась чья-то ледяная рука — холод чувствовался даже сквозь куртку и платье.

— Так это ты? — раздался у нее над ухом уже знакомый голос. — Ты — Марти?

Девушка вздрогнула и обернулась. Мужчина, стоящий у нее за спиной, выглядел на удивление молодо: на вид ему можно было дать не больше двадцати лет. А должно было быть где-то за тридцать, если не больше. И он был на нее похож, то есть, правильнее было бы сказать, что это она была похожа на него. Не чертами лица и даже не бледностью, а чем-то другим, неуловимым. Что ж, если раньше Мартиника не была уверена в том, что к ней едет именно ее отец, то теперь эти мысли исчезли окончательно. Так же, как и сомнения в том, кем он является на самом деле.

— Ну, пошли куда-нибудь? — предложил мужчина, поправляя висящую на плече небольшую спортивную сумку. — Где никто не помешает?

— Ммм, — задумалась Мартиника, — в парк, может быть?

Взгляд отца стал укоризненным:

— А куда-нибудь, где потеплее, нельзя? Или в этом городе за шестнадцать лет все кафе позакрывали?

— Ну… на вокзале должен быть буфет, — не очень уверенно предположила девушка.

— Ясно, — вздохнул ее спутник и решительно направился к выходу с платформы, увлекая Марти за собой. — Придется самому искать что-нибудь приличное…

"Приличным местом", по мнению петербургского гостя, оказалась довольно дорогая кофейня, в которой школьнице Мартинике, естественно, бывать никогда не приходилось. Там было полутемно, играла негромкая музыка, а столики стояли далеко друг от друга, так что посетители действительно могли, не опасаясь чужих любопытных ушей, обсудить все свои самые секретные дела.

— Что будешь пить? — Олег вытащил кошелек и принялся искать глазами официантку.

— Кофе, если можно, — растерялась Марти — ее, конечно, не раз угощали мальчишки-поклонники, но обычно это были купленные в школьной столовой пирожки или, в лучшем случае, порция мороженого.

— А чокаться мы с тобой тоже кофе будем? — насмешливо поинтересовался ее отец и галантно улыбнулся подошедшей официантке. — Пожалуйста, два эспрессо, два бокала красного и какое-нибудь пирожное — на ваше усмотрение, — после чего он снова повернулся к дочери. — Давай начнем с главного. Я правильно понял — ты все про меня знаешь? Я имею в виду — вообще все?

— Да, — отозвалась Мартиника. — Я знаю, что ты… не совсем обычный.

Олег серьезно кивнул:

— Очень тактично сказано. Твоя мать в свое время выразилась несколько иначе. И как ты узнала? Сама догадалась или…

— Бабушка проболталась. А потом я сама стала об этом думать. Почитала разные книги, легенды, ну и поняла… на кого я больше всего похожа.

— И давно это было?

— Нет, недели три назад. Примерно…

Олег рассмеялся:

— Столько лет хранить эту тайну, чтобы потом, при первом удобном случае, выболтать! Ладно, о теще — или хорошо, или ничего. Тем более, что официально она мне, к счастью, никакая не теща… — он вдруг замолчал и уже менее уверенно взглянул на Марти. — Ты извини, я как-то растерялся. Совершенно не знаю, о чем с тобой говорить.

— И я не знаю, — доверительным шепотом сообщила ему девушка. — Только мне, пожалуй, простительно. Все-таки в первый раз встречаюсь с вампиром.

— Так ведь и я в первый раз встречаюсь с собственным ребенком, — парировал Олег. — Мне, наверное, следует спросить, как ты учишься и кем собираешься стать?

Мартиника в ответ скорчила такую гримасу, что ее собеседник даже слегка отшатнулся. Но тут к столу подошла официантка, и обстановка разрядилась окончательно. Олег поднял бокал с вином:

— Тогда давай за знакомство!

Глава IV

Они медленно шли по ночным улицам, держась за руки и почти не глядя по сторонам, и попадающиеся им навстречу прохожие провожали эту странную, неестественно бледную пару любопытными и чуть настороженными взглядами. Но они этого не замечали: слишком сильно оба были погружены в себя, слишком много каждому из них надо было в эту ночь понять и прочувствовать. Долгое время они вообще гуляли молча, и лишь изредка, встретившись с отцом глазами, Марти начинала спрашивать:

— Олег, расскажи мне о себе.

— А папой меня назвать слабо?

— Извини. Как-то непривычно называть папой того, кто выглядит всего на пару лет старше.

— Ну, если дело только в этом, тогда ладно. Я и сам до сих пор не привык. Хоть и считается, что это одно из наших преимуществ.

— Сколько же тебе на самом деле?

— Тридцать пять.

— И ты навсегда останешься молодым?

— Ну, положим, не навсегда, но надолго. Почему, думаешь, к нам часто женщины приходят? Все хотят быть вечно юными и прекрасными. А потом жалуются, что их без документов в ночные клубы не пускают. И что перед зеркалом больше не повертеться.

— Как же они вас находят? О вас же никто не знает!

— Во-первых, все, кому положено — знают. А во-вторых, полная секретность все равно невозможна: обязательно кто-нибудь догадается или случайно что-то увидит.

Он замолчал, ожидая новых вопросов, но Марти не спешила продолжать разговор — ей необходимо было "переварить" услышанное. И лишь спустя некоторое время она снова вернулась к начатой беседе:

— Что, неужели многим известно, что среди людей живут вампиры?

— Не многим, нет. Те, кто знает, как ты понимаешь, на каждом углу об этом не треплются. Ну вот твои же родственники, например, в курсе, но молчат.

— И много вас?

— А это, извини, государственная тайна. Могу только сказать, что людей на Земле гораздо больше. Правда, есть еще вервольфы — люди, способные превращаться в волков, их примерно столько же, сколько и нас.

— И они тоже живут среди обычных людей?

— Да, только мы живем в больших городах, а они, по большей части — в сельской местности. У вас в Екатеринбурге их, например, точно нет.

И снова они продолжают путь молча, сворачивают с одной улицы на другую, не замечая, что уже наступила глубокая ночь и людей вокруг почти не осталось. Олег ждет, когда дочь спросит его еще о чем-нибудь, а Марти все не решается задать следующий, уже давно сильнейшим образом интересующий ее вопрос:

— А полукровок вроде меня — их много?

— Совсем мало. Это, кстати, вообще редкость. Обычно у нас не бывает детей.

— В смысле, ни у мужчин, ни у женщин?

— У женщин — вообще никогда. А у мужчин, очень редко, получается — с обычными, человеческими женщинами. Чаще всего у тех, кто недавно… изменился.

— И у тебя тоже так было?

— У меня… То есть у нас с твоей мамой все было в тот же день. Тебе Галина совсем ничего не рассказывала? Что ж, значит, придется мне. Ты не очень расстроишься из-за того, что никакой неземной любви у нас не было? Просто юношеское увлечение.

— Я примерно так всегда и думала. И уж в этом-то как раз ничего ужасного не вижу. А вот в том, что ты ее не предупредил, кем являешься…

— Интересно, как ты себе это представляешь? Галочка, понимаешь, у меня есть один маленький недостаток — я не человек. Да и не мог я тогда ничего ей объяснить — мы оба были не сильно трезвыми.

— Чего только о себе не узнаешь! Странно даже, что я вообще здоровой родилась!

— Странно, что ты родилась девочкой. Это тоже одна из наших особенностей: женщин-полувампиров не бывает. То есть, их не было до твоего рождения. От таких, как я, могут рождаться только мальчики.

— Так вот почему для меня ни одного женского имени не заготовили! Выходит, я вообще — уникальное явление? Почему же никто из ваших никогда мной не интересовался?

— Потому что я никому об этом не говорил.

— То есть, никто не знает, что я твоя дочь?

— Нет, ты не поняла. Про то, что у меня есть дочь, кое-кто знает. Но все думают, что я стал вампиром уже после того, как Галина от меня забеременела.

Еще один вопрос, который уже давно вертелся у Марти на языке, она не решалась задать минут десять, а то и больше. А Олег словно предчувствовал, о чем она хочет спросить, и терпеливо молчал, не мешая ей собраться с духом.

— Слушай, Олег… А как это с тобой случилось? Или у вас не принято о таком спрашивать?

— Вообще-то, да, не принято, но тебе могу рассказать. Если хочешь, естественно.

— Хочу. Мне вообще трудно понять, почему человек может на это согласиться.

— Так его, вообще-то, могут и не спрашивать.

— Разве? То есть, про добровольное согласие легенды все врут?

— Добровольное согласие — это формальность. Не только в моем случае, кстати, а вообще всегда. Если тебе предложат на выбор — стать вампиром или умереть, что ты ответишь?

— А такое возможно?

— Да, если поведешься на дурацкие подколки и полезешь ночью в подвал, о котором ходят странные слухи. И наткнешься там на очень большую и очень голодную компанию…

— Извини, я не знала. Прости…

— Это было слишком давно, Марти, так что можешь не извиняться. Тех парней уже нет в живых. Мне пришлось вернуться к ним и некоторое время жить вместе с ними — в одиночку я бы не смог… Но даже тогда я никого не убивал — ты мне веришь?

— Да.

— Потом их компанию накрыли охотники на вампиров. Они и со мной хотели расправиться, но мне удалось сбежать. А потом я нашел других вампиров, цивилизованных… С ними теперь и живу.

Олег отвечал кратко, не описывая никаких подробностей, но чтобы представить себе те давние события, девушке было достаточно и этих отрывочных фраз. Хотя для полной картины не хватало еще одной детали, о которой ей тоже очень не хотелось спрашивать.

— Скажи, пожалуйста, а кто тебя подкалывал, чтобы ты полез в тот подвал? Это была мама?

— Ну да. Галина и ее подружки. Хорошо еще, что сами туда за мной не потащились.

— А потом… Когда ты оттуда вышел… Что, они совсем ничего не заметили?

— Так ведь ночь была, темно, плюс я, кажется, тогда был в свитере с высоким воротником. Да к тому же, я уже сказал, мы все тогда были сильно навеселе. Черт, наверно, не стоило тебе это рассказывать.

— Что ты, наоборот! Жаль, я раньше этого не знала. А то мы с друзьями столько лазили и по подвалам, и по кладбищам… Представляю, кем бы я там могла стать!

— Как раз ты — никем. Хотя, конечно, лазить ночью неизвестно где я тебе в любом случае не советую.

— Погоди, то есть, из меня вампир не получится?

— Естественно. Ты ведь уже наполовину вампир. Можно сказать, что у тебя к этому иммунитет. Врожденный.

— Значит, если кто-нибудь из ваших меня укусит, мне от этого ничего не будет?

— Ну, от этого и обычному человеку ничего не будет. Если вовремя остановиться, конечно. А поскольку мы — существа законопослушные…

— А как же тогда становятся вампирами?

— Это не очень эстетичный ритуал. Ты уверена, что хочешь о нем услышать?

Окна домов, мимо которых они шли, гасли одно за другим, фонари теперь тоже горели не все подряд, а только каждый второй, но отец и дочь продолжали уверенно идти вперед, без особых проблем ориентируясь в темных переулках. Марти медлила с ответом, почти физически ощущая, как в ней борются любопытство и страх. И в конце концов, решила, что теперь ей пора остановиться.

— Знаешь, пожалуй, нет. Раз мне все равно это не грозит…

— Не грозит, точно, можешь не беспокоиться. Хотя ты все-таки можешь научиться некоторым вещам. Не самым сложным, правда. Если сама этого захочешь.

— Прости, но это вряд ли.

— Подумай как следует, я не собираюсь тебя торопить.

— Я уже подумала. Ты уж извини, но я все-таки привыкла считать себя человеком.

— Но родичи тебя им не считают.

— Да, не считают. Но они, если ты не забыл, все равно от меня не отказались. Не перебивай, я знаю, что ты тоже меня не хотел меня бросать и что это мама настояла! Но в любом случае, вышло так, что вырастили меня они, а не ты. Для меня это важнее, чем вся твоя красивая столичная жизнь. И все вампирские способности.

— Я понимаю. Хорошо, не буду настаивать. Просто не забывай, что в отличие от нас у таких, как ты, всегда есть выбор.

— Пить или не пить..? Такой выбор я уже сделала.

— Но ты можешь передумать.

— Нет. И ты только что обещал не настаивать.

— Да, разумеется.

Олег казался разочарованным, Марти шла, опустив голову, как прибитая, и обоим было ясно, что их разговор окончен — ни одному, ни другой больше нечего сказать, они при всем желании не смогут друг друга переубедить, и все, что им остается — это кисло улыбнуться, попрощаться и пообещать друг другу "звонить и писать, когда будет время". И возможно, они даже действительно будут иногда созваниваться или встречаться, вот только радости такое общение никому из них не доставит, потому что ничего общего у них нет и не может быть по определению…

— Черт возьми, светает! — удивился Олег, подняв глаза и обнаружив, что еще недавно черное ночное небо начало стремительно сереть. — Надо же, как мы заболтались — всю ночь прогуляли! Галина же, наверное, с ума сходит!