Желтые перчатки

Они ели, пили, целовались на глазах у буфетчицы, яростно протирающей фужеры, затем снова ели и снова пили, целовались, а потом вышли из музея и пошли слоняться по улицам, то и дело останавливаясь, чтобы посмотреть друг на друга, обняться и так, в обнимку, идти дальше.

В полдень они оказались в Ботаническом саду. Воздух потемнел, небо заволокло тучами, на яркие пожелтевшие деревья словно накинули серый шелковый газ…

Они углубились в какие-то фантастические заросли, где прятались такие же сумасшедшие парочки влюбленных вроде них, и, оказавшись наедине с деревьями и кустами и не слыша человеческих голосов, долго целовались, испытывая друг друга на выносливость.

Когда начался дождь, они успели сесть в троллейбус и доехали до кинотеатра «Гавана», там, едва добежав до дверей, промокли, взяли билеты на последний ряд, как порочные школьники, и когда погас свет, Валентина пересела на колени Невского и сняла с себя жакет…

– Ты не знаешь, о чем был фильм? – спросила она его, когда спустя полтора часа они выходили из зрительного зала, приводя в порядок одежду. У Валентины подкашивались ноги, тело просило отдыха. Она хотела спать.

– Фильм? – рассеянно переспросил Невский. – О тебе, конечно. Особенно хороши были крупные планы…

На них оборачивались, чтобы посмотреть. Невский на ходу застегивал рубашку.

– Сейчас мы где-нибудь пообедаем и вернемся в гостиницу.

– Смотри, какой дождь…

Неподалеку от кинотеатра у Невского жил друг-поэт, который всегда был дома. Игорь сказал об этом Валентине.

– Ты хочешь, чтобы мы переждали дождь у него? Я согласна.

По дороге они купили пиццу, несколько пластиковых коробочек с салатами, сыр и апельсины.

Друг-поэт, волосатое существо с безумными голодными глазами, встретил их с улыбкой. Он оказался не дураком. Они втроем пообедали, потом поэт ушел куда-то («наверно, сочинять стихи под дождем»), а Невский с Валентиной разделись и легли спать.

Обшарпанные обои, колченогие стулья, продавленный диван, грязный стол с остатками еды и прочие атрибуты беспорядочной богемной жизни хронического неудачника – ничто не могло омрачить их любви.

– Чем отличается любовь от страсти? Страсть от похоти? – погружаясь в сладость дремы, спрашивала Валентина, чувствуя дыхание Невского на своей щеке.

– И страсть, и любовь, и похоть – все это прекрасно. Это все едино. Если это не так, то я ничего не понимаю. – Невский лежал с закрытыми глазами и долго еще рассуждал о похоти, пока не уснул. Ему приснился дождь и оранжевые осенние листья, красивые, кленовые, которые летели откуда-то сверху, а потом почему-то превратились в золотые кудри Валентины. Игорь еще ни разу в жизни не был так счастлив.

***

Лариса записала в блокноте: «Валентина Невская». За такую информацию Аня заплатит ей пятьдесят копеек, не больше. Она такая же Невская, эта рыжая девица, как и Македонская. Но выпытать у администраторши большее ей все равно не удалось: видать, Невский заплатил ей за номер раза в два, а то, может, и три больше.

И Лариса решила войти в ИХ номер. Достала ключи у дежурной по этажу, заговорив ее до смерти, вошла в пустой номер и принялась шарить в поисках чего-нибудь, что могло подсказать ей фамилию Валентины. Но сумочки, разумеется, не было. На простынях, сбитых в большой голубоватый ком, она вдруг увидела странные желтые перчатки. Лариса взяла их и поднесла к носу. Она стояла так довольно долго, наслаждаясь запахом духов, которым были пропитаны эти изящные вещицы. Выглянула в коридор: никого. Вернувшись в номер, она позвонила Вельде:

– Ее имя – Валентина, фамилию она не сказала, – рапортовала Игудина, – в номере я тоже ничего не обнаружила, ни паспорта, ничего… Кроме двух черных костюмов и желтых перчаток – ничего.

– Как ты сказала? Желтые перчатки? Странно… Как, ты сказала, зовут ее, Валентиной?

– Так во всяком случае записано в журнале регистрации. (Она хотела сказать «Валентина Невская», но не сказала. Не смогла. Пожалела Анну.)

– Спасибо, Лора. Я сегодня буду дома в восемь. Приходи. Возможно… (она сделала паузу) у меня будет для тебя задание… Очень ответственное. Приезжай.

Лариса последний раз взглянула на висевший на плечиках в шкафу черный костюм из кашемира, достала из свертка другой черный костюм и приложила к себе. «Интересно, зачем ей два черных костюма?» И тут ей в голову пришла совершенно безумная мысль. Через полчаса ее ждали на седьмом этаже двое командировочных из Киева. У них самолет вечером, поэтому они ее долго не продержат… А заплатят хорошо. А что, если прийти к ним в одном из этих костюмов?

Лариса не считала это воровством. Она просто одалживала у рыжей Валентины один из ее костюмов. Она же вернет. Обязательно.

Она вышла из номера с большим пакетом в руках, быстро спустилась к себе в подсобку, заперлась там и примерила диоровский костюм. На стене висело большое, во весь рост, зеркало. Увидев себя в нем, Лариса удивилась: как же сильно она изменилась! Вот что значит стильная одежда. На ней идеально сидел жакет, а юбка открывала стройные ноги. Вот только лицо хорошенько наштукатурить и все. И все-таки она не выдержала и достала из кармана форменного халата прихваченные в каком-то азарте желтые перчатки. Нет, ей они не шли. Если бы у нее была сумочка… Стоп. Валентина выходила из номера без сумочки, значит, она где-то в номере… Как же это она искала?

Лариса вновь переоделась, вернулась в номер и к своему удивлению нашла сумочку в ванной комнате, висевшую под длинным махровым халатом. Раскрыла ее, но, кроме косметики, духов и прочей мелочи, ничего не обнаружила. Хотя одна вещица удивила ее: упаковка новых швейных игл.

На этот раз Лариса вышла из номера с желтой сумкой.

В шесть вечера пьяненькая, едва стоявшая на ногах, она спустилась в подсобку, сняла с себя черный костюм, швырнула желтую сумку в корзину с грязными полотенцами и встала под душ. И хотя сейчас она была одна, ей казалось, что мужские руки продолжают трогать ее тело… Наверно, эти двое из Киева понежнее обращаются со своими женами, а с ней же поступили по-скотски… Но один ей все же понравился. Было в нем что-то такое…

После душа она почистила зубы, посушила феном волосы, переоделась в джинсы и свитер (на улице похолодало, она это почувствовала, когда открыла окно и в комнату ворвался ветер с дождем), достала из сумки две плитки шоколада, презервативы, несколько смятых купюр и губную помаду с носовым платком. Теперь ей предстояло вернуть чужие вещи в номер. Она сложила их в большой пластиковый пакет, поднялась на лифте на десятый этаж, но поняла, что опоздала: эти двое уже вернулись, Невский открывал ключом замок. Какое счастье, что ее не застукали, приди она пятью минутами раньше… А с другой стороны, может случиться, что эта парочка вызовет милицию… Милицию? Не идиоты же они законченные. Они же сами прячутся ото всех и вся.

Лариса вернулась в лифт и поехала вниз.

ГЛАВА 4

– Понимаешь, мне кажется, что стоит только выпустить тебя из комнаты, так ты сразу и исчезнешь… Я не хочу, чтобы ты превратилась в тень, в сон, в наваждение… И поэтому мы не будем назначать встречи… Нам просто не надо расставаться… Согласен, и я, и ты, мы оба должны встретиться… я – с женой, ты – с женихом, но будет куда спокойнее, если ты окажешься рядом…

– Ты хочешь сказать, что все то время, пока ты будешь объясняться со своей женой, я должна находиться рядом? Это невозможно, как ты не понимаешь, да жестоко, наконец, по отношению к ней…

– Но мне необходимо знать, что ты рядом…

– Я могу подождать тебя в подъезде… Буду смотреть в окно и прислушиваться к шагам на лестнице… Пусть пройдет даже час, я уверена, что он покажется мне целым годом… но раз надо, значит, надо… Игорь, остановись, я не могу больше есть…

Они завтракали в постели, устроив на подносе среди простыней и подушек нечто вроде острова, на котором возвышалась гора бутербродов, пирожков и чашек с кофе.

– Еще один съешь и все, я оставлю тебя в покое…

– Нет, все, больше не могу…

Она откинулась на подушки и закрыла глаза. Когда за дверью раздавались шаги (это была горничная, которая уже несколько раз стучалась к ним и предлагала убрать номер, на что Невский упорно отвечал, что еще рано и они еще спят), Валентине казалось, что это бродит Костров. Вот сейчас он не выдержит и выломает дверь… Он посмотрит ей в глаза, и она умрет от стыда…

– Мне стыдно, что я так счастлива, – прошептала она, не открывая глаз. – Я не уверена, что имею на это право…

– Но почему нет?

– Потому что теперь мое счастье принесет страдание Сергею… Как я объясню ему свое предательство? Где найти такие слова, чтобы он простил меня?…

– Мы можем встретиться втроем и поговорить все вместе…

– Нет! – покачала она головой. – Как ты не понимаешь, что Я САМА должна поговорить с ним… Все, пора вставать, надо действовать… Эта неопределенность убивает меня… Ты не знаешь Кострова, ведь он же ищет меня по всему городу, обзванивает морги, больницы… Так же, наверно, как и твоя Анна… Игорь, я тебя прошу… Давай быстрее со всем этим покончим… Да, мы поедем вместе – сначала к тебе, а потом ко мне или нет, наоборот… Я не знаю… Почему ты еще не встал? Давай же…

Она схватила его за руку и принялась тормошить…

Через час Валентина стояла перед зеркалом и рассматривала круги под глазами. Невский стоял рядом с пакетом в руках.

– Я не знала, что в гостиницах воруют… Согласись, что-то мне в последнее время с этими костюмами не везет… Как нелепо они мне достались, так еще более нелепо я с ними и расстаюсь… Но черный мне нравился куда больше… И перчатки… Кому они могли понадобиться?

– Ты уверена, что в сумочке не было ничего ценного?

– Ничего… Ты же сам видел, что деньги они не взяли… При других обстоятельствах я бы непременно нашла вора… Но тот, кто это сделал, понимал, что мы не будем обращаться в милицию… А понимание должно идти от знания… Думаю, что информация шла от администратора… Кто еще знал о нас?

В машине она думала о Кострове, о предстоящем разговоре…

Когда Валентина смотрела в окно, ей казалось, что она несчастна и одинока, но стоило ей повернуть голову и увидеть сидящего рядом Невского и прижаться к нему, как это чувство сразу же менялось на ощущение полного счастья. Но и это длилось недолго: она так же, как и Игорь, боялась реальности, способной погубить все то чудесное и перехватывающее дыхание, что возникло между ними и что изменило размеренный ход жизни.

«Куда подевалась любовь к Сереже? И что же это было за чувство, которое так скоро прошло? Или же это я такая ненадежная, глупая и летящая в сторону ветра?» В голове стоял пространственный, дурманящий гул, словно это была вовсе и не голова, а большой звонкий колокол… «А ведь я все это время почти не спала… Полусон-полуявь, полуум, полуглупость… Что со мной?» Они остановились возле его дома.

– Так ты пойдешь со мной? – спросил Невский, когда они уже вошли в подъезд.

– Ты мне напоминаешь нашкодившего мальчика, который боится возвращаться домой, боится, что его поругают… Я и сама чувствую себя не лучше… Хорошо, я пойду, но не уверена, что ТАК будет лучше… наверно, все-таки вам надо некоторое время побыть вдвоем, сесть и спокойно все обсудить…

– Жди меня здесь… Или, если хочешь, на лавочке возле подъезда… Просто дождь собирается… – Он привлек ее к себе и поцеловал. – Ничего не бойся…

– А я и не боюсь…

Он скрылся за дверью лифта.

Валентина смотрела, как первые крупные капли мазнули по оконному стеклу, и ей показалось, что стало прохладно. «Это нервы…» Она сначала смотрела на часы, затем перестала… Прошел целый час, а Невского все не было. Она представляла себе, ЧТО может происходить сейчас у него дома, как его жена бьется в истерике и умоляет его остаться, а он объясняет ей, что любит другую женщину… Он, конечно, пытается держать себя в руках, но потом не выдерживает и выбегает из квартиры, вызывает лифт…

Когда открывались двери лифта, Валентина вздрагивала, пытаясь представить, что вот сейчас увидит наконец-то его,- но всякий раз ошибалась…

Когда прошло ровно три часа, как он ушел, она была близка к обмороку.

Тело ее одеревенело, в горле возник жесткий ком, который мешал не то что говорить, но и дышать, жить… Не чувствуя собственного тела, она спустилась по лестнице к самому выходу из подъезда и, глядя на дождь, поняла, что ее обманули. Причем самым жестоким образом… Невский все рассчитал: он понимал, что она никогда не пойдет на то, чтобы обзванивать квартиры в поисках его… Да и Невский ли он на самом деле? И есть ли у него жена? А что, если он все, абсолютно все придумал, чтобы только провести с ней время? Чтобы переспать с ней?

Она сделала еще несколько шагов. Ливень обрушился на ее разгоряченное тело. Обжигающе холодный, он хлестал ее по щекам и сливался с солеными слезами.

Валентина не помнила, как добралась до дома. Вымокшая до нитки, она долго стояла перед дверью квартиры, не решаясь позвонить. Она чувствовала, что Сергей ТАМ. Вот только ЧТО она ему сейчас скажет? Как объяснит столь долгое отсутствие? Но рука сама поднялась, палец коснулся кнопки звонка, и от его звука она вздрогнула, как если бы это была бьющая по нервам сирена…

Но ей никто не открыл. Тогда она достала ключ и открыла дверь. Вошла в квартиру и, обойдя ее, поняла, что Сергей все то время, пока ее не было, жил здесь. «Он ждал меня…» Она разделась, наполнила ванну горячей водой и легла в нее.

Слезы продолжали литься из глаз, а ком в горле, казалось, распух, она задыхалась…

И вдруг она услышала звон ключей и звук захлопывающейся двери. Затем дверь ванной комнаты распахнулась и к ней ворвался Костров. Он, ни слова не говоря, взял ее за плечи, опустился перед ней на колени и прошептал: «Слава богу…»

***

Первые полчаса он пытался разговаривать с ней спокойно, убеждал ее, объяснял как мог, что влюблен в другую женщину, и просил простить его, понять… Но Анна молчала. Лица ее Игорь видеть не мог, потому что едва он переступил порог спальни, как она заперла его. И если сначала он воспринял это как недоразумение, то потом, спустя два часа, понял, что Анна тщательнейшим образом готовилась к его приходу и, пока он отсутствовал, успела купить три (!) замка, пригласить слесаря, чтобы тот врезал их в превосходного качества новую дверь, и обдумать каждое свое слово, которое она ему скажет при встрече…

Выйти из спальни он так и не смог – дверь была крепкой и вышибить ее плечом у него не получилось. Он пробовал и кричать на Анну, и даже угрожал ей, но время шло, дверь была заперта, а прыгать с пятого этажа было опасно. Кроме того, окна спальни смотрели на улицу, а не во двор, поэтому невозможно было бы увидеть Валентину, когда она будет выходить из подъезда… Анна все рассчитала…

Он боялся себе представить, ЧТО происходило с Валентиной в подъезде за все то время, пока она ждала его. И сколько времени она провела в мучениях, пока не поняла, что ОН НЕ ПРИДЕТ…

В квартире было нестерпимо тихо. До ломоты в ушах. И вдруг он услышал голос Анны, совсем близко:

– Все, она ушла… Прождала тебя почти три часа… Упорная девушка… Терпеливая… Ты мне лучше скажи, Невский, и давно у тебя с ней роман?

Теперь уже он не в силах был говорить. Игорь понял, что все то время, что он находился запертый в спальне, Анна пробыла на кухне, выглядывая из окна во двор в надежде увидеть Валентину. И только когда увидела и насладилась этим зрелищем, подала голос.

– Чего же ты молчишь? Я жена и имею право знать.

– Я тебе больше ничего не скажу. Но когда ты выпустишь меня, то никогда больше не увидишь… Это я тебе обещаю…

– И я тебе тоже обещаю, что как только пойму, что ты на самом деле бросил меня и ушел к НЕЙ, к этой шлюхе, сразу же застрелю тебя… Найду и застрелю, как собаку…

Послышался лязг открываемых замков. Дверь скрипнула, отворилась и на пороге возникла бледная, с прозрачными, позеленевшими, наверно от слез, глазами Анна. Веки ее были воспалены, кончик носа покраснел, лицо осунулось…

– Она уехала на машине, так что ты ее теперь все равно не догонишь… Ответь мне, это очень важно: вы давно с ней знакомы? – Но он ничего ей не ответил. Молча прошел мимо в свой кабинет, собрал все необходимые документы, взял свитер, плащ, зонт и направился в прихожую. Анна подошла к нему сзади и схватила за руку:

– Не уходи… – Она медленно сползла на пол и уже на коленях продолжала крепко держать его за брюки. – Не надо меня так унижать… Не уходи… Я ведь не шучу… У меня есть пистолет… Я не хочу, слышишь, не хочу, чтобы ты принадлежал другой… Тем более ей… Она не достойна тебя… Поверь мне… Ты, наверно, забыл, но ведь мы послезавтра улетаем в Лондон… Я готова тебя простить… Знаю, что с мужчинами такое случается… не уходи…

Она подняла на него свои покрасневшие глаза:

– Игорь…

Он поднял ее и прижал к себе. Жалость к этой хрупкой женщине, столько времени простоявшей перед ним на коленях, охватила его.

– Ну успокойся… Ты не в себе… Тебе надо выпить что-нибудь…

Он обнял ее за плечи, привел в гостиную и налил ей коньяку.

– Она шлюха… шлюха, зачем она тебе?… – икая и дрожа всем телом, говорила Анна, отпивая маленькими глотками коньяк и постукивая при этом зубами о стенки бокала, – не понимаю, как ты мог попасться на ее удочку… Гостиничная проститутка… И ты, ты- Невский, стал ее очередным любовником… ну почему, почему вам, мужчинам, нравятся такие женщины… Что вы в них находите? Если тебе не хватает острых ощущений, ты мне только скажи, и я у тебя на глазах тоже буду обниматься со всеми твоими друзьями… И они не откажутся, вот увидишь… Но дальше-то что? Неужели ты настолько испорчен, что уже не можешь удовлетворяться нормальными супружескими отношениями и тебе подавай «женщину с прошлым»? Игорь, ведь ты не такой…

– Она не шлюха… Аня, я остался здесь не для того, чтобы выслушивать о ней гадости… Я полюбил ее… Понимаю, что тебе больно это слышать, но ты же знаешь меня, я не умею лгать… Я бы и не смог лгать вам обоим… Прошу тебя, отпусти меня по-хорошему… И не надо мне угрожать… ты не настолько безрассудна, чтобы убивать меня… Просто должно пройти какое-то время… чтобы ты успокоилась… Вот, выпей еще…

Она сделала еще несколько глотков. Невский вдруг ощутил по отношению к ней самую искреннюю жалость, но это было довольно странное чувство, словно он утешал женщину, которую бросил мужчина, но не он, а какой-то абстрактный мужчина… И что Анна- это не Анна, его жена, а просто несчастная брошенная женщина… Но он не знал, как иначе можно было объяснить Анне, что с ним происходит. Он считал, что поступил честно, рассказав ей о Валентине… Неужели было бы менее жестоко обманывать ее, встречаясь с Валентиной тайно? И еще: он не мог понять, откуда она вообще узнала о Валентине. Неужели она видела их вместе? Ведь стоило Игорю перешагнуть порог квартиры, как она сразу же выдала ему о том, что знает, с кем он провел два последних дня…

Тот факт, что она называла Валентину шлюхой, он воспринял спокойно: что же еще Анна могла бы сказать о ней в такой ситуации, даже в случае, если бы она была с ней знакома?! Что она красива и талантлива? Что у нее есть жених, приличный молодой человек, за которого она собирается выходить замуж? Анна на такую убийственную объективность не способна. Она и сама, того не зная, превратилась за пару дней совершенно в другого человека. Потрясение, каким стала для нее измена мужа, сделало из нее хищницу, всеми способами пытающуюся удержать при себе свою добычу. «А добыча – это я».

– Аня, возьми себя в руки и успокойся… Я понимаю, конечно, что причинил тебе боль, но ты знаешь меня… Я не способен на подлость…

– Ты? Ты не способен на подлость? – Она усмехнулась и подняла бокал с остатками коньяка, чтобы посмотреть на свет, прищурилась и предательская слеза скатилась по ее щеке. – А разве то, что ты совершил против меня, не считается подлостью? Что это тогда? Экскурсия в чувственный рай? Тот самый рай, в который женщинам вход воспрещен?

Анна опьянела… Он понял, что все то время, пока его не было, она ничего не ела, не спала и лишь прислушивалась к звукам за дверью…

Игорь встал, взял ее за руку и поднял с кресла, обнял ее и прижал к себе. Он хотел лишь одного: успокоить жену и дать ей возможность почувствовать себя защищенной хотя бы в эти последние минуты перед расставанием. Но она поняла этот его жест иначе. Она обвила его шею руками и поцеловала долгим и каким-то изнурительным поцелуем. Он вдыхал запах ее волос, чувствовал под руками дрожащее хрупкое тело и не знал, чем может закончиться это странное, леденящее душу объятие… А когда опомнился, было уже поздно. Женщина, у которой он еще совсем недавно просил любви и ласки и которая из милости изредка впускала его к себе в постель, теперь сама искала в его объятиях тепла. Она была похожа на одичавшего и изголодавшегося зверька…

В кровати она оттолкнула Игоря от себя и, уткнувшись лицом в подушку, разрыдалась. Она поняла, что он уже не принадлежит ей, что он теперь никогда не войдет в эту спальню, чтобы удовлетворить свое желание… Потому что как раз этого желания-то у него уже и не было. Он желал другую женщину. Валентину. У нее было другое тело, другой запах… Он любил ту, другую…

Это была почти смерть.