Мы и Они. Краткий курс выживания в России

И вот они, хозяева новой жизни, живут среди нас и смотрят презрительно. Живут спокойно, уверенно. Знают, система еще ни разу не покарала чиновника высокого ранга. Хотя про них все знают. В одной из передач я как-то сказал, что может родиться ребеночек, а может и Зурабов. Мне позвонил Греф и говорит: «Володь, за эту фразу можно простить все!» Я подумал и сказал: «Если ты все знаешь про Зурабова, почему он работает?» А потому! Им можно все. И дело не в маленьких и смешных глупостях, которые они нам кидают, как собаке кость, когда мы слишком долго и нудно лаем. Дело не в этих мигалках и не в этих номерах. Какая разница? Ну, не будет мигалок, не будет номеров, система от этого не изменится. Система, при которой им можно все, и которая им все простит и всегда защитит, будет жить дальше. Система, которая выстроит систему отношений, где все они, милые, интеллигентные, понимающие и профессиональные люди, бессмертна. А ведь началось это не так давно. И опять тот же Александр Стальевич Волошин. Ведь он первый из политического языка убрал морально-этические понятия. Он убрал понятия добра и зла, им на смену пришло гениальное «технологично/нетехнологично». Это технологично, а это нетехнологично. И не важно, правильно это или нет; не важно, справедливо это или несправедливо. И не столь важно, будет людям от этого лучше или нет. Это технологичное решение, и мы проведем его в жизнь.

Приходит новая смена, уходят яркие публичные политики. Жириновский потерян, бегает, уже не знает, что делать. Сам не свой, – он первый звонит мне и говорит: «Я! Если Митрофанов пойдет в эфир, я его исключу из фракции». Владимир Вольфович, что случилось, звонок впервые за пятнадцать лет? Да, времена меняются – в Кремле не дали добро. Но ни у кого никогда не было иллюзий, что бензин Жириновского заправляют из Спасской башни. Тем не менее есть детские вопросы. Как там насчет хотя бы поцеловать? Как насчет сказать, что ах, Митрофанов заболел. Зачем же так сразу открытым текстом? Неловко как-то, неаккуратненько. Хотя, с другой стороны, чего бояться, все ж всё понимают. Все ж понимают, что любая новая политическая партия в нашей стране создается в одном из кремлевских кабинетов. Все говорят: «Сергей Миронов напрямую зашел к Путину, мимо Суркова. Договорился, и тут же появилась новая партия». Спрашиваю: «А какая у вас идеология?» Говорят: «Не мучайте! Не мучайте меня, Владимир, вопросами об идеологии, не время сейчас. Надо объединиться». А на какой платформе? Грабь награбленное? Это же «дедушка» Ленин!..

Платформа всегда одна, это сказал фараон, он был очень умен, и за это его называли Тутанхамон. Не знаю насчет фараона, но одно могу сказать абсолютно точно: «Единая Россия» – единственная партия, которая в России вечна. Это абсолютно честная, искренняя партия людей, обожающих власть. Здесь абсолютно ясно, что их объединяет – любовь! Как там было раньше, к какому-то очагу, да? Возможно, но у них не так. У них высокое, чистое и красивое чувство – любовь к государственной казне. Главное, они же никого не обманывают. Они приходят и говорят: «Мы!» Говорим: «Кто мы?» – «Мы – партия прагматиков. Нам пайки, дачи, машины, квартиры! А мы за это народу вовремя баланду. Народ недоволен – баланды больше. Народ недоволен совсем – сверху укроп. Народ страшно недоволен – хорошо, снимем номера и баланду в номер с доставкой». А приходишь к каждому из единороссов, и они такие настоящие! У него глаза такие! Такие!!! Он такой светится весь. Знаете анекдот: идет мужик с работы и несет в руках маленькую резиновую бабешку. Маленькая такая резиновая бабешка. Ему говорят: «Это что?» Он говорит: «Да в секс-шопе пробник дали». Вот у меня ощущение, что у нас все вновь появляющиеся партии – это такие маленькие резиновые бабешки. Людям дают пробники, чтобы они почувствовали, как хорошо быть во власти. И такие политики у нас все. Например, СПС или «Яблоко» – такие замечательные, такие трогательные. Как хорошо сказал Борис Ефимович Немцов! Он сказал: «Ты знаешь, Володь, есть большая проблема с Чубайсом». Я говорю: «Какая?» Говорит: «Он любит Путина вплоть до потери сексуальной ориентации». Скажем так, для лидера оппозиционной партии это неплохой старт.

В нашей великой стране появляется феноменальное множество партий, постепенно приближающееся к количеству кремлевских кабинетов. И партии эти очень убедительные. Имеется в виду, что они старательно пытаются убедить друг друга, что они друг от друга отличаются. Но не знают они, что единороссы хороши уже тем, что любят играть в футбол, а это объединяет между собой тех граждан, которые мечтают о том, чтобы Родина знала своих пенсионеров в лицо и чтобы пенсионеры жили на Родине. Это называется почему-то «Справедливая Россия». Она очень мне нравится. Я приезжаю в разные места, ко мне приходят такие типичные пацаны, и я говорю: «Вы кто?» – «Мы из... Мы – новая партия, мироновские мы». Я говорю: «А какая ваша идеология?» – «Да какая, блин, идеология? Нас в «Единую Россию» не взяли, а у нас тут бизнес стоит, понимаешь? Нам надо чисто забашлять, чтобы кто-то нам, ну...»

Дальше начинаются выборы. За кого голосовать? Смотришь, «Яблоко», Явлинский – замечательно. А рядом с Явлинским СПС, который говорит с нами, как будто это мы, идиоты, просрали все выборы. Эспээсовца видеть всегда легко. Он замечательно одет, у него все хорошо, видно, что недавно он был у какого-нибудь модного дизайнера. Видно, что ему страшно неудобно, потому что он только что из солярия и по дороге в Дубаи. Либо только что из Дубаи по дороге в Сочи. Либо только что из Сочи по дороге в Лондон, на форум – там демократы собираются. Он всегда ножку отставляет в сторону и объясняет нам, идиотам, как надо жить, и что мы не можем вам принести демократию потому, что вы, идиоты, до нее никак не созреете.

И пока вы все не выйдете на площадь и не скажете: «Дайте демократию!», они не придут, так и будут в Лондоне мучиться. Но тогда почему, когда я говорю: «Борис Ефимович, ты можешь в три часа на передачу?», он мне отвечает: «Володь, я не могу, у меня в три часа в Кремле встреча». Да, это важно, для оппозиционера это очень важно вовремя быть в Кремле. Вдруг не так поймут. Мы с вами так смеемся, нам так весело, они такие плохие, такие гадкие, такие противные. И мы с вами уверены, что политика – дело грязное, мерзкое, и в России никогда в жизни народ не имел никакого отношения к реальному управлению государством. Но ведь они такие потому, что мы с вами позволяем им быть такими. Но вот вы, когда ходите на выборы, за кого голосуете? Ведь это вы мне говорите: «За кого голосовать? Нет же ни одной партии, которая хотя бы более-менее отвечала нашим представлениям о жизни». Конечно, нет. А откуда ей взяться? Ведь мы с вами убеждены, что партия – это плохо. У нас есть с вами исторический опыт, который говорит: «Никогда в жизни ни одна партия ничего в России не решала». Партия – это ход к кормушке. Партия – это возможность отбить наезд, поэтому любой бизнесмен стремится только в ту партию, которая отобьет его от наезда. И он относится к партийным взносам точно так же, как относился до этого к выплатам бандитской «крыше». Точно так же: «Разрешите сдать партийные взносы? Ой, что-то у вас лицо знакомое». – «Да, я раньше чисто у солнцевских был, а теперь мы, это, типа, тут все партийные». – «Сморкаться, что ли, научились?» – «Пока нет. Это на партийной школе в следующем месяце». – «Понятно». Никогда не спрашивайте людей, ставших чиновниками, чем они занимались в лихие девяностые. А то в голове сразу начинают до боли знакомые песни звучать: «Владимирский централ, ветер северный». Они по старой привычке вытирают слезу рукавом и говорят: «Девяностые? Да попадись ты мне в девяностые...» Чувствуешь – богатый жизненный опыт у человека.

Но мы же со всем этим легко смирились. Мы же, когда возникают проблемы, бежим не к юристам. Мы не обращаемся в суд. Мы ищем приятеля-чиновника, мы ищем приятеля-милиционера, мы ищем приятеля-налоговика, мы ищем приятеля-гаишника, который позвонит и договорится, который поможет, который отобьет, который решит.

По-другому мы не умеем.

Наша и ваша Родина

Обращали внимание, как странно устроена наша жизнь? Когда случаются проблемы, ты вспоминаешь все, что у тебя было до этого, и вдруг осознаешь, что иначе и быть не могло. Ведь ты чувствовал, что это случится, ведь тебе сердце подсказывало. Ты понимал, что другого-то и не будет. И ты приходишь домой, смотришь на своих детей и жену и думаешь: «Господи, зачем мне это все надо? Зачем я здесь? Да продать все к чертовой матери и уехать из этой страны». Ты не хочешь ассоциировать себя с этой страной, которая относится к своим гражданам хуже, чем к падчерице. И ведь появляются умничающие подонки, которые говорят: «Не смейте называть нашу Родину – эта страна!» И такое сытое мурло в моей передаче говорит: «А вот вы мне скажите! Вот вы, Хакамада, вот вы, Немцов, вот вы, Новодворская, за что вы так нашу Родину не любите?» Какую вашу? У вас с ними разные Родины. У нас разные Родины. Их Родина – это страна палачей. Их Родина – это страна предателей и мерзавцев, которые любой власти были готовы лизать задницы, лишь бы только стать ее частью. Их Родина не создавала великой литературы, она травила ее статьями. Их Родина не писала великих музыкальных произведений, но легко писала о космополитизме, звучащем у автора. Их Родина ни одной ракеты не построила, но немало ученым закрутила руки назад.

А есть наша Родина, мы ее называем малой, но, если объединить их всех, то выяснится, что Родина-то отнюдь не малая, она покрывает всю великую Россию. И эту малую Родину мы всегда несем в себе, мы пытаемся ее оградить, и мы все время Им проигрываем. Мы ведь знаем, что в конечном итоге Они сильны, Они подлы, Они аморальны, и Они сильнее нас. Нас так много, Мы такие хорошие. Но у нас всегда ощущение, как будто поздно вечером встречаешься на улице со стаей бродячих собак. Да, если бы с тобой были рядом все твои друзья, то ты этих шавок и не заметил бы. Да Они бы вообще побоялись к тебе подойти. Но, когда приходит беда, ты всегда один, и эти пираньи на тебя кидаются. В их чиновничьих глазах читается такая уверенность в легкости обращения тебя в лагерную пыль, что в тебе срабатывает генетическая память, и ты соглашаешься. Да, я лагерная пыль. И ты понимаешь, что на самом деле жизнь твоя никому в нашей стране не нужна. Что никто и никогда не позаботится о твоих детях, о твоей жене, о твоих родителях. И ты думаешь: «Господи, почему я не увел деньги за границу. Господи, почему я не закопал их в саду, почему не переписал все на маму, почему я не оставил друзьям. Ладно, пропаду я один, но они-то за что?»

Ответ всегда прост: а потому, что так хочется! Потому что мы холопы, отданные им, потому что мы для них ничего не значим, потому что мы никогда и нигде не будем хозяевами. Отчасти потому, что мы себя хозяевами и не ощущаем. Ведь мы всегда чего-то боимся. Мы всегда чувствуем себя виноватыми. Мы не допускаем мысли, что нам позволительно сражаться за свои права. Когда я пользуюсь тем, что работаю на радио, когда у меня сердце разрывается от боли, я начинаю кричать о том, как подонки поступают с моими друзьями. Но я понимаю, что это одинокий глас вопиющего. А мне так хочется, чтобы люди знали, что в своей беде они не одиноки. Но всегда найдется какой-то мерзавец из соседей, который позвонит и скажет: «А что это вы им помогаете? А что это вы? А вы знаете, а у меня вот тоже аналогичный случай, а мне никто не помог». И что, все так безрадостно, все так плохо, и все так и закончится?

Когда случился Беслан, Наташа Синдеева решила, что надо собрать денег хотя бы среди ребят, работающих на нашей радиостанции, и как-то помочь детям, которые пострадали в этой жуткой трагедии. Должна была приехать девочка, которая работала в Беслане. Она звонила по телефону, рассказывала о новостях. Я в тот день работал в эфире и сказал, что приедет человек, который может непосредственно оказаться на месте события и помочь деньгами. И пошли люди. Разные: известные артисты, гламурные персонажи, милиционеры, люди в оранжевых жилетах дорожных рабочих и очень богатые миллионеры. Все стояли в этой очереди и чувствовали себя виноватыми. Хотя лично они не несли никакой ответственности за эту трагедию. Они принесли много денег, там было больше миллиона долларов, наверное, полтора миллиона. Деньги были очень разные: были деньги из копилки мальчика, тридцать два рубля, которые он принес и сказал: «Купите, пожалуйста, игрушку какой-нибудь, нет, какому-нибудь мальчику». Были люди, которые приносили сотни тысяч долларов – просто привозили и отдавали. Они не хотели оставлять ни своих имен, ни званий, это было неважно. Важным было желание помочь.

А потом, когда я говорил с Димой Савицким, он мне сказал: «Володь, слушай, если на нас наедет налоговая, ты поможешь отбиться? Ведь мы же такие деньги собрали». Я сказал: «Помогу». Скажите, в какой еще стране такое возможно: люди дают деньги на объективно благое дело, а рядом вьются грифы и смотрят, как бы наказать тех, кто пытается помочь? И это все одна страна. Это все одна страна. Потом ко мне приходили ребята из антитеррористического центра. Они долго получали согласование и рассказывали о том, как это было и как гибли их товарищи. А потом я слушал на «Эхо Москвы» о том, как все, оказывается, происходило не так. И читал «Новую газету». А там было написано о том, какие мерзавцы те самые ребята, которые стояли и своими телами принимали пули, чтобы можно было вынести детей. Это все одна страна. И это каждый из нас, это все мы. Это каждый из нас, в ком живет белое и черное. Но почему-то чем выше мы поднимаемся, тем больше побеждает черное. И если человеку на самом верху вдруг удается проявить свое человеческое достоинство, ему все равно не хотят верить, и смотрят на него неодобрительно, и считают, что все равно рано или поздно он проявит себя. Рано или поздно.

Очень сложный и непонятный вопрос: почему мы такие? Почему мы себе не верим, почему мы себе все прощаем? Ведь дома мы всегда лучше, чем вовне. Мне говорят: «Вокруг одни воры, мерзавцы, подонки, никому нельзя верить». А я спрашиваю: «Обернитесь и посмотрите, посмотрите по сторонам. Вот ваши друзья – среди них больше хороших людей или плохих?» – «Конечно, хороших». – «Тогда откуда появляются плохие?» Мне говорят: «Владимир, все воруют». Я спрашиваю: «Вы воруете?» Они говорят: «Нет, мы не воруем». А кто тогда все? Мы привыкли обвинять их. А сами мы? Спрашивали ли мы себя, почему ты, скотина, не пошел на выборы? Ну, это же противно, гадко, и не за кого голосовать. Хорошо. Но раз ты не пошел на выборы, от этого что, появилось, за кого голосовать? Ты не пришел на выборы, не проголосовал, и что, в Думе появились пустые места? Ты не пришел на выборы и не проголосовал, в Думе не появились пустые места, но разве жизнь в стране улучшилась? Нет. «Де-факто» ты политически эмигрировал, «де-факто» тебе наплевать, что происходит с твоей страной. А когда тебе станет не наплевать, нужно вспомнить фразу одного монаха-пилигрима, жившего в средние века и совершившего паломничество в Иерусалим. Он сказал, что отправляющемуся в Иерусалим необходимо три мешка: мешок денег, мешок везения и самое важное – мешок веры.

У меня был личный опыт строительства политической партии. Все происходившее в девяносто восьмом году было настолько омерзительно и ужасно, что мы с друзьями решили, что так больше нельзя. Невозможно. Мы начали собираться, нас становилось все больше и больше, мы сделали открытую партию. Я вложил в этот проект тысяч восемьдесят долларов и понял, что больше не могу видеть этих людей, меня тошнит. А тошнило меня от того, что ко мне приходили люди и говорили: «Володь, знаешь, очень хочется стать секретарем московского отделения». Я говорю: «Слушай, ты знаешь, я тут нашел пару коммерсантов. Давай с ними поговорим, денег соберем – надо партийную кассу пополнять». Он говорит: «А я хочу московскую область возглавить партийную». Другие говорят: «А в Красноярске у нас отделение будет?» Они сразу стали строить долбаную КПСС. И я нюхом чувствую, я вижу, что этот пресловутый чиновничек в каждом из нас потихонечку начинает прорастать.

За что я так ненавижу все эти молодежные организации? Почему я не могу видеть всех этих «Наших», эту «Молодую гвардию», «лимоновцев», эспээсовцев, неважно кого? Я вижу в них гордость не от того, что у них есть идея, а от того, что они близки к кормушке. «Мы лучше потому, что мы члены какого-то объединения». Ну, как им объяснить, что все это уже было. Как им объяснить, что лучше от этого человек не становится. Наверно, это невозможно. Наверно, они такими рождаются. Наверно, у них что-то происходит на генном уровне. Должно быть, произошла какая-то нелепая ошибка природы и появилась новая порода человека: «чиновник экстраординариус». Не все такие. Совсем не все. Зачастую абсолютно случайно наверх пробиваются вполне вменяемые, нормальные ребята, которые искренне пытаются что-то изменить. Но все они декабристы, и в России это уже было. Они все понимают, что народ-то плох, народ-то не понимает, народ-то не готов, и ему-то надо помочь, поднять его до высот. Масло, что ли, дать, петли смазать, а то... Поднять народ надо до высот интеллектуалов. А народ не хочет никуда подниматься. Да и как ему подняться? Все же поставлено с ног на голову. Верховный правитель хочет, чтобы народ поднялся, а на что будет жить чиновник, он подумал? Он отдает приказ. И что же – чиновники, которые взяли власть в стране в свои руки, побегут мигом исполнять эти приказы? С какой такой радости? У них что, нет семей? Не объяснять же им жене, почему у нее не будет новой шубки и почему они не поедут отдыхать?

Заметьте, я постоянно употребляю термин «чиновники», но не говорю об управленцах. В России всегда были хорошие управленцы, независимо от власти и существующей политической системы. Всегда были Косыгины, Примаковы, Рыжковы, всегда. Тот же Греф. Пройдут десятилетия, прежде чем народ поймет, кто такой Герман Греф на самом деле. Пройдет очень много лет, прежде чем народ поймет, кто такой Аркадий Дворкович и многие другие, о которых сейчас еще даже не знают. Молодые ребята, фантастически одаренные, с великолепными мозгами. Потребуются столетия, чтобы их имена вернулись, как это произошло, например, со Столыпиным. Этих ребят много, у Грефа их целая команда. Там и Андрюша Шаронов, и Кирилл Андросов, там много хороших ребят. Пока их не знают, но они очень сильные, настоящие управленцы. Они профессионалы и они растут. Растут не из-за денег и не для денег. Ведь если хирург уважает свою профессию, сколько ему ни плати, он не сможет быть плохим хирургом. Не может певец, сколько ему ни плати, быть плохим певцом, если ему не доплатили. Он изначально либо хороший певец, либо плохой. Великий хирург, даже в нищете, будет великим хирургом. Хотя это крайне постыдно для страны, если ее великий хирург нищий. Эти ребята совсем другие. Их надо разглядеть, им надо помочь.

В России никогда не было и не будет демократии. К сожалению это или к счастью, не знаю. Помнится, Валерия Ильинична Новодворская говорила, что ее задача тащить Россию в демократию силой, как тянут тонущего ребенка за волосы. Я говорю: «Валерия Ильинична, это не ребенок тонет, это дельфин плавает». Не надо Россию тащить в демократию, нам уютно жить в той мерзости, которую мы из поколения в поколение воспроизводим. Нам нравится не уважать окружающих, нам нравится не уважать их право собственности. Нам нравится не уважать их право на ту точку зрения, которая отличается от нашей. Нам нравится не уважать их веру, если она отличается от нашей. Нам нравится их не любить. Мы черпаем в этом силу. И в этом трагедия. Поэтому и над нами всеми мхом разрастается омерзительный класс чиновников, который в любой момент времени знает, как выпить из нас все соки. «Старший инспектор Иванов. Нарушаем, товарищ». – «Так все же тут едут». – «Все, но вы один попались». – «Я же только...» – «Да ладно. Это вот там...» И ты выходишь один на один и говоришь: «Товарищ полковник, меня вот прав лишают». – «И правильно лишают прав. Ездят тут, понимаешь, всякие». – «Да ладно рассказывать, знаем мы вас». Звонок дзинь: «Михалыч». – «Да». – «Тут к тебе придет Володя Соловьев, знаешь? Хороший пацан, наш. Ты с ним подружись». – «Ездят тут, понимаешь. Но с другой стороны, а где тебе еще ездить. А чего ты сразу не сказал, что ты наш? Ну ладно, езжай спокойно. Может, тебе какую бумажку дать, а то чего ты как этот? Давай лучше сразу, чтобы вопросов не было. Давай мы тебе номера дадим красивые и буковки, чтобы все знали, Вовка Соловьев едет, друг мой. Чтобы все мои пидорасы не смели тебя тормозить». Заметьте, не я их назвал этим словом.

Почему эти люди называются милиционерами? Почему негодяй с оттопыренным животом, собирающий на рынке деньги с людей, которые имеют несчастье не выглядеть москвичами, называется милиционером? Почему вот этот расстегнутый ворот, эта грязная форма, эти вечные семечки во рту? Почему эта мерзость с обшарпанным автоматом называется милиционером? И почему его ненавидят, перенося такое отношение и ко всем тем ребятам, которые своей кровью борются за наше право жить в стране, свободной от бандитов? Почему? Почему из-за этих негодяев мы забываем о таких, как Сашка, о таких, как Влад? О ребятах, которые ни одного дня не просили денег у случайных водителей машин, но которые побывали не в одной командировке в Чечне. У меня есть близкий друг и учитель, Миша Рябко, он великий мастер боевых искусств. Я среди нескольких журналистов беседовал с Путиным, и потом, дело было в Сочи, президенту стало скучно. И приезжали «фронтовые бригады» забавлять президента, на этот раз привезли журналистов НТВ. Так как не все журналисты НТВ нравятся президенту, то нас разбавили журналистами ОРТ, журналистами ТВЦ, журналистами РТР и руководителями каналов. И вот фронтовая бригада артистов забавляет президента шутками, прибаутками, легкими, ненавязчивыми вопросами, в ответ на которые он может шутить умело, тонко, с колоссальным обаянием. Обаяние президента фантастическое. Умар Джабраилов, теперь сенатор, встретившись с Владиславом Юрьевичем Сурковым, сказал ему: «Знаешь, какой Путин обаятельный парень. Только я не могу понять, это обаяние личности или должности?» Это очень мудрая фраза. Так вот, обаятельный Президент Российской Федерации шутил с нами, разговаривал, а потом было легкое вино. У меня сложилось впечатление, что Ткачев, губернатор Краснодарского края, уже давно ощущает себя виноделом, потому что всюду, где он появляется, он говорит о кубанском вине. И вот стоим мы с вином, которое, скажем вежливо, кубанское по качеству, и рассуждаем о высоких материях. Но у президента, как всегда, спрашивают о третьем сроке – ну, всякая такая фигня. Президент в очередной раз остроумно шутит на эту тему, хотя, думаю, ему это уже надоело. А я и говорю: «Вот у меня есть друг – Миша Рябко, великий мастер боевых искусств». Он говорит: «Да? Но если он такой великий, чего он Олимпиаду не выиграл». Я говорю: «Знаете, такая проблема – он просто в Афгане был. Две Чечни прошел, ну и еще куча спецопераций по всему миру. Не успел». Президент перестал шутить и сказал: «Понимаю».

В жизни всегда есть этот камертончик. Всегда рядом с нами найдутся люди, которые не успели выиграть Олимпиаду и получить звание заслуженного мастера спорта. И не успели ходить с золотой медалью, и стать потом депутатами Госдумы, и чувствовать себя хорошо. Они по-прежнему живут довольно бедно, и оставят они своим детям не золото спортивных Олимпиад, а пропахшие порохом боевые награды... Мы с вами живем в удивительном мире, покрытом энергетическими дырами зла. И каждый из нас на своем месте должен латать эти дыры, восстанавливая равновесие добра и превращая нашу страну не в территорию вечного эксперимента, а в территорию первозданной красоты деревьев, осени и запаха прелой листвы, а не осыпавшихся мозгов. У Есенина есть гениальные строки: «Друг мой, друг мой,// Я очень и очень болен.// Сам не знаю, откуда взялась эта боль.// То ли ветер свистит// Над пустым и безлюдным полем,// То ль, как рощу в сентябрь,// Осыпает мозги алкоголь.// Голова моя машет ушами,// Как крыльями птица,// Ей на шее ноги// Маячить больше невмочь.// Черный человек,// Черный, черный,// Черный человек// На кровать ко мне садится,// Черный человек// Спать не дает мне всю ночь».

В этом фонетическом ряде кроется трагедия России. Пессимизм, который мы воспринимаем как мудрость, и оптимизм каждодневной работы, который мы воспринимаем как наивность и глупость. Но мир существует только благодаря глупым смешным оптимистам, которые с утра, отправляясь на работу, целуют своих детей и жену и делают простые дела. И уже одним этим они угодны Богу. Меня часто спрашивают: «Скажите, на ваш взгляд, нужна ли России национальная идея? Если да, то какая?» Да, России нужна национальная идея, и звучит она просто: «Любите друг друга». Простая национальная идея. Есть одна хороша притча. Один интеллигентный еврей попытался выяснить, в чем смысл всех этих иудейских штучек. Он пришел к двум самым большим учителям и сказал: «Значит, так. Я сейчас буду стоять на одной ноге, а вы мне быстро расскажете, в чем смысл вашего учения». Первый просто побил его палкой, а второй сказал: «Хорошо, я тебе объясню. Первое – люби Господа Бога твоего. Второе – не делай другим того, что не хочешь, чтобы они сделали тебе. Все». Но потом второй учитель все равно побил его палкой, потому что не фиг задавать дурацкие вопросы. Какая национальная идея? Ее же нельзя придумать. Если у народа ее нет, то ее нельзя привнести. Многим наивно кажется, что если человек глуп, то ему в голову можно что-то впрыснуть, и тогда он станет умнее. Но ведь глупостью заполнена вся голова. Такова ее особенность. Глупый человек полон, самодостаточен и доволен собой. Но когда человек ощущает внутри себя волнение, трагедию собственного несовершенства, он задумывается. Когда народ начинает мучиться от того, что он что-то делает не так, он для себя формулирует это волнение умного человека: «Я что-то не понимаю!» Но когда он прикрывается абстрактными идеями, то все они уходят в отрицание. Наша национальная идея состоит в том, что Мы не такие, как Они. Но не в этом суть национальной идеи. Отрицание само по себе далеко от национальной идеи созидания. Вообще все, что происходит с человеком, представляет собой его бесконечный диалог с Богом. В жизни человека нет ничего случайного. У одного каббалиста как-то спросили: «Можно ли изменять жене?» Он сказал: «Да, но не нужно заморачиваться».

Очень правильный ответ.

Преемственность политической системы

Преемственность политической системы в России никто и никогда не смог понять. Вести речь о ней, так же, как и о демократии в условиях родного отечества, означает говорить о мифе.

Рассуждая о роли народа и общества, мы всегда немного лукавим. В свое время мой близкий друг, великий русский матерщинник Юз Алешковский, написавший книгу «Кыш и два портфеля», а также множество выдающихся матерных песен, сказал: «Что значит – «слова народные»? Как вы себе это представляете: двести сорок миллионов уродов сели на завалинку и давай слова сочинять? Такого не бывает!» Точно так же и с политической деятельностью – народные массы никогда не смогут выдавить из себя хоть немного значимую партию. В любом случае должна появиться отдельная яркая личность с феноменальной харизмой, которая, тонко чувствуя создавшуюся в стране ситуацию, провозгласит: «Так жить нельзя!» И уже дальше на этом уровне возмущения произойдет консолидирующее движение. Однако с фразы «так жить нельзя» начинается скорее движение к осознанному протесту, чем к структурированной политической жизни.

Возникает вопрос: если на уровне «мы не пойдем, мы не будем, мы против» существует некое отторжение, достаточно ли этого для возникновения политического движения? Да и можем ли мы вообще говорить о том, что в России есть политические партии? Ведь надо очень долго ковыряться пальцем в ухе, в носу, а потом снова в ухе, чтобы понять, кто это? Вообще, партии – это кто и что, и существуют ли они? Можно сказать: ну конечно, у нас же «Яблоко», у нас Явлинский. Он такой умный, он все знает. Но когда начинаешь слушать то, что говорит Явлинский, удивляешься: а почему это партия? Что делает его партией? И чем его слова отличаются от слов того же Никиты Белых, которого можно будет признать партийным лидером, только если все остальные неожиданно умрут. Смотришь на СПС и спрашиваешь: «Деточки, вы кто? Каковы ваши политические воззрения?» Ведь постаревшие уже дети из СПС что-то бормочут на полном серьезе, выдавая уставшими голосами набор тривиальных истин, с которыми давным-давно никто не спорит. Невозможно создать политическое движение исходя из того, что дважды два четыре, а трижды три девять! Не получится. Все им говорят: «А кто против-то? Ну а чем вы отличаетесь от других?» – «У нас есть Чубайс». – «Да заберите себе Чубайса!» Этого недостаточно.

Смотришь на «Единую Россию»... Мне дико нравится эта куча серьезных людей. Особенно такие, как Андрюша Исаев – постаревший комсомолец с задором. Не покидает ощущение, что одну пластинку, на которой было написано «анархо-синдикалист», из них вытащили, а другую, с надписью «единоросс» вставили. А он ее содержимое так же искренне излагает. Что меня всегда восхищало в людях, так это искренность по заказу. Это не хорошо и не плохо, это данность. Всегда существовал такой тип – тип политических животных. Пиком своих достижений единороссы считают сформировавшуюся у них идеологию. А зачем она вам? Ну кто вам сказал, что у партии должна быть идеология? Кто придумал эту чушь?! Кто будет читать программу партии? Разве люди, которые отдают свое сердце той или иной партии, читают ее программу? Да никогда. Они исходят из совершенно иных соображений. Разве люди, глядя на Геннадия Андреевича Зюганова, думают о том, что он олицетворяет КПРФ – наследницу великих идей диалектического и исторического материализма? Они этого не понимают. Они смотрят на Зюганова и восхищаются: «Как хорошо сшит немецкими рабочими костюмчик Геннадия Андреевича. Замечательно пошит! И голос у Геннадия Андреевича такой солидный». Как говорила Валерия Ильинична Новодворская – этакий «шкапчик славянской работы». И действительно, стоит Геннадий Андреевич прямо, говорит правильно и хорошо поставленным голосом. О злободневном – непростой судьбе сельского учителя.

Но почему это все должно иметь какое-то отношение к партиям? Ведь когда вы идете голосовать, по большому счету, вы не партии выбираете, а лица. Вы просто определяете для себя – симпатично вам это лицо или нет. К сожалению, в последнее десятилетие в России голосование, как правило, носило протестный характер. Мы голосовали не столько за то или иное лицо, сколько против. На этом даже молодежные движения вырастали. Когда человек входит в реальную жизнь, он часто говорит: «Какие же вы все вокруг противные!» Главный же фактор противности предельно ясен: «Вы находитесь на том месте, которое я хочу занять». Поэтому молодой человек не может не удивляться: «Разве там уже кто-то есть? А я? А мне куда, такому замечательному, деться? Значит так, вы все старые, вы коррупционеры, вы тугодумы, вы все плохие! Мы сейчас всех будем выгонять. Вам, отжившим, на смену придем мы, радостные и молодые!» – «С чем придут радостные и молодые?» – спрашиваем. «Мы против того, что есть!» – говорят они. «Замечательно, – соглашаемся мы, – а что будет вместо этого?» И тогда наступает момент истины: «А вместо этого будет хорошо!» – «Хорошо – это как?» А Бог его знает.

В свое время, когда я в очередной раз женился, мой нынешний тесть, Виктор Михайлович Коклюшкин, произнес замечательный тост. Он сказал так: «Я желаю вам, чтобы у вас не отобрали то, что у вас уже есть». Этот тост применим и к политике. Консерватизм в политике имеет принципиальное значение, потому что иногда перемены приводят к резкому ухудшению ситуации, особенно в политической системе. Посмотрите на несчастную историю России: был ли там хоть один сколько-нибудь значимый период, когда преемственность власти была; когда власть передали из одних рук в другие, а люди, взявшие ее, говорили: «Спасибо большое, вот теперь мы будем развивать»? Можно просмотреть всю историю России и убедиться, что этого не происходило. Почему? Когда-то Редьярд Киплинг сказал о России, что она считает себя самой восточной страной на Западе, хотя на самом деле является самой западной на Востоке. Если четко осознать, что мы навряд ли являемся частью западной цивилизации, по крайней мере, в политических аспектах жизни, тогда политическая картина России будет выглядеть совсем по-другому.

За все время нашей истории было ли хоть раз, чтобы граждане с оружием в руках бились за свои свободы и добились их? Хоть раз было, чтобы люди пришли и сказали: «Нам плохо, а мы хотим, чтобы нам было хорошо. Мы больше терпеть не можем этот абсолютизм, прям душой чувствуем, что Петр I вражина, сейчас пойдем его и...»? Хоть раз такое случалось? Хоть раз было, чтоб народ сказал: «Хочу демократию! Не знаю, кто такая, но фамилия красивая. Хочу!»? У нас перемены начинались только тогда, когда плохо было царю: с родителями ошибся, или ему взяли не того воспитателя, или он вдруг начитался зловредной литературы. Или масонским воздухом надышался и почувствовал в себе бациллу любви к народу. И сказал он: «Не так мы живем!» Примерно как Борис Николаевич Ельцин на заседании правительства сказал: «Не так сидим!» И все – после этого много голов полетело. Когда одному царю в голову что-то ни с того ни с сего взбрело – начались реформы Петра. А когда другому – приблизился Сперанский, потом, когда очнулся – возвратился Аракчеев. Затем опять какому-то что-то приспичило, и он сказал: «А действительно, как-то некрасиво с крепостным правом, как-то неловко». Что на это сказал великий и могучий русский народ? Он сказал: «Царь-батюшка, что ж ты делаешь, изувер? Не трогай нас, мы тебя не покинем!» Да и семнадцатый год тоже: не случайно бронепоезд тушку Калинина и иже с ним по стране возил. Объясняли они гражданам, что за октябрьский переворот в России произошел и кому он был нужен. И после этого хотим говорить о том, что народные массы требуют свобод. По-моему, это вранье, настоящее огромное вранье! Особенно когда растешь в советское время и тебе рассказывают сказки о демократических деятелях. И еще о том, что дедушка Ленин написал статью «Три источника и три составные части марксизма». Там все друг друга по очереди будили, зажигали, разжигали. Ужасно забавная жизнь была. Или, скажем, где-то в Лондоне тихий интеллигентный, отнюдь не пролетарий, по фамилии даже не скажу какой, да и не фамилия это его, а псевдоним, потому что он незаконнорожденный, издает интеллигентнейший журнальчик. Кто-нибудь интересовался, какой у журнальчика «Колокол» был тираж? Так, смеха ради, когда-нибудь поинтересуйтесь. Тираж был умопомрачительный. Просто сойти с ума! Вся прогрессивная общественность только его и читала – все сто пятьдесят человек! Как сядут на завалинке и давай читать-переживать.

Получается крайне забавная ситуация: в России движущей силой к прогрессу, к Западу и демократии, что, кстати, отнюдь не синонимы, все время оказывалась власть. Вы вспомните, сколько людей в 1991 году вышло к Белому дому? В масштабах страны – единицы, как и в 1993-м. Ужас в том, что у нас огромная страна, а на танки пошли единицы. Означает ли это, что мужество тех людей, которые все же вышли, становится менее ценным и менее важным? Конечно, нет. Означает ли это, что их личный подвиг и самоотверженность менее значимы для истории? Разумеется, нет. Но означает ли это, что их жертвенности достаточно для того, чтобы весь народ чувствовал себя демократом? Ни при каких обстоятельствах! Ни при каких обстоятельствах. Существует несколько субъектов политики. Один из них – это все мы, то есть общество, но наше влияние на политическую жизнь достаточно опосредованно. Большинство людей не ходят голосовать, они доверяют свою судьбу кому-то еще. И политика, вроде бы и воздействуя на каждого из нас, свое основное внимание обращает на тех, от кого зависят результаты выборов. Ведь важно не только то, как посчитают наши голоса. Важно, кто пойдет голосовать. А пойдут отнюдь не все. А из тех, что пойдут, многие ли посчитают себя принадлежащими к той или иной партии? Нет, таких людей будет еще меньше. А из тех людей, которые, голосуя, относят себя к той или иной партии, сколько будут заинтересованы в наличии у партии идеологии, а не в преимуществах от членства в ней? Вы будете неприятно поражены. Жалкие крохи.

В России политическая жизнь носит извращенный характер. Большинство людей относятся к политике с чувством недоверия и отторжения. Если я поинтересуюсь у любого из вас, то он наверняка скажет, что считает политиков плохими людьми. Априорно. Когда говоришь, например, «депутаты Государственной Думы», первая реакция людей – уроды. «Почему? Ты кого-то из них знаешь?» – «Ну, не знаю». Это классически русское отношение к власти. Хороший человек во власти быть не может. Порядочный человек политикой заниматься не будет. И если он случайно очутился в политике, то это его беда. Ведь большинство людей воспринимает наших политиков скорее как деятелей шоу-бизнеса, но никак не в качестве радетелей за свои интересы и борцов за наши с вами права. Как ни странно, они эту нишу отдают журналистам, что, конечно, более чем несправедливо. Считается, что политики это люди, у которых есть проблемы с моралью, и им элементарно не хватило талантов, чтобы добиться успеха в чем-то другом, потому-то они и пошли в политику. Это тоже несправедливо, ведь сегодня уже выросло новое поколение политиков. И оно должно сломать стереотип отношения общества к себе. Общества, которое по своей структуре не политизировано, но эмоционально. Общества, которое все воспринимает глазами и ушами, но не успевает донести информацию до мозга. У нас есть преемственность эмоциональной любви или не любви, но никак не анализа политических воззрений. Если спросить, в чем состоят политические воззрения Владимира Вольфовича Жириновского, реакцией будет всеобщий смех и улыбки. Но, на самом деле, Вольфович является одним из самых серьезных политиков на российской арене, много лет точно и ясно выстраивающий своей образ и превративший политику в высшей степени прибыльный бизнес. Вот только понять, в чем суть политических воззрений Жириновского, невозможно ни за какие деньги.

Мы считаем, что Жириновский есть политик непонятных воззрений, а как насчет воззрений Лимонова? Это же вообще отдельный персонаж. Я считаю, что такие, как «лимоновцы» и все с ними связанное, вечны. Это партии, которые собирает вокруг себя эдакий стареющий сатир. Просто когда мужик стареет, ему частенько хочется молодого тела, и когда у него не получается этого тела заполучить, он создает политическое движение. Основная задача – поставка молодых дамских тел стареющему лидеру. И под это подводятся глубокие теоретические базы, придумываются акции, пишутся прокламации. А в итоге ему все завидуют и, главное, все девчонки его. И это круто. Может, просто вывести прыщи с морды, тогда станет еще круче?! Когда не хватает денег на «Клерасил», люди вступают в НБП, так, что ли?! И это я еще не беру фашистов и нацистов, эти вообще зоологический случай. Скины и все прочие ясны абсолютно. Скина очень легко идентифицировать. Как минимум, по надбровным дугам, которые видно километра за два вперед. Сразу понятно, что секса в его жизни не случается никогда. А если такое недоразумение и происходило когда-либо, то всего один раз по ошибке и то в далеком прошлом, у его родителей, о чем они до сих пор интенсивно жалеют. Денег у него нет, он их может получить, только если даст кому-нибудь по голове и отберет. Таков портрет русского нациста! Он ненавидит всех: женщин за то, что они никогда не будут благосклонны к нему; мужчин за то, что они симпатичнее, чем он. Такая трагедия. Идет марш людей с такими лицами, и думаешь: не хватает только надписи сверху – «Колонна института им. Сербского». Или что-то вроде того. Когда они не на марше, врачи литрами выдают им «Новопассит», они принимают солнечные ванны, купаются, пьют седативные средства и чувствуют себя счастливыми. Хотя, конечно, им тяжело себя счастливыми ощущать, поскольку они не знают, как это слово пишется.

Но – о преемственности политической власти. Давайте посмотрим, что вообще лежит в основе политики? Зачем политики вынуждены биться за голоса избирателей? Ведь им противно это делать, потому что денег стоит. Но они постоянно бьются. Зачем? Почему они вынуждены биться за ваши голоса? Все просто. Для кого придумывается партийная идеология? Для очень узкого круга людей, являющихся политическими животными. Кем придумывается? Людьми, заинтересованными в существовании политологии как науки, которые занимаются развитием политологической мысли, которые действительно пытаются вычленить, осознать, что есть политика, как может существовать общество, как соотносятся законы управления человеческими нациями и, если угодно, основные морально-этические постулаты? А когда мы можем говорить, что то или иное устройство общества морально или аморально? Меня удивила прямая линия президента Путина – на редкость низкий был рейтинг. И я думаю, всем было понятно почему. Прямую линию «засушили». Сделали такой отчетный доклад. Было очень скучно смотреть. Картинка 1978 года: доярки, дояры, колхозницы и колхозы, трактор. Не хватало только песни «А Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди». Все остальное уже было. Путин, как мог, пытался в этом плыть, отвечая на заготовленные вопросы скучных людей. Казалось, что ты смотришь плохой художественный фильм: все персонажи были одеты в костюмы, купленные только что за углом. В реальной жизни, если приглядеться, можно увидеть, что у кого-то совсем новенькая рубашечка, у другого – уже не очень. А здесь? Показали народ Путину, а люди как будто только что вышли из ателье для партийной номенклатуры. Их нагримировали, и теперь они говорят: «Дорогой ВВП... я, дояр Петров...» А Президент Российской Федерации с высокой трибуны говорил какие-то совсем протестантские, но крайне важные вещи. В частности, он сказал, что закон не может быть аморальным. Вообще сама идея, что закон должен быть моральным, очень непроста, потому что как только мы с вами начнем разбираться, что же такое мораль, станет ясно, почему должна существовать наука и почему надо изучать историю человечества.

Какую мораль мы с вами подбираем? Какая мораль должна лежать в основе законотворчества? Какую мораль проповедует каждая партия? Если пойти еще дальше, то фраза «закон не может быть аморальным» определит, что и творцы закона не могут быть аморальными. А тогда нам понадобится совсем иное отношение к людям, которые творят закон. По большому счету, политическая деятельность в одной из своих форм направлена на законотворчество. И если угодно, во многом она является определяющей. И если вы осознаете мораль людей, пришедших в ту или иную партию, которые потом, получив места в Думе, способны будут творить те или иные законы, то станет понятно, на основании каких моральных устоев и ценностей будут созданы правила, по которым нам с вами предстоит жить. Отсюда будет понятно, насколько воплощение законов будет соответствовать или не соответствовать морали, царящей в обществе. Если при восприятии моральной нормы разрыв между политическим классом и народом будет гигантским, то ничего не получится. Именно поэтому пока наши законы созданы для Них, а не для Нас. Жить по законам, которые принимают Они, Мы не можем. Да Они и сами по ним не живут. Они живут скорее по понятиям. По понятиям своей тонкой социально привилегированной прослойки, где действует особая, сложная, неведомая внешнему наблюдателю система отношений. Как правило, совершенно порочная, никак не связанная с моралью общественной.

Некоторые считают, что каждую мою передачу вначале просматривает Сурков. Каждую. Правда, она выходит в прямом эфире, но это не важно – «он успевает». Успевает даже изменения внести, если нужно. После моей передачи про разводы и Романа Абрамовича был довольно любопытный звонок от господина Шувалова, который сказал: «Знаешь, мне понравилась твоя передача, но вот напрасно ты стал говорить о том, что закон – это плохо. Потому что Александр Стальевич Волошин как раз сказал: «Плох закон или хорош, его все равно надо соблюдать, потому что это закон». Я ему говорю: «Вот в этом как раз и есть ваша принципиальная, семейная ошибка». Надо понимать: если закон не является дорожкой в английском парке, которую народ предварительно протоптал, а ее потом гравием посыпали, то он всегда будет нарушаться большинством людей. Не может закон противоречить здравому смыслу и вере граждан в то, что хорошо, а что плохо. Не может и не должен. И то, что сказал президент, может стать революционным, если найдутся в стране силы, способные его поддержать.

В чем заключается преемственность политической воли? В деньгах? В рычагах, которые дают возможность претворить ее в жизнь? Да. Преемственность политического класса связана не только и не столько с идеями, сколько с источниками финансирования и пониманием, что с их потерей можно не только выпасть из жизни, но и очутиться в совершенно иных условиях обитания. И, как правило, с неприятными людьми вокруг, в странной мышиной форме в «полосочку». И решеточка такая на окнах. Не исключено и тяжелое забвение в Англии. Давайте посмотрим, что же общего у всех тех, которые называли себя партией власти, начиная с девяностых годов. Можно, конечно, себе придумать и сказать, что все они в любой период времени выступали за стабильность России. При этом надо закусывать губу и небрежно смахивать слезу. Все они мечтали о великой, единой и нерушимой... Сейчас это называется суверенной демократией. Ну, а какой псих возразит против этого? Какой нормальный человек, занимающийся политикой в России, будет говорить: «Нет, требую немедленного обнищания России, срочной сдачи всех ее позиций врагам, разделить ее на миллион маленьких провинций и за недорого сдать Бушу. Что не возьмет Буш, сдать тем, кто возьмет. Еще есть братья-китайцы!» Дураков же нет.

Все говорят одно и то же: «Мы хотим, чтобы...», но рецепты какие-то у всех гниловатые. По крайней мере, большая часть страны доверяет не рецептам, а устам и лицам, которые эти рецепты произносят. И чем более нормален человек, их произносящий, тем выше степень доверия. Если оценить политическую жизнь России, то станет очевидно, что ее и не может быть. Посмотрите: если мы с вами рассматриваем любую область жизни, то всегда говорим о том, как там важна преемственность. Например, театральная школа: есть система Станиславского, есть система Чехова. Это, по крайней мере, сто лет конкуренции, сто лет борьбы, сто лет доказанного экспериментально, и какими последователями это доказано! Какие имена, что с одной, что с другой стороны! Великие имена! А теперь посмотрите на политическую жизнь России. Мы долго будем мучиться, разбирая, где у нас славянофилы и где эти... как их... ну эти – другие. Другие у нас есть? Должны быть. Нет, ну, точно есть. Да, конечно, есть, но кто их знает? У нас еще кадеты были, кажется. Да. И эти, эсеры. Да. И мы, главное, прекрасно знаем их политические воззрения, особенно по книгам Ильфа и Петрова. И все, точка! Потом пришли большевики, и политическая жизнь в стране тихо умерла.

К сожалению, эти аналогии справедливы, только когда мы говорим о политике как науке или искусстве. Почему? Потому что в России публичная политика только нарождается, потому что в России дебаты как таковые вообще не играют никакой роли. К передаче «К барьеру!» всегда есть два вопроса, которые задают чаще всего. Первый: «Почему вы так часто приглашаете Жириновского?», и второй: «Когда вы, наконец-таки, позовете Жириновского?» Количество ярких, умных, говорящих людей, способных быть интересными на протяжении пятидесяти двух минут эфира, в России крайне невелико. Чтобы быть политиком в нашей стране, совершенно не обязательно быть выдающимся оратором, совершенно не обязательно быть выдающимся мыслителем, но абсолютно необходимо быть выдающимся царедворцем.

Политика в России все более и более становится технологичной, все меньше нужды в трибунах, не надо выходить к народным массам и кричать. Для того чтобы победить на выборах, надо уметь договариваться. Надо уметь организовывать и уметь воздействовать. И даже не на политический класс, потому что с ним надо договориться, чтобы тебя поддержали те или иные структуры и те или иные средства были привлечены. Потому что без поддержки тех, кто является сутью и солью политического класса, вы не получите доступа к ресурсу как финансовому, так и к массово-информационному. А ведь только используя эти ресурсы, вы сможете достучаться до тех, которые поднимают руки и говорят: «Я пойду на выборы». Идеи, которые вы должны транслировать политическому классу, как правило, не будут иметь ничего общего с теми идеями, которые вы должны транслировать людям, приходящим к избирательным урнам. Почему? Да потому, что бабушке глубоко наплевать на наши умствования о том, что мы строим. Бабушка никогда не сможет с первого раза написать два слова «суверенная демократия», не сможет и не поймет. И она не должна это понимать, потому что «суверенная демократия» – термин для совершенно другого круга людей. Это вопрос трансляции: как перевести политическую идею на язык, понятный простым людям и воспринимаемый ими как суть и основа своего бытия? К сожалению, сейчас в России это невозможно, поскольку основой политического класса любой другой страны в том или ином виде является крупная собственность. Осознание же человека как собственника и сложившееся отношение к защите своих прав собственника и является, кстати, основой демократии. Поэтому когда разные люди из «Яблока», СПС и прочего будут говорить, что демократия это независимые суды и средства массовой информации, знайте – это вранье, это абсолютное вранье. А правда совсем в другом. Демократия как таковая зиждется на мерзком экономическом постулате – на уважении к частной собственности. Если есть уважение к частной собственности, на этом камешке начинает строиться здание всего демократического государства. Строятся законы, защищающие право человека на частную собственность, выстраивается политическая система, проводящая эти законы в жизнь, появляются партии, защищающие как эти законы, так и правоприменительную практику, появляются средства массовой информации, способные вокруг этого существовать. Но если нет уважения к частной собственности, никогда никакой демократии не будет.

В России нет и никогда не будет демократии по американскому образцу! Мы не американцы, система ценностей, находящаяся внутри каждого из нас, принципиально отличается от системы ценностей, живущей внутри англичанина, француза или американца. Это не делает нас лучше или хуже, просто мы другие. Мы иные, наше мироощущение и понимание, что хорошо и что плохо, что справедливо и что несправедливо, другое. Поэтому вся наша история другая. Мне вполне серьезно говорят: «Нам бы просто лет восемьдесят пожить спокойно при демократии – и будет по-другому». Не будет! Не можем мы «пожить лет восемьдесят при демократии», потому что все, что здесь было, не инопланетяне принесли. Ни революцию семнадцатого года, ни семьдесят лет советского режима, ни царское бесправие. Они появились не вопреки русскому народу, они являются продолжением и проявлением его ментальности. Именно поэтому та политическая деятельность и политическая жизнь, которая проистекает сейчас на наших с вами глазах, по своей сути несет в себе все что угодно, но только не западную кальку с понятия политики. Именно поэтому политическая деятельность в России настолько пронизана фрагментами шоу-бизнеса, морализаторства, откровенно дурного религиозного чувства и мощного российского неприятия всех и вся. Такое мощное, живущее на инстинктивном уровне желание сказать: «Да идите вы все!»

Когда нынешнее политическое движение пытаются каким-то образом залакировать, задвинуть сверху, натянуть на него какую-то скромную кепочку и сказать: «Вот это теперь будет называться...», ничего не получается. Через несколько мгновений все эти политические движения и стремления трещат по швам и выясняется, что их уже не одно, и не два, а двадцать два. И никакие умствования, никакие идеологические беседы не играют никакой роли. Вопрос, с кем ты захочешь оказаться в одной упряжке, с кем ты пойдешь, чаще зависит от того, как твой потенциальный единомышленник играет в футбол, каков он как человек, насколько он вызывает у тебя симпатию, как персонаж. Это гораздо важнее его политических воззрений.

Скажите, а как часто в течение дня вы прощаете себе не совсем точные поступки и поведение, и как часто вы не прощаете окружающим их проявления себя? Ведь мы всегда находим оправдание собственной подлости, мы всегда говорим: «Ну это же они, я-то что? А все такие! А кто не пьет?!» Но когда речь идет о том, что они должны были что-то сделать для вас, но не сделали, вы говорите: «Да как ты мог, ты же должен был!» Эти двойные стандарты у нас присутствуют всегда, мы никогда не спрашиваем с себя «по гамбургскому счету». Никогда! Мы всегда требуем от них, все перекладываем на их плечи и никогда ничего не требуем от себя. В каждом из нас живет проявление рабской ментальности: нам важно, чтобы нас не трогали, чтобы вовремя была еда и некие материальные условия, а все остальные вопросы решайте сами, нас это устроит. Вот это самое страшное проявление нашей ментальности.

У рабской ментальности всегда есть жуткая обратная сторона – агрессивная. Яркий пример: месье Поткин и ДПНИ со своим агрессивным стремлением захватить и отобрать. Откуда такое страшное желание взять чужое, сказав: «Вас здесь не стояло?» «У нас есть право всего лишь потому, что мы родились такими», – абсолютно скотская формулировка. Возникает вопрос: а что ты сделал для того, чтобы родиться русским, татарином или украинцем, ну что ты для этого сделал? Договорился со сперматозоидом, из которого потом смог развиться? Да ни черта ты для этого не сделал. Я тебя даже больше спрошу, я тебе задам сложный вопрос: а что ты можешь сделать, чтобы стать теперь другим? И где гарантия, что в тебе не затесалась пара капель другой кровушки? Яркий математический пример: Чингисхан. Известно, что в одной Европе у него сейчас шестнадцать миллионов прямых потомков живет. У старика Авраама, который жил за много-много лет до Чингисхана, я даже боюсь подумать, сколько прямых потомков. Где гарантия, что в каждом из вас нет хотя бы пары капель не той кровушки? С этим же ничего нельзя сделать.

Но рабская агрессивность подразумевает простые ответы: бей, насилуй, уничтожай! И вот здесь возникает самый сложный вопрос: как быть, что делать, кому верить? Тогда и появляются люди, которые чувствуют настроения в обществе, формализуют их, излагают на бумаге, выступая, если угодно, кристаллизаторами общественной дискуссии. Возникает целое сообщество людей, которые пытаются почувствовать и определить, что движет политическим классом. Что движет людьми? Ведь очевидно, что никакой народ в Америке не формировал две партии, которые сейчас являются основными. Сделали это вполне конкретные представители политического класса, которые сгруппировали вокруг себя единомышленников. И только многовековая история, умение вести политические дискуссии и грамотно, понятно излагать свои мысли для каждого привели к тому, что люди вдруг стали заявлять: «О да, я республиканец!» На вопрос «Почему?» есть простой ответ: «Потому что и мои родители были республиканцами». А я вам задам такой вопрос: «Поднимите, пожалуйста, руки те из вас, кто знает, за кого голосуют их родители. А теперь, пожалуйста, продолжайте держать руки те, кто голосует так же, как их родители». Поверьте, таких практически нет, потому что мы с вами традиционно и постоянно живем в эпоху перемен. Нас не покидает вечное ощущение того, что старшее поколение ни черта не знало о жизни, поэтому мы так плохо живем сейчас. Следовательно, нет смысла придерживаться их советов, раз они нам не оставили ничего, кроме головной боли.

Традиционные, устоявшиеся политические партии и движения могут складываться только тогда, когда жизнь становится стабильной. Хотя, с другой стороны, стабильная жизнь зачастую обеспечивается политическими партиями и отсутствием на самом верху в политическом классе неразрешимых противоречий. Когда политики наверху договариваются о том, что-де давайте теперь будем общаться только мирными методами, возникают предпосылки для существования сколько-нибудь значимого во времени политического движения. Оно потом действительно может перерасти в политическую партию, у которой появится преемственность. Как ни странно, политическая партия с историей – это категория зажиточной, благополучной страны, а не наоборот. По-другому, к сожалению, никогда не бывает. У нас, конечно, есть история КПСС, но это образование смешно называть партией. Чтобы не было иллюзий: в России всегда была некая хитрая форма КПСС. Всегда. Переломный момент в истории России, с которого действительно возникли предпосылки формирования политических партий, наступил в 1996 году, когда были нагло фальсифицированы выборы президента, в которых, по всем показателям, победил Зюганов. И по результатам подсчета голосов, и по всему прочему. Вот тогда уровень нарушений теми, которые имеют наглость называть себя демократами и которые убили демократическую идею в России, был феноменален.

Так больше никогда и никому у нас не выкручивали руки. Но именно тогда поступок Геннадия Андреевича Зюганова открыл новую страницу в истории России. Он мог бы тогда устроить такое, что Ющенко показался бы нам просто дитятей. Если бы Зюганов сказал: «А ну-ка, все мои сторонники, давайте на штыках снесем этот прогнивший режим!», то в России было бы море кровушки и никому бы мало не показалось. Но Геннадий Андреевич впервые пошел по цивилизованному и демократическому пути. Впервые! Именно с этого момента Коммунистическая партия перестала быть авангардом «бла-бла-бла», а стала по своей природе достаточно цивилизованной социал-демократической партией. И с этого момента начинается новый период в истории. И именно благодаря тому движению Зюганова стал возможным приход к власти Путина.

К сожалению, все существующие властные механизмы обслуживают интересы чиновников с большой радостью и на счет раз. Бесполезно идти в суды: суды не коррумпированы, они просто не понимают, с какой такой радости они должны защищать интересы тех людей, которые не занесли и за которых не позвонили? Бессмысленно говорить о том, что происходит с человеком, когда ему надо обратиться в милицию. Бессмысленно говорить о стариках, которые должны общаться с «собесами». Вообще бессмысленно говорить о людях, когда они сталкиваются с чиновниками. В такие минуты любой человек чувствует себя если не рабом, то как минимум крепостным. Он идет на поклон, он несет с собой хоть что-то, чтобы задобрить этот кусок смердящей мрази, которая считает себя хозяином всего. Эта ситуация абсолютно ненормальна. Конечно, там, наверху, сидит добрый царь, до которого важно достучаться, и он тут же все исправит. Фигня и вранье!!! Нет, добрый царь, наверное, где-то там и сидит, народ не обманешь, народ знает, но есть старинная русская народная поговорка: «Любит царь, да не любит псарь». Так что нам предстоит основная борьба за право народа быть услышанным. Вариантов для этого много, но я не имею в виду прямую линию с президентом. Конечно, играет роль наличие прямых линий в партиях, когда партии начинают аккумулировать людскую боль, обслуживать не только собственные интересы, но и помогать людям, когда начинают говорить: «Слушайте, но это же действительно беспредел!»

Интервьюируя Медведева, я спросил у него по поводу изъятия книг. Так после этого пошел ряд статей на тему «Ну это же вранье, журналисты все врут». Мол, «мы обзвонили все книжные магазины, и они говорят, что никакие книги никто не изымал». И я подумал: каким же надо быть дураком, чтобы после того, как Медведев сказал, что изымать книги – это преступление и за это надо сажать, звонить и спрашивать: «А у вас книги изымали?» Неужели там ответят «да», чтобы тут же отправиться в тюрьму? В реальности же все произошло в новом «Книжном мире» на Академической. Там действительно был приказ изъять книги. Но народ возмутило, что стали изымать книги авторов с грузинскими фамилиями. Правда, народ не возмутило то, что начали прессовать грузин, занимающихся бизнесом. Не возмутило то, что Чхартишвили прижали по налоговой линии. Это все, типа, нормально, а книги уже нельзя, это уже чересчур: «Ну, дать в морду какому-нибудь грузину на улице – это я еще могу понять, но книги изымать – как же можно, ну что вы!»

В этом вся Россия – в отсутствии шкалы разумности. Так что, кроме существования политического класса, который слышит боль народную и реально понимает невозможность феодального государства, должно произойти в обществе и еще кое-что. У нас, наверное, после Дмитрия Лихачева больше не осталось моральных авторитетов. У нас нет камертонов нормальности. У нас нет людей, с мнением которых считались бы настолько, чтоб могли бы сказать: «Да, действительно, что-то мы озверели, что-то здесь не так». И в этом трагедия общества, потому что в России всегда существовали традиционные структуры власти, а также некая моральная власть, те самые моральные авторитеты. Для общества было очень важно, чтобы в одном кабинете не было соединения морального авторитета и высшей власти. По понятным причинам. Например, все хотят, чтобы Путин остался на третий срок: «Ах, Путин! Вдруг барин уйдет, боже мой!» Ну хорошо, барин не ушел – остался на третий срок, четвертый, пятый, а потом выходит он на трибуну и говорит: «Да-ра-гие дру-зья...» Мы хорошо помним, как блестящий, талантливый, смелый и прогрессивный Леонид Ильич Брежнев превратился черт-те во что! В аморфную амебу, примерно как дедушка Ельцин, которым управляла семья и делала все, что хотела. Путин, к счастью, это понимает. Но проблема в том, что на данный момент Путин просто обязан быть демократичнее и прогрессивнее, чем народ, которым он управляет. Это он должен говорить: «Спокойно, всем утереть слезы!» Но это же бред.

Преемственность в политике определяется преемственностью семейственного воспитания. Как закон, так и политика не имеют права быть аморальными. А в России мораль зиждется, к сожалению, не на вере, не на традиции и даже не на великой русской культуре, а на том, что раньше называлось домашним воспитанием, традицией семьи и традицией русской, а потом уже советской интеллигенции. Что отличает вас от любого другого, если вы интеллигент? Умение сострадать. Я как-то спросил у Юры Шевчука: «Как тебе удается писать настолько пронзительные песни?» И он сказал: «Знаешь, надо просто каждое утро мозоль с души срезать». Настоящими политиками, политиками с большой буквы, становятся те, кто умеют «срезать с души мозоль», чтобы слышать не только интересы своей семьи и политического класса, но и воспринимать те посылы, которые тревожное сознание народа отправляет в окружающую действительность.

Вот только политиком не так просто стать. И дело тут не в разнице поколений, а в страстном желании найти свое место, которое обязано у вас быть. Когда я рос, мне говорили, что надо быть профессионалом, и потому, когда человек говорит: «Мне восемнадцать лет, и я хочу стать политиком», хочется его спросить: «А кто вы по профессии?» Когда человек в столь нежном возрасте заявляет: «Я профессионально занимаюсь политическим движением», хочется сказать: «Замечательно, а профессия-то твоя какая?» Мне часто возражают, мол, демократия и политика – это профессия. Но это вранье! Когда человек говорит, моя профессия политик, это звучит как: «Моя профессия – синьор из общества». И в этом большая беда, потому что каждому возрасту свойственны свои забавы. Человек не должен быть аполитичным, бесспорно, но политику-то все воспринимают в каждом возрасте по-своему. По-своему воспринимают справедливость и несправедливость и делают выводы, соответствующие их возрасту и уровню образования. Если представить себе на мгновение, что все существующие политики исчезли и власть перешла в руки шестнадцатилетних, то можно с уверенностью сказать, что через три дня у нас в стране будет кровавая бойня.

Вместе с тем, когда на вопрос: «Кто вы по профессии?» люди отвечают: «актер или журналист», меня это обычно настораживает. Мне всегда казалось, что это скорее вторые профессии. Если ты о чем-то пишешь, ты должен знать предмет, о котором пишешь. Если ты на полном серьезе рассуждаешь об экономике, не мешало бы знать, о чем рассуждаешь, иначе смешно будет тебя читать. Например, почему многие современные американские актеры настолько сильнее наших, и почему, например, актеры советской послевоенной школы были лучше нынешних? Они войну прошли, они пришли из реальной жизни, они ее знали. В отличие от молодой поросли. И у нас с политиками та же проблема: когда ты видишь эту лощеную харю, которая в шестнадцать лет попала в некое политическое движение, а в тридцать лет благополучно стала депутатом Госдумы, думаешь только о том, что она, то есть он, ни хрена не знает о реальной жизни. Вообще. Он знает о внутренней системе роста в партии, о сложных системах взаимоотношений между партийцами, о том, где, когда и как выстроить отношения, когда и на какую акцию они поедут, но о реальной жизни он не знает. К сожалению, политика – это иная форма жизнедеятельности. Неслучайно во многих странах существует возрастной ценз на должность президента. Почему президент не может быть моложе определенного возраста? Да вот поэтому. Когда люди говорят вам, что политика – это их профессия, не воспринимайте это всерьез.

Для того чтобы стать хорошим политиком, необязательно становиться управленцем. Зачем для этого изучать политику? Изучайте управление. Политик не тот, кого можно воспитать в пробирке. Понимаете? Политик – совершенно другой человек. Один из самых талантливых современных политиков – это Володя Груздев. Он молодой, потому вы, конечно, его не знаете! За этим человеком числится большое количество либеральных законов, принятых Государственной думой. Он бьется до конца. Суворовец, воевал в Африке, был награжден, потом основал «Седьмой континент». Он очень богатый молодой парень, который входит в список «Форбс». Еще один парень, которого вы тоже наверняка не знаете, Игорь Баринов. Он командовал подразделением в «Альфе», вся грудь в орденах. Первая чеченская, вторая чеченская, сейчас депутат Госдумы. Занимается конкретными делами. Тихий и скромный парень. Не на виду. Есть и такие политики. Думаете, он заканчивал политическую школу? Нет, он просто кровь свою проливал и знает, о чем говорит. Он не лощеный, не выращенный в пробирке бюрократ, который считает себя преданным той структуре, которая его туда запустила, и будет обслуживать ее интересы. Нет. Он парень, который знает реальную жизнь. И он понимает, когда люди говорят ему о своей реальной жизни. Когда к нему приходят ветераны, он понимает их заботы. Андрюха Воробьев, молодой пацан совсем. На больших должностях в «Единой России». Тихо и спокойно служил в армии. Правда, был в Нагорном Карабахе, награжден, ну и дальше тяжелая конкретная жизнь. Депутат Госдумы.

Новая поросль в политике пока еще не видна, но она есть. Отношения-то к политикам пока все еще будут строиться по таким, как Жириновский и Митрофанов, которые на плаву. Политика сейчас уходит в другой уровень, становится технологичной. Но чтобы быть технологичной, надо знать реальную жизнь. Иначе выращенные в пробирке «Нашими», «Ненашими» и прочими всегда будут относиться с ненавистью к людям, которые не из их сообщества. У них всегда будет работать закон отрицания людей из реальной жизни, потому что они не из того детского садика. И это им на комплексы будет наступать. Пока народ воевал в окопах второй чеченской войны, они спокойно учились основам политологии.

Глава 4

Мир бизнеса

Деловое общение

Наше неумение жить в согласии с окружающими порождает множество проблем. Одна из них – это отсутствие навыков в решении банальных деловых вопросов с помощью нормального и привычного для большинства цивилизованных людей человеческого языка. Ведь нам сложно не только принимать других такими, какие они есть, нам еще и нелегко с ними общаться. Мало что дают и имеющиеся с этими людьми наши общие коммерческие интересы. Нам сложно – песочница из далекого детства все так же давит на мозги. И пусть ребеночек давно вырос и стал упитанным, уважаемым и самодовольным директором крупной торговой компании – его детское отношение к жизни нисколько не повзрослело. Младенец в этом уважаемом толстяке все еще упорствует: «Почему я должен общаться с людьми, которых первый раз в жизни вижу? Почему они должны мне нравиться, если от них дурно пахнет, они одеты как идиоты и говорят, с трудом не сбиваясь на мат?!» Что ж, иногда ребеночек бывает прав – «устами младенца» все-таки. Но ведь у тебя есть определенная коммерческая задача, и ты должен к этим плохо пахнущим людям идти, хочется тебе того или нет. С чем идти – это уже второй вопрос.

Каждый день мы общаемся: собачимся с раздраженными пассажирами в общественном транспорте, здороваемся с малознакомыми людьми в своем подъезде или в лифте, спорим с кем-то в магазинах и переходах метро. Добравшись до работы, мы вымученно мило общаемся с сослуживцами, живя по внутренним законам своей корпорации. Мы ежедневно в кровь бьемся за свое место, тратя почти все рабочее время на то, чтобы выжить. И редкие свободные минуты уходят у нас на то, чтобы добиться какого-то позитивного результата. А каков этот позитивный результат? Ты приходишь в компанию, молодой и горячий, и хочешь продавать, продавать и продавать! Или покупать, или консультировать, или еще что-то делать. Но через несколько месяцев запойного творчества ты растерянно останавливаешься. Вдруг выясняется, что чем больше ты делаешь, тем больше у тебя неприятностей. Увы, чем сложнее структура, в которой ты существуешь, тем меньше всех вокруг волнует, чего ты реально добился. Начальству и сослуживцам важно только то, с кем ты подружился! «Чьих будешь?» Если ты свой в доску, система скажет: «Наш человек», и ты начнешь расти. Это как в армии: там очень важны роднящие тебя с окружающими обстоятельства, например, с кем и где ты учился, чтобы ребята с одного курса в случае чего могли помочь. И крайне важен возраст: соответственно возрасту ты получаешь и звание, и должность. То же самое происходит в крупных и не очень компаниях. Ты растешь, растешь и растешь, но наступает момент истины, когда ты понимаешь, что о том, кто ты, можно судить только по отношению к тебе других людей. Изо дня в день, постепенно, из ни к чему не обязывающих разговорчиков с сослуживцами, складывается мозаичный портрет тебя! Отражаясь от окружающих людей, ты начинаешь понимать, насколько ты успешен. Приходя домой и поставив сумку в прихожей, ты говоришь: «Я сегодня...» А дальше следует перечисление того, что ты сегодня сделал, чтобы соответствовать этому портрету, и насколько ты преуспел, осуществляя задуманное тобой. Конечно, такая жизнь все усложняет. Но на самом деле с людьми легко общаться, тяжело их при этом не раздражать! Разумеется, при любом развитии навыков в области коммуникаций, «не раздражать» получается не у всех и не всегда. Поэтому не стоит требовать от себя многого. Просто помните: если уж и раздражать собеседника, то не забывая о том, что ты это делаешь неслучайно. Ведь общение, особенно деловое, имеет свои элементарные законы, кои связаны как с физиологией человека, так и с его психологией. И работают они как при общении с потенциальным клиентом, так и при случайной встрече с прохожим на улице.

Первое правило грамотного бизнес-общения незамысловато: беседуя с людьми, больше говори о том, что им нравится. С человеком, которого ты видишь первый раз в жизни, это довольно сложно – ты ведь ничего о нем не знаешь, поэтому для начала почувствуй своего собеседника. Как только ты видишь человека, «срисуй» его: определи его возраст, подумай, откуда он вышел и почему так одевается. Распознать сущность человеческую не так сложно. Здесь возможно судить не столько по его физическому облику, сколько по почти неуловимым вещам, по дыханию, например. Это не так трудно, умение идентифицировать незнакомых людей заложено в нас генетически. К примеру, большинство москвичей может с уверенностью сказать: «Это приезжий!» и не ошибиться. В первые секунды общения, пусть и на глаз, но с достаточной для переговоров точностью можно определить, чем сидящий напротив тебя человек занимается и какова, допустим, его образовательная база. Например, если он явный гуманитарий и серьезно занимается языками, по его манере одеваться можно будет понять, какой язык он изучал. Если человек учил японский, у него пиджак будет застегнут на все пуговицы, и он их ни за что не расстегнет. Если он изучал итальянский, цветовая гамма его костюма будет, скажем так, неординарной. И это нормально. Американец? Тоже просто – вечная любовь к «блейзерам» и шортикам в жаркую погоду. После такого анализа ты без труда поймешь, с кем имеешь дело. А дальше уже надо смотреть на то, как дышит твой оппонент: возбужден он или спокоен, учащено его дыхание или нет, как он говорит с тобой и что его волнует. И чтобы ему захотелось с тобой общаться, ты должен на некоторое время сделать его жизнь максимально комфортной. Знаете, как мужчины совращают женщин? Они не говорят им о том, какие они, мужчины, хорошие. Напротив, они переводят все внимание на самих женщин, давая им возможность от души поведать о своих дамских бедах. Женщины любят ушами, это правда, но когда мы в эти уши «дуем» про них любимых – эффект утраивается! Поэтому они так не любят слушать наши разговоры о работе. Женщин меньше всего на свете волнует, что у нас там происходит, им намного интересней, что «им с этого»! Всегда помните об этом и не забывайте о том, что общение с любым клиентом—человеком—контрагентом начинается с осознания того, что все эти люди от вас хотят.

Но в этой простоте есть проблема. Люди зачастую не слышат друг друга. Потому и не могут создать для своего собеседника не только комфортные условия для разговора, но и вызвать у него хоть какое-то подобие доверительных чувств. Для того чтобы люди начали вам доверять, нужно заставить их вас любить! Эта задача не из легких – заставить людей полюбить себя. Вы обращали внимание: бывают такие остроумные люди, легкие, душа компании – все хорошо! Вот только их личная жизнь почему-то всегда не удается. В каждой компании есть такой абсолютный красавец, самый яркий расцвет его личности пришелся на студенческие годы: он и на гитаре играет, и лысеет быстро, и выпивает из горла легко, и вообще очаровашка. Только почему-то у него девяносто шестой брак, и все никак с личной жизнью не складывается. И у девчонок таких та же проблема – вроде хорошая, добрая и замечательная, но что-то все время не везет и на работе постоянно какая-то беда... Вот все никак не срастется, вокруг одни злыдни, куда ни глянь. Почему? Дело в том, что такие люди всегда ориентированы только на себя, им безумно нравится находиться в центре внимания и быть душой любой компании. Они знают миллион анекдотов, и они их всегда рассказывают. Но вот ты раз рассказал анекдот, вот ты два раза рассказал анекдот, вот ты сто два раза рассказал анекдот – все вокруг уже умирают от смеха, но ты все никак не становишься героем. А потому, что возможность быть остроумным лишает этой возможности других. Ты-то думаешь, будто все восхищаются тобой, но на самом деле ты просто помог им весело провести время за их же счет, и тебя за это не полюбили. С тобой невозможно общаться – всегда говоришь только ты!

Представьте, вы приходите в некую компанию и у вас задача убедить людей в том, что для решения их проблем им необходима та техника, которую вы им предлагаете. Не важно какая, суть не в этом. Что вы им расскажете? Вы же не скажете им: «Старик, я слышал много раз, что ты меня от смерти спас, скажи зачем?» Что вы ему будете говорить, рекламный проспект перескажете? В лицах. Да он вас на третьей секунде перестанет слушать! Ему неинтересно, ведь ты не хочешь ему помочь решить его проблемы. По одной простой причине – ты их не знаешь. Ты хочешь ему продать? Я за тебя рад, но он ведь должен захотеть купить! Вы замечали, как иногда люди слепо доверяют продавцам? Когда я был размера шестьдесят шестого, один мой знакомый продавец напялил на меня очаровательный такой свитерок пятьдесят четвертого размера. И тот даже на мне сидел, пока я пару шагов к дверям не сделал – он сразу же рассыпался. Но ведь я его купил! И надел! А все потому, что мой знакомый очень убедительно восторгался: «Это гениально! Это ваш размер! Невероятно, как вам это идет, боже мой!» А теперь представьте: человек приходит в магазин и ему говорят: «Что вы тут сомневаетесь! Ваш, ваш размерчик! Берите скорее, а то я на маршрутку опаздываю!» И ты думаешь: «А-а-а...» Что, хочется купить? Вот уж фигушки. Не хочется. Люди на уровне инстинктов чувствуют ту грань, когда они неинтересны. Но если вы приходите и человек понимает, о чем вы говорите, вы сразу же чувствуете, как он попадает в вашу вибрацию, и у вас обоих устанавливается иная система отношений. Просто вас выслушали. Умение слышать крайне важно, оно является основой любого общения. Но необходимо и тонкое умение плавно перевести разговор с бытового трепа на деловой язык. К примеру, к вам приходят друзья или подружки и хотят поплакаться вам в жилетку – замечательно! За возможность смочить слезами детали вашей одежды вас будут считать прекрасным другом, фантастическим собеседником и, возможно, даже психологом-самородком, но в бизнесе этого мало. Вы должны уметь еще перевести уровень желаний партнеров на язык ваших возможностей. В зависимости от того, насколько точно вам это удастся, у вас будет либо счастливый и преданный вам клиент, либо удивленный. Причем удивитесь вы оба: он от того, что не поймет, кой черт вы к нему приперлись, а вы потому, что размер зарплаты оставит желать...

Хотите пример – пожалуйста! Скажите мне, есть хоть один человек, который понимает смысл всех этих нескончаемых тарифов сотовых операторов? Я прямо вижу: сидит целый отдел прыщавых молодых людей, мечтающих о повышениях и зарплатах, и придумывает новый тариф «Квартирный» – при звонке из дома этажностью не менее трех пятипроцентная скидка! «Ух, здорово придумали, а как новый тариф «промоутировать»? Так, с «Мианом» законтачить и каждого купившего квартиру на новый тариф сажать!» Круто! «План по промоушну» включает «маркетинговые технологии продвижения продукта на рынок». Они потом приходят ко мне на радиостанцию, и я им говорю: «А вы вообще по-русски говорить умеете?» Кто вообще эту фигню способен понять?! Кто может понять то, что вы тут себе насочиняли? Да люди так не говорят! Вы как банкиры, предлагающие финансовые услуги. Они ведь их могут продать только друг другу! Это, видимо, такая особая банковская клановая игра, они друг с другом во что-то режутся постоянно. Клиент их игр не может понять, но клиент, как говорится, уже давно в... плане. Зачем клиент? Ведь для вашего роста, как минимум, внутрикорпоративного, не нужны все эти «околоклиентские» успехи. Важно, чтобы вы знали, с кем дружить. Одна моя знакомая возглавляла General Motors в России, замечательная такая девчонка. Веселая. Я ей говорю: «Объясни мне, в чем состоит мотивация всего того, что ты делаешь?» Она мне: «Должны в штаб-квартире в США меня оценить и заметить». Я говорю: «Здорово! А ты не пробовала машины продавать?» Она отвечает: «Понимаешь, если даже я продам машин больше всех на свете, им на это будет наплевать. А вот если я отчет вовремя не сдам, с меня голову снимут!» Вот так. Несомненно, это ложная мотивация, но зачастую она приветствуется в некоторых компаниях, и если вы это не осознаете и не понимаете, для чего так происходит, вы не попадете в искомые рамки общения. Вы будете думать, что честно занимаетесь своим делом, но вами не будут довольны. Вы же думаете, что ваша задача продать, а вам все время будут говорить: «Отчетик представьте! Отчетик вовремя и по форме, и у нас к вам еще вопросы будут». И вы думаете: «Мама, где я! Какие вопросы? Я же вам продажи делаю!» Зарубите себе на носу: никто вас за продажи любить не обязан, вам за это зарплату платят. А любят вас за то, что вы не раздражаете. Почему всегда везет тихоням вроде Ромы Абрамовича? Борис Ефимович Немцов описывал мне, как Роман Аркадьевич появился на политическом небосклоне. Они сидели у Волошина и отмечали один из своих пролетарских праздников бурным возлиянием, а какой-то пацанчик бегал вокруг них и всем разливал. И Боря спросил: «А это кто?» Ему говорят: «Это Рома, он дружить умеет». При этом Рома был способен не только разливать вовремя, но еще и очень четко понимал, чего от него хотят, и если чего обещал, выполнял обязательно.

Знаете, с чего начинается успешный человек? С осознания того, что люди вокруг вас не существуют. Если вы считаете, что вокруг вас люди есть, вы обязательно сделаете их виновниками всех своих неприятностей. Но если вы поймете, что все люди, которые живут рядом с вами, всего лишь часть сложной шахматной игры, в которую с вами играет Господь, пытаясь вас же сделать лучше, вам станет легче. Неожиданно. Вы вдруг поймете, что если Сидорова уволят, в вашей жизни ничегошеньки не изменится. Проблема не в том, что у вас сложности с Сидоровым, а в том, что вы не можете осознать причину этих проблем и не можете их разрешить. Мы же с вами русские люди? Русские. Это что значит? А то, что мы правду чувствуем. Это бывает так: «Вы меня, конечно, Владимир, извините, но я вам скажу откровенно!» О как! Но ведь, по сути, откровенно – не значит правильно. Кто вообще сказал, что люди должны общаться друг с другом откровенно? К примеру, в нашем представлении, сказать откровенно означает испортить отношения навсегда. «Знаешь, Машка, я тебе откровенно скажу – уродливая ты баба!» Молодец! Сказал. А чего она обижается, это же правда? Да кому нужна такая правда? И с чего вы решили, что это правда? Я вот думаю, что с позиции пигмеев мы самые уродливые люди на земле. И это правда. Лев Толстой в своих «Севастопольских рассказах» описывает, как сидят пленные французы и ужасаются тем, какие мы «русские» уроды. А в то же время русские обсуждают, какие же эти французы заморыши. И каждый по-своему прав. Так и здесь, в каждой ситуации вас может страшно раздражать Сидоров, но это не значит, что вы, в свою очередь, не являетесь для Сидорова раздражителем. Что проку кричать: «Да он неправ» и призывать всех богов в свидетели? Как это поможет? Ведь никто за вас не придет и не разрешит ситуацию. Нет уже возможности позвать старшего брата или упасть на грудь родителям и сказать: «Мама, он плохой».

И такое наблюдается всюду и постоянно. Мы считаем, что раз знаем правду, то вправе доминировать в общении с коллегами и клиентами. Но мы забываем, что от нас не ждут доминирования. Кто полюбит человека, который только и говорит: «Я всегда знаю правду!» Никто не любит за силу. Любят за силу, у которой есть хоть какая-то толика слабости. Представьте себе Александра Карелина. Его можно любить: он смешно улыбается и буковку «р» не выговаривает. А раз любят за небольшое несовершенство, то надо допустить в себе его наличие. Но надо и убедить себя в том, что вам есть за что любить людей из вашего окружения. Как это сделать? Вы наверняка обращали внимание, что, когда вы общаетесь с незнакомым человеком, его реакция напрямую зависит от того, как вы к нему подошли и как обратились. Например, как близко вы к нему подошли. Если вы подходите к людям слишком близко, они вас всегда будут ненавидеть. Есть, знаете ли, такая категория граждан: берут за пуговицу и начинают пересказывать вам всю свою жизнь. В мельчайших подробностях. Он висит у тебя на пуговице, а ты думаешь: «Господи, что ж мне сегодня так везет?! Жизнь, что ли, не удалась?» Эти люди твоего отношения, конечно, не чувствуют, но ты мгновенно начинаешь к ним неприязненно относиться, потому что у тебя есть твое личное пространство, и ты не хочешь, чтобы в него так бесцеремонно вторгались. Вспомните еще: когда человек говорит слишком тихо или слишком громко, он вызывает у вас раздражение. Оно начинается с лишних усилий ваших мимических мышц, потому что когда он говорит слишком тихо, вам надо прислушиваться, а когда слишком громко – отстраняться. Тем самым ваши мимические мышцы напрягаются, и вы начинаете чувствовать неприязнь к тому человеку, с которым общаетесь. На этом приеме работают все профессиональные нищие! Они меняют свой голос, растягивая и коверкая слова, и вас это настолько раздражает, что хочется ему как можно быстрее дать, лишь бы отстал. А когда вы говорите не спеша, не пародируя и не раздражая, под стать стилю речи собеседника, у него появляется к вам предрасположенность. Вы легко устанавливаете с ним контакт, потому что в вас обоих происходит положительное распознавание в системе «свой—чужой».

Ваш внешний вид также важен. Если вы одеты правильно, вы уже его не раздражаете, потому что он понимает, кто вы. Предположим, я бы для съемок в программе «К барьеру!» оделся в белые лосины, черную кожаную тужурку, да еще и ирокез бы на голове соорудил – все бы подумали, что я сошел с ума, и были бы правы. Помните, как Александр Лебедев пришел на передачу «Воскресный вечер», а на майке у него было написано распространенное английское ругательство? Он, наверное, хотел пошутить, но его поведение не вызвало у людей радости, потому что выглядело неадекватным. А умение людей быть адекватным окружающим есть проявление уважения к ним. Тем самым вы говорите: «Я свой». И начинаете свой разговор с ними. Таким поведением вы не вызовете у них чувства агрессии, и общение с вами начнет доставлять им удовольствие. Они заинтересуются вами. Да, вы свой, что уже понятно, но какой вы? А чтобы это понять, они попытаются сделать вам приятно. Категория «приятно» принципиально важна. Удовольствие! Вы обязаны получать удовольствие: от прихода на работу, от того, что вам удалось продать или купить. И люди должны получать удовольствие от общения с вами. Это удовольствие не должно быть связано с тем, что им нужна ваша техника. Нет, при правильной технике делового общения для многих из них факт продажи и покупки вашего товара будет лишь поводом для общения с приятными людьми, то есть с вами.

Так что не забывайте – даже по тому, как вы сидите, заранее можно судить об успешности предстоящего общения. Поскольку даже такие, на первый взгляд, незначительные детали, как ваша осанка, четко показывают ваше отношение к людям. К собеседникам. Представьте себе: вы сидите в кресле и сосредоточенно беседуете, а ваш собеседник мало того что приятная молодая девушка, так еще и в мини-юбке приперлась. Получится у вас общение? Деловое вряд ли, потому что в такие минуты мужчина будет думать только об одном: «Господи, какие ноги! Тьфу ты, о чем это я? А, да... Блин, куда я смотрю! А куда я должен смотреть? Куда мне смотреть?» Но проблемы все равно будут не у него, а у нее. Она при такой манере одеваться никогда не добьется успеха, потому что, как и он, будет думать только об одном: «Господи, меня все совращают. Буквально все. Вон, гляди, опять глазами раздевают!» Но что поделать, если она такая дура? Ведь большинство женщин одеваются ради других женщин, а не ради мужчин. И большинство мужчин это знает, а потому будет думать: «Ага, это она решила соседкам по работе показать, что у нее ножки длиннее других, и таким образом за счет меня сводит с ними счеты. Здорово! И при этом она мне еще будет чем-то там морочить голову?! Да мне работать нужно!» Никаких продаж не будет, контакта не получится.

Я никогда не мог понять, зачем на автовыставках около машин стоят полуодетые девушки? Они что, к машинам прилагаются? Очень их тогда жалко. Девушек, в смысле. Что устроители сих смотрин должны показать? Изгиб тела? Это намек, что ли, такой: «Оцените линии, точно такие же у нашей машины!» Ну... Неубедительно как-то. Несопоставимо – в огороде бузина, а в Киеве дядька. Эпилировать-то машины не хочется, да и пластическая операция тоже в планы техосмотра не входит. Какой смысл? Вот для чего они тут стоят? Что, мужчина их заметит и скажет: «Ух ты, какая! А вот, это, ну... Давайте-ка я и машину посмотрю, что ли»? Понимаю. Ну и как? Хоть одна продажа от этого состоялась? Знаете, когда рекламируют разнообразные цифровые аппараты, на плакатах рядом с ними стоят настолько же разнообразные полуобнаженные девушки. И ты смотришь на них, по ходу, конечно, получая эстетическое удовольствие, но думаешь: «А какой частью к этому фотоаппарату девушку прикладывать нужно? Она зачем?» Ни к чему, на мой взгляд.

Но вернемся к человеку сидящему. Если вам в процессе беседы надо зачем-то подавить гражданина, сильно подавить и любого – хоть самого Жириновского, действуйте: посадите его поудобней. Пусть ему станет мягко и комфортно. Когда человек расслаблен, он не может дышать агрессивно. В таком состоянии собеседник никогда не взрывается, у него обязательно сначала должен прозвенеть маленький звоночек. Не верите, попробуйте взять и на кого-то в таком положении заорать. Если человек расслаблен и сидит в кресле – убедительным его ор не получится. Ему сначала надо поднять давление, он должен учащенно задышать. Так что если ваш начальник, клиент, друг или партнер вдруг начинает дышать, как конек-горбунок, у него раздуваются ноздри и идет пар, знайте – сейчас последует и свисток. До этого состояния собеседника никогда нельзя доводить, поэтому следите за тем, как он сидит. Если вы хотите человека мягко заставить что-то сделать, посадите его максимально удобно, на мягкое кресло, пусть он откинется на его спинку. Сами при этом оставайтесь стоять, а если вы все же вынуждены сидеть, сядьте на самый краешек стула, жестко прогните спину и держите ее прямо. Из вас сразу попрет энергия.

Попробуйте! Попробуйте развалиться в ваших креслах, сядьте максимально удобно, расслабьте спину. При этом заметьте, когда у вас руки сложены, они дают напряжение. У собеседника создается ощущение, что вы защищаетесь, выставляя напоказ лишнюю агрессию. Если вы говорите с человеком, у которого скрещены руки и ноги, знайте, что он напряжен, потому что в нем есть элемент недоверия. Это понятно, это абсолютно по-человечески. А теперь попробуйте сесть расслабленно. Попробуйте, попробуйте! Не стесняйтесь, это поможет понять. Почувствуйте, как меняется режим вашего дыхания. Заметьте: в этом состоянии хорошо спать, прекрасно думать о чем-то своем, но весьма плохо кричать. А теперь попробуйте сделать обратное – сядьте на самый кончик кресла и прогните спину. Поднимите, так сказать, свой нательный крестик вверх, кто носит. Попробуйте прогнуть спину, сядьте на краешек стула. Не стесняйтесь. Те, кто это сделал, уже почувствовали, что начался прилив энергии. Совершенно по-другому подается ваш голос, потому что у вас внутри выстраивается мощный звуковой столб. Ваше тело начинает работать как резонатор, поэтому и голос звучит по-другому, и, как ни странно, отсюда идет умение убеждать.

Язык тела неимоверно важен! Многие считают, что общение в целом и особенность общения внутри корпорации или вне ее связаны с тем, что мы говорим. Но необходимо понимать и то, как мы это говорим. Если мы осознаем, как выглядим в этот момент, то сможем производить нужное впечатление на людей. Это азбука, но особенность азбуки в том и состоит, что ее никто не соблюдает. Никто и никогда. В этом плане гениален Жириновский. Примеры узнаваемых политиков вообще крайне показательны. Ведь во время публичной речи возможны движения совершенно завораживающие, сходные с магией. К примеру, если вы говорите с людьми, а у вас руки трясутся, как у Янаева в 91-м году, то все сразу понимают, что вы никогда не станете президентом. А если с вами говорит Жириновский, мерно отрабатывая ритм речи жестикуляцией, вы чувствуете силу. Однозначно! Яркий пример – кадры, на которых запечатлены выступления большевистских и нацистских лидеров. Колоссальная, завораживающая магия, бившая из них, не могла не работать! А ведь такие приемы работают не только на большую аудиторию, но и при общении один на один. А в бизнес-коммуникациях это, как ни странно, играет основную роль. Многие говорят: «Вот «бизнес-коммуникейшн» делится на две категории: внутрикорпоративные и внешнекорпоративные. Может быть много уровней: вертикальный, горизонтальный. Они выстраиваются в структуры...» Это все правильно, но становится ненужным, когда возникает вопрос: «А как это объяснить человеку?» Все это замечательно, но мысль-то какая? Об чем речь? Что ты хотел сказать и для чего?

Любое общение ставит простейшую цель – объяснить человеку. Что объяснить? Что ты прав, но и он не хуже. Самое страшное, когда к вам приходит человек со своей проблемой, а вы ему объясняете, что он дебил. И он говорит: «А-а-а, а я-то думал, чего пришел?! Спасибо, доктор». После такого разговора он вас будет ненавидеть. Кроме того, я глубоко убежден, что все разговоры о том, что существует коммуникейшн от бизнеса к бизнесу – обман. Всегда. Понятно, что при прочих равных мы покупаем и берем то, на чем можем заработать деньги. Всегда хочется иметь дело с тем, что легче всего само себя продает и к тому же не ломается. Все понятно: уровень минимального раздражения, соответствие цены и качества... Это очевидно, но недостаточно. Ведь что отличает хорошего сэйлз-менеджера? Он тонкий, он, может, и не особо златоуст, но нравится людям. Он умеет их слушать. Лучший сэйлзмен – это не тот, который лучше всех говорит, а который лучше всех слушает. Поэтому тебе хочется с таким человеком общаться, у тебя устанавливаются с ним иные отношения. Тебе приятно его общество, поэтому то, что он тебе предлагает, вызывает у тебя радость. Приятно ведь встретиться с хорошим человеком еще раз.

Если нам есть с кем поделиться наболевшим вне офиса, то тем самым решается одна из основных проблем нашей жизни – проблема колоссального одиночества людей, работающих в крупных, малых и средних корпорациях. Ведь на работе вы всегда в очень сложном положении – вы феноменально публичны, в гораздо большей степени, чем вам того хотелось бы. Вы вынуждены все время производить впечатление, а не просто быть. Вы оказываетесь не Петя, Вася, Маша. Нет, вы должны соответствовать! Президент, вице-президент, старший менеджер и так далее. Колесики и винтики общекапиталистического дела, смазанные и отрегулированные. Соответствовать! Вы должны быть «в компании». А если ты начальник, то на тебя смотрят, и ты не можешь показать свою слабость. А где тогда тебе расслабляться? Негде.

И вдруг выясняется, что ты можешь расслабиться, только когда находишься у контрагента. А у него такая же фигня! Именно поэтому ему приятно с тобой беседовать, именно поэтому он может позвонить тебе в течение рабочего дня не потому, что ему надо что-то там купить, а просто потому, что хочется с тобой поболтать. А заодно он что-нибудь и купит в оправдание сего общения. Как ни странно, бизнес-люди делают покупки не только потому, что они так необходимы и должны быть приобретены именно здесь, а потому что им нравится работать с этими людьми, продукт которых не вызывает раздражения. И можно поэтому избежать всякой головной боли. Главное – это отношения между людьми. Нельзя продать, если придерживаться классической формулы: «Доктор, на меня никто не обращает внимания!» – «Следующий!» Человек будет несчастен.

Людям необходимо хоть с кем-то общаться. На радиостанцию «Серебряный дождь» регулярно звонит огромное количество психов. У них свои, абсолютно дурацкие проблемы, но я понимаю, что общаться с ними моя социальная функция – псих должен где-то «погыгыкать». И поэтому меня греет мысль о том, что одному психу стало легче.

Ответственный бизнес

Я обожаю разговоры об «образе компании» или «социальной ответственности бизнеса», потому что я убежден в абсолютной лживости этих слов. Я считаю, что никакой социальной ответственности бизнеса по определению быть не может. Надо же понимать, что любой бизнес создается и существует исключительно для извлечения прибыли. И не стоит забывать уважаемого товарища Макиавелли, который говорил, что люди по своей природе порочны и совершать добрые дела их заставляет исключительно страх наказания.

Социальная ответственность бизнеса возможна, но отнюдь не потому, что бизнес плох или хорош, а потому, что в бизнесе есть вы. Конечно, быть законченным подонком в бизнесе очень выгодно: можно брать все, что хочется, гадить постоянно, стрелять всех вокруг. Но мы-то ведем себя по-другому – отсюда и редкие проявления ответственности. Что-то такое в нас заложено, что заставляет, как ту лягушечку, каждый раз барахтаться в крынке с молоком и кричать: «Будет! Будет масло! Будет, я сказала!» Лягушечка не знала, что молоко обезжиренное, но в масло верила и взбивала, взбивала... Бизнес ведет себя точно так же. Конечно, лучше всего прийти в бизнес и быть Ромой Абрамовичем: купить что-нибудь за сто миллионов, продать за полтора миллиарда, быстро раздать деньги мальчикам и отвалить к «Челси» – смотреть, как все прирастает. Конечно, здорово принести один гигантский аппарат, впарить его кому надо за немереные деньги и говорить: «Вот что у меня есть. Покупай – подешевело!» И сразу пенсия! Но если бизнес занимается тем, что каждый день вынуждено воспроизводить самое себя, то как нам не вспомнить старика Маркса, который говорил, что капитал – это самовозрастающая стоимость. Исходя из этого, бизнес уже вынужден быть социально ориентированным. Почему? Во-первых, есть пример старика Форда, который сам создал то, что потом называлось «синие воротнички», и платил своим рабочим такую зарплату, которая позволяла им быть потребителем его же продукции. И это было разумным, ведь тем самым он создавал рынок.

Да, собственно, далеко ходить не надо: каждый день тебе самому надо продолжать продавать, верно? Поэтому тебе надо жить в обществе, которое позитивно относится и к тебе, и к твоей продукции, и хочет ее у тебя покупать. Бизнес вынужден заниматься тем, что происходит вокруг него, не потому, что он такой хороший, а потому, что это выгодно. Меня всегда дико раздражает, когда по любому вопросу звонят на радиостанцию и говорят: «Все дело в воспитании. Надо с детства воспитывать, тогда все будут добрые и ласковые, не будут нарушать правила дорожного движения и воровать». Вранье! Человек по своей природе совсем не такой, каким мы его хотим видеть, и к тому же каждый отличен от другого. Но если ему по каким-либо причинам невыгодно воровать, он не будет этого делать, потому что это уже душевная болезнь! Когда невыгодно, а все равно воруют, это клептомания. Однако если вся страна так поступает, то мы имеем дело уже не с клептоманией, а с чем-то неправильным в законах. Или это Нигерия...

Когда мы хотим решить, хорошая это компания или нет – как мы поступаем? Критерии очень простые. Мы знаем, что происходит внутри? Нет. Может, мы знаем, какие там зарплаты? Нет. А нам это важно? Нет. Для людей извне хорошая компания та, которая поставляет качественный продукт, которая не загаживает твой мозг постоянным обращением к себе и от которой исходит светлая аура. Почему? Да люди у них хорошие работают, приятно пообщаться! Ведь приятно общаться просто: у тебя проблема, ты снял трубку и позвонил. И тебя сорок минут на трубке не держали, а сразу поговорили. Здорово? Еще бы. А попробуйте позвонить в любую структуру Российского государства. Все время думаешь: «Кто эти люди? Почему они все время на обеде? И с чего тогда у них телефон вечно занят?» Еще мне очень нравится фраза: «Приемная!» Чья, блин, приемная? Куда я попал? Примите меня, приемная! Это моментально начинает раздражать, ведь вы не хотите объяснять всем, начиная с младшего помощника старшей уборщицы, зачем вы звоните в эту организацию. Я как-то раз позвонил в одну компанию, «Билайн» называется... Я орал на них минут сорок – ноль эмоций. Только после того, как про них было сказано громко и в радиоэфире, мне сразу позвонили. И уж распростерлись вовсю: «Ну, Владимир, зачем же сразу так? У нас же есть ваши личные персональные менеджеры, ну зачем вы сразу?» Я говорю: «Ну, ладно, у меня есть «личные персональные менеджеры», а обычный человек, типа, на фиг пошел?» Я, конечно, понимаю, что вы монополисты и у вас все хорошо, но вообще-то это хамство! Они говорят: «Нет, ну, Владимир...» И опять такой поставленный голос: «Давайте мы вам вышлем корпоративные подарки». Ага, чтобы я в суд ходил в галстуках с «пчелайном»? Бред! Медведи примут за носителя меда и задерут, и я не имею в виду «Единую Россию».

В общении как внутри компании, так и вне ее необходимо учитывать, что мы никогда не бываем правы. Мы ведь гибнем на любой должности, когда кажется, что мы растем, а этого никто не замечает. Мы общаемся с людьми, и Мы такие хорошие, а Они, суки, этого не видят. Они нас недооценивают. Мы не собираемся тратить время на объяснение, как мы хороши, мы просто огорчаемся. Мы Их не понимаем и начинаем мутить. Кстати, первый признак надвигающегося увольнения – ты получаешь удовольствие от того, что тебе плохо. К примеру, приходишь на работу, а начальник тебе говорит: «Здравствуйте!» И ты сразу в истерику: «Он со всеми за руку поздоровался, а мне просто «здрасьте» бросил! А я для него... Он, урод, меня не любит». Все, надо сразу увольняться. Ты получаешь удовольствие от того, что тебе плохо. Ты каждый день приходишь на работу, думая: «Это последний мой день или нет?» Ты уже не думаешь о работе. А если не получаешь удовольствие от работы, зачем это нужно? Жить на что-то надо? А зачем жить, если ты не получаешь удовольствие? Надо уходить, и за деньги держаться не стоит, если ты профессионал, ты свое все равно заработаешь. Но когда ты перестаешь уважать себя, ты начинаешь разрушаться как личность и тем самым твоя личная капитализация падает. Ты придешь куда-то с вдрызг раздолбанными нервами и про тебя все будут говорить: «С ним невозможно работать!»

И это все то же общение, в котором вы виноваты, потому что потеряли нить корпоративной структуры, не выстроили свое отношение ни с коллегами, ни с руководством. Вы не поняли, чего от вас ждали, и не смогли донести себя, красивого, умного и горячо любимого, им, придуркам. И дальше пойдет миллион обоснований, доказывающих вашу правоту. В любой корпорации всегда есть кто-то не чуткий, есть кто-то, кому вы просто не нравитесь. В жизни всегда есть кто-то, кому вы не нравитесь. Но если вы начнете заморачиваться, разбираясь, почему он «такой», вы не будете работать ни в этой компании, ни с этим клиентом. Как это часто бывает: вы работаете корпоративным менеджером, все хорошо, и вдруг приходит новый человек, с которым вы вынуждены общаться. И вам не нравится не тот факт, что этот человек плохой, а то, что он другой, что он не тот, с кем вы работали до этого. И вы невольно начинаете себя подсекать. И, в конечном итоге, вы теряете этот контакт. Из-за этого вами становятся недовольны на работе, и покатилось, покатилось, покатилось. Кто в этом виноват? Вы. Просто вы забыли, что общение – это ртуть, это всегда движение и всегда дыхание! Это жизнь! Вы должны четко внутри себя ощущать появление закостенелостей и немедля их убирать. Тогда вы будете настолько чистыми, что сможете воспринимать себя как внутри корпорации, так и вне ее. Вы поймете, что не все вокруг плохие, а вы их просто не очень точно слышите. А если их еще и услышать, то вы сможете помочь и им, и себе, и в жизни начнут происходить изменения.

Один очень неглупый человек как-то сказал: «Если вы считаете, что во всем происходящем с вами виноваты окружающие – вы наивны». Ваше состояние – это результат бесконечных разговоров, которые вы ведете с Богом. Ничего в этой жизни не происходит случайно: ни на работе, ни в семейных отношениях, ни в корпоративном росте. Все основано на вашем внутреннем ощущении. Если вы где-то что-то упустили, вы тут же столкнетесь с проблемой. Не может за вашим окном внезапно вырасти столетний дуб. Он уже давно рос, вы просто этого не замечали. Не может внезапно на вас наорать начальник. Не может внезапно от вас уйти клиент. Не может внезапно произойти важное событие. Всегда идет постепенное вызревание. Просто вы были настолько увлечены собой и все себе прощали, что перестали слышать и видеть. Ходорковскому тоже казалось, что он владеет миром. Он полагал, что все вокруг него настолько хорошо организовано, понятно и просчитано, что он перестал слышать окружающих как внутри корпорации, так и вне ее. Он считал, что все тревожные симптомы пройдут. Я говорю не о его политических взглядах, а о бизнесе. Посмотрите, как быстро куда-то делись сумасшедшие по своей популярности бизнесы, которые еще недавно просто гремели. Вспомните все эти империи. Я не беру финансовые пирамиды, но возьмите хотя бы биржу «Алиса» с братьями Стерлиговыми, Довганя, всех этих героев перестройки. Костю Борового с его первыми биржами... Где они все? Им показалось, что они достигли славы, им показалось, что они поймали птичку за хвост и что они знают ответы на все вопросы. Они перестали расти и изменяться, они перестали слышать рынок. Или, пожалуйста, еще пример – «АвтоВАЗ». Они же настолько уверены, что без них страна остановится, что считают возможным продолжать штамповать своих уродцев. Дескать, все равно все обязаны будут их купить. Они не слышат рынок, потому что считают, что на рынке нет потребителя.

Или другой пример – политические партии. Очень умные люди допускают те же самые ошибки. Посмотрите на Явлинского и всех ребят из СПС. Ведь они были настолько убеждены, что они умны и классово близки всем тем, кто ассоциирует себя с так называемым средним классом, что не видели необходимости тратить особых усилий, все и так должны пойти за ними. И вдруг с ужасом заметили: «Мама, где я? И где мое думское кресло?» Но разве после этого они задумались или стали осознавать свои ошибки? Или стали общаться? Нет. Явлинский всем до сих пор рассказывает, что надо было принимать программу «500 дней». Или тот же Немцов, который в какой-то момент решил, что в политике все нормально, все схвачено и поделено. И превратился в типичного членистоногого. Это, извините, такое классическое мужское выражение: «Куда член, туда и ноги». Когда выдающийся политический деятель, встречаясь с Президентом Российской Федерации в Сочи, первым же вопросом получает: «Борь, ну, когда ты уже со своими бабами разберешься?», то вряд ли имеет смысл говорить о серьезной политике. Но он был уверен, что это все уже не важно, что и так народ его любит. «Пипл схавает».

Нельзя останавливаться, иначе начинается падение. Есть великолепный фильм – «Лицо со шрамом». Я думаю, многие его видели – голливудская классика как-никак. Там есть один замечательный момент: расстреливают крупного наркодилера и он падает на гигантский шар, на котором написано: «Я царь земли». Это очень правильный образ. Ему казалось, что он достиг вершины. Он закостенел. Он перестал слушать. Он стал вещать. Как только мы перестаем слушать и начинаем вещать, мы умираем. Внутри корпорации и вне ее. И уже не может быть и речи ни о каком «бизнес-коммуникейшн». Нет возможности говорить с такими людьми, потому что они мертвые. Их глаза остекленели, они слушают тебя только для того, чтобы пошутить в ответ. Они и так знают все ответы, ты им неинтересен, и ты не сможешь это пробить. Они не понимают, что тем самым оказываются в очереди на вылет. Если человек не может показать, что он тебя слышит, тебе никогда не захочется ему помочь. А если тебе не хочется ему помочь, у вас не получится совместной работы. Ведь каждый работающий в компании, в которой больше, чем три человека, знает, что мы постоянно связаны с людьми вокруг нас. И если вдруг даже эти три человека скажут: «У-у-у, да у тебя мания величия!» и твоей первой фразой будет: «Хорошо, я все сделаю сам. Этих всех уволить, я сделаю сам!», то все. Роста – ноль. Ты, может, и сделаешь все сам, но как, если ты не умеешь даже делегировать. И станет ли такая компания когда-нибудь по-настоящему большой? Никогда. Сможет такой человек в бизнесе выжить? Да, пока не заболеет. Как только затемпературит, ему придется уйти в отпуск, по возвращении из которого бизнеса уже не будет.

Что ты можешь сделать сам в большой корпорации? Неужели ты будешь бегать и все, все, все делать сам? Немного же ты так сможешь понаделать. Надо делегировать часть своих полномочий. Необходимо. Но ты не можешь этого делать, если не слышишь людей и не доверяешь им. И тебе самому не смогут ничего делегировать, если тебя не слышат и не доверяют. Вот и получается, что как бизнес, так и мы сами просто вынуждены быть хорошими. А хорошим является человек, который слышит окружающих и минимально их раздражает. А если ты знаешь, каким путем идти, но не можешь это всем грамотно объяснить, за тобой никто не пойдет. Люди будут продолжать совершать ошибки, потому что ты не смог корректно им объяснить твою идею. Они тебя не услышали. Все, до свидания, после этого ничего не получится, ничего не получится.

Необходимо донести свою идею до адресата в том виде, в котором адресат сможет ее понять! Кому адресовано? А с кем мы говорим? Представьте, человек заходит в булочную и говорит: «Мне, пожалуйста, батончик хлебушка, колбаски, сырку и маслица сливочного полкило». А завершает фразу на английском, типа «thank you very much». Ничего, что по-английски? Все пока понятно, да? Да, так еще можно. Но если прийти в булочную и все сказать по-английски, то, пожалуй, можно и в лоб получить. Примеров неудачной коммуникации у меня в жизни было немало. Помню, надо было брать интервью у Аллы Борисовны Пугачевой, а она находилась в том состоянии, когда не очень хочется давать интервью. Мягко говоря. И когда я пришел, было отчетливо ясно, почему ей этого не хочется: кто-то совершенно «случайно» оставил ровно половину бутылки коньяка. Не знаю, куда делась вторая половина, но глаза Аллы Борисовны «не могли». Она не была пьяна, но ей было хорошо. И я не нашел ничего глупее, чем сказать: «Ой, Алла Борисовна, знаете, я вырос на ваших песнях!» И думаю: «Что я несу? Филипп Киркоров моложе меня лет на пять!» Боже мой, тогда он был ее мужем. К счастью, Алла Борисовна была в хорошем настроении, и эту глупость удалось замять. Я понял тогда: что-то у меня с общением происходит. Что-то я с людьми не так шучу, не на том уровне. Не все шуточки проходят.

Надо знать, с кем и как шутить. Надо понимать, о чем и как ты говоришь, только тогда ты будешь услышан. Если ты говоришь с милиционером языком Большого театра, могут случаться казусы. Звонит однажды радиослушатель и говорит: «Владимир, меня остановил милиционер, а я работаю в театре Станиславского. И он мне говорит: «Вы нарушили?» Я говорю: «Да». Он говорит: «Будьте любезны, билет в Большой театр». Я говорю: «Вы знаете, у меня с собой есть один билет, но только в театр Станиславского». Он говорит: «Дурак, возьми сторублевую купюру. Взял?» – «Взял». – «Там что нарисовано?» – «Большой театр». – «Так вот, билет в Большой театр давай».

Надо понимать язык общения, понимать, что от тебя хотят. Иначе так и будешь раздавать милиционерам билеты в театр Станиславского и кататься без прав. Необходимо четко понимать, что вы хотите сказать. Но надо также четко понимать, что вам говорят в ответ. Яркий пример: люди заходят к Путину порешать свои проблемы, выходят и говорят: «Все, я с президентом обо всем договорился!» Их спрашивают: «О чем договорился-то?» – «Ну, я ему все рассказал, и он сказал: «Угу...» – «Это значит, что все нормально?» – «А что, нет?!» – «Нет!» – «Почему?» – «Потому что это значит, что он просто сказал «угу»...

Честность бизнеса

Честность в бизнесе – вопрос очень непростой и очень важный. Если вы думаете, что никто из бизнесменов об этом никогда не думает, вы ошибаетесь. Думает. Правда, по-разному.

С одной стороны, честность в бизнесе является проявлением глупости. Абсолютнейшей глупости. Всегда, когда ты честен, тебе это невыгодно. Спросите у любого олигарха – и он вам подтвердит. Но не останавливайтесь на этом. Поговорите с другими людьми! Как только вы начнете общаться с человеком, который занимается бизнесом, построенным не на грабеже, не на том, чтобы отобрать чужое, не на том, чтобы сподличать, и не на том, что «было ваше – стало наше», а на том, что реально решает задачу любого предпринимателя, то есть служит своему потребителю, то он вам скажет: «А какие еще у меня есть варианты? Как я могу быть нечестным? Сегодня я обману своего поставщика, завтра я обману потребителя, послезавтра я обману дистрибьютора, а послепослезавтра ко мне уже никто не придет! И мне надо будет тратить большие деньги на то, чтобы найти дополнительных людей? Мне это невыгодно».

Бизнес вынужден быть честным, потому что это и категория выгоды, и репутационная вещь. Когда вы идете покупать машину «Мерседес», вы ведь приобретаете ее, кроме всего прочего, потому, что понимаете, что означает марка «Мерседес». Для вас немаловажен вопрос и где его купить. Одно дело приобрести автомобиль в «Шараш-монтаж», и совсем другое – у уважаемого и серьезного дилера. К сожалению, в России очень часто с именами уважаемых и честных людей связаны разные интересные истории. Например, есть одна очень крупная ювелирная бутиковая сеть Москвы. Ну, есть и есть – замечательная сеть. Но вдруг появляются слухи о том, что, дескать, у них взяли одни часы – не работают, другие часы – не работают, третьи оказались фальшивыми. И через некоторое время люди поняли, что в Москве официально покупать часы в этой сети нет никакого смысла. Они что, от этого стали меньше часов покупать? Нет, просто теперь заинтересованные люди предпочитают покупать их либо за границей, либо у других продавцов, которые не обманывают. И вчерашняя хорошая репутация некогда успешной компании рухнула в одночасье. Все отвернулись. Никто ведь не хочет рисковать.

Когда вы учились в институте, вам же говорили: сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя! В бизнесе то же самое. Кроме того, здесь есть несколько стадий. Когда ваша компания уже очень известна, то изначально вам доверяют. И новый неизвестный продукт, который вы предлагаете, изначально все считают хорошим. Но если вы вдруг обманете ожидания, то ваша репутация сработает против вас. Если вы только начинаете бизнес, никто вас не знал и ваше имя не стоило ни копейки, а вы ошиблись с продуктом, то ничего страшного. Вы просто разоритесь и начнете все заново. Так было у Форда: его первый проект был крайне неудачен, но он начал другой проект и поднялся на гору. Но если вы большая компания и ошиблись с продуктом – берегитесь! Это может привести к тому, что вся ваша распрекрасная компания будет похоронена заживо.

Именно поэтому требования к добросовестности всех новых проектов и продуктов у больших компаний так высоки. И необходимо понимать, что в нашей стране, помимо всего прочего, есть еще и невероятно высокие политические риски. К примеру, известный фармацевтический бренд за немалые деньги договорился о проведении испытаний экспериментальной вакцины в России. К чему это привело, вы знаете! Неслучайно ведь боятся упоминать название этой компании. Имевший место печальный факт противоречит нашим представлениям о морали. С детьми поступили ужасно. На компании это отразится однозначно – люди просто перестанут покупать не только эти вакцины, но и остальные их лекарства. Мы такие, мы эмоциональные! В данном случае Мы – это просто люди, необязательно только россияне.

Восстанавливать потерянную репутацию долго и сложно. В России многие понятия размыты. Не побоюсь даже такого утверждения, что в России нет ни одного абсолютно честного бизнеса, который живет в соответствии со всеми законами, существующими в обществе. Что ни в коей мере не означает, что бизнес плох. Это законы, касающиеся бизнеса и принятые в нашем обществе, более чем странны. Однако в последнее время здесь наблюдается хоть какой-то порядок. Но в общем и целом бизнес, существующий более пяти-десяти лет, можно идти проверять любой. Трагедия состоит в том, что бизнес-мораль, как правило, соотносится с действующей в обществе моралью. Если мораль протестантская, где ты угоден Богу уже тем, что работаешь не покладая рук, то и бизнес там будет достаточно морален. Если нет – не обессудьте. «Берегите карманы, Шура!» Но в России сейчас происходит как раз обратное – бизнес-практика нередко выправляет мораль людей, участвующих в бизнес-проектах, заставляя их быть честными. Очень многие причастные к бизнесу люди непорядочны по природе своей, но вынуждены быть честными, чтобы не разориться.