Аромат крови

– Вы о госпоже Лихачевой?

– При чем тут Вика! Клавдия Васильевна драгоценная – вот кто во всем виноват. Это из-за нее погибла Оленька, помяните мое слово. Тварь хитрая! Так мужа любила, что не может дождаться конца траура. Даже под девичьей фамилией выступает, негодная! Мать называется. Детей родила и бросила. Всем Иван Платонович занимался. И его сгубила! Сначала окрутила, потом вертела как вздумается. И где только справедливость!

– Вы обвиняете? – официальным тоном спросил Ванзаров.

– Чего тут обвинять?! – разошлась Маслова. – Ее сразу под суд надо. Это она мужа сгубила. Помогла ему скорее на тот свет отправиться.

– У него был сердечный приступ, помощь запоздала.

– Как же, запоздала! Все подстроила хитрая тварь. И следов не осталось. Теперь вот дочке мстить решила.

– За что?

– Да за то, что моложе и красивее… Эх, да что там. Ляля познакомилась с красавцем грузинским князем, влюбилась в него, даже развестись хотела, а эта подлая взяла и отбила! У собственной дочери любовника увела. Что от такой еще ждать?

– Князь Эгисиани? – вслепую ударил Родион. Мало ли князей восточных в столице шатается.

– Так вы знаете! Никаких сомнений – она погубила.

– Клавдия Васильевна вышла вслед за дочерью?

Маслова как-то сразу потухла.

– Сидела тут до конца, на меня таращилась, потом еще целоваться полезла… Фу, гадость… Но с нее станет душегубов нанять.

– Если так к ней относитесь, зачем в конкурс взяли?

– Свое мнение при себе держу, – ответила она строго. – Такова была воля Ивана Платоновича. А это – святое.

– Кем он вам приходится?

– Кузен… Двоюродный… По отцу.

Мир семейства Агаповых начал обретать новые очертания. Логика старательно пробивалась сквозь открывшиеся двери.

– У Ольги Ивановны могли быть враги, скажем, общие с госпожой Лихачевой? – спросил Родион.

– Враги у Ляли? Это смешно. Рогатых жен не бывает… Но при чем тут Вика?

– Вам потребуются еще конкурсантки из запасного списка. Вероника Лихачева убита вчера, – сказал Ванзаров, а про платье в розочках умолчал.

Только теперь Лидия Карловна схватилась за голову:

– Боже мой! Это… Что же… Два убийства… Да в такое время… Это конец, нас закроют, нас непременно закроют… Все прахом… Все труды напрасны… Ванзаров, миленький, драгоценный, золотой, умоляю, найдите этих душегубов! Я для вас все, что угодно, сделаю! Я вам такую супругу достану – век счастливы будете! Только найдите их! Иначе мы погибли!

Полная дама медленно сползала, собираясь, как видно, пасть на колени. Родиону еле хватило сил поймать обширное тело в воздухе и кое-как водрузить на стул. Случилось то, чего не любил он больше всего: женская истерика. Маслову трясло, она повторяла как заведенная: «Это конец». Скорая помощь в виде стакана воды кое-как возвратила чувства. Но смотреть на Лидию Карловну было жалко: уверенность вдребезги.

Было обещано сделать все, что в силах сыскной полиции. Но для этого потребовалась небольшая услуга. Маслова готова была на все. Родион попросил немного: завтра устроить собрание, скажем, часа в два, но провести его в театральном зале. Именно там. Если администрация начнет возражать, ссылаться на распоряжение полицеймейстера. Присутствовать должны все конкурсантки. «Те, кто еще живы», – чуть не добавил. Но вовремя взялся за язык. Строгая дама обещала исполнить в точности. И вдруг оживилась:

– Это что же получается? Веронику убили, а в утренних газетах – ни слова! Великий Данонкин какие-то глупости про доблесть полиции расписал, приплел про какой-то «божественный яд пьянства», а про бедную девушку – молчок! Где горячая новость?

– Нет и не будет. Во всяком случае, до понедельника не ждите, – успокоил Родион и как бы невзначай спросил: – У барышни Лихачевой, как слышал, довольно яркая репутация. Господин Агапов просил взять ее в конкурс?

Маслова поморщилась:

– Теперь о ней плохо говорить не пристало, но… Та еще штучка. Да вы и сами знаете. Это все Дмитрий Иванович. Так просил, так просил, не смогла отказать. Ванзаров, умоляю, спасите конкурс!

В таком состоянии оставлять пожилую даму опасно, но иного выхода не было.

Выйдя в коридор, Родион наткнулся на скульптурную группу из глупого мальчишки и лестничных перил. Их объятия предстали ярким образом Горестного Уныния. Заметив властелина, Николя посмотрел с такой беспредельной тоской, что у Родиона не нашлось сил гнать его в шею. Собрав всю строгость, какая осталась, он поманил виновника. Коля предстал готовым к любым невзгодам, понурив главу и все такое.

– В нашем деле, коллега, не только удачи и победы, – дружелюбно наставлял Родион. – Надо уметь делать выводы и не повторять ошибок. У сыщ… тьфу ты, чиновника полиции главное – его разум. И логика. Семь раз думать, раз действовать.

Николя поклялся на форменной фуражке, что не подведет, а если что – искупит кровью. Такой вот впечатлительный ординарец попался. В качестве проверки ему было поручено важнейшее задание: следить за домом на Моховой. Но близко к швейцару не приближаться. Опасный тип.

В древних империях, в частности в восточных деспотиях, существовала добрая традиция: гонца, принесшего дурную весть, казнили на месте. Чтоб в следующий раз думал, что говорить. Нравы теперь стали несравненно мягче, заодно и тиранов поубавилось, но некоторую робость Ванзаров ощутил. Опять чиновнику полиции приходилось выполнять печальную миссию. Рыцарское сердце привыкло к виду трупов, но перед страданиями невинных людей было беззащитно. Когда же дверь распахнул худощавый господин в потертом сюртучишке, логика немедленно доложила сердцу: это существо – невиннее младенца. Мгновенный портрет был краток и полон: тихий, забитый подкаблучник. Неужели вздорная жена способна превратить в такое хищного самца?

Господин Изжегов в пищевой цепочке занимал последнюю ступень. Кушать его мог кто только пожелает. Печальное выражение покорности так въелось в его молодое лицо, что старило лет на двадцать. Мужчине было от силы тридцать, но выглядел он на все пятьдесят. Ему бы на пенсию, с тихим чаепитием и ногами в тепле. Такой старичок в молодости. К несчастью, мудрость лет была ему незнакома. Большие глаза с застывшим испуганным выражением не оставляли сомнений в умственных талантах: звезд с неба не хватает. Хорошо хоть читать и считать обучился. Заработает себе копейку на хлеб. И как на такое чудо согласилась блестящая Ляля?

Только услыхав слова «сыскная полиция» и не разобрав, в чем дело, господин Изжегов попятился, как от ночного кошмара, схватил пальто, метнулся в кухню за краюшкой хлеба, прижал ее к груди и замер в тупом ожидании. Решил: за ним пришли. Понадобились усилия, чтобы успокоить пугливого мужчину. Никого арестовывать не собираются, во всяком случае пока, а имеют важный разговор. До конца не поверив в такое счастье, Пеон Павлович (так представился хозяин) зазвал полицию в гостиную.

Родион постарался не показать виду, что знаком с интерьером. Теперь здесь пахло жареной картошкой и луком, как видно, роскошный ужин зятя мыльного короля. Изжегов спросил разрешения сеть, плотно сдвинул колени и положил на них ладони. Прямо скромная девица. Обрушить на такого правду – нельзя, чего доброго с испугу околеет. Ванзаров ласково и дипломатично спросил, чем занимается хозяин дома.

– В конторе служу, – быстро ответил Пеон. – При нашей мыловарне. Все больше с бумагами.

Интересно получается: господин Агапов выдал красавицу дочь за скромного служащего своей фабрики. Необычный случай отцовской любви. Неужели случилась великая любовь?

– Жалованье приличное?

– Спасибо, не жалуюсь…

– Театры или развлечения посещаете? У вас «Помпеи» рядом.

– Нет-с, все больше дома. Так за день намаешься, что спины не чувствуешь. Пока домой дойдешь, чуть не падаешь с усталости.

– В гостях бываете?

– К маменьке частенько забегаю-с.

Требовалось хоть немного еще потянуть светскую болтовню, но Родион не мог выдумать подходящей темы. Не о свойствах же мыла беседовать. И он сказал:

– У меня печальное известие…

– Что с маменькой?! – страшно побледнев, прошептал Изжегов.

– Нет… С ней все в порядке… Все хорошо… Ваша жена убита.

– Она умерла? – переспросил Пеон.

– К сожалению, да.

– То есть совсем умерла? Окончательно?

Родион и не знал, что ответить. Но господину Изжегову это было не нужно. Глубоко и сладостно вздохнув, словно выйдя из заточения, он расправил плечи, широко улыбнулся и проговорил:

– Свободен… Наконец-то…

Преображение было волшебным. Не хуже фокуса. Только что был задавленный жизнью доходяга, еле волочащий ноги, и вдруг – орел и красавец. Просто другой человек.

– Вас не интересует, что случилось? – спросил Ванзаров, внимательно следя за расцветающим созданием.

– Какая разница! Это такое счастье! Вы не представляете! Мучениям – конец. Спасибо вам! И у меня теперь есть все: квартира и дачка на мое имя, денежек поднакопил! Ох и заживем мы теперь с маменькой. А еще ведь и женюсь! Детишек заведу! Боже, какое счастье!

Мир еще не видел такого веселого вдовца. Буквально в пляс готов пуститься. Изжегов натурально вскочил, походил по комнате, довольно потирая руки, и вдруг спросил: не желает ли господин полицейский шампанского? Отметить, значит, радостное событие. Что же надо было делать с мужчиной, чтобы печальную новость он принял с восторгом? Это какие же радости брака довели человека? И Ванзаров спросил.

– Мне скрывать нечего, все честно, – Изжегов плюхнулся в кресло и закинул ногу на ногу. – Слово свое перед Иваном Платоновичем я сдержал.

Полиции были любопытны подробности. Их предоставили сколько угодно.

…Примерно за полгода до своей кончины Агапов вызвал тихого, но дельного конторщика к себе в кабинет и завел прямой разговор, на какие был мастер. Молодому человеку было предложено взять в жены его старшую дочь Ольгу Ивановну. О любви и прочих глупостях речи быть не может. Тут сделка. Изжегов получает собственную недвижимость в городе, дачу в Парголове, три тысячи рублей в банке и милость хозяина. Но за это должен жениться и быть покорным мужем. О разводе не помышлять, как бы себя ни вела жена, а держать ее в ежовых рукавицах. На помощь будущего тестя в семейных делах чтобы не рассчитывал, сам должен справляться. Но за это по завещанию были обещаны десять тысяч рублей. Будут от брака дети или нет, Агапова не волновало. Так и сказал напрямую. Изжегов просил время подумать, но хозяин потребовал: или выходит из кабинета зятем, или вон из фабрики. Изжегов согласился. Сыграли тихую свадьбу, на которой он впервые увидел невесту. Молодые получили собственную квартиру в доме напротив хором Агапова. Но ходить в гости к тестю было не рекомендовано. И еще одно открытие ждало Пеона. В первый вечер он намекнул на супружеские отношения. Ляля смерила его презрительным взглядом и разрешила провести с ней ночь. Только один раз. После чего Изжегову было приказано забыть про ее тело. Молодого мужа спровадили на диван в гостиную. Спальня для него закрыта навсегда. А еще Ляля объяснила, что жить они будут вместе недолго, только до смерти отца. И делать она будет что желает. Поэтому в ее жизнь не соваться: они чужие люди, делящие кров. Не более. Скромный Изжегов был на все согласен. И началось семейное счастье. Ляля жила сама по себе. Пеон старался бывать в доме как можно реже, буквально приходил ночевать, но при этом замечал следы пребывания чужих мужчин. Прошло полгода. Как вдруг умирает Агапов. Похороны сделали быстро, даже как-то стремительно. Настал день оглашения завещания. Изжегова не пустили. Он остался ждать дома. Ольга вернулась сама не своя, засмеялась и сказала, что папенька всех обманул. Никаких денег Изжегову не оставлено. Как и ей. Так что теперь они принуждены жить вместе на жалованье, которое он зарабатывает. И начался настоящий ад. Ляля оказалась мстительной и жестокой. Изжегова давили, как таракана, не давая вздохнуть и поднять голову. Так продолжалось почти год. И вот теперь – все кончено.

– Не представляете, что я вытерпел, – закончил Пеон. – Врагу не пожелаешь. Вам урок на моем примере: не женитесь, господин Ванзаров, на выгоде, костью в горле встанет. Уж поверьте…

Глупо спрашивать счастливого человека, кого он может подозревать. Если бы знал – пригласил на шампанское, не иначе. И все-таки попытаться надо.

– Слышали о Веронике Лихачевой? Это подруга Ольги Ивановны.

– Не знаю и знать не хочу, – с удовольствием ответил Пеон.

– С сестрой – Владой Ивановной, общались?

– Мне и своей напасти хватало…

– Но про Клавдию Васильевну, вашу тещу, что-то можете сказать?

– Красивая женщина. Только злая и гордая. Видел ее раза два, не больше…

– А про Эльвиру Ивановну?

– Пожалуй… – Изжегов замялся, – … самая добрая душа из всего этого порочного семейства. На фабрике почти каждый день бывает, старательная, вежливая. Всегда мило здоровается. Пытается отцовскому делу обучиться.

– С мужем госпожи Вонлярской знакомы?

– Как же нет! Бедный Виктор на складах заведует. Живет под нами. Тоже мается. Ну, ничего, придет и его счастье…

Каким, однако, рачительным хозяином был господин Агапов. Обеих дочек пристроил за своих служащих. Чтобы все в одном кулаке было.

– Что-нибудь слышали о подробностях смерти Ивана Платоновича? – спросил Родион.

– Какие там подробности, сердце не выдержало веселых дочек. Умер, и слава богу.

– Пеон Павлович, поправьте, если неверно понял…

– Отчего же, поправлю, не стесняйтесь!

– Ольга Ивановна была уверена в скорой смерти отца?

Вопрос оказался неожиданным. Изжегов задумался и ответил:

– Выходит, так… Помню, сказала: «Отца скоро не станет». Именно так…

– Иван Платонович страдал сердцем?

– Да что вы! Посмотрели бы на него. Здоровее – еще поискать. Бочку с мылом сам поднимал. Крестьянская кровь, она сильная.

Ванзаров попросил разрешения забрать все косметические принадлежности с трюмо в спальне. Изжегов оказал всяческую помощь. Вынул из шкафа шляпную коробку, обтянутую атласом в синюю полоску, брезгливо выкинул летнюю шляпку и помог сложить баночки. Еще спросил: не желает ли полиция забрать и платья? Но это было без надобности. Прощаясь в коридоре, Родион спросил:

– На похороны пойдете?

– Об этом с господином Агаповым договора не было. Есть кому закопать!

И господин Изжегов мстительно улыбнулся.

За фигурной решеткой дома пряталась щуплая шинель. И неплохо маскировалась в тени чугунных лепестков. В этот раз Николя скорее умер бы, чем покинул пост. Стоял насмерть, замерзая, но не сдаваясь. Ванзаров не сразу заметил его, решив, что парнишка не выдержал и сбежал. Но, осознав ошибку, тихонько свистнул. Гривцов примчался не хуже Конька-Горбунка. И чуть не с разбегу доложил: на извозчике приезжала барышня, серое платье, жакетка на скромном меху. Затем веселая дама с молодым грузином, смеялись и шумели. Еще прибыл такой солидный господин, что швейцар кланялся в пояс. Но это, как видно, из соседей.

Пора нести дурную весть и в этот дом. Родион понукал себя, как упрямого ослика, но духу не хватило. Ладно, стерпит до завтра. Оруженосцу была вынесена благодарность и отдан приказ сворачивать филерский пост. Николя предлагал всяческую помощь, да хоть коробку донести, но чиновник полиции бы непреклонен: домой, греться. Сунув извозчику рубль, тихо попросил: мальчишку подвезти к самому подъезду, а если вздумает соскочить – поймать за шкирку и вернуть в пролетку. Старый возница обещал доставить в лучшем виде. За такие-то чаевые.

Сам же коллежский секретарь, поторговавшись, доехал за гривенный[17] с пятачком.

Приемное отделение участка не самое веселое место на земле. Сюда приходят с бедами и напастями, здесь обитают задержанные и просто нетрезвые личности. Помещение это, будто сито, собирает всю грязь, да и запахи витают не самые аппетитные. Кожей сапог пахнет, немытыми телами и ветшающей известкой. Что делать – полиция. Но в этот вечер приемное отделение незримо преобразилось. Словно праздник пришел. Ну, или что-то вроде. Сомкнув столы, чиновники Кручинский и Редер хорошо сидели. Прямо душевно сидели. А вот чиновник Матько уже сидеть не мог потому, что спал прямо на стульях. Благостную картину не нарушал и господин Лебедев. Напротив, подтащил стул, развалился, получая наслаждение. Даже злобная сигарка никого не смущала. В чем же секрет такой редкой идиллии?

Вовсе не бутылки с прозрачной жидкостью, одна пустая, другая – наполовину, были тому причиной. И не скромная закуска. А божественные напевы, что привольно изливались из мощной глотки негритянского певца. Мистер Лав был в ударе. Исполнив лучшие номера церковных хоралов (на что ушла первая емкость), теперь певец приступил к народным блюзам. Суровые полицейские таяли, как воск, от его баритона. За душу брали непонятные слова. Словно чужой народ смог выразить всю российскую тоску. Певец как раз прикончил песню. Чиновник Редер разлил не слишком верной рукой и провозгласил тост за мужскую дружбу и погибель всех баб, которые этому мешают. Лебедев честно перевел. Мистер Лав салютовал мужскому братству стаканом, в котором болталось на палец.

Наблюдать за идиллией Ванзаров не стал, о чем громко сообщил. Чиновники резко протрезвели, мистер Лав широко заулыбался, а криминалист не менее широко раскрыл объятия. Гостю были рады. Но Родион просил сворачивать. Арестованного в камеру, остальных – за работу. В общем, испортил людям вечер.

– Вам полстакана как слону дробина, а эти до дому не доберутся, – сказал Родион укоризненно. До чего правильный юноша, прямо сил нет!

Лебедев бодро икнул:

– Общественный порядок от этого не пострадает. А людям надо давать слабину, мой стальной коллега. Не всем хватает вашего рвения. Даже я не выдерживаю… И не пугайте своими усами. Ох, как Вагнер поет замечательно… А что это у вас? Опять дамская шляпка! И снова в голубую полоску! Знакомая вещица, да…

Коробка издала стекольный перезвон.

– Захватил всю косметику Изжеговой. Может пригодиться.