Мы и Они. Краткий курс выживания в России

Семью объединяет даже не чувство ответственности, а именно только предопределенность таланта. Служение. Ты должен понимать, для чего тебе нужна семья. Поэтому ты ее любишь, и она часть тебя как личности, растущей на работе. Вот только тогда ты чего-то добиваешься. Но если в семье нет любви, нужно срочно уходить. Никакие обязательства не помогут жить без любви. Фраза «Мы можем пожить вместе ради детей!» – вранье. Абсолютное вранье. Твои дети вырастают в атмосфере лжи, и ты сам становишься несчастным. Ну, это же пытка – каждый вечер идти в постель с женщиной, которую ты не страстно хочешь! И думать: «Ну, ладно. Сейчас проснусь, убегу и на стороне изменю!» Зачем это все? Гораздо честнее забирать детей на выходные, чем приучать их к той лжи, которая царила во всем.

Но в семье есть несколько базовых законов, которые надо соблюдать. Прежде всего – любовь! Любовь – это не только вздохи и активное дыхание во время полового акта. Любовь – это внимание и щедрость. Любовь – это когда ты помнишь день рождения твоей любимой, дату вашего первого поцелуя, вашей свадьбы и не забываешь дарить ей хорошие подарки. Сам, без напоминаний. Любовь – это когда ты обещаешь своим детям быть на мероприятии, и ты приходишь на их концерт. И когда ты не забываешь дарить им подарки. Любовь – это когда, как бы ты плохо себя ни чувствовал, ты находишь десять минут на то, чтобы их выслушать. Выслушать своих детей. И вот тогда, неожиданно, работа и отношение к существованию внутри семьи как к работе дает фантастический результат. Вдруг наступает, если угодно, синергический эффект, мультипликативный – профессиональные успехи усиливаются твоим домашним благополучием. Тылы оказываются стабильными за счет того, что к их выстраиванию ты отнесся как к бизнес-задаче. Ты выстроил систему отношений, вложил финансовые и временные ресурсы, отстроил, запланировал, исследовал план. Поэтому взаимопроникновение любви и работы и системность в любви часто дают позитивный, долгосрочный результат. И вот тогда и семья в радость, и работа не страдает.

А кому семья нужна больше? Часто говорят, что семья – это нечто необходимое исключительно для женщин или государства. А действительно, кому она нужна? Ответ прост – семья нужна тому, кто любит! Это очень верно, хотя и очень опасно. Семья всегда нужна больше тому, кто любит. Ведь часто в семье есть воплощение системы отношений всего мироздания. Во-первых, есть женское и мужское начало. Для женщины семья – это стабильность и необходимый материальный фундамент для воспитания детей, то есть уверенность, что все будет хорошо. Для мужчин семья очень часто предмет гордости и детского эгоизма. И бахвальства. Я тут собственник, это мое! Но, в конечном итоге, семья больше нужна тому, кто любит. А если говорить о том, кому нужна семья на социальном уровне, то, как писал старик Энгельс, действительно семья – это ячейка общества. Именно на этом уровне происходит репродукция жизни. Именно с уровня семьи возникают все те процессы, которые потом вырастают в общественные и социальные. Именно с семьи. Думаю, что, как ни странно, даже постижение человеком истины начинается с семейного уровня. Семья тебя обогащает, поднимает на иной уровень. Раскрывает.

Семья и любовь являются осознанной и очень тяжелой работой. И это надо очень четко понимать. Многим людям кажется, что в семье можно позволить себе расслабленность, потому что, ну, было же этой женщине что-то там высказано. Люблю – не могу – выходи замуж! Да, любимая женщина когда-то сказала тебе, что она тебя любит. Но не стоит забывать, что каждое утро Господь создает все, что ты видишь, заново. И единожды создав эту женщину, он может в один прекрасный день воссоздать ее уже тебя не любящей! Поэтому лучше, если у тебя всегда чистые зубы. И ты нормально одет, а не ходишь по дому черт-те в чем – немытый, нечесаный и дурно пахнущий. И ведешь себя неподобающе. Но и ей также надо помнить, что о бигудях на голове не должен знать никто, в том числе и ты. И что всегда, когда она открывается твоему взору, она должна быть желанна. И выглядеть соответствующе! Поэтому дома наша работа отнюдь не прекращается. И вопрос «А где же мне расслабиться?!» задавать не стоит, потому что я вам прямо скажу – только в туалетной комнате.

Конечно, у многих может возникнуть ощущение, что это будет монастырь, а не семейная жизнь. Такое послушание. Мирское послушание. Но вся наша жизнь – это послушание.

Вся наша жизнь – это суть послушание.

Мелочи жизни

Сидим мы однажды с моим приятелем в кафе и, как нетрудно догадаться, пьем кофе. Не потому, что нам нравится сидеть и пить кофе, а просто потому, что где-то нужно пообщаться, подписать бумаги, да и вообще на дворе воскресенье. Положено. Так вот, сидим мы, а напротив нас сидит девушка и читает книгу. «Каббала» называется. Нам обоим, несмотря на прекрасный кофе и теплое дружеское общение, тут же становится плохо. Это же трагедия! Не книга, а наблюдаемая ситуация. Ну, зачем она читает «Каббалу»? Во-первых, каббалу нельзя читать – такой книги нет. Во-вторых, это обман, а в-третьих, это модно, а значит, уже глупо. Если вы хотите узреть большую глупость, узнайте у кого-нибудь, что сейчас модно или «гламурненько». У нынешних людей даже к религии такое отношение! Сейчас модно. Если ты хочешь узнать что-то о каббале, спроси у Ксюши Собчак. Она расскажет! И про Володю Слуцкера, и про Берга, и про Мадонну, и о том, как это нынче модно – красную ниточку повязать. И, как ни странно, будет права, потому что та каббала, которая есть сейчас, она для них, для модных. Для превращенных в форум. Народ стал относиться к религии, как к занятному увлечению: «Вы что, еще не занимаетесь каббалой?! Ой, это же так просто! У меня есть один хороший знакомый, он вам все расскажет. Там такие книжки интересные!..» Мне человек из одного гламурного журнала как-то сказал: «Владимир, мы все знаем, что вы известный каббалист». Да-а?!! – думаю. – Известный кому? Я ему говорю: «А что это – каббала?» Он, смущаясь: «Ну, мы-то знаем, что это. Не важно. Вы не могли бы нам дать интервью?» – «Конечно, – говорю, – а о чем?» – «Ну, о каббале. Расскажите нам о Мадонне». Я говорю: «Мадонна – известная каббалистка. Тоже».

Сегодня модно быть идиотами. Модно произносить набор слов, не понимая, что они означают. Интересно, почему никому в голову не приходит идея притворяться физиком-теоретиком, синологом или, допустим, патологоанатомом? Куда уж... Зато вокруг нас всегда пруд пруди тупо самоуверенных людей, считающих, что они с успехом могут функционировать в качестве религиозных деятелей небесной глубины. Они же все знают про все. Ох, я обожаю, когда они говорят: «Ой, да «Библия»... Да мы все про нее знаем. Ее эти написали, как его? Ну, чтоб руки вовремя мыть». Да, конечно. Бесспорно. Библейские требования связаны именно с тем, что еврейский народ жил в условиях невероятной антисанитарии. Притом очень важно, что однажды появляется некий дурак – невероятно вежливый, но сумасшедший. И говорит: «Вы в школе астрономию изучали?» Ну, все же в школе изучали астрономию? Конечно. «Ну, и что, – говорит, – кто-нибудь что-нибудь помнит?» Никто, слава богу, ничего не помнит, поэтому смело так говорят: да! «Так вот, – восхищается сумасшедший, – на основании последних астрономических данных история на самом деле на тысячу лет моложе». Все: «А-а-а! А что же вы раньше-то не сказали?!. Действительно, боже мой, тысяча лет. А я-то думаю, где моя тысяча лет? Ведь чувствую, что все моложе. Я и сам моложе! Да и ростом выше! Да во мне на самом деле два метра, глаза у меня голубые и я жгучий этот... блондин».

Но это ведь только начало! Когда такой сумасшедший вещает на всякие разные весьма отвлеченные темы, вроде возраста вселенной, это занятно, но безобидно. Но когда он начинает говорить о том, что, мол, вы посмотрите, Христос-то наш, начинаются проблемы. Потому как у него по плану следующей проблемой стоит задача выяснить, какой он, Христос-то наш, национальности будет? Нет, когда еврей говорит, что Христос свой, это понятно, потому как исторически оправдано. Но когда люди из уважаемой республики Осетия на полном серьезе говорят, что все апостолы были осетинами (кроме Иуды, конечно, он, так и быть, еврей), и защищают на эту тему докторские диссертации, становится неловко. Как минимум, за науку. Но с другой стороны, уж неловко, если Ксения Собчак не так давно получила красный диплом МГИМО. Невероятное событие. Интересно, как там надо учиться, чтобы обычный диплом схлопотать? Или у них все наоборот, как у павиана: сначала красное – там, где задница, а дальше, где голова, цвета меняются?! Совершенно непонятно. Или, может, у них ректор дальтоник? Или он дипломы выдает в цвет денег? У нас сейчас самые крупные купюры – пятитысячные рубли, как раз в цвет красного диплома раскрашены. Хотя пяти тысяч, наверное, не так много для диплома. Грустно. Ведь когда-то МГИМО был замечательной школой, готовившей высоких профессионалов. Там до сих пор остался ряд великолепных преподавателей – Вяземский, например. Вот только сегодня это все больше и больше напоминает гламурную тусовку людей, бездарно прожигающих жизнь. Теперь МГИМО – это классический гнойник российского образования: туда, где прежде был хороший фундамент, пришли люди вроде Собчак и правят балом, как им вздумается. Я убежден в том, что Ксения Собчак – это несчастье России. Несмотря на то что у Ксюши замечательный папа и очень талантливая мама, да и сама Ксения в жизни трудолюбивый и способный человек, она уже давно не является личностью в чистом ее понимании. Она персонаж, она потеряла себя, став ожившей резиновой куклой. И уже никто и никогда не узнает, был там внутри целлулоидной оболочки живой человечек или нет. Трагедия маски? Возможно. Вот только маска бывает доброй, как у дяди Лени Якубовича, а бывает такая вот трагедия силикона. Силиконовые сиськи победили мысли.

Но мы отклонились от темы. Знаете, я обожаю тему религии. Просто обожаю. Да и как ее не любить, если это так занимательно: у нас же большинство людей решили, что они верят в Бога сразу после того, как в Бога поверил Президент России Владимир Владимирович Путин. Ура, мы тоже верим в Бога! Бог это круто: золотые крестики, церковные тусовки, все дела. Сходить, что ль, куда? Сказано – сделано. И выходят эти толстозадые вчерашние пионеры, как это у них всегда называлось, на линейку. Строятся в нестройные колонны и вперед, в новый пионерский дозор. Беспокоятся: «Вы не видели, мужик со свечкой не пробегал? Нет? А икон не проносили?» Крестный ход, понимаю. Пасха. Сразу после участия в такой линейке можно говорить: «Мы православные!» Или нет, торжественней: «Мы – русский народ православный!» Давно ли – лучше не спрашивать. Ответа не дождетесь.

Мой любимый православный русский человек – Михаил Ефимович Фрадков. Посмотрите как-нибудь богослужение крупным планом – все сами поймете. У них, когда на службу государевы люди приезжают, Божьи законы меняться начинают. Как-то раз Волошин не успел вовремя прийти на самый главный церковный праздник, а президент там уже был. Но президент тогда был такой, не очень значимый, а Волошин – даже очень, и потому, понятное дело, «задерживался». Так попы для Волошина все заново начали – минут на семь задержали и по новой. Ведь уважаемый человек, у него, наверное, дела были. Христос все равно простит, он же до этого прощал, да и со временем у него там наверху все нормально, а Волошину спешить надо. Но Фрадков его переплюнул. Представьте себе, картина маслом: на первом плане бегает бородатый мужик – дымовую завесу создает. Где-то чуть левее Жириновский – раздает деньги и автографы. Вокруг «простой народ» в штатском и служки – для антуража. Ну, все как обычно, православное служение. Мужики не все помнят, кто именно должен быть в косынке, то ли сами они, то ли женщины их, но на всякий случай, в кармане имеют. Что-то ведь должно быть на голове. У кого-то там. Поскольку косынки дома есть не у всех, членам правительства на всякий случай в костюмы от «Келвин Кляйн» засовывают буденовки. Они у многих еще с детства сохранились.

И вот идут, значит, они и попутно вспоминают, что на них сегодня надето: так, крест, крест, крест. Это сколько? Так. Да-да, крест, значит... Так, грудь повыше, животы в себя – православные все-таки. Пока они просто идут – все нормально, вроде бы даже в ногу получается, но как до места доходят, напряги начинаются – Фрадкова-то в детстве креститься никто не учил. Стоит он, напряженный такой, по сторонам глазеет. А тут к нему вдруг мужик в черном женском платье подходит: на голове у мужика какая-то кастрюля, на лице борода, в руке неизвестная штуковина, которая мало того, что на пращу похожа, так еще и дымится так, что издалека за бомбу можно принять. Понимает Фрадков, что могут ему эдакой штуковиной и по мордасам врезать, а значит, делать нужно что-нибудь. Поэтому он на всякий случай озирается по сторонам и видит: народ-то пригибается. Не понятно для чего: то ли чтобы кадило нюхнуть, то ли чтобы подбородок от оцерковленного свинга уберечь. От непонимания ситуации Михаил Ефимович весь напрягается, отчего на его лице располневшего Винни-Пуха появляется подобие меланхоличной улыбки ослика Иа. И делает он судорожное движение правой рукой вверх, очевидно, защищая свой чиновничий лоб. Поставив тем самым первый блок, он понимает, что удар, чем черт не шутит, может прийтись и в челюсть, а поэтому делает движение той же рукой к плечу. Видя, что поп от него еще чего-то ждет, Фрадков на всякий случай совсем закрывается, уходя в пассивную защиту. Но, поняв, что бородатый противник не уходит и деваться некуда, он опять смотрит по сторонам и вдруг с облегчением замечает рядом стоящую здоровую деревяшку с изображением какого-то мужика. Облегченно льнет к ней губами. Все, отмучился!.. Я ему потом много раз говорил, что обычно, когда крестятся, крест завершают. Все-таки надо как-то вот до четвертой стороны дотянуться – люди не поймут. Будешь ходить недокрещенный...

Недавно выхожу я после какого-то мероприятия, а сзади человек такой интересный идет. Знаете, есть люди, по которым сразу видно, они нашли Бога: на теле осанка, на лице прыщи размером с лицо, в глазах все горит. Притом сразу понятно, что Бога нашли именно они и никто другой, и, что самое главное, Бог им ответил взаимностью. Сколько ни объясняй им, что, мол, граждане, родненькие, поймите: если вы каждый день просите о чем-то Господа и говорите с ним, это, наверно, набожность или искомая религиозность. Но, если вам кажется, что он вам отвечает, это уже шизофрения. И вот я иду, а за мной этот человек идет. Я ему говорю: «Превед, красавчег, чаво надобно-с!» А он говорит: «Владимир, у меня к вам один простой вопрос». – «Милости прошу», – говорю. «Верите ли вы в Бога, христианин ли вы?» – выдыхает. С жаром так. Я говорю: «Ничего себе, простой вопрос. Этот вопросик не ко мне». А он мне: «А! Стало быть, не верите». Я говорю: «Почему, верю». «Хотите, – говорит, – поговорить об этом». Что-то не очень, думаю. Не потому, что он как врач-психиатр не состоялся совсем. Просто психоанализ от сумасшедшего не мое.

Помню, веду передачу «К барьеру!». Кучу людей в массовку нагнали, в центре бегаю маленький я. Люди, говорю, внемлите: поднимите руку те, кто считает себя православными. Лес рук! Все православные. Про себя делаю поспешный вывод, что нонче православных ровно столько же, сколько надысь было комсомольцев. А как раз на дворе пост Великий. Я говорю: «Опустите, пожалуйста, руку те из вас, кто постится». Статистика: из двухсот православных постящихся образовалось человек шесть. Я говорю: «Дети мои, а вы вообще как? С верой-то?» А они: «Да мы не знаем! Мы читали, что католики это отстой, а мусульмане – наши враги. Ну и вот». А почему, говорю, католики и мусульмане это плохо? Молчат. Большинство людей не хочет отвечать на подобные вопросы. Они не допускают для себя возможности любить окружающих. Почему-то они забывают о том, что любая вера в Бога это, в первую очередь, умение и понимание. Понимание, что Господь один, и умение прощать окружающим их несовершенство – ради любви к нему. Но ведь когда у нас люди начинают верить в Бога, они параллельно начинают считать, что отныне у них есть монополия на эту веру. Только они верят, это только их. Они к Богу относятся как к любовнице. Это не значит, что они ограждают его от всех остальных. Просто они считают, что только им доступна истинность Его догматов, именно им открылся их тайный смысл. И они не спешат поделиться своим знанием. Напротив, они торопятся искать внешних врагов, чтобы уничтожить их, тем самым доказав свою веру.

На Бронной есть один очень трогательный раввин. Мы с моим приятелем, православным, говорили с ним как-то на совсем отвлеченные темы, что-то о боевых искусствах, а он, мой приятель, возьми и задай традиционный для православного вопрос: «А там вообще как вот? Там боги или Бог?» А раввин и говорит: «Деточка, ну, конечно, Бог. Господь один, потому что если бы их там было много, они бы устроили такую возню, что нам бы здесь мало не показалось». Насколько сложно научить себя прощать людям нелюбовь к себе и к своим взглядам! Насколько сложно научиться любить людей, несмотря на то, что вы им не нравитесь! Насколько сложно простить им отличие от нас. Насколько сложно вдруг допустить мысль, что вот это – мусульманин, а его дочь вышла замуж и живет в Израиле. А еще у него есть море друзей, с которыми он работает, и они православные. И это не делает их ни лучше, ни хуже. Все эти замечательные люди, которые нас окружают, даже если бы осознанно не верили в Бога, от этого ничуть не стали бы хуже. Потому что это вопрос их внутреннего поиска. Личный. И насколько омерзительно выглядят люди с этими тяжелыми лицами, которые говорят нам, как жить и какими быть. Россия для русских... Русские – это кто? Ко мне как-то подходит один такой и говорит: «Ну, что, жиды, собираетесь в ваш Израиль?» А я стою и думаю: передо мной русский человек, который даже ударение ставит неграмотно?! Бесплатное ли образование тому виной или же их потом специально переучивают? И он это мне говорит, мне – человеку, прадед которого Георгиевский кавалер, дед которого погиб во время войны, а у другого вся грудь в орденах. И он говорит мне, что я должен уезжать из страны, где находятся могилы моих предков?! Кто он? Кто эта ничтожная букашка, посмевшая взять на себя право заявлять, что это все его. Нет уж, это все не его. И очень хотелось это ему доказать если не на пальцах, то, как минимум, на кулаках. Но как часто мы с вами избегаем таких ситуаций. Как часто мы уходим от реальных конфликтов, успокаивая себя, что, дескать, да, они мерзавцы, да, они негодяи, но мы не будем с ними связываться. Как часто мы говорим себе, что это не нашего ума дело, и проходим мимо подлости. А однажды подлость расцветает и приобретает свое мясистое лицо. И заметьте, лица этих умных и неплохо образованных людей даже этнически не могут претендовать на то, чтобы называться русскими. Но они возглавляют эту мутную волну, которая в конечном итоге самое опасное, что есть в России.

Знаете, современное понятие моды и гламура, незаметно подменившее нам культуру, глубину знаний, религиозность, душу и чувства, натолкнуло меня на странную мысль. Изложу: Господь, имя которого я не буду упоминать всуе, иначе Илья Левитов забросает меня камнями, создал Адама и вдохнул в него душу. После этого, как известно, он создал Еву и вдохнул душу в нее. А дальше, на мой взгляд, началось неизбежное дробление душ. Так вот, исходя из такого предположения, у меня иногда создается впечатление, что сегодня нами самими создано такое великое множество тел, что при рождении многим не достается и самого жалкого фрагментика души. И от этого становится страшно. Ты не понимаешь, кто это! Скоро придется каждому гламурному персонажу делать маечку с его именем на спине, а то после хирургической обработки непонятно, кто это. Здравствуй, тело молодое, незнакомое! И это, действительно, ТЕЛА – с разной степенью силиконовой наполненности, с непохожей степенью усушки, утруски, физической раскачанности, с вариативной степенью гламурности и закованности в модные костюмы. И в этих телах нет души! Им не досталось.

Я долго над этим думал, и, откровенно говоря, мне не нравятся выводы, к которым я пришел. Но, увы, выводы, как и факты, очень упрямая вещь – на свете не было никого лучше Адама. Понимаю, я таким выводом разбиваю сердца многих: не вы лучший, а Адам. Но все же. Адам – лучший из людей, это воистину недостижимый идеал! Даже несмотря на то что у него было крайне несчастное детство. Даже невзирая на мелочи вроде того, что детства у него не было вовсе и его сразу творили взрослым. У него даже пупка не было, как и мамы, а воспитывал его только отец. Причем, судя по источникам, воспитывал жестко и совсем недолго. Хотя самая большая трагедия Адама – это не его тяжелое детство, а их с Евой общее грехопадение. Немногие понимают, в чем его суть! Отнюдь не в том, что они распознали прелести друг друга, а в том, что не вовремя сорвали плод познания. Даже не в том, что сорвали, а в том, что умудрились сделать это тогда, когда не были к тому готовы. Знания, пришедшие к несозревшему человеку, страшны и разрушительны для него самого. Они не дождались. Но суть, однако, в том, что после Адама люди были только хуже, хотя появлялись и выдающиеся души, вроде Авраама, Иосифа и Моисея. Но тут наследственность виновата – папа-то у Адама был будь здоров, можно только завидовать.

И так с годами, веками и тысячелетиями людские души становились все мельче и меньше, дробясь на составляющие. И то, что раньше совершалось благодаря движению мысли – теперь делается только машинами. Разве сегодня есть люди, которые могут поднять руки, и разойдутся волны? Нет. На смену могучему человеческому интеллекту и широченной человеческой душе пришла технология. Подвиги, которые пророки вершили силой могучего осознания Господа и веры в Него, превратились во множество хитреньких технологических приемов: эти подъемные краны, эти бульдозеры, грейдеры, эти машины: «Двадцать шестое? Срочно пришлите сюда колонну грузовиков! Тут дамба нужна». А тогда был всего один человек, и никакого двадцать шестого и никакой колонны грузовиков! И не надо строить дамбу – вода просто расходилась. Но ведь если души становятся все мельче и мельче, это означает, что ответственность каждого муравьишки за общий построенный дом становится все больше и больше. Потому что без активного, планомерного, мерзкого, гадкого и ежедневного подвига каждого из нас стирание граней между тем, какие Мы и какие Они, невозможно.

А человечество продолжает мельчать, съеживаясь от эпического масштаба американских отцов конституции до блошиных габаритов Джорджа Буша-младшего. Куда уж мельче? Помните шутку, за которую меня потом сосредоточенно пинали? Я в программе «К барьеру!» сказал: «Что вы хотите от страны с президентом, у которого фамилия состоит из трех букв, причем вторая – «у»? Смешно, но факт. Хотя, если вдуматься, шуточка страшная, потому что даже с таким президентом Америка все равно страна великая и привычно процветает. А у нас будь президент хоть самым лучшим в мире, страна все равно будет в говне. К власти сегодня приходят люди в принципе умные, многие даже честные, и многие искренне желающие успеха, однако они не знают реальностей жизни в своей стране. Они мыслят категориями агрегатных состояний и финансовой отчетности. Они представляют себе жизнь бесконечной бухгалтерской таблицей. Они считают, что самое главное, чтобы дебет сходился с кредитом – прибыло, убыло. Они не видят реальной жизни! У них нет ни масштаба личности, ни личного опыта тех мастодонтов советского времени, которые хорошо понимали, откуда хлеб в булочной берется. Магическая фраза: «Все создаст рынок» гениальна, но не верна. Ведь всегда есть время перехода. Слыхали разговоры вроде: «Вот в России проблема с коррупцией...» Вранье это! В России нет проблем с коррупцией! Если все россияне из России ненадолго уедут, разве коррупция останется? Нет, ее здесь не будет. А значит, в России нет проблемы с коррупцией, это у россиян проблемы с коррупцией. Все проблемы, которые у нас есть, в нас и живут. Потому-то в наших руководителях и живет незнание жизни. Они, может, даже и хотят что-то сделать, и даже искренне переживают, но чудес не бывает. Не можешь ты командовать армией, если даже взвод тебя не слушался. Не можешь.

Когда я беседовал с Владимиром Владимировичем Путиным, помнится, наезжал, как всегда: то не так, сё не так и так далее – обычный такой журналистский беспредел. А Путин на меня смотрит, смотрит да и говорит: «Владимир, ну, что вы от меня хотите?! Такой говенный замес достался». И действительно, смотришь на нашу страну и соглашаешься: замес у нас не ахти. Как не вспомнить гениальную фразу Жванецкого о том, что заговор против нашей страны есть, но в нем принимают участие все. Мне после таких разговоров иногда говорят, что я любимец нашего президента. Вовсе не так. И не нужно мне этого. Если сегодня вы любимый президентом телеведущий, завтра он может вас разлюбить. И все. Это у меня раньше было такое рабское чувство. Когда я первый раз встречался с Путиным, думал: «А вдруг я к нему подойду, а он мне скажет: «Знаешь, Владимир, ты мне не нравишься! Вот не нравишься и все». И что после этого делать? Вешаться? Или иммигрировать из страны к чертовой матери? Мне не нужно любви или нелюбви. Мне нужно уважение и чтобы не мешали работать. Меня всегда умиляет, когда говорят: «Вас власть любит». Да намного лучше, если ей будет на меня плевать! Пусть она существует где-то там, рядышком. Сначала тебя любят, потом не любят, а потом мстят за неразделенную любовь: «Я его так любила, а он! Как он мог? Да чтоб он сдох!» Вот не надо так. Раз уже мы затронули президента, выскажу свое мнение на этот счет: есть единственный кандидат в президенты Российской Федерации, который сможет спасти нашу страну. Персонаж, который устроит абсолютно всех россиян, – это старик Хоттабыч. Только он! При нем каждый из нас может ни черта не делать, но все равно все желания будут исполняться. Мы ему просто на какой-нибудь пресс-конференции скажем: «Колдани, старик!» – и все. Главное, чтобы борода у него была побольше. Тогда нам всем «трах-тибидох» будет. Ну, как минимум, «трах» гарантирован. «Тибидох» не обещаю. А в любом другом случае мы будем президентом недовольны.

Таковы наши особенности и особенности нашего времени. Мы с вами живем в удивительное время: уже отчетливо становятся видны мертвенно-бледные пятки Апокалипсиса; наши самые маленькие поступки, благодаря средствам массовой информации, оказываются преувеличены и способны влиять на происходящее во всем мире. Разве раньше можно было себе представить, что в какой-то далекой стране отдельно взятому мальчику стало вдруг обидно за папу? И из-за этого он переворошил весь мир и начал безумную войну? Джордж Буш, папа, Саддам Хуссейн... Маленькие поступки маленьких людей могут приводить к большим последствиям. Следовательно, малые дела каждого отдельного человека начинают играть совершенно иную роль. Но из одинаково маленьких детей получаются разные люди. Каждый еврейский мальчик уже при рождении уверен, что он мессия, спаситель, но к четырнадцати годам все равно становится лавочником. Так сложилось. Возьмите для примера Ходорковского. Почему с ним произошло то, что произошло? Наверное потому, что нельзя творить вокруг себя только зло, даже регулярно от него откупаясь. Сколько бы бандиты ни отливали колокола, душа все равно не побелеет! Конечно, то, что случилось с Ходорковским – омерзительно, неправедно, несправедливо, и должно было быть по-другому, но вот только финал все равно был бы таким. Конечная точка не изменилась бы ни на йоту.

В этом особенность божественного провидения. Бегаешь, крутишься, а ногу все равно сломаешь. Вроде и перестраховался, а все равно перелом. Что ни сделаешь! Ходорковский допустил несколько принципиальных ошибок, которые делать нельзя. Нельзя людей лишать жизни, нельзя. Знаете, бывает, каждый день думаешь только об одном, как бы так сильно зажмуриться, чтобы жены не стало, а тебе бы это сошло с рук? Вот было бы хорошо – так нет! Главная трагедия любовных половинок заключена в том, что они никуда не исчезают. Что тогда делать? Разводиться? Как бы не так! Нужно просто сделать так, чтобы половинка действительно исчезла? Раз – и все. Но ведь нужно давить в себе подобные отправления мерзости и подлости! Проще всего перевести стрелки на других, вот только когда такое решение приводит к тому, что Их (других) лишают жизни, все ломается. Ведь у высшего руководства «Юкоса», особенно у кого не ладились отношения с Ходорковским, до сих пор бешеные проблемы со здоровьем. В их машинах все еще находят закладки тяжелых металлов и отравляющих веществ. Все непросто. Жизнь никогда просто так ничего не делает. Но это отнюдь не означает, что она всегда справедлива.

Мы с вами живем во время иной ответственности. Осознание и умение взять все на себя – это тот редкий дар, которым мы пока не владеем. Пока все, что у нас есть, это тяжелый, нудный, мерзкий и гадкий труд, концепция которого проста: для того чтобы жизнь стала лучше, необходимо прекратить болтать и начать делать. Это тяжело, это ежедневно и это трудно. Но это необходимо. Ведь внутри себя ты всегда знаешь, что хорошо, а что плохо. У тебя никогда не будет на сей счет иллюзий. Когда ты ложишься спать, и твое эго, страшно гордое собой, засыпает, твое встревоженное сознание просыпается. И тогда ты слышишь голос Бога, который печально говорит: «Старичок, а ведь ты был не прав». И тебе даже во сне становится стыдно. И все оправдания перестают работать. Ты соглашаешься с Ним. И у тебя возникает выбор: либо забыть эту чушь и нарастить себе непробиваемую душевную мозоль, либо каждый день, просыпаясь, очищать себя, доводя свою душу до трепетного состояния розовой кожицы, когда даже легкое дуновение ветра вызывает слезы. Ведь если человек может плакать, его душа открыта для Бога. А если его душа открыта для Бога, значит, он не потерян для окружающих. Значит, через него, через его слезы Господь сможет увидеть мир иным. И если на то будет Его воля, Он в очередной раз даст тебе шанс измениться. И тем самым, хотя бы ненадолго, мы сможем продлить безумное, но столь любимое нами простое человеческое существование.

Корректность политкорректности

Я в своей программе очень много времени уделяю проблеме межнациональной розни и проблеме фашизма. Так сказать, разжигаю понемножку. Хотя разжигаю или тушу, это с какой стороны посмотреть. Ведь по другую сторону фашизма есть другая крайность – она политкорректностью зовется. Сама по себе идея политкорректности, наверное, неплоха, но иногда очень сложно найти грань между настоящим идиотизмом политкорректности, с одной стороны, и пропагандой межнациональной розни – с другой. Ведь политкорректность сегодня достигает того же края, что и фашизм. В Штатах уже запрещают рождественские елки называть «рождественскими». Оказывается, их нужно называть «праздничными елками». Мусульмане, видите ли, оскорбляются.

Когда мы говорим о национальности и о межнациональной терпимости, меня всегда волнует один момент: кому какое дело? Что такого, что у людей «рождественский» праздник? Почему вам не все равно, что они вокруг елки хороводы водят? Это же их праздник, порадуйтесь за них. Я могу только посмеяться, узнав, что в Нью-Йорке продаются кошерные рождественские пирожки. Ну и что?! Да, это глупость, но это их глупость – пусть наслаждаются. «Кошерный рождественский кекс» их изобретение, и если им от этого хорошо, то все прекрасно. Бога ради! Я же не буду приходить к мусульманам и кричать: «Прекратите немедленно чалму носить!» Это не мое дело. И я не буду подбегать к женщине в мехах и кричать: «Почему вы носите шубу? Вам, что, не жалко убитых животных?» Иногда хочется подойти к такой, борющейся за права животных, и сказать: «Дура, а тебе не жалко вынюханных роз? Что, жизнь розы менее значима, чем жизнь свиньи или песца?» Не нужно такого делать, давайте ограничивать природную агрессию.

Человек ведь рождается, не имея к процессу своего рождения никакого отношения, он к нему непричастен. Никто из нас ничего не сделал, чтобы родиться именно в этой семье, именно от этих родителей, именно в этой национальности и именно в этой стране. Все просто: мужчина может быть министром, академиком, генералом – кем угодно, но в бане, когда все наносное с большими погонами и званиями снимается, то ты видишь, что, о ужас, у него, оказывается, не все такое большое. И когда он такой голенький и все маленькое, то дальше можешь хоть весь кителями обвешаться, все равно голенький и маленький останешься. Никуда не деться. И главное, эту хитрую мышцу ничем не накачаешь. Что толку ему говорить: «Старик, да у тебя же... это». Только человека расстроишь. Примерно так же дела обстоят, когда речь идет о национальности. Голенький ты и маленький, и от тебя ничего не зависит, это не накачать. Не накачать возможность стать евреем, азербайджанцем, грузином или армянином, если ты им не родился.

Разумеется, все это не подразумевает, что люди одинаковые. Все люди разные. Более того, разные народы находятся, как бы прискорбно это ни звучало, на разном этапе осознания, развития и понимания. Но есть ли в этом чья-то личная вина? Есть ли в этом коллективная вина? Да, если человек отказался от осознания личной вины. Как было во время Великой Отечественной войны: фашисты воевали против нас, и было совсем не важно, призвали его в армию или нет – он брал на себя личную ответственность за участие в общей подлости. Поэтому мой совет очень простой и не менее тяжелый. Только в семье, и только базируясь на внутреннем чувстве, можно научить людей быть людьми. Необходимо развивать в себе и своих детях это внутреннее чувство, говорящее: «Да, мне должно быть комфортно, но и людям, окружающим меня, тоже». Понятие собственной территории комфорта это не отменяет. Наоборот! Если я прихожу со своим пониманием комфорта туда, где тысячелетиями жили другие люди с другим представлением о добре и зле, и начинаю им говорить: «Вы ничего не понимаете, Аллах акбар!», я поступаю неправильно. Такие люди идиоты и их нужно останавливать. Но когда люди приходят к мусульманам и говорят: «Так, срочно, всем бегать вокруг рождественской елки», они не лучше – они такие же идиоты. Просто в настоящее время о таких идиотах мы знаем намного меньше, чем о других. Мы о них элементарнейшим образом забыли. История совершила гигантский поворот, и мы забыли о преступлениях христиан, которыми было окрашено все Средневековье. Мы видим только нарождающиеся неомусульманские течения и не можем позволить себе не возмущаться ими, потому что всегда мыслим категориями своего поколения и своего же исторического опыта.

Политкорректность – это глупость. Что страшного в том, что негры – это негры?! Что в этом обидного? Что обидного в том, что человек – негр? С какой пьяной радости он должен называться «афроамериканцем», если он в Африке никогда не был? А если он не афро, а австроамериканец? Или в Австрии негров нет? Или он «афро», потому что он черный? Но в Африке тоже не только черные живут. Тогда зачем придумывать эти глупые псевдополиткорректные термины? Лично я считаю, что это все от лукавого. Традиции же неслучайны. Вы знаете, бывает, говорят: «Посмотрите, какой гениальный художник!» Да глупости это все! Он, этот художник, может быть крайне, немыслимо, неизмеримо талантлив, но гениален он или нет, выяснится намного позже. Время отсечет все лишнее и оставит потомкам настоящего гения. Время отсекает также все лишнее и в традициях. И каждый раз, когда народ начинает кипятиться не по делу, время всю эту пену обязательно убирает. Политкорректность – это пена, так же как любой другой экстремизм. Существует простой критерий, который и вам подойдет: вы видели лица неонацистов, националистов, мусульманских экстремистов? Видели. А помните, когда вы были маленькими, мама вам говорила: «Вот с этим мальчиком тебе не надо общаться, у него лицо нехорошее». Вот если посмотреть на лица вышеозначенных людей, вам разве захочется, чтобы ваши дети общались с такими людьми? Вряд ли. Так что не надо – верьте глазам своим.

А ксенофобия... У меня есть один приятель, известный адвокат, которому я как-то чуть морду на эту тему не набил. Он, встречаясь с одним из клиентов, греком, сказал мне: «Да эти хачи ничего в жизни не понимают». Я говорю: «Ты знаешь вообще, кто такой «хач»? Раз ты употребляешь этот термин, ты должен знать, что это значит? Верно? «Хач» – это крест! Так называли армян, которых казнили за веру в Христа, а их родина была одним из первых государств, принявших христианство. Ты уподобляешься варварам, убивавшим первых христиан, оскорбляя людей таким образом! Почему? Что дало тебе право так себя вести?!» Все эти бесконечные ксенофобные крики, они ведь отражаются на нас. Ведь ничто так не отравляет наши души, как искреннее осознание, что ведь действительно азербайджанцы на редкость неприятные личности: по-русски говорят смешно, бреются неаккуратно и вообще. «Ой, понаехали тут!» Раз ты думаешь так, то когда пройдет совсем немного времени, и ты уже не будешь иметь права называться интеллигентом. Ты им уже не являешься – ты обычное быдло! Каждый раз, когда вы перестаете целенаправленно работать над чистотой собственной души, там заводится плесень.

Знаете, несмотря на то что политкорректность родилась в США, я очень люблю эту страну. Я считаю Америку фантастически великой. Америка для меня всегда была страной удивительной, потому что она показывала, насколько просто и одновременно правильно могут жить люди. Никакая глупость политиков, бытовой идиотизм происходящего, никакая мерзость политической системы не может изменить этой изначальной, размеренной, правильной устроенности Америки. Здесь каждый человек считает себя вправе иметь свою точку зрения и отстаивать ее с оружием в руках, если понадобится. Живя в Штатах, человек знает, что все существующие там законы будут защищать его самого, его частную собственность и его мнение. Его частная собственность не менее значима, чем мнение и частная собственность президента Соединенных Штатов. В России не так. Мы живем от противного. В свое время одним из великих русских философов девятнадцатого века, то ли Чаадаевым, то ли еще кем-то, была сказана гениальная фраза: «Предназначение России быть предостережением всему миру». Очень точная фраза!

Я люблю Америку, и потому меня огорчает, когда люди говорят о том, что в Америке «все тупые». Я, конечно, понимаю, почему они так говорят. Будучи вырваны из своей лингвистической и культурологической среды и оказавшись в Штатах, они элементарным образом оказываются в несвойственном им социальном слое. Если здесь в России они водились с профессорами и актерами, то там они общаются с разносчиками пиццы, таксистами и официантами, и по ним судят об американской элите. Но разве это объективно?! Давайте возьмем хорошо образованного американца, на скорую руку научим его азам русского языка – «Моя зовут Гарри», и приедем из какого-нибудь Агайи, где до этого преподавали в университете, в город Рязань. Там пообщаемся с пьяными грузчиками на вокзале и скажем: «Русские тупые!» Приедем домой и об этом расскажем, а простые американцы, коллеги по университету, будут потом долго смеяться. Хорошо? Объективно? Вот уж дудки! Точно так же мы, не зная языка, не зная традиций, попадая мимо своей культурологической среды, делаем «мудрые» выводы о среднем американце. Поймите, не может быть настолько великой страна, если в ней проживают столь глупые люди. Не надо тешить себя иллюзиями! Да и не нам об этом рассуждать. Мы так любим говорить о собственной великой культуре, забывая о том, что у нас только в последнее время стали попадаться относительно чистые туалеты. Прав был профессор Преображенский: не может человек считаться интеллигентным, если в писсуар с первой попытки не попадает. В этом плане Америка у меня вызывает исключительное уважение. Иногда ведь уважение к человеку начинается с того, думает он поднять стульчак унитаза или нет. А Америка этому учит.

Тем не менее политкорректность, или как ее иногда называют «американская политкорректность», меня раздражает. Не меньше, чем меня раздражают нацисты, подлецы, чиновники, ворюги и убийцы с ангельскими личиками. У меня вообще есть проблема. У меня очень большая проблема – я не умею бояться. Я понимаю, что умру от инфаркта, если не скажу подлецу в лицо, что он подлец. Я не умею по-другому. Если я вижу мерзость, я всегда говорю, что это мерзость. И мне наплевать, что, почему и как! От этого рождаются легенды: «О, его, видимо, президент прикрывает!» Неудивительно, что людям так кажется. Я могу на хрен послать кого угодно, в любое время, и даже не один раз. Если мне кто-то не нравится, я пошлю: и так, и по матери, и по вот такой. По сути, у меня даже нет другого выхода – наследственность и семейные герои не дадут мне поступать иначе. Я очень любил своего деда, Соломона Львовича Шапиро. Дед был гениальным человеком! Он прожил очень тяжелую, красивую и необычную жизнь. В следующем году ему могло бы быть сто лет, но он скончался двадцать лет назад. Дед был из очень богатой еврейской семьи, и всю жизнь это скрывал. В раннем возрасте ушел из дома для того, чтобы работать на заводе, спал в заводской оранжерее. Дед работал на мясоперерабатывающем заводе, после чего до последнего дня своей жизни не мог видеть отечественную колбасу, да и вообще не ел мясных продуктов. Он прошел через все советское время, призывы двадцатипятитысячников, продразверстки – все было. Тяжелая жизнь. И несмотря на это, мой дед был абсолютно святой. Когда люди на бровях выходили из вытрезвителя, и у них не было ни копейки, чтобы добраться домой, они стучались в нашу квартиру и просили: «Соломончик, помоги, пожалуйста». И дед, даже не зная этих людей, всегда помогал. О нем ходили легенды. На него в сталинское время даже доносы писать отказывались, настолько он был светлым человеком. Умным, добрым и обладающим страшной физической силой – о нем книги писать можно. Когда дед умер, на похоронах все Фили были запружены людьми... Немудрено.

У меня на памяти есть две истории, связанные с моим дедом. Первая навсегда похоронила во мне советскую власть, а вторая сделала меня таким, какой я есть. Однажды утром я проснулся от того, что дед напильником спиливал на подаренном ему самолетике с хрустальным постаментом надпись: «Соломону Львовичу Шапиро от каких-то там авиаторов». Дед боялся, что за ним могут прийти и арестовать, а этот подарок послужит основанием для ареста. Для человека, не жившего при советском режиме, его поведение не поддается никакому здравому смыслу. Это генетически передаваемый страх. В этом для меня вся советская власть – в необъяснимом генетическом страхе. В тот день я понял, что никогда не буду таким. Я не хочу бояться и не буду! Такова первая история. Вторая короче: когда дед умирал, он приказал себе не жить. Он не хотел причинять нам неудобства после того, как его разбил инсульт. В те дни я никого к нему не подпускал и сам приготовил его в последний путь. И с того дня я перестал бояться смерти как таковой. Ведь умирать за свои убеждения не страшно, да и умираешь ты всего раз. Двум смертям не бывать, а одной... достаточно.

Все остальное – уже история. Ты просто не можешь позволить себе предать своих предков.

И себя.

Жизнь на скорость

Молодежи свойственно забывать. Нам, людям многое уже повидавшим, это не совсем понятно. Ведь несмотря на то, что мы по-прежнему ощущаем себя молодыми и здоровыми, мы уже с трудом встаем по утрам. Но мы еще молоды, мы все еще смотрим на девчонок. Разве что вкусы меняются: «Дочка, у тебя мама какого года рождения? Шестьдесят пятого?! Познакомь с мамой». Я себя молодым и здоровым все еще чувствую. Если долго не стоять.

Наша жизнь вообще протекает в странном ритме. Вот ты за партой в школе: учитель елозит пальцем по журналу, выбирая фамилию будущей жертвы. Его рука неумолимо движется вниз, к счастью, твоя фамилия уже пройдена, но вдруг учительский палец дергается – к доске! Твое сердце холодеет: «Господи, да пока он меня выбирал, я бы два раза успел сбегать домой, открыть тетрадку и посмотреть все, что надо. Подготовился бы и ответил. Что же я вчера этого не сделал?!» Ты тяжело поднимаешься, постепенно разгибая дрожащие ноги, и думаешь: «Сейчас я буду очень долго вставать, раздастся звонок и спасительная перемена примет меня в свои шумные объятья». И тебе мнится, что ты идешь к доске безумно медленно, как старомодный водолаз под толщей воды. Но, увы, так время движется только для тебя одного. Стоит зажмуриться, и вот на дворе уже теплый и пьяный от свободы выпускной вечер. Не успел оглянуться: ты уже в институте – защищаешь диплом. И так далее. Вся жизнь – пара мгновений. А в итоге все будет пройдено. И тогда уж моргай, не моргай – финальный пейзаж тебе не понравится. Сверху будет что-то твердое, дощатое и присыпанное землей. Полагаю, такой вид не доставит радости. Хотя никто из ушедших не жаловался, по крайней мере, вроде бы никто с того света не звонил и не говорил: «Здесь так плохо!»

Забавно, как быстро мы все забываем. Бронзовый Ильич, знамена – помните, как это было? Барабанная дробь, линейка. Помните, какое испытывали удовольствие, стоя в этой дурацкой белой рубашечке? Такой маленький, пузатенький, глаза счастливые, щеки горят. И думаешь: «Всем дали значок, а мне нет. Меня не приняли в пионеры, или я не такой пионер?» А потом, то есть уже сейчас, всем говоришь: «Да ладно, я сам не хотел туда вступать». Ну, не надо нам рассказывать. «Я попал не в первый призыв октябрят» – трагедия на всю жизнь. А еще галстук, который все время рвался, помните? Еще бы нет, конечно, помните. Ведь так в нас закладывался код, код «дедушки» Ленина. Хотя кому он был дедушкой, если папой не успел побыть? Но тем не менее. Вы обратили внимание: из нашего обихода исчезли хорошие политические анекдоты. Они куда-то ушли. Плохие остались, конечно, но хороших не прибавляется. Разве можно считать хорошим такой анекдот: Михаил Ефимович Фрадков и Владимир Владимирович Путин отправляются на охоту. Егеря поднимают уток, Путин молниеносно вскидывает двустволку: бах-бах – утки летят. Фрадков говорит: «Владимир Владимирович, чудо! Утки мертвые, а летят!»

Несмешно, потому что люди постарше хорошо понимают – это старый анекдот о Брежневе. И от этого становится несколько грустно. Последний относительно приемлемый анекдот о Путине появился пару лет назад: голодный Путин подходит дома к холодильнику, резким движением руки открывает дверцу и видит – там сидит испуганный такой холодец и смотрит на президента с опаской. А Путин ему и говорит: «Не бздеть – я за кетчупом!» Анекдотец забавный, но невеселый, потому что лишний раз подчеркивает, что юмор – это оружие безоружных. Ведь мы начинаем шутить о политике тогда, когда нам больно. Помнится, когда город Санкт-Петербург еще был Ленинградом и в нем еще была жива та самая петербургская интеллигенция, мы гостили у одного моего приятеля из старинной профессорской семьи. Засиделись допоздна, наступила ночь и развели мосты. Поскольку деваться было некуда, мы остались у моего приятеля и всю ночь, сидя на кухне, травили политические анекдоты. Какими смелыми мы себя чувствовали тогда! Как мы гордились собой! Мы практически вышли на Красную площадь с протестующими транспарантами. Какое это было замечательное чувство – ощущать собственную революционность. Ну просто борцы с системой! Разумеется, весь тот пар ушел в свисток, но приятное чувство либеральности все же осталось.

И почему мы так с вами живем? Ведь нам с самого детства говорили! Говорили точно, ясно и правдиво. Причем каждому из нас. Мы не хотим в это верить, но говорили ведь. Говорили: «Не высовывайся!» Ведь было? Было. Говорили: «Надо быть скромным. Тебе, что, больше всех надо?» Тебе же говорили, что не надо носить шляпу и надевать очки. Честно предупреждали – будут бить. Предупреждали, что не надо выглядеть интеллигентным и быть слишком умным. Лучше не быть евреем, если можешь. Если не можешь, хотя бы не выпячивай! Ведь говорили! Честно! Нас предупреждали, но мы не верили. Ну и что, что пришла новая власть хорошо воспитанных и интеллигентных людей? Ну и что, что они заботятся о нас? Все они законопослушны и исполнительны, а значит, когда понадобится, они будут выполнять приказы. Если отдадут приказ расстрелять, они подведут нас к стеночке и лобиком к ней повернут. Так же, как раньше. Только стеночка будет прямая, аккуратненькая и свежеоштукатуренная. Они даже спросят: удобно ли мы стоим и как нам будет лучше умереть – на коленочках или просто отвернуться. И затворчиком ласково так передернут. Интеллигентно. Но пулю отправят точно в сердце. При этом некоторые, особо наивные из нас, имеют наглость говорить: «Демократии в стране нет». Что значит нет? Она что, была?! Неужели в нашей истории когда-либо была демократия? И неужели истории известен тот счастливый день, когда демократия хоть кому-то оказалась нужна? Что, кто-то говорил: «Мы за демократию»? Нет. Давайте представим себе такую умозрительную картину. Вот все мы, единым потоком разом снялись и переехали в Америку, а все американцы ненадолго сошли с ума и приехали к нам. Что будет, знаете? После непродолжительной, но кровопролитной драки с Познером я займу место Ларри Кинга. Билла Гейтса заменят на Ольгу Дергунову, Путина на Буша. Могут возникнуть проблемы с преемниками, но мы что-нибудь придумаем. Что произойдет через некоторое время? Через некоторое время мы, без всяких сомнений, полностью закакаем Америку, и там станет так привычно и по-русски говенно. Слава богу, пока мы этим привычным для нас делом будем заниматься, у американцев есть шансы успеть разгрести наши авгиевы конюшни. И тогда можно будет снова поменяться. Пожалуй, это единственно реальный способ сделать Россию великой, могучей и процветающей страной. Есть, конечно, еще один вариант, более реалистичный – прилетят преисполненные альтруизмом инопланетяне и выполнят за нас всю грязную работу. Но тут организационных проблем побольше будет, потому что столько же инопланетян, сколько американцев, мы вряд ли наберем.

Шутки шутками, но мы с вами все время живем в ощущении собственной значимости. Внутренне мы постоянно готовимся к войне с внешним врагом. И мы всегда уверены, что она закончится плохо. Поэтому, когда нам действительно становится хреново, мы довольно улыбаемся. И очень переживаем, когда нам почему-то бывает хорошо. Не дай Бог в политику придет порядочный человек! Мы же в это не верим: «Ладно, хватит притворяться. Знаем мы вас». Как только он по полной программе обосрался, мы радостно восклицаем: «О, я же чувствовал, я знал, что он мерзавец! Знал! Наконец-то». Слава богу, честный человек в политику никогда не пойдет. Не может честный человек туда идти. Как насчет бизнеса? Я по этому поводу беседовал с Германом Грефом. Я говорил ему: «Гер, ты понимаешь, что одна из основных ментальных проблем в России – это презумпция виновности бизнеса. Любой человек, занимающийся коммерцией, по определению преступник». Но ведь, согласитесь, ни один из тех, кто когда-либо сталкивался с жуткой машиной власти, не может от чистой души сказать: «Я никогда не нарушал закон». Нет ни одного человека, занимающегося бизнесом, который мог бы сказать: «Я чист пред законом». А если кто-то такое говорит, то он: а) врет; б) не знает, о чем говорит; в) работает в «Роснефти» или «Газпроме», потому что они и есть закон. Мы странно относимся к закону. Несмотря на то, что закон несправедлив по отношению к подавляющему большинству россиян, мы принимаем его главенство. И пусть внутренне каждый из нас отказывает закону в праве судить, мы не делаем ничего, кроме фонтанирования анекдотами на кухне. Почему? Он виноват – «дедушка» Ленин сорока семи лет, который до сих пор живее всех живых. Чем «дедушка» Ленин виноват? Особенностями. Был ли он гениален? Бесспорно. Был ли он одним из самых выдающихся российских граждан за всю историю существования России? Боюсь, что да. А в чем же его величие? А в том, что он почувствовал нечто, абсолютно неосознанное. То, что управляет нами.

Если угодно, дедуля довел идеи Фрейда с Достоевским до их наивысшего развития. Что сделал старик Фрейд? Фрейд сказал: «Ты, человече, ни в чем не виноват. С тобой все в порядке, виноваты твои родители. Вся мерзость, существующая в твоей душе, не является твоей. Ты за нее не в ответе. Все свои низкие поступки, всю подлость, мерзость и прочую горькую накипь душевных ошибок ты можешь списать на них, этих несчастных людей, которые дали тебе жизнь. Просто ты случайно увидел их, занимающихся любовью. Или они были к тебе резки. Или ты в раннем детстве на бабочку ногой наступил и переживал страшно, а родители тебя не пожалели. Поэтому что тебя в этом обвинять? Надо пожалеть тебя и простить себе все твои подлости». А Достоевский с этим своим вечным «Кто я? Тварь дрожащая или право имею?». Какое право? То право, о котором вопрошал герой Достоевского, как раз делает вопрошающего и тварью, и дрожащей. Но разве Достоевский об этом говорит? Нет. А потом появился Ленин и идею этих господ продолжил. Достоевский убил в России Бога, Фрейд убрал Бога из личности, а Ленин сделал еще проще. Он сказал: «Вы пролетарии, а значит, вы правы». Все. Ничего вам не напоминает это: «Пролетарий, ты прав!» Ужасно напоминает русский марш. Тупые мерзкие лица и те же фразы: «Русский – ты прав». Почему прав? Да потому, что ты русский. Это от него, от «дедушки». Когда ты коллективно оказываешься прав, вне зависимости от того, что ты делаешь, ты оказываешься прав только потому, что причастен. Потому что, когда ты хочешь победить, надо взывать к самому низменному в душе человека. Нужно играть на самых толстых, басовых струнах, звучание которых всегда громом отзывается в сердце народа.

Задевая эти басовые струны, ты творишь кровавую музыку. Когда мы слышим басы, мы чувствуем тревогу. Это струны, которые отвечают за самое низменное и подлое в нас. И они были всегда. Они были в нас всегда. Мне говорят: «Слушай, пойми, у России просто не было шанса. Мы не дали России шанса!» Все поколения, жившие в великой стране, не дали России шанса стать демократической, потому что не терпит наша территория другого народа. Скидывает его со своего тела. И до сих пор раздраженно чувствует на себе это маленькое тельце последнего демократа. Она говорит ему: «Пшел вон в эмиграцию. Давай, иди отсюда». Демократ говорит: «Но я же люблю свою родину». А ему: «В Париже любовь крепче будет». И смотрим мы, как отбывают они на очередном пароходе. А если они не понимали своего счастья, то в советское время им помогали мощным пинком под зад. И им нравилось. Им нравилось чувствовать себя униженными, оскорбленными, отделенными от Родины и, стеная, кричать, что мужик не осознал своего счастья. Но ведь они виноваты не меньше тех, которые их выгоняли. Они точно так же виноваты.

Мне много пишут пенсионеры, а иногда даже звонят и плачут в трубку: «Владимир, как можно жить на такую маленькую пенсию? Как можно жить в такой стране?» Я вынужден говорить им оскорбительную, жестокую и правдивую фразу: «Родненькие, мы живем в той стране, которую вы нам оставили». Это вы нам оставили страну, полную дерьма, материального и духовного. Это вы оставили нам дьявольское устройство, порождающее омерзительные, человеконенавистнические формы жизни, среди которых нормальный человек задыхается и опрометью бежит в «Шереметьево-2». А главное – это наша постоянная ложь. Как мы врем себе о себе самих, как вечно придумываем какие-то глупости и ищем себе оправдания. Посмотрите наши фильмы о войне: мы всегда лучше всех! Мы чистые и красивые, мы утираем слезу плачущему ребенку любой национальности и провожаем женщин до дома, сдувая с них пылинки. Но это вранье, к сожалению, война – грязное дело.

Недавно я вернулся из Швейцарии, где беседовал с одним человеком, косовским албанцем по национальности. Семь лет назад у них была страшная этническая резня – резали всех: и сербов, и албанцев. Правды и чистоты там никакой не было. А несколько лет назад в нашей стране тоже была жуткая война. И мы тоже посылали туда ребят. А потом, когда они возвращались, мы им говорили: «Ну, что, мерзавец? Убил, гад?» Почему? За что люди, которые воевали за нас, возвращаясь, чувствовали себя обманутыми. Мы предавали их: платили копейки, выбрасывали из жизни, де-факто не подавали им руки. Один из таких известных мне ребят живет в квартире размером с две телефонные будки. В квартире места хватает только на кровать и коробку, доверху набитую орденами. И что, народ любит своего героя? Или платит ему зарплату? Наш защитник сам чувствует себя защищенным? Нет. Де-факто власть небрежно бросила ему: «Саш, ты нам не нужен. Мы тебя не любим. Зачем ты нам?» За Грозный Сашке и многим другим должны были дать героев, но вышестоящее начальство решило, что это глупости. Героев получат их командиры, а ребятам дадут какой-нибудь орден. Важный, конечно, но не героический. Зато Александр Алексеевич Хинштейн не так давно получил орден Мужества за то, что рассказал про дачи Касьянова.

И ведь кому-то нужно, глядя нашим ребятам в глаза, говорить: «Мужики, все нормально». Все нормально! И геройская звезда на груди у Кадырова, который с этими же ребятами в первую войну воевал не плечом к плечу, а лицом к лицу – нормально. И то, что улица в городе-герое Москве названа не именем их погибших товарищей, а именем героя России Кадырова – тоже нормально. Вот только кто и когда сможет все это объяснить их детям? Кто и когда сможет объяснить, что Кадыров сыграл важную роль в восстановлении целостности России? Это все правильные слова, но их не услышишь сейчас. Если бы власть и государство были справедливы по отношению к своим героям, то и народ отвечал бы тем же. Но мы с вами устроены по-другому. Мы с вами генетически устроены по-другому. Мы привыкли считать, что мы очень хорошие, а они, власть, очень плохие. Мы с вами привыкли считать, что они всегда в сговоре против нас. Так это или не так?

Давайте посмотрим. А кто такие Они? Ведь если посмотреть на всю историю Руси, между правящей элитой и народом всегда существовал колоссальный разрыв как по языку, так и по этносу. Сначала племена славянские варягам в ножки кланялись – приходите нами править. На зов сей явились конкретные пацаны с топорами и говорят: «Значит, так, Киев это уже не вы. Киев – мы». – «Как это мы? Мы ведь тут живем?!» А они говорят: «Кому дань платите?» Славяне: «Мы тут это, значит, хазарский каганат кормим». Пацаны говорят: «Значит, так – этим больше не платить! Платить теперь будешь нам». Те говорят: «А с этими вы договоритесь?» – «Не боись», – сказали пацаны. И действительно, договорились: дали хазарскому каганату по башке, и кирдык прежним условиям. Разговор там был простой и короткий. Нельзя сказать, что Киеву от этого стало лучше – платить стали больше, но зато мы почувствовали себя великим народом. Победили хазарский каганат! Пусть не сами, зато хитрым путем. После этого пытаться понять, кто Мы этнически, смешно, глупо и неправильно. Мы великий замес, у нас миллион разных кровушек. И слава богу, ведь именно поэтому мы великий народ.

Но что происходит дальше? Я ничего плохого не хочу говорить про Киев, но вы же понимаете. Как называют Киев? Киев – мать городов русских. Киев – мать городов русских, так? Тогда верните старушку на родину. Что Украина так в нее вцепилась? А мы такие гордые, все кричим: «Вы наши младшие!» Кто кому младший брат? Зачем мы пытаемся сейчас выделить, кто кому кем приходится? Представляете войну между Россией и Украиной? Как мы будем друг друга отличать? Что, уши красить разной краской? Это украинцы, смотрите – у них уши другой формы. «Я по ушам вижу, он, братцы, сало по ночам ест». Так, что ли? Бред, чушь, позор. Но мы ведь к этому идем. Это так же, как и в семье: тех, кого мы сильнее всех любим, тех, кто нам близок, мы больнее всего бьем. Так же и здесь. Испокон веков жили рядом и туда же. Но таковы традиции: самые кровавые войны, которые были в истории России, происходили между русскими городами. Самые страшные войны были между Москвой и Рязанью, между Рязанью и Новгородом. Кровавые войны, жуткие. Читаешь летописи – волосы дыбом. Так что демократический строй, конечно, мог бы прийти, но некуда. Мы всю жизнь будем воевать: выискивать врагов, находить и бить их по выдающимся частям тела. Притом, чем больше врагов мы находим, тем больше их появляется. Традиции. Заметьте: нет ни одного явления в современной истории, корни которого не тянулись бы из прошлого. ЧК? Пожалуйста – опричники. И до них были серьезные «пацаны». Любой царь – реформатор, можно в длинную линеечку всех построить.

Нет ничего в нашем устройстве, что генетически и исторически не было бы обусловлено. Все мы когда-то учились в школе, кто-то даже в институте. У каждого из нас есть люди, с которыми мы вместе росли и сидели за одной партой. Вот Ваня, в школе редкий был дебил, но ему в жизни повезло. Ваня устроился на хорошую работу, и теперь Ваня – не просто дебил, а чиновник и занимает ответственную должность в министерстве. А с ним в школе учился Петя, который всегда был отличником. Петя понимал, что Ваня дебил, но видел его перспективу стать чиновником, поэтому по голове Ванечку портфелем предусмотрительно не бил. Напротив, спустя многие годы встретился с ним и сказал: «Старичок, помоги? Мне вот тут надо. Нельзя, но надо». И если Ваня-дебил ответит Пете-отличнику, что, мол, старик, я бы с радостью, но по закону не положено, что скажет народ об этой парочке? Ну, конечно, они же друзья, и если дебил ответил отличнику-предпринимателю: «Старик, я не могу этого сделать. Это незаконно», народ скажет ни больше ни меньше: «Какая сволочь!» И в России все его поймут. Ведь если твой приятель стал большим человеком и не хочет тебе помогать, он негодяй. И не надо нам рассказывать про закон, мы все про него понимаем. Но зачем тогда нужны законы? Для кого они нужны?

Чиновники всегда жили среди нас. Незаметно. Они даже выглядят так же, как мы, когда наступает полнолуние, у них не вылезают клыки. У них даже шерсть такого же цвета. Они удивительно похожи на нас, вроде бы такие же, только богаче. Притом их богатство ощущается во всем, даже в походке. Вот он идет, гордый собой, а ты смотришь и думаешь: «Спасибо! Большое спасибо судьбе, что я присутствую при проходе этого великого человека!» Чем он велик, спрашивают? А ты думаешь: не знаю, но ощущаю, что он хорош, значим, мудр и умен. И, вообще, какое счастье жить с таким человеком в одну эпоху. При этом ты искренен. Самое страшное, когда чиновником оказывается человек типа Олега Митволя. Он же все делает по закону. Приходит и говорит: «У вас тут что?» Ему говорят: «У нас тут это, в смысле, уже практически ничего». Он говорит: «А это что?» Ему: «Это?» – «Да, что это?» – любопытствует честный чиновник. «Да так, – говорят, – нефть немножко разлилась». – «Что значит, нефть разлилась?! Вы бумажку видели? Здесь разве написано, что можно разливать нефть? Нет. Срочно убрать», – негодует чиновник. Ты ему говоришь: «Подожди, родненький, как же я могу ее убрать? Ты что? Я только что заплатил два миллиона за это, еще пять миллионов дал вон за то, а последние семь еще и за это вот, притом все налом». А потом пришли проверяющие и давай спрашивать, откуда я взял нал. Так я им еще немножко налом дал, чтобы не было вопросов. А чуть позже пришли бандиты и спросили: «А чё это ты им дал и с нами не посоветовался? А мы?!» И я им тоже немножечко денег дал, чтобы они себя чувствовали хорошо. А после пришла милиция и сказала: «Старик, значит проверяющим и этим с пальцами в стороны можно, а нам?! Давай на благотворительность!» Ты говоришь: «Вы сироты, что ли?» И смотря в их толстые лица, понимаешь, да, бесспорно, они сироты. Поэтому, когда ты говоришь, что, Олег, родненький, у меня тут само все накапало, я просто не успел, тебе говорят: «Нетушки. Что значит «не успел»?! Это все другие мерзавцы и подонки, а я честный, так что извольте закон исполнять. Лужу выпить!» И ты начинаешь интенсивно грустить, потому что даже жаловаться идти некуда, он же действительно честный. Лужа есть? Есть. Разрешите пить? Разрешаю. Но лицензию все равно отдай. А как же бизнес? Не ко мне, я честный человек. Ты говоришь: «Сволочь, не будь честным, будь в системе». Человек должен быть системным. Это гениальная фраза. Бери, как и все. Ты должен быть корпоративным: ври про начальство, бей по уху тех, которые снизу тебя, вовремя стучи. Не требуй прибавления к зарплате, лучше тихо подворовывай, но только на откате. Если ты не знаешь, что значит слово «откат», ты американский шпион. Элементарный тест. Говоришь человеку: «Откат». Он: «Э?» Шпион! Если ты ему говоришь: «крыша», и он звонит кровельщику – точно цэрэушник. Мамочки родные, где вы были все эти годы?! Один мой знакомый в веселые девяностые дал объявление: «Крыши». Денег-то было мало. В день человек сто звонило, и хоть бы одна сволочь спросила про материал.

И так всегда.

Оппозиция

Тема оппозиции в нашей стране крайне актуальна и невероятно замкнута. Почему? Да потому, что, создавая оппозицию в России, у вас непременно получится нечто совсем другое. Неожиданное, но до боли знакомое. У нас ведь куда ни посмотришь в стране, ну все не слава богу! Как ни соберут дома втихаря выносимый с любимой работы товар – а все равно автомат Калашникова получается. Вот как саночки ни пытаются собрать – все равно «АКМ». Какую партию ни начинаем создавать, глядишь – старая знакомая. КПСС! Это какая-то феноменальная особенность нашей логики. Мы так мыслим. У меня иногда возникает ощущение, что паровоз российской мысли с некоторых пор поставлен не на те рельсы. Он будто попал в магическую колею истории – едет, едет и никак с одного и того же пути сойти не может. Там уже и рельс даже нет, уже и дрова закончились – а все равно «наш паровоз вперед летит»! Уже даже никакие стрелки не помогают. Жесткая колея! Причем у этого замечательного паровоза есть всего два пути развития: либо он едет вперед, либо, извините, назад. Куда он следует, там будут либо большевики, либо антибольшевики. Одно из двух. И что интересно, антибольшевики от большевиков ничем отличаться не будут: ни фигурами речи, ни внешними физиономическими особенностями, ни уж тем более методами борьбы, способами мышления или системным подходом к жизни. Разве что приставка у первых будет другая...

До какого-то момента такое состояние дел тебя, разумеется, умиляет, но потом неизменно начинает пугать! Николай Васильевич Гоголь, конечно, велик: у нас каждый маленький стул кричит: «И я тоже Собакевич!» В каждой маленькой партии у нас все равно живет «дедушка Ленин». Казалось бы: вроде уже совсем жестко оппозиционная партия, уже все, дальше некуда! Уже демократы по полной программе! Уже и деньги пришли от демократов, уже и взоры демократические, и костюмчик дорогой, уже все правильно. Уже оппонентов люто ненавидим и даже в паспорте ничего уже не напоминает о проклятом советском прошлом. Но как только наши дорогие оппозиционеры начинают заниматься партийной работой, глядишь – цитаты, цитаты. Сплошные цитаты из ленинских работ. Что ж это за ужас такой?! Неужели они сами этого не осознают?! Неужели они не понимают, что тем самым страшно раздражают людей?

Ну, например: когда на площадь выходят «Наши» в полном составе – пятьдесят тысяч человек, я с ужасом начинаю думать: «Мама! А если мне надо сквозь эту площадь проехать?!» Что мне делать с таким сумасшедшим количеством людей в одинаковых маечках? Нет, я, конечно, рад за тех, кто на этих маечках заработал, это замечательный бизнес, но как быть всем остальным, которые ни маечку прикупить не хотят, ни рядом к митингующим пристроиться не желают?! А ведь им почему-то надо срочно родственников в этом районе навестить. Когда вдруг дикая толпа людей с жесткими лицами выходит и начинает кричать что-то вроде: «Русские идут! Это «Русский марш!», я начинаю судорожно соображать: «Мама родная! Что происходит? Зачем они это кричат?! Что, эти люди без этого марша не знают, что они русские?» Почему им всем вдруг понадобилось куда-то идти, чтобы доказать себе и окружающим, что они русские? Они хотят, чтобы все вокруг об этом узнали?! Хорошо, а завтра чей будет марш? К чему это ведет, кто-нибудь подумал?

Когда люди осуждают «Русский марш» за его антироссийские и человеконенавистнические лозунги, и за то, что он был несанкционирован – я понимаю. Когда все говорят, что марш геев тоже не надо проводить, поскольку сама его возможность проведения оскорбляет наши традиционные устои и чувства, я поддерживаю такие разговоры. Но я не понимаю, как после всего этого вдруг происходит «Марш несогласных»! Почему все те, которые с пеной у рта кричали, что «Русский марш» омерзителен, вдруг в один голос начинают твердить, что «Марш несогласных» это круто?! А в чем разница? Что одним не разрешили, что другим не разрешили... Нет, конечно, когда одним, в конечном итоге, разрешили проводить такой марш и их стали критиковать – я согласен, разрешать такое было нельзя. Но если мы говорим о том, что раз марш не разрешен, то его не надо проводить, здесь наступает презабавнейший момент раздвоения демократического сознания. Демократы тут же говорят: «Конечно, нельзя! Ведь речь идет о тех, кто против нашего дела. Ни за что! Но, конечно, можно и нужно, если речь пойдет о нас любимых!» Фактически получается, что у демократов, или, по крайней мере, у тех, которые так себя называют, никакого уважения к закону нет и быть не может по определению. Ведь они уважают закон только тогда, когда он защищает их интересы! Но если вдруг закон защищает интересы людей, которые им классово не близки, демократы начинают кричать, что этот закон плох и его надо менять...

Казалось бы, ну и что – так все делают! Да, так в России делают все, но это происходит от того, что Россия хронически больна большевизмом. Если закон тебе не нравится, его надо менять – старый принцип. Методы изменения закона одни и те же: почта, телеграф, телефон! Захватить! «Феликс Эдмундович, нужно срочно повесить человек тридцать-сорок белогвардейцев!» – «Владимир Ильич, говорите точно – сколько вешать!» Ничего не меняется. Поэтому, на мой взгляд, отличить, к примеру, Владимира Ильича Ленина с Надеждой Константиновной Крупской от Гарри Кимыча Каспарова с Валерией Ильиничной Новодворской на какой-то определенной исторической перспективе невозможно! А уж понять, чем упомянутый выше Феликс Эдмундович Дзержинский отличается от Чубайса, можно только долго вчитываясь в их биографию. Но по убежденности, по методологии, по системности и по уровню ненависти к людям они все одинаковы.

Проходит «Марш несогласных» в Москве. Ну, московские власти поумнее прочих будут – не таких видали, оттого никто их и не заметил. Ни марширующих, ни несогласных! Но зато в Питере возникает живой анекдот: приезжает сто двадцать человек в Питер проводить питерский «Марш несогласных». В город на Неве прибывает псевдополитический цирк шапито, кочующий по всей стране и повсеместно проводящий красочные народные гульбища под названием «Марш несогласных»! Поскольку в каждом отдельном городе набрать нужное количество людей не удается, им необходимо, чтобы зерна «несогласных» переезжали с места на место, как кочующие клоуны. «Сегодня на арене! Только один день! Только в нашем городе! Не пропустите!» Где власть поумнее, на это не обращают никакого внимания. Ну а где власть понаивнее, начинают народу призывы давать: «Ни в коем случае не ходите на этот ужасный и нами категорически запрещенный митинг, который состоится в четырнадцать часов по местному времени на площади Красного железнодорожника! Будет много ОМОНа!» По-моему, более эффективной рекламы, чем запрещение чего бы то ни было, в России пока просто не существует. Вспоминается классика: «Предлагаю в мраморе высечь табличку, чтобы срочно забыли все...» Того самого несчастного, который ради увековечения своего имени сжег храм Артемиды. Абсолютно то же самое: никому не ходить на этот страшный-страшный митинг, это будет ой как!

Но вот такой у меня вопрос к большинству населения Российской Федерации: «Граждане, а вы хотите, чтобы вами управляло правительство, в котором будет Лимонов, Касьянов, Каспаров и иже с ними, или вы предпочитаете даже то жуткое правительство, в котором есть Зурабов?» С высокой степенью вероятности гарантирую, что народ ответит: «Слушайте, да оставьте нам наших!» Не в смысле «Наших», а в смысле тех, которые уже есть, потому что вот эти, которых вы предлагаете, это же просто кошмар! Но больше всего меня пугает другое. Несанкционированные митинги, страшное желание боя... Я уж не говорю про неудобство простых людей – демократам на все это наплевать, они считают, что за их право высказывать свои убеждения все вокруг могут пострадать. Они же важнее, чем народ! Их право правее! Они могут, а остальные – быдло, его надо вести. Неуважение к народу у них в крови. Они же считают себя водителями кобылы: народ есть кобыла и его, то есть ее, надо водить. Слева направо, справа налево, слева направо и так далее.

Когда говоришь с так называемой оппозицией, сразу замечаешь, какое в них колоссальное пренебрежение к человеческому индивидууму. Ведь заметьте, все эти движения, как правило, строятся на взаимной ненависти и общей нелюбви. Внутри себя они всегда друг с другом ссорятся и интригуют: кто у кого двадцать копеек взял. У них всегда происходят выбросы вулканических масс и, извините, природных газов по поводу и без повода. В то же самое время их непременно объединяет ненависть к чему-то одному и большому. В данном случае это Путин! И понять, чего эти люди хотят, невозможно, так как вряд ли Касьянов и Лимонов желают одного и того же. А когда они все еще и начинают обниматься и идти на одну трибуну вместе с Гарри Кимычем Каспаровым, я начинаю понимать, что мне там точно делать нечего. Несомненно, есть какие-то здравые идеи в том, что говорит Каспаров, и, наверное, есть какие-то здравые идеи в том, что говорит Касьянов, но у меня сразу возникает вопрос – а чего же они их никогда не реализовывали? Особенно Касьянов. Для меня разницу между Касьяновым и Зурабовым найти невозможно, разве что в размере процента и возможности приватизации власти. Когда Касьянов был у власти, что-то он себя не проявил ни демократом, ни даже, скажем вежливо, кристально честным человеком. Может, не кристальным, не скажу, что нечестным, – не знаю, хотя дачка до сих пор вызывает кучу вопросов. Но это не ко мне. Скажем так, попроще и попонятнее: я не помню, чтобы на заседание Совета министров все министры приезжали на машинах с мигалками, а Касьянов перся, как простые люди, в метро. Ничем он от министров того времени не отличался. Во всяком случае, в лучшую сторону. И никакими фантастическими, правдивыми, справедливыми и народолюбивыми речами и делами отмечен не был. Так что извините, люди добрые, не верю!

Знаете, что мне нравится во всех этих путешествующих клоунах? Озлобленность, ненависть к людям – это уже привычно и понятно. Но самое главное – это непонимание, что вся их деятельность направлена только на одно: качественную и эффективную тренировку власти! «Несогласные» тренируют власть! Разъезжая по городам и весям, «несогласные» тренируют местных чиновников и местный ОМОН быстро разгонять демонстрации и усмирять уличные беспорядки. По большому счету, они организовывают некие товарищеские игры с заведомо слабым соперником. Причем они сами же ими являются! Количество людей, которые их поддерживают, с каждой «игрой» становится все меньше и меньше. Как только «несогласные» в каком-либо городе нашалили, их поддержка в этом регионе резко падает. Но зато ОМОН уже натренирован. Таким образом, «Марш несогласных» делает все, чтобы в России никогда не произошла «оранжевая революция». Если на Майдане правоохранительные органы: а) не хотели и б) не умели, то здесь они ОМОН натренируют так, что где бы то ни было это самое их шапито, омоновцы всегда сумеют ему противостоять.

Когда мне говорят: «Владимир Рудольфович, а что же делать?», я всегда говорю: «Вы правы. Мне не нравится, что происходит, потому что у нас ситуация из серии Шварц и Дракон». Ну, неужели методами 1917 года в России когда-либо удавалось сделать хоть что-то хорошее? Революция всегда приводила только к одному – к трупам и крови. Я уже не говорю про тот странный факт, что почему-то всем тем, кто от имени Касьянова народ к несогласию подстрекает, всегда удается рассказывать о том, как на их глазах кого-то избили, но они никогда не показывают своих синяков. В этом отношении честнее Лимонов – его регулярно арестовывают. Хотя часто и до того! Такого рода оппозиция приводит к очень интересным последствиям. Люди начинают задавать вопрос: «Слушайте, оппозиционеры, а как вы вообще существуете в России? На какие деньги?» Вопрос непраздный, вопрос денег вообще самый актуальный в российской политике. Может, вы живете на членские взносы? Нет. Многие люди, которые работают в так называемых оппозиционных изданиях, ведут, вежливо говоря, более чем сытый образ жизни. И этим хвастаются! Я не собираюсь лезть им в карман, я рад за них, но когда оппозиция так вкусно себя чувствует, народ ей не доверяет. Народ не ощущает и не ассоциирует их как часть себя. Именно поэтому вся эта оппозиция вызывает у меня ностальгию по юкосовским временам, когда многие вопли были хорошо оплачены. С какой радостью эти оппозиционеры вскрывают среди себя агентов Кремля, крича, что они вот взяли деньги у администрации. Но я не понимаю, в чем принципиальная разница: взял ты деньги у администрации или у того же «Юкоса»? Разница в чем? Важно, чтобы ты не брал деньги, а зарабатывал своей профессиональной деятельностью.

А что такое зарабатывать своей профессиональной деятельностью? Пожалуйста – я работаю на канале НТВ. Я создаю интересные передачи, на эти передачи продается реклама, которая приносит деньги. Но если мне говорят, что вот есть замечательное интернет-издание, где работает куча журналистов, правда, их совместная зарплата никогда и ни при каких обстоятельствах не оправдывает существование этого издания, то тогда возникает правомерный вопрос: откуда бабки? И для меня уже неважно: из Кремля, из Лондона, из Израиля или из Пекина. Для меня просто важно, что это неэкономическая модель. Это отдельный политический проект, направленный на подрыв существующего строя.

Большевизм.

Большевизм в чистом виде.

Только интересы народа тут ни при чем. Вообще в истории двадцатого века для меня интересы народа представляло только одно движение – в Индии. Махатма Иваныч Ганди сказал: «Знаете, ребята, вы мне все так противны, что я вас всех не хочу видеть. И я не буду противиться злу насилием. Я считаю, что это неправедно, и я это делать не буду!» И тогда народ за ним пошел. А мы все время предлагаем народу продлить вектор большевизма, не понимая всю порочность и омерзительность этого подхода. Поэтому, когда мне говорят об оппозиции в России, я всегда вспоминаю книгу Авторханова «Технология власти». Нам тогда, в семидесятые годы, когда она только появилась в Самиздате, казалось, что вот это и есть самая настоящая критика. Нет. «Технология власти» не являлась критикой. Это была локальная внутримарксистская дискуссия. Так и сейчас все происходящее в политике – это внутриолигархическая «туса»! Оппозиция, кричащая, что она интересуется народом, даже не знает, как этот народ живет. Ну что знают Лимонов, Каспаров и Касьянов, эти абсолютно тусовочные персонажи, о жизни реальных людей? Ответ, к сожалению, очевиден. Ни черта! Абсолютно очевидно также, что ни при каких обстоятельствах нельзя называть добром то, что они несут народу.

Ну а истерию так называемой либеральной журналистики на радио или в Интернете мне даже обсуждать не хочется. Мечта этих, с позволения сказать, журналистов совпадает с розовой мечтой Валерии Ильиничны Новодворской – быть расстрелянными в холодных подвалах Лубянки. Но есть одна небольшая особенность – этого с ними никогда не случится. Тем не менее они будут делать вид, что их мечта – быть расстрелянными в подвалах Лубянки, однако на самом деле большинство из них мечтает когда-нибудь оказаться на заслуженном отдыхе, читающими лекции в каком-либо замечательном американском университете. Хотя, опять же, Америка великая страна, а не место прибежища коммунистов и антикоммунистов всех мастей. Ведь по сути своей они все неотличимы один от другого. И я не вижу особой разницы между Фани Каплан, Инессой Арманд и Женей Альварес. Ну, пожалуй, разве что первые две не сходили с ума на религиозной почве.

Вы меня спросите, а откуда тогда появляться оппозиции, если ее представители образованны, имеют деньги и возможность хоть как-то действовать, а простой народ, интересы которого они должны выражать, необразован, пуглив и все прочее? Объясню. А что вообще есть оппозиция? Например, кто в Америке является оппозицией? Ну, как же, скажете вы мне, вот если президент республиканец, то тогда несчастные демократы оказываются в оппозиции. А-а-а!.. Ну и как, в Америке проходят марши протеста демократов, тем более несанкционированные? Ну, типа, нет, не проходят. Разумеется, не проходят. Ведь если, не дай бог, какая-нибудь радикальная группировка попытается провести что-нибудь подобное, это может и бомбометанием закончиться. И полиция будет действовать быстро и предельно жестко. Конечно, мне на это захотят возразить: «Владимир, но в Америке совсем другие принципы, другая демократия?!» И я соглашусь. Но возникает вопрос: а почему? Разве кто-то привнес в Америку все эти законы? Вот так вот пришел и на олигархические деньги начал учить уму-разуму? Нет, это было естественным процессом развития управления своей страной американского народа. И была создана модель и форма развития, которые соответствовали большинству людей. А оппозиция образовалась в процессе естественной политической жизни.

Но в России политическая жизнь пока имеет крайне незначительное отношение к жизни народа. Она придумана. Фактически ее нет! Конечно, реальная оппозиция появится, никуда нам от этого не деться, но форма ее будет меняться в зависимости от дохода на душу населения. Чем выше будет уровень доходов, тем цивилизованнее будет становиться уровень оппозиции и демократии вообще. Одно другому обязано соответствовать. Если взять демократические методы и тупо применить их в стране, где месячный доход на душу населения составляет менее ста долларов, у вас к власти обязательно придет фашистский режим. Но революция, как ни странно, также случается и на экономических подъемах, именно поэтому в России сейчас неспокойно. Фаза экономического подъема, как ни странно, очень часто заканчивается смутой в обществе. Смута в России носит сейчас элитарный характер: «Справедливая Россия» борется с «Единой Россией» методами, далекими от парламентских. На что-то другое требуется время! Конечно, в итоге все мы с вами пребываем в состоянии некоторой безысходности – пока время для формирования настоящей оппозиции придет, чего мы все делать-то будем? Но ничего не попишешь. Если вечером наорать на ребенка и всю ночь жестоко его пороть, он все равно к утру из трехлетнего семилетним не станет. То же самое с обществом – как бы мы ни нервничали, ни переживали и ни матерились, к сожалению, эволюционные процессы потребуют времени. Зато любая революция может очень надолго отбросить общество назад, что и случилось с нашей страной в начале двадцатого века.

В любом марше «несогласных» всегда есть явственный элемент истерии, элемент надрыва и страстное желание, чтобы тебя ударили по лицу. Всегда есть эта политическая шизофрения, потому что гораздо сложнее ходить к избирателям и объяснять свою точку зрения, чтобы набрать эти самые семь процентов. И пройти в Думу. Гораздо проще взять сто человек, выйти в поле и крикнуть: «Пионеры наши, блин!» А потом долго бить себя руками по лицу... Но что толку?! Да, на тебя будут смотреть с интересом, но все равно никогда не проголосуют. Переворот всегда дешевле и проще, чем победа на выборах, это понятно. Но всегда на второй стадии переворот приводит к террору! Слава богу, сегодня у нас намечается неплохая тенденция. Скажем так, ростки парламентаризма видны. России хотя бы еще лет двадцать спокойной жизни, как минимум, относительно спокойной, и я думаю, что можно уже будет говорить о том, что у нас завершилось становление демократичной модели общества.

Но выборы ведь начинаются с судов. Вот когда суды эффективно работают, когда правила соблюдаются – тогда все хорошо. Посмотрите, что происходит на современной политической арене: если подойти к любому гражданину и спросить: «Скажи, пожалуйста, а каковы принципы «Яблока»?», люди будут на тебя очень долго смотреть. Шевелить губами будут и сначала скажут: «Ну щас, ну это, ну как его...» А потом произнесут стандартный набор слов о независимых демократических выборах, праве каждого и так далее. И вы скажете: «Да, точно!» Но когда вы посмотрите программу любой другой партии, то увидите там те же самые слова. А когда вы подойдете к правому и спросите: «Слушайте, мил человек, а вот скажите мне...», то вы наткнетесь на вообще совершенно новую риторику, которая делает их неотличимыми от левых. Оказывается, что теперь надо все срочно достроить, потому что все проблемы в нашей жизни произошли от того, что неправильно были проведены реформы девяностых, которые эти же правые и проводили. Закрадывается ощущение, что правые умудрились предать всех и вся: если до этого они предали своих избирателей, то теперь они предают своих же бывших вождей. Теперь они отказываются от Чубайса, от Немцова, рассчитывая на новых политтехнологов, сливаясь в эдаком сумеречном экстазе с откровенно популистскими провинциальными политиками.

Но это общая болезнь России – все умеют критиковать, никто не умеет предлагать конструктив. Никто. Партии неразличимы. Партии сейчас можно отличить только по тому, какие лица их рекламируют. Никто не понимает, какие воззрения у партии «Справедливая Россия», но все видят лицо Миронова. Грызлов и Шойгу? О, – «Единая Россия»! Явлинский – «Яблоко», с СПС уже проблемы. Никиту Белых знают немногие, а те, кто знает, не думают, что это как раз то лицо, которое должно ассоциироваться с торжеством правых. Хочется либо его добрить окончательно, либо исправить асимметрию, потому как смотрит он на жизнь несколько искоса. Конечно, есть Жириновский и есть Зюганов, но даже их воззрения и позиции в последнее время стали заметно меняться. Поэтому пока говорить о том, что в России есть политическая жизнь, не совсем правильно. Неточно это. На сегодняшний момент в России политическая жизнь представлена скорее борьбой не идеологий, а клановых интересов. И должно пройти немало лет, пока это не исчезнет: пока не появится возможность финансирования за счет своих же избирателей; пока не появится жесткий учет. Когда молодая «Справедливая Россия» вдруг оказывается в таком финансовом положении, что ей завидует древняя республиканская партия Америки, то возникает вопрос: откуда деньги? Нет, я, конечно, не гордый, но просто любопытно узнать скромному избирателю. Мне вообще интересно знать, откуда у партии деньги, для того чтобы знать, чьи интересы они будут отстаивать, когда придут к власти. Но если я к вам приду и спрошу: «Вы готовы пожертвовать деньги на партию?», половина из вас покрутит пальцем у виска, а остальные скажут: «Сколько-сколько?!!» И все. Вот вам и ответ на вопрос, готовы ли мы к парламентской демократии.

Грустно все это, не спорю, но логика, полагаю, ясна. Если продолжать разговор о политике в этом ключе, то прелесть в том, что у нас реально абсолютно независимые субъекты власти. Нет, на них, конечно, на всех надавить можно, но вот они сами настолько независимы, что от них ничего не зависит. Парламент может хоть на голове стоять – правительству будет наплевать. Правительство может хоть слезами изойти – в парламенте этого никто не заметит. И мы считаем, что это нормально. Поэтому если партию выбирают, а она оказывается в меньшинстве, то на четыре года им фактически выдается индульгенция на то, чтобы критиковать и ни за что не отвечать. Они могут вообще в Думу не ходить! А потом они все время говорят: «Нам не дали сделать то, а нам не дали сделать это!» Но ведь на самом деле получается, что как только партия не набрала большинство, можно их сразу распускать, чтобы они место в Думе не занимали. Все равно они ничего там не делают! Идите все домой! Всем отдыхать! Сэкономим государственные деньги.

Нет, конечно, депутатам это не нравится, они ж так не смогут зарабатывать. У них же запросы депутатские, и всякие прочие приятные мелочи – зачем от этого отказываться? Интриги опять же. Ощущения себя. Но у нас вся страна никак не может снять министра Зурабова. Вот просто застрелиться! Требуется такое колоссальное напряжение сил, чтобы это произошло. Почему? Да потому что у нас страна византийская. У нас никакой роли не играют институты власти, играет роль, кто ближний к правому уху президента. Вот кто последний туда чего шепнет, и голова качнется в согласии – тот и молодец. Если в ухо президентское не шепнули, не волнуйтесь, что бы ни происходило, все будет плохо. За любой деятельностью найдут гнусь и корысть! Говоришь, например, что Зурабов плох, никто тебя не слышит. Все говорят: «А, ну ладно! Вам, наверное, заплатили, чтобы вы это сказали, чтобы скинуть Зурабова!» Конечно! Заплатили! Щедро. И всем старикам заплатили, чтобы у них были проблемы с лекарствами, и всем остальным регулярно платят. Вот только и делают, что платят, платят и платят. Кто? Абстрактный враг. Зачем? Чтобы хорошего человека скинуть. И пока люди не поймут, что, родненькие, ну просто реально есть же замечательные профессионалы и управленцы от медицины. Тот же доктор Бронштейн, который понимает в этом всем, вежливо говоря, существенно больше, чем господин Зурабов. Но не дай бог позволить Бронштейну стать министром! Ведь это что же будет – он же порядок наведет?! Это значит, исчезнет мутная водичка, значит, кончатся бешеные финансовые потоки, а на это мы пойти никак не можем. У нас за любой бездарностью стоят блестяще организованные потоки, занятые превращением этой бездарности в живые, звенящие, упругие монетки.

Вам, наверное, как и мне, очень интересно знать: такие люди туда сами проникают или их отбирают по определенным человеческим качествам? Что ж, один из самых печальных выводов последнего пятнадцатилетия состоит в том, что, оказывается, в советское время система отбора кадров работала куда эффективней. Вдруг выясняется, что масштаб личности руководителей советских времен на всех уровнях власти был несоизмерим с нынешним. И задачи, которые они решали, вызывают восхищение. При всем отторжении мной лично тогдашней идеологии и того, как жили люди. Но как управленцы в советское время профессионалы были ого-го! А все потому, что их готовили, постепенно приучали принимать решения и за них отвечать. Они росли профессионально, и их продвигали по службе. Не было такого, чтоб человек по знакомству мог перепрыгнуть через сто ступеней. И уж, конечно, не было подбора людей по принципу личной преданности без учета их профессиональных способностей. Советская система, как бы ни была она плоха, хотя и выбирала всегда средних, но эти средние в итоге оказались лучше, чем наши лучшие!

Советская система аккуратно заполняла все уровни власти чиновниками, которые не совершали вопиющих глупостей. А у нас, с одной стороны, наблюдается приток молодых гениев с чудовищными пробелами в образовании и знании жизни, а с другой – феноменального количества людей нечистоплотных, неграмотных и неумелых. А ведь, к сожалению, слабость всей системы определяется слабостью самого ненадежного звена. Это теория надежности. Система надежна настолько, насколько надежен самый слабый ее элемент. А система нынешнего управления готова дать сбои повсюду. Просто повсюду.

И это не может не пугать.

Глава 3

Русская логика

Чиновничий феодализм

В России все логично, все тонко и замечательно. Вы знаете, что такое – логично? Представьте: генерал на плацу наблюдает за парадом. Идут красавцы: крупные такие, глаза горят родным идиотизмом, песню горланят: «Маруся...» Так интенсивно орут, что горла, перекормленные перловкой, набухают. И полуоглохший от таких песен генерал говорит: «Молодцы! Порадовали, сынки, порадовали! Обращайтесь!» Выходит один такой красавчик сержант из строя и говорит: «Товарищ генерал, разрешите обратиться?» Генерал говорит: «Спрашивай». Сержант: «Товарищ генерал, вот наш прапорщик, товарищ Прилепенко, часто говорит слово «логично», а мы не знаем, что оно означает?» – «Молодец, сынок, – говорит генерал, – хороший вопрос! Я тебе объясню. Вон видишь здание – двадцать этажей и крыша из рубероида. А рядом особняк – три этажа и крыша уже из черепицы. А вон там сарай, на нем крыша и вовсе соломенная. Логично? Логично! Вот так и в жизни: умрет человек, и хрен кто вспомнит!» Это и есть логика по-русски.

Никакая другая логика в России не работает. Объяснить, что из чего следует, пользуясь тупой немецкой философией, базируясь на Гегеле, или рассуждая о смешных древних греках, которые в нашем представлении все время бегали в туниках и сандалиях и жрали свои оливки, запивая вином, невозможно. У нас свои представления о жизни и мы ими гордимся. Мы же великий народ, мы не можем быть другими. Мы, например, создали великую философскую систему. Ведь создали – не могло быть иначе. Но, простите, какую? Есть у нас великий философ? Да – первый ответ. Вопрос – кто? Мы говорим: «Этот, как его... Ну, этот мужик. О, вот ты вот – Соловьев». Согласен, Соловьев – великий философ. А еще кто? Ну, эти. Кто? Эти. Кто? Ключевский. Он историк. Как историк? Так историк. Какая досада. А Толстой? Писатель, философа, философа давай! Кронштадтский. О, точно! Великий? Очень. Для нас величайший. А кто-нибудь знает наших великих философов за двадцать метров от границы? А... Ну... Увы, не получилось.

Великий философ должен стоять на плечах великих предшественников и быть основанием для великих последователей. Но трагедия России была в том, что у нас никогда не было великих философских школ. Мы не можем похвастаться опытом Древней Греции. Мы не можем похвастаться опытом немецкой классической философии. Мы не можем похвастаться опытом современной американской или западной немецкой мысли. Или французской. Я не говорю, хорошо это или плохо, это данность. Когда мы пытаемся вытащить Ильина, Бердяева или прочих, это замечательно, это трогательно, и понятно, почему мы это делаем. Мы хотим доказать себе, что мы великий народ и великая нация и в этом тоже. Должны ли мы это делать? Конечно. Но правды ради надо отметить, что мы не являемся великой футбольной державой – ну так получилось.

Мы гордимся нашими великими философами потому, что они наши. И все. Хорошо, Пушкина тяжело перевести, но с философами-то в чем проблема? Почему наши великие философы сделали все, кроме одного – не смогли создать своих философских школ? Не знаете? Да потому, что нам плевать на любую философию. В нас живет собственное представление о мироустройстве, нашедшее отражение во всем: в нашей религиозности, нашем государственном устройстве, в нашем отношении к семье. Нам наплевать на все эти западные представления о том, что хорошо и что плохо. Когда душа начинает гореть, мы кричим: «Ну, президент, ну, Ельцин! Мужик – за раз две бутылки мог выпить». Ну и что? Ну и что? Что, от этого его мозги становились чистыми? Нет. Что, от повышения уровня алкоголя в крови правитель становился мудрым? Нет. Хряк просто становился пьяным. Так чем гордиться? Что хряк пьян? Поглядите-ка: наш-то хряк какой! Их хряки сразу бы под стол, а наш еще секунд сорок на поверхности держался, уж только потом. Ну, возраст все-таки.

Чем гордимся? Чем наслаждаемся? Отчего получаем удовольствие? Философские системы не создаем – не хотим. Религиозные доктрины – дикая мешанина, не понятно, что из чего. Все время какие-то превращенные формы. Хорошо, хоть дети у нас красивыми получаются. Руками мы пока не очень умеем, но зато дети получаются красивые. Мы, правда, все равно их с годами портим. Из красивых детей получаются жуткие старушки и дедушки, которых показывают по CNN как страшное лицо России. Как это возможно? Такая была хорошенькая девочка, и такая фурия к семидесяти годам получилась. У них всегда гигантская сумка на колесиках, чепчик на голове, и пальто, которое никогда не было модным. А еще бока, которые им просто необходимо затягивать в любые трикотажные изделия, продающиеся где угодно. И ходят они, эти люди без возраста, ненавидя всех без разбора. Вы обращали внимание: у них всегда губы шевелятся, как будто они что-то жуют. Такое впечатление, будто они нас пережевывают. Выплюнут одного и тут же засовывают в рот другого.

Старушки и старики такие, потому что они знают правду. Знают, что их обязательно обманут. Они убеждены, что все вокруг мерзавцы, и в большинстве случаев оказываются правы. Они ищут плохое в людях и с легкостью его находят. Где же эти благообразные американские старички и старушки в непонятных шортиках и сандалиях, которые смотрят на мир широко удивленными глазами и говорят: «Вау!» Не понятно? Понятно. Они не могут у нас быть, они не могут появиться в России. Им неоткуда. Счастливая старость не может быть без счастливой жизни. А счастливая жизнь у нашего человека невозможна потому, что никогда, ни один год в нашей великой истории никто не уважал в нас человека. Не уважала человека не только система, не уважал человека и никто из нас. Ведь нам очень тяжело переступить через себя и сказать: «А вы знаете, этого человека можно уважать». Мне регулярно задают вопрос: «Почему вы не порвали их всех? Нет, почему вы не сказали ему в глаза: «Вор, мерзавец, подонок!»? «А это еще надо доказать», – говорю я. «Зачем, – удивляются они, – и так все видно! Я смотрю на его морду и чувствую – мерзавец. А что, вы считаете, министр может быть честным человеком?» Начинаешь говорить: «Ну, нет, конечно, понимаете...» – «А вы знаете, – перебивают, – какая у них зарплата? У них знаете, какая зарплата?» – «Ну, три тысячи долларов?» – «И вы что, считаете, они на эти три тысячи долларов живут? Да вы посмотрите на них». А мы? Что мы – каждый из нас, – разве живем по-другому? Мы хотя бы платим налоги? Все налоги. Нет. Ну и что, ведь это же Мы! Каждый из нас живет прямо как по книге, мы ангелы, у нас крылья здоровые и мощные. Нам даже ходить тяжело, все время взлететь хочется.

Это наша проблема: мы постоянно чувствуем себя единственным ангелом среди демонов, и прощаем людям их несовершенство только потому, что ходим среди них. Посмотришь, бывало, на них таким печальным взглядом и думаешь: «Какие мерзавцы! Нет, вы поглядите! А что делать, так распорядилась жизнь». И что, это правда? И что, это на самом деле о нас с вами? Неужели это мы – каждый, кого ни возьми, хороший сын или дочь, замечательный отец или мать, у каждого есть истории реальной помощи своим друзьям?! Неужели это не мы в какие-то моменты оказываемся жестокими, коварными, гадкими, неприятными людьми?! Как это получается? Что же происходит с нами, когда в нас срабатывает опознавательный знак «свой – чужой»? Почему весь мир внезапно становится чужим, и мы напускаем на окружающий мир собственных бесов, начиная его крошить, ненавидеть и уничтожать? Неужели мы несовершенны? И почему мы так любим наше несовершенство и не прощаем его им?

Удивительное творение – человек. Не только потому, что время течет у него по-другому, но и потому, что он обладает избирательной памятью. Как она нам помогает, как легко мы забываем моменты собственного предательства, собственной подлости. Все эти гадкие тревожные картины, они как-то вдруг исчезают, они остаются где-то там. Мы помним только те моменты, когда мы были как огурец, зелененький и в пупырышках. Только когда мы проявили себя стойко, мощно и сказали: «Мы здесь!» И ничего нам за это не было. Или было, но мы уже не помним. А может быть, мы и не вставали вовсе, но внутри нам кажется, что это было. Может, тогда мы промолчали, но внутри такое им сказали! И в глаза посмотрели со значением. Память потом нарисует все по-своему. Память подскажет, что все было не так, все было хорошо. Ты был замечательный, это они, а ты-то был, а они нет. А ты, а они...

Говорят, Фрейд, поняв всю бессмысленность своих попыток излечения человечества, написал, что кошмары окружающего мира сильнее страхов подсознания. Тогда шла жуткая война, так что он оказался прав. А мы с вами рождаемся в удивительной стране, которая с момента ее создания была и остается полигоном вечной войны сил добра и зла. Поэтому все, что происходит с нами, неслучайно. Все, что происходит с нашей страной, есть не что иное, как великое предостережение всему человечеству. У нас никогда не бывает полутонов, у нас всегда все навзрыд, на разрыв аорты. Если мы воюем, то сначала страшно проигрываем, а потом говорим: «Да идите вы все!» и начинаем страшной кровью, в жутких муках побеждать. Побеждать настолько героически, что, похоронив миллионы мальчишек, потом сотнями тысяч совершаем великие победы. И гордимся ими. Нет ни одного народа, который может гордиться чем-то более великим, чем подвиг советского народа в Великой Отечественной войне. На Земле нет ни одного другого народа, который совершил бы подвиг, сравнимый с этим. Хотя, если вдуматься, становится страшно. Ведь мы тогда победили не только великую машину гитлеровской Германии и немецкий педантизм, но и себя самих. Мы умудрились победить, несмотря на то что вначале сосредоточенно себя уничтожали. Мы гадили и подличали, мы вершили преступления против собственного народа и потом его остатками боролись с захватчиками. И никто не принес народу извинений за тот геноцид, который ему устроили. Никто и никогда. А почему? Да потому, что это все тоже мы. Мы всегда говорим: «Вот, все было не так. Не было никаких репрессий, все было не так. На самом деле был ряд врагов народа. Сталина очернили!»

Сейчас легко об этом говорить. Легко найти пару человек, которые хорошо помнят это время. Легко быть уверенными, что эта пара будет из тех, которые действительно были в лагерях. Вот только они там не сидели, они сторожили. А те, которые сидели, давным-давно умерли. А мерзавцы, которые в блокадном Ленинграде жрали тушенку и стреляли в спину нашим солдатам, чтобы, не дай Бог, они не отступили, сегодня по уши в орденах и вовсю травят байки о своем героическом прошлом. Мерзавцы всегда умудряются вершить историю, переписывая ее в угоду себе. Сегодня уже не поймешь и не вспомнишь, что происходило во время Чеченской войны. Да и была ли она? И что это было? Да и зачем говорить о неприятных страницах, когда лучше о хорошем потрепаться. Вот, например: «Вы знаете, замечательный ресторан недавно открыл, недалеко отсюда – в Монако. Там такие люди интеллигентные собираются, туда на яхте даже Роман Аркадьевич приходил. Он был не один, он был с Дашей. Как, вы не знаете, кто такая Даша?! Ну что же вы?» Гламур. И рядом с этим тот самый Сашка, у которого в квартире коробка, набитая боевыми наградами. И его дети, которые растут рядом с детьми обожающих свою жизнь чиновников, однажды спросят своего папу: «А зачем ты все это для них делал?» И что на это ответит Саша? Скорее всего, ничего, но чувство классовой ненависти затаит.

И никого это не пугает, никого. Все считают, что это нормально, это гламурненько, это так трогательно. А посмотрите, кто приходит на этих яхтах, кто прилетает на этих частных самолетах. Они чиновники? Да. Они олигархи или у них друзья чиновники? Да. Они очень богатые люди, и вот теперь пошли на госслужбу? Конечно. Вы не подумайте чего, это у них из предыдущей жизни деньги, за велосипед они уже отсидели. Они милы, общительны, они замечательные, трогательные граждане России. Зачем задавать эти глупые вопросы, откуда деньги? Они просто умеют жить. А мы? Почему мы не такие, как они? Или мы такие, просто ждем своей очереди? Или мы на самом деле такие же, как они, только считаем, что сейчас их время править, а наше наступит чуть позже. Повернется, повернется эта ветряная мельница, придет наша лопасть и появится наше поколение. Мы тоже станем чиновниками и им покажем. И начнется новый передел собственности. По крайней мере, именно такое ощущение у меня складывается.

Мы с вами переживаем любопытнейшую историческую эпоху. Очень часто стали говорить о том, что наступает время застоя. Нет, время застоя не наступает, наступает новое время, у этого нового времени новые герои. Но, к сожалению, как это часто бывает в России, это повторение одной и той же истории. Истории о человеке, внутри которого никогда не было Бога, но зато всегда было ощущение, что, когда Бог понадобится, он его купит. Либо деньгами, либо еще чем. Как те кровавые бандиты, считающие себя феноменальными, чисто конкретными правильными пацанами, потому что на церковь отслюнявили сколько было нужно. Колокола отлили. И папаша поп, такой пацан из наших бывших, значит, он там немножко попыхал, почмыхал, а потом решил, что неправильно живем, неправильно. Тут еще одному наш браток «Библию» подарил. Он прочитал – с ума сойти! Все про нас! Он сейчас лечит в бане чисто вениками. Сам стал правильный: телки только раз в месяц, но, правда, сразу по три. Но раз в месяц. Хотя не всегда, иногда он плохо себя чувствует. Но он все знает, он нам все объяснил, все правильно. Пацаны мы – православные, все нормалек.

Чего-то мне как-то не нравится. Не нравится. Может быть, можно по-другому? Разве можно гадить, гадить, гадить, гадить, а потом вдруг раскаяться? Гадил, гадил, гадил, делал, делал, а потом как упал! Пришел в церковь и как хлопнулся на пол, как забился в конвульсиях! Бьется, бьется, аж костюмчик от «Бриони» помялся, а он все бьется. К нему уже подбегают и говорят: «Вы костюмчик-то аккуратнее». А он не может остановиться, и слезы льются у него, слезы льются, хотя только недавно из салона. Только недавно в салоне харей своей занимался, чтобы прыщей не было, а слезы все равно льются. И наманикюренными пальцами разгребает, прямо вот разгребает мозаику, так ему стыдно. Вот дураки западники, протестантство себе придумали. Идиоты – каждый день жить по уму, каждый день по совести, каждый день любым своим деянием понимать, что ты ведешь беседу с Богом. Ну, не идиоты ли? Ну, не идиоты каждый день ходить на работу и работать честно, не воровать, не стучать, не брать чужого? Быть с людьми добрыми и вежливыми, давать деньги детям не потому, что это форма ухода от налогов, и приносить деньги, жертвовать в церковь не потому, что за это батюшка тебе может откатить. И таким образом ты «чисто отмыл». Русская народная игра – отмой через РПЦ. Это же бред.

Почему они могут, а мы нет? У нас есть объяснение. А как? Если я начну жить честно, меня завтра же хлопнут, завтра же меня хлопнут. У меня есть близкий друг, очень близкий друг – Юра, он занимается бизнесом. Как и очень многие мои друзья, как и я сам занимался много лет назад. Я ему говорю: «Юрочка, солнышко, нельзя работать в России в белую, нельзя! Тебя грохнут. К тебе придут эти мерзавцы, эти толстощекие уроды и грохнут. Пойми, в нашей стране никого не волнует, работаешь ты честно или нет». Их зарплата не позволяет им поверить в твою честность. Если ты работаешь честно, они завтра умрут с голоду. В нашей стране невозможно работать в белую, потому что вся система, все то, что мы называем чиновничеством, скажет: «Как – в белую? А мы? А у меня дети в Гарварде должны учиться. Как в белую? А у меня жена такую шубку присмотрела. А еще «Гелен Ваген». Какую белую?» И как бы ни был хорош Юра, и как бы ни были хороши мои друзья, занимающиеся бизнесом, они никогда не будут работать в белую в нашей стране. Иначе их первыми ударят по голове. Любой человек, работающий в нашей стране, хорошо знает: не важно, как ты ведешь бухгалтерию, не важно, сколько на тебя работает юристов, неважно, насколько ты честен. Проверяющие все равно до тебя домотаются, и ты все равно им заплатишь. Но если ты, как дурак, до этого работал в белую, тебе все равно придется заплатить столько же, но то, что ты заплатил в налогах, ты уже потерял. Раньше работала формулировка: зачем давать денег этому государству, если оно не сегодня, так завтра начнет очередную войну, которую опять убедительно прокакает? А теперь возникает другой вопрос: зачем платить налоги этому государству, если завтра все равно придут сытые мерзавцы, которые отберут все то, что у тебя случайно осталось? Если раньше брали пять тысяч долларов и говорили «спасибо», то теперь объявляют суммы сотнями и даже не говорят «пожалуйста». Почему? Это знамение времени. Это не значит, что мы приближаемся к эпохе застоя. Нет. Это значит, что мы вошли в совершенно новую замечательную и точную историческую эпоху. Я ее называю чиновничий феодализм.

Помните разгул революционных настроений, страстное желание свободы, которое жило в нас в девяностые... Все вокруг было так мерзко и гадко, что, казалось, достаточно это все убрать – и всем станет хорошо, светло и чисто. Мы станем другими, жизнь наладится. Но жизнь не наладилась. Просто вместо одних мерзавцев пришли другие и, пользуясь теми же самыми методами, прибрали страну к рукам. Они воровали и убивали. Они матерели. Постепенно выстраивалась система сдержек и противовесов. Но в какой-то момент она была нарушена. Человек, который нарушил эту систему, – Александр Стальевич Волошин. В тот период российской истории работало правительство Примакова. Правительству Примакова необходимо было думать, что делать дальше – утверждать или не утверждать премьера. Тогда как раз возникали новые кандидатуры, и многие понимали: Примакова снести не дадут. Дума колебалась. И вместо того, чтобы договариваться, покупать голоса, как это было принято, плести сети плавно, Александр Стальевич Волошин, мастер медитативного курения, великий системный человек, неспособный публично сказать и трех слов, но способный сплести любую интригу, решил: ну их всех! Сломаем через колено, начнем их долбить через их же спонсоров. Начались громкие дела, выкручивание рук, ментовской беспредел, наезды. Но ведь как только ты сказал чиновникам и милиционерам: «Ату! Мочи олигархов, убивай их политические стремления!», ты должен бросить им кость. И вот олигархический капитализм разгромлен, вроде бы все хорошо, но в процессе борьбы выросла новая смена голодных пацанов, которые говорят: «Ну и? Ну и... Царь, задачу выполнили, дальше-то что? Где мои наделы?» И уверенной рукой им нарезаются наделы – это тебе, это тебе. А мы? А мы? А вам, служивые люди, извольте народ на кормление. А кем им еще кормиться? Только нами.