Помоги проекту - поделись книгой:
Дражайшего гостя бережно проводили в прихожую, в которой парадом выстроилась вся прислуга с госпожой Толбушиной во главе. Амалия Федоровна прочно держала в пухлых лапках хозяйство. Хватило одного взгляда, чтобы понять, кто в доме хозяин. Не могла обмануть радушная улыбка: только и ждут Родиона, чтоб вертеть им по своему усмотрению. Чиновник полиции сунул веник, поклонился и прижал губы к поданной ручке, от которой пахло смесью кнута и пряника.
– Как мы вам рады! – сказала Амалия Федоровна, втягивая лепестки красноватыми ноздрями. – Уж так ждали, а вы все не едете…
«Праздник к нам приходит!» – словно пропели пальмы в кадках по сторонам двери гостиной. Ванзаров отогнал наваждение.
– Так ведь Родион, позвольте вас так, по-отечески, назвать… – Кондрат Филимонович жахнул гостя по плечу. – Прямо с подвигов! Всю ночь ловил воров и душегубов. Покой наш защищал. Такой вот герой!
– Ах, как это мило! – вздохнула госпожа купчиха, чем выразила надежды, уж взваленные на будущего зятька. И тут же заторопилась, приглашая долгожданную персону в гостиную.
Логическое мышление даже в таком аду продолжало вертеть колесики. И внезапно вынесло вердикт: «По какому праву за меня уже все решили эти совершенно чужие люди?» Обычно после таких озарений Родион творил какие-нибудь великие глупости. Например, подавал рапорт о переводе в полицию. Но в этот раз нахлынувшее бешенство погасил лед равнодушия. В самом деле, чего теперь злиться, когда согласился? Назад не воротишь. Мило показав зубы, Ванзаров прошел в гостиную.
«Праздник к нам приходит!» – пропел хор диванов и кресел, обитых жирными букетами золоченых роз. Родион легонько постучал по уху. И отпустило. Галлюцинации, да и только.
Кондрат Филимонович предложил не терять время, а сразу усаживаться за стол, накрытый с былинным размахом в соседней столовой, из которой спешили дивные ароматы. Но получил вежливый отказ. Тогда предложил отведать с мороза водочки под изобилие закусок. Но и здесь его не поддержали. Какой-то неправильный зять попался, однако. Списав отказ на усталость юнца, купец завел светский разговор. Амалия Федоровна сидела рядышком и мило кивала. Родион слушал вполуха, отвечал односложно и невпопад. Чем сильно огорчил хозяина. Настало неловкое молчание.
Ближняя дверь медленно открылась, и кто-то невидимый выпихнул в гостиную девушку пышных форм. Платье каждой складочкой и завитушкой кричало, сколько денег за него было уплачено. Сама же барышня, изумительно робея, шагнула к своему счастью, даже глаз не подняв.
– А вот и наша Полиночка!
Психологический портрет сложился немедленно.
Нет, ну сколько можно! Нельзя же трепетную невесту, как подозреваемого, рассматривать под лупой психологии! Конечно, нельзя. Но Родион невольно рассмотрел. Что он там увидел, касаться не будем. Ясно, что простенькое личико добирало баллов красоты родительским приданым. Оно и создавало особый блеск глаз, румянец щек и чернение бровей. Без него девушка была не хуже и не лучше множества выращенных в заботе и гигиене созданий. Чадо вошло в детородный возраст в полном соку. Но аромат денег покрывал заурядную пухляшку особым флером, видимым каждому жениху. Но только не Ванзарову. Его чутье, воспринимавшее красоту, было устроено неправильным образом: чем больше сияло выгоды и богатства, тем менее симпатичным казалось. Все наоборот у Родиона. Нет чтобы как люди – получить и женку упитанную, и приданное обильное, так подавай ему неизвестно что. Не понимает парень своего счастья, честное слово.
Его невеста скромно поздоровалась, села рядом с маменькой и постепенно включилась в разговор. Девушка умела лепетать о модных новинках театра, литературы и даже науки. О чем же еще говорить при первом знакомстве? Родион вяло поддерживал темы и краем глаза посматривал на гигантские напольные часы.
– А вы сыщик? – спросила Полиночка с умным видом. – О ваших коллегах в книжках читала.
– Чиновник полиции для особых поручений, – как обычно, ответил Ванзаров.
Но Кондрат Филимонович многозначительно поднял палец, чтоб все прониклись важностью момента. И дамы прониклись.
– Вот что, голубушки, погуляйте на кухне, а мне с Родионом потолковать надо, – весомо сказал он. – Наши разговоры вас не касаются.
Мать с дочкой послушными ягнятами упорхнули прочь.
«Праздник к нам пришел и попался!» – пропела золотая цепочка на купеческом пузе. Родион даже головой тряхнул. И откуда это наваждение? Наверно, от голода. Прав Лебедев.
– Все у нас есть, всего в достатке, – сообщил Толбушин. – Только вот нет у меня сыночка, которому дело передать могу. А дело большое выросло, более двух миллионов годового оборота. Как вам? То-то же… Мы не высовываемся, как другие, но лен с коноплей большое будущее имеют. Всю Европу завалить можно. А дальше Америку. Только вот не успеть мне такие обороты набрать. А не успеть потому, что сыночка не вырастил себе на замену. Без наследника дело сгинет, разворуют…
– Вы с господином Агаповым случайно не знакомы? – вдруг спросил Родион.
– Как не знать! Такой человек! Мыльную империю построил, а вот тоже наследника не нажил. И что теперь? Все прахом пойдет.
– Что с ним случилось?
– Глупая смерть: утонул в собственной ванне. Такое несчастье. У нас в доме все как полагается, но ванн этих не терплю. В бане, как должно, моемся. И живы, слава богу… Ну, не о том речь. Доченька моя – единственная. Сокровище. Кому попало не отдам. Только в надежные руки. На которые могу рассчитывать. У вас сколько доходу?
– Коллежскому секретарю полагается девятьсот рублей жалованья в год и еще…
Отмахнувшись, купец добродушно засмеялся:
– Ну, разве на это прожить? Ничего, дело поправимое… Так вот. Если человек надежный, да еще со связями, где нужно, мне ничего не жалко. Все, что накоплено, передам. Сначала, конечно, присмотреться надо, понять, кто таков. Приданое – это так, для затравки. Домик тут неподалеку уже стоит. И годового дохода только процентами тысяч десять. Ну, как? То-то же!.. Но не за красивые глаза. Мне помощник нужен, который дело примет и дальше его передаст, внукам моим. Уж если породнимся, то чтоб друг за друга горой.
– Ваша дочь меня не любит, я по глазам вижу…
– Эх, Родион, если б я по глазам смотрел, денег бы не заработал. Ее дело бабье, как скажу, так и будет. Ты мне понравился, есть в тебе наша основательность. И умен, сразу видно, словами не бросаешься, скромный, ну, это быстро пройдет. Слово держать умеешь?
– Неужели вам не жалко отдать дочь за нелюбимого человека?
– Мое дело толкового парня найти. Чтоб кровь мою не испортил. А уж с любовями сами меж собой разбирайтесь. Ну, так как? С ответом не тороплю, дело серьезное, подумать надо. Сначала в гости к нам поездить, предложение сделать, а потом свадьбу сыграть. Хорошо бы до Филипповского[16] успеть.
Названный срок оставлял на весь разгон и приготовления меньше месяца. Значит, от него ждут предложения на этой неделе. Логика, загнанная в угол, бессильна.
За стеной разразились телефонные трели. Выглянула Амалия Федоровна:
– Там господина Ванзарова спрашивают… – сказала она с глубоким удивлением.
Родион объяснил, что полицейский его ранга всегда должен быть достижим для начальства, в участке непременно оставляет адрес, куда направляется. Мало ли что случится. Подобная важность юного чиновника произвела на господина Толбушина самое приятное впечатление.
А занятой сыщик (ладно, пусть так) схватил рожок, сказал: «Ванзаров у аппарата», затем спросил: «Где?.. Когда?..» – издал невнятное междометие и заявил: «Без меня не прикасаться… Скоро буду!»
Взволнованному семейству, уже собравшемуся в сторонке, было сообщено, что срочное дело требует его присутствия. Звонили от полицеймейстера, должен прибыть немедленно.
– Извините, служба!
Толбушин, глубоко растроганный таким поведением, сдавил мальчишку совсем как родного, просил заезжать как можно скорее. Непременно завтра. Дамы предоставили ручки. Полинины пальчики хоть и благоухали мило, остались равнодушны к поцелую. Не пробежала по ним искорка. Или хоть трепет. Нет ничего. Полное равнодушие и покорность. Чему Родион был глубоко рад.
Дорогому гостю предложили собственный выезд, чтобы доставить молнией.
Как, однако, вовремя случился звонок. А то, пожалуй, Ванзаров ляпнул бы какую-нибудь глупость. Он, конечно, живет в съемной квартирке на скромное жалованье, и десять тысяч в год – как гора самоцветов. Но променять службу на лен и особенно коноплю – это немыслимая жертва.
В самом деле, кто в здравом уме откажется от полной лишений и приключений карьеры чиновника сыска, чтоб получить сытое прозябание торговца коноплей? Да ни один настоящий рыцарь! Так ведь?..
Новенький выезд без герба расталкивал извозчиков. Ему уступали, боясь, что лихач с кнутом везет сановного господина. Важного гостя доставили стремительно. Взбив облако снега, карета затормозила около 4-го Казанского участка, а вышедший из нее коллежский секретарь привел чиновников, приникших к окнам, в полное оцепенение. Уж не товарищем ли министра мальчишку назначили? На всякий случай чиновники нырнули в бумаги со всем старанием.
Помахав карете на прощание, Родион остался доволен эффектом (говорили про эту его неприятную черту?). Как вдруг приметил на Садовой улице барышню, замотанную платком. Возвращается наверняка с Сенного рынка, корзина полная и прикрыта дерюжкой от мороза. Такой шанс пропускать нельзя.
Глядя под ноги, Лиза крепко налетела на препятствие, возникшее ниоткуда. Охнув, отпрянула, а разглядев, обиделась:
– Что ж так пугать, господин хороший.
– Кого-то опасаетесь? – спросил Ванзаров, вежливо приподнимая шляпу перед горничной. – Так зайдемте в участок, потолкуем об этом.
Горничная попробовала упираться, но ей быстро объяснили: если полиция приглашает в гости, невежливо отказывать. Лучше даже не начинать.
Осадив старательного Колю грозным взглядом, чтоб не совался, Родион предложил барышне стул. Лизавета обняла корзину, словно сейчас отнимут, и враждебно поглядывала на толстого юнца. Как все-таки переменчивы эти женщины. А ведь недавно рыдала на его плече. Ну, почти на его.
– Считайте наш разговор дружеской беседой, это не официальный допрос, – обрадовал Родион и добавил: – Пока еще.
Лиза упрямо молчала.
– А потому рассчитываю на дружескую откровенность…
– Нечего мне с вами откровенничать. Митрич ждет, зелень ему понадобилась.
Не в настроении горничная. С чего бы?
– Чем честнее ответите, тем скорее отпущу, – пообещал Ванзаров.
– Мучайте беззащитную девушку, – сказала Лиза. – Вам-то ничего…
– Такую очаровательную – мучить? Да ни за что! И другим не позволим. Кстати, куда вы отправились вчера поздним вечером, за полночь?
Его одарили злобным взглядом:
– А уж это вас не касается… господин…
– Чиж, – тихо подсказал Родион.
– Да, не касается, господин Чиж! – громко повторила Лиза.
Чиновник Матько, страдавший отменным слухом, удивленно покосился на важного юнца. Но мнение оставил при себе: мало ли что взбрело в голову выскочке.
– Пусть так, – мирно согласился господин Чиж. – Второй вопрос: что вы делали вчера в «Помпеях» с трех до четырех?
– Чего спрашивать? Сами знаете! – огрызнулась она.
– Не хотите дружеского разговора… Жаль. Тогда доставим под конвоем городовых, раз вам такой славы хочется. Или запру на трое суток в камере. Что выбираете?
Такой оборот ни одной девушке не понравится. Лиза сжалась, но иголки выставила:
– По какому праву так… со мной?
– По праву чиновника полиции, расследующего убийство, – отчетливо проговорил Родион. – В этом убийстве вы – подозреваемая. Пока не докажете обратного.
От неожиданности горничная выпустила корзину. На пол шмякнулись вязанки укропа, петрушки и сельдерея, выращенных в пригородных теплицах.
– Убийство? Да вы шутите, господин Чиж?
Чиновник Матько опять вздрогнул и покосился. Нет, не его ума дело.
– Закончим игры, госпожа…
– …Волгина, – сказала Лиза, снимая платок. И красота осветила участок. Все, кто мог, пялились на соблазнительную штучку, забыв про бумаги.
– Чудесно. Теперь вернемся к началу… – И Родион повторил вопрос.
Словно через силу Лиза признала: в ночь ходила на свидание к любовнику. Делать в доме все равно нечего, а после перенесенных страданий ей требовалось дружеское участие. Но называть имя и адрес отказалась наотрез. Хоть пытайте. Такая заботливая.
– Опишите, что делали в «Помпеях», – не отставал юный чиновник.
– Вы же знаете…
– Подробно.
– Ох, ну пожалуйста. Зашла в зал, поругалась с этой ведьмой, платье кинула, выбежала…
– Кого видели по дороге к выходу?
– Никого… Не помню…
– Где пили?
– В трактире Тульева на Пантелеймоновской. Может, проверите?
– Может, и проверю, – пообещал Родион. – Но сейчас хочу знать: для чего врете? Кого покрываете?
Барышня удивилась до мокрых глаз.
– Только не надо меня жалобить. Это бесполезно, – сказал ужасно суровый рыцарь сыска. – И врете потом, не было скандала с Масловой. Она предложила вам запасной список конкурса. И платье не бросали, а аккуратно положили за ширмой.
– Как же еще! Что слово горничной против той барыни! Не верите мне…
– Не верю.
– Да почему же?
Нет, страдание красивых женщин трудно переносить. Даже строгому чиновнику полиции.
– А потому, госпожа Волгина, что вы каким-то образом приняли участие в убийстве, – с напором сказал он. – Платье, которое принесли, найдено на трупе женщины… Из зала сразу в кабак побежали?
– Что же, плясать, когда меня так оскорбили?!. А кого убили?
Женское любопытство – верный помощник сыскной полиции. Счастье, что его изобрела природа.
– Некая госпожа Лихачева, – уклончиво сказал Родион.
Новость подействовала неожиданно. Лиза успокоилась, утерла слезки и с довольной улыбкой сказала:
– Сдохла, гадина!
Оценив неожиданный всплеск, Ванзаров спросил: чем же покойная заслужила такую память?
И тут Лизу словно прорвало:
– Сколько горя принесла! Сколько зла натворила… Ну, теперь ей воздастся за все. Верю в это и желаю от всей души… Никогда не прощу, что увела жениха. Ей-то побаловаться, а у меня счастье разрушено. Пусть бы ее выгнали на улицу. Там бы и сдохла. Зачем только согласилась с ней поменяться. Дмитрий Иванович уговорил… Такая работа была интересная, на сцене. А теперь вот в горничных мыкаюсь…
Поделиться книгой: