Аромат крови

Вендорф только зубами скрипнул. Не хуже полковой лошади, честное слово.

Новое появление «великого сыщика» встретили с нескрываемым злорадством. Чиновники 2-го участка Литейной части выразили глубокое почтение его таланту, пожелали всяческих успехов, напомнили, что «тельце» следует забрать к себе, и в полном составе покинули место преступления. Очень довольные собой.

Рыцарское сердце ныло и умоляло еще немного отсрочить тяжкий миг. Но спуску ему не дали. Приказав светить, Родион приподнял кусок холстины, взявшейся из запасов участка.

Лицо барышни было спокойно, но глаза смотрели широко, словно в немом удивлении. Шею рассекал все тот же черный месяц. Картина смерти красивой женщины была знакома, но не менее ужасна. Куда ужасней, что этого быть не могло. Просто не должно было случиться. В этой смерти не было никакой логики. Вернее, ни одна логическая цепочка, построенная до сих пор, не предполагала такого финала. Могло случиться что угодно, только не это.

Неожиданно тихо появился Лебедев. Его вечная бравурность словно выветрилась. Даже сигарку не тронул. Осторожно нагнувшись над телом, посмотрел рану, быстро проверил ногти и плечи. Барышня была в платье цвета морской волны с широким вырезом и закрытой спинкой. На левом плече красовалась искусственная хризантема с цифрой 1. Бережно повернув правую руку, криминалист приподнял ее тыльной стороной к свету. На гладкой коже чернела надпись:

Vanzarov@?V.!

– Целиком химический карандаш? – спросил Родион на всякий случай. И так видно: царапин нет.

– На первый взгляд… Опять с конкурса красавиц? – спросил Лебедев, разглядывая ноги жертвы. – У этой с туфлями все в порядке, новенькие. Снова подошвы без снега и грязи… Что об этом думаете? Есть какая-нибудь логика?

– Никакой логики. Полная темнота.

Родион слукавил немного. Нет такой ситуации, в которой не проглядывал бы смысл. Только в этот раз логика предлагала такие варианты, что иначе как безумными или фантастическими не назовешь. И поминать не стоит.

– Может, следует приглядеться к влюбленному вампиру? – осторожно предложил эксперт по научным методам. – Не берусь сказать сейчас, но способ умерщвления внешне очень похож. А если в ней крови нет… Тогда уж вам решать. Накаркал нам труп красавицы великий маг.

– Как она могла оказаться в том же месте? Почему все в точности повторилось, а мы только руками разводим?

– Это вы меня спрашиваете? – поинтересовался Лебедев.

– Нет, себя… Аполлон Григорьевич, прошу вас хоть с лупой обойти двор. Ее как-то должны были сюда доставить. Должны быть хоть какие-то следы.

– Сделаю все, что смогу… Знаете, кто такая?

– Три часа назад просила проводить меня до «Помпей», – как мог спокойно сказал Ванзаров. – А я отказался, потому что с дамой под ручку мне… как-то… Теперь все это кажется глупостью и ребячеством…

– Значит, время убийства знаете точно…

– Опять между четвертым и пятым часом.

– Не корите себя, коллега.

– Мог бы проводить. Может, и пронесло бы, отпугнул бы…

– Бесполезно. Вопрос нескольких минут. Не стали бы за ней стражем стоять.

– Логически это понимаю. Но…

– Смотрите на дело с профессиональной точки зрения: теперь мы наверняка знаем, что с ней расправились в «Помпеях». Еще бы узнать как.

– Не прощу себе…

Уловив, что творится на душе юного чиновника, Лебедев благородно промолчал. Не время для шуточек. Оставив походный чемоданчик под присмотром городового, заодно приказав никого не выпускать во двор, криминалист буквально припал к земле и пошел по следам.

А Родион принялся делать то, на что был способен в этих условиях. Бесполезное оцепление снял, освободившихся городовых отправил по квартирам 3-го дома. Невзирая на протесты и жалобы, следовало осмотреть все помещения на предмет пятен или следов крови, а также возможного орудия убийства. К пустым квартирам звать дворника и без сомнений вскрывать. Городовому Зыкину отдал распоряжение взять сколько нужно людей и опросить всех служащих концертного зала и поваров ресторана. Быть может, кто-то видел, как тело переносили. Не по воздуху же оно летело.

Городовые бросились исполнять резво. Не столько испугавшись грозного лика юноши, сколь желая побыстрее смыться с мороза. Трем оставшимся у тела не так повезло. Ванзаров стоял с ними и пытался включить всю мощь логики. Но логическая сила не готова была дать простой ответ на вопрос: зачем убита Ляля Агапова? Другой вопрос: «Кто шлет послание чиновнику полиции?» – он старался не замечать вовсе.

Возвращение Лебедева не сулило открытий. Эксперт хмуро помалкивал. На немой крик отчаяния: «Что там?» – последовал краткий ответ:

– Ничего.

– Не может быть…

– Проверьте сами!

– Прошу вас, не обижайтесь, сейчас не до того… Но что-то же есть?

– Дорожки, посыпанные песком, старый лед. Мусорная свалка в ближнем углу. Помои около кухни. Следов обуви множество, но все довольно обычные. Углубленных под тяжестью – нет.

– А колеса?

– Утром заезжала подвода. Разгружали муку… Более ничего.

– Откуда могли вынести тело?

– Есть три двери. Одна принадлежит кухне, там все время народ. Другая – с черной лестницы, той, что в окне видна. Третья заперта на висячий замок. Лично проверил. Амбарный, надежный.

– Могли вынести только из одной двери?

– По-другому – волшебством.

– Там швейцар не дежурит?

– Какой швейцар! Служебный вход, ходит кто хочет. Все затоптано, ничего не разобрать. Хотя вынести тело так, чтобы никто не видел, – это надо хитро задумать.

Стали возвращаться отправленные городовые. Рапорты различались только жалобами, которые грозили отправить разгневанные жильцы. В остальном – мирное однообразие покоя домашней жизни. Даже курицу никто не резал. Не говоря уж о свежем поросенке.

– Будете смеяться, но мне показалось… – Лебедев запнулся.

– Обещаю: не буду.

– Во дворе запах крови… У нее, пока свежая, такой особый острый аромат… Да не смотрите с такой надеждой, никаких багровых рек не разлилось.

Родион осторожно втянул воздух. Но, кроме холода, ничего не почувствовал. Быть может, психологический эффект. Уже эксперту кровь мерещится. А все фокусник со своими бреднями…

– Аполлон Григорьевич, «Помпеи» подробно осмотрели?

– Разве не разобрал по кирпичам.

Помедлив, чтобы подобрать верные слова, Ванзаров спросил:

– Есть там темное место с деревянным полом, возможно, с грубыми досками, треснутыми или сильно царапанными, где иголка может потеряться?

Недолго думая, Лебедев назвал карман за сценой, где хранятся декорации.

– Но там ничего достойного внимания, – добавил он. – Хотя иголку не искал. Может, вам повезет. А я, пожалуй, отвезу барышню в участок. Нам с ней есть о чем потолковать.

Тревожные вести летят из уст в уста быстрее ветра. Вскоре все работники «Помпей» знали, что случилась какая-то неприятность. Полиция во дворе, никого не выпускают с черной лестницы, а, наоборот, допрашивают. Никто толком не знал, что случилось, строились догадки, рождались домыслы, и от нараставшей тревоги становилось неуютно. Служащие шептались по углам, но распорядитель Циркин быстро навел порядок. Не хватало, чтобы публика почуяла неладное. Всем велено натянуть дежурное радушие, и ни звука о неприятностях. Циркин и сам не знал, что творится у него под носом, а потому, завидев плотного юношу, с мрачным видом слушавшего доклад городового, решил, что это и есть самый главный начальник. Выждав, когда тот освободится, Циркин подскочил, выразил всяческое почтение и спросил: может ли администрация быть полезной чем-нибудь? На такой вопрос принято вежливо ввести в курс дела, но юный медведь буркнул, чтобы его проводили туда, где хранятся декорации. Что там забыла полиция, распорядитель даже представить не мог. Но долг гостеприимства обязывал.

В темном закутке плотным строем теснились полотняные декорации в виде картин на подрамниках, ширмы темной ткани, разложенные прямо, какие-то прямоугольные конструкции, сваренные из железных уголков, и пустые деревянные рамы. Осмотрев театральное хозяйство при жалкой дежурной лампе, гость потребовал больше света. Циркин приказал подать. Внесли три больших подсвечника, разогнавших тени. Чиновник полиции рухнул на пол и, не жалея коленок, принялся осматривать доски, тщательно заглядывая в щели и даже указывая, куда подсветить. Поупражнявшись таким образом, вскочил, отряхнул брюки, скудно поблагодарил и заявил, что дальше сам справится. Набравшись смелости, Циркин пошел следом, выбирая удобный момент, чтобы задать вопрос. Но юноша, без стука открыв дверь маленького зала, арендованного до конца недели, захлопнул ее перед носом распорядителя. Сразу видно: большой начальник.

Лидия Карловна как раз разглядывала украшения, которые доставил посыльный из мастерской портьерных изделий. Обернувшись на хлопок, обнаружила знакомое лицо, исполненное мрачной решимости. Дама в летах знала, что такие перепады настроения свойственны молодым или неженатым мужчинам. С годами и супругой человек начинает себя контролировать куда лучше. А у этого – все эмоции наружу. Госпожа Маслова нашла немного строгое, но доброжелательное выражение:

– Уже как к себе домой входите… Стучались бы, а то здесь молодые дамы могут быть. Мне скрывать нечего, а от них визгу не оберетесь.

Все так же дерзко юноша отшвырнул стул, попавшийся на пути, подступил излишне близко, так что дама немного посторонилась, и без вежливых приветствий заявил:

– У вас имеется журнал посещения ваших собраний?

Женское чутье подсказало, что в этот раз полицейский шутить не намерен. Надо поддаться, быстрее отстанет, такой неприятный. Лидия Карловна указала приходную книгу, раскрытую на конторке. Родион вцепился жадно. Сегодня пожаловало меньше половины конкурсанток. Против Ляли стояла галочка. И против госпожи Лоскутовой, она же – Клавдия Васильевна. Но госпожа Вонлярская не изволила явиться. Впрочем, как и барышни Агапова и Лихачева.

– Насытили любопытство?

Мысленно взвесив тучность дамы на одной чаше весов правосудия и возможные последствия на другой, Ванзаров настоятельно просил ее сесть. Сам же остался на ногах.

– Очень простой вопрос: где госпожа Изжегова?

– Наверно, вышла куда-то… – легкомысленно ответила Маслова. – Эти барышни вечно куда-то бегают, то в дамскую комнату, то пошушукаться, прямо как дети…

– Вас не удивило, что ее до сих пор нет?

– Я же не обязана за ними следить!

– Вспомните, когда именно Ольга Ивановна вышла из зала?

– А в чем дело? – Лидия Карловна проявила первое беспокойство.

Обещав, что расскажет все, Родион повторил вопрос. Маслова мечтательно задумалась:

– Да почти сразу. Приехала, посидела минут десять и улизнула. Такая непоседа, все время надо вертеться.

– За ней кто-нибудь приходил или вызвал ее?

– Да нет же… Сама встала, вышла…

– Вот так, без всякой причины?

– Постойте… Ах да, она вынула из сумочки дамский мундштук и дамскую папиросу… Ну, верно: курить пошла. Тут дымить я не разрешаю. Потом пахнешь, как пепельница.

– Она что, курит? – чуть не закричал Родион. Но удержался на краю.

– А что такого? – в свой черед удивилась Маслова. – Взрослая замужняя барышня. Имеет право в общественном месте дым в глаза пустить. Для чего и держит. Мужчины на это падки. Даме с папиросой сразу услуги предлагают.

– Одна вышла?

– Совершенно одна.

– У нее была назначена встреча?

– Да откуда мне-то знать! Я конкурсом красавиц заведую, а не домом свиданий!

– Например, на часы не смотрела часто?

– Ну и вопросы, господин Ванзаров! Этому в полиции учат?

– Нет, сам дошел, – признался честный юноша. Как все-таки ненаблюдательны эти свидетели. Нет чтобы взять филерский блокнот и все заранее тщательно записать. А лучше бы… Ну это вовсе фантазии.

Лидия Карловна терпеливо, но неотвязно смотрела на юного чиновника. Дескать, пережила вашу пытку, так позвольте узнать, ради чего.

Собравшись с духом, Родион выпалил:

– Час назад Ольга Ивановна найдена мертвой в подворотне соседнего дома.

– Как? – только и спросила дама в полной растерянности.

– Мы стараемся найти убийцу по горячим следам.

Маслова пережила удар стойко. Ни истерик, ни слез, только сказала тихо:

– Бедная Ляля… Как жаль ее… Такой веселый, светлый характер, и вдруг… Хорошо, что Иван Платонович до этого не дожил.

– Мне пригодится любая помощь. Подумайте, кто мог желать смерти госпоже Изжеговой?

– А тут и думать нечего… – Лидия Карловна буквально сверкнула глазами – непонятно, как у нее получилось, быть может, игра света и отражения?

Логика с Ванзаровым жаждали подробностей.

– Эта гадкая, мерзкая, развратная тварь во всем виновата! От нее все несчастья!

Родион попросил назвать имя.

– Зачем называть, и так все видно, – Маслова помрачнела не на шутку. – Ненавижу эту дрянь, от всей души ненавижу! Подлая, хитрая, скользкая. Это из-за нее Ляля погибла, да и не только… Ничего, кроме себя, знать не хочет. Все ей мало! Не женщина, а просто чувственное животное.

Под эту характеристику годились три известные персоны. Родион рискнул угадать: