Дурак космического масштаба

Бэд Кристиан

Дурак космического масштаба

История первая. «Проблемы с внешностью»

Ещё одна девица склонилась к другой, кивая в мою сторону. Чего они все уставились? Провинциалки — словно сороки[1]. Ну вот зачем той, что справа, с шевелюрой в цвет перьев агаса[2], дурацкая брошь на затылке? Брошки в волосах на планетах Империи нынче в моде, но не в таких пёстрых… Первый раз после того, как покинул дом, еду в общественном транспорте. Он и сохранился-то только на заокраинных планетах, как моя родная или эта… Парень вот на меня выпучился. Но молчит. Я ж на полголовы выше. Одет я обыкновенно (для Империи). Плащ из кожи змеептицы с контрастной отделкой (ценой как раз в его пожизненную зарплату), на руках нанобраслеты, от чего они моментами кажутся в перчатках из стальных лучей — тут смотря под каким углом глянешь (тоже очень недешевая штука). В остальном всё просто. Волосы я не обрезал со дня сдачи экзаменов, так, подровнял вчера, и лицо мне немного выбелили от загара… Хотя, сколько ни сиди теперь в салоне, загар въелся так, что не отбелишь. И ширину плеч никаким плащом не скроешь. Но это для миров Экзотики вульгарно — иметь такой грубый загар и такие широкие плечи, а здесь коротышка подрался бы со мной как раз потому, что я, по его мнению, слишком ухожен. Вот если бы я ещё не смотрел на него с высоты своих двух метров! Смог бы — съел бы меня глазами… Здесь, на Ивирэ, не умеют скрывать мысли. Ивирэ — тихая планета. Выплавка металлов, добыча графита… Люди — прыщавые и мелкие. Девушки… Ну, девушки везде ничего пахнут, если помоложе. Ивирэ называют еще Карат. За вид из космоса. Но лучше не садиться, чтобы не разрушать иллюзию. А я сел. Зачем мне это надо? А не твоего ума дело. Тут трилёт завис, и я вышел. На остановке. Фантастика. Парням расскажу — не поверят…

Или тот, что смотрел на меня, — узнал?

В гостинице я уставился в зеркало. Может, что-то не так во мне? Но всё было как надо.

Я блондин, у меня большой рот и широкие скулы. Можно, наверное, сказать, что у меня чувственный рот, потому что он-то обычно и притягивает взгляды. Даже если я сам смотрю на себя в зеркало, вижу прежде всего рот. И женщины часто так же смотрят на меня, то есть на него, ну, как я в зеркало. А больше и смотреть не на что. Глаза серо-зеленые, морда загорелая, как у любого космо. Ну скажи, у кого она в космосе не загорелая? У параба разве? Это парабы, твари шестирукие, не загорают от жесткого излучения… Да, самое главное, мне двадцать два стандартных года[3]. Вроде уже не мальчишка, но смотрю на мир всё еще как семнадцатилетний. По крайней мере, в зеркале у меня ещё очень наивные глаза, словно бы не убивал, не имел женщин. С такими глазами и живу. И убиваю.

Работа у меня такая. Стрелок космической армады. Вернее, пилот-стрелок. Второй пилот и второй стрелок. Оттого и волосы отрастил. Почему? Да потому, что стрелки подчиняются напрямую наводящему. А наводящему плевать на мою прическу. А вот капралу совсем не плевать. Капрал подходит, смотрит сначала на выскобленную башку Дьюпа, потом на меня и долго-долго ругается на пайсаке (на стандарте ему слов не хватает). Но он плюется и уходит, потому что капрал мне никто, и звать его никак. И мне дела нет до того, что ему мой внешний вид противен. Когда ты полгода без твёрдой земли, один такой приход — полчаса радости. А поменяют капрала, я и волосы срежу — надоели. А могу вообще побриться, как Дьюп. Дьюп — мой напарник, то есть первый стрелок, а я его дублёр и две его дополнительные руки.

А вообще Дьюп не только в нашей паре первый, он Первый для всего крыла. Потому что мой напарник — один из лучших стрелков армады. Башка у Дьюпа всегда блестит. Он бреет её старинным таянским ножом. А в кожу между бровей — засадил толстое титановое кольцо. Парни говорят, что у Дьюпа не только кожа на лбу проколота, но еще и черепушка просверлена, именно поэтому Дьюп — того. У него реакция — «четыре». А у человека потолок — «тройка». У меня тоже «тройка». Может, я и мог бы стрелять быстрее, но есть еще скорость прохождения сигнала в мозгах. То есть Дьюп палит туда, где цели еще нет, но сейчас она там будет. И он не только палит. Еще никто при мне не смог увернуться, когда Дьюп бьет кулаком в морду. Шутка у нас есть на корабле такая: заставить новичка подойти к нему, задрать нижнюю губу на верхнюю и хрюкнуть. Дьюп не обижается, он просто бьет.

За этой шуткой, похоже, скрыта какая-то давняя история. Копался я раз в сети и зацепил глазами слово «дьюп». Оказалось — это животное типа свиньи с такой вот выступающей нижней губой. И я понял, что Дьюп — совсем не имя, но спрашивать ничего не стал. Я слишком ценю дружбу с Дьюпом. Хотя язык у меня до сих пор чешется. Когда-нибудь не удержусь и спрошу. Интересно, он мне врежет? Из-за Дьюпа меня на корабле почти не задирают, хоть я первый год в армаде, да и, вообще, есть за что…

И тут запищал телефон. Всё бы ничего, но мне на этой планете никто не мог звонить. Я телефон-то планетарный купил самый дешевый, чтобы такси, например, вызвать или хрень какую-нибудь в гостиницу заказать. На руке у меня болтался, конечно, служебный спецбраслет для связи с кораблём. Такси можно организовать и по нему, но энергию тратить жалко. Да и вызов пойдёт как межпланетный, спишут ещё с кредитки… Я и купил барахло это. И, тем не менее, оно зазвонило! Вот ведь сакрайи Дади пассейша[4]. Взять? Номер не высветился. Кто-то ошибся? Тогда еще две-три трели и «планетарник» смолкнет. Нет, звонит, гадина. Кому я здесь могу быть нужен? А главное — зачем? «У человека есть сто восемнадцать способов испортить себе жизнь. И сто восемнадцать выходов из трудных ситуаций, но все они против совести», — вспомнил я экзотианскую пословицу и нажал на «отзыв».»

— Слушаю, — я уже не сомневался, что звонят мне.

— Господин эрцог, эскорт будет через десять минут, — сказал бумажный голос. Квэста Дади патэра! Но вырвалось:

— Какой, к Памяти, эскорт! (Ну не мог же я, в самом деле, выругаться в трубку на пайсаке? И я выругался, как ругаются на Экзотике. Есть там такая забавная религия Веры и Памяти. Ее последователи считают, что человек в принципе вечен, а убивает его только память. Ну и выражаются типа «да иди ты к Памяти»). Трубка икнула. Похоже, она и ждала, и боялась чего-то такого… Но продолжила путать меня с кем-то и навеличивать эрцогом. (Это, между прочим, самый высокий титул в мирах Экзотики после императорского дома. Но если учесть, что власть императора давно номинальная, то эрцог — о-го-го какая рогатая скотинка. Неужели меня до сих пор не опознали по голосу?)

— Мы понимаем, что вы здесь инкогнито, господин эрцог, и подчиняетесь ритуалу. Но мы вынуждены настаивать на эскорте, — заходилась трубка. — В провинции восстание шахтеров, беспорядки…

Я перестал слушать. Дешевая мистификация или меня с кем-то глобально переплели? Эрцог?

— Какое МНЕ дело до ВАШИХ восстаний и ВАШИХ беспорядков? — тихо и язвительно сказал я. Я вообще стреляю и говорю быстрее, чем думаю, однако и навожу тоже быстро — «тройка» она и есть «тройка». — Вам сказали, что я здесь? Забудьте это. Вы в курсе, что, если… я… скажу… «УМРИТЕ»… вы умрёте?!

Трубка заткнулась, наконец. Она была в курсе, что высокородные из миров Экзотики, особенно так называемые ледяные аристократы семи высших домов, действительно могли убить двумя-тремя грамотно построенными фразами. И, похоже, эрцог, за которого меня приняли, тоже мог.

— Сна вам без сновидений, — попрощался я очередной экзотианской пословицей и выключил телефон. Следующим порывом было — выбросить его в окно, но я сдержался. Телефоном гостиничное окно не разобьешь даже в провинции…

Эрцог, надо же. Кто у нас вообще сейчас эрцог в двадцать два стандартных года?

Ой, газеты надо было смотреть на подлёте к Карату, а не зависать на порносайтах!

Включать телефон, чтобы глянуть прессу, было бы большой глупостью. Его вообще следовало как можно быстрее сбыть с рук, этот дешевый звонильник. Я оторвал от пластиковой гостиничной простыни длинную полосу, снял плащ, плотно свернул его, стараясь, чтобы получился прямоугольник, сунул на грудь, под рубашку, примотал к телу. (Плащ из кожи змеептицы — не лучшая защита, но хоть что-то.) Потом я воткнул звонильник в задний карман брюк и пошёл в гостиничный бар. Теперь за телефон можно не беспокоиться, минут через десять он отправится в какое-нибудь причудливое путешествие по городу. Ну и Хэд[5] с ним. А в баре к тому же есть раздолбанные терминалы, где можно полистать газеты.

Читая, почувствовал, как телефон «ушел»… Не стал его задерживать. Я искал эрцога двадцати с небольшим лет, последователя «Веры и Памяти». Может, кто-то недавно издох, и на парня рухнул титул? «Смерть преподобного Эризиамо Риаэтэри Анемоосто Пасадапори (т. е. главы дома Паска). Наследник — двадцатилетний эрцог Агжелин Энек Анемоосто инкогнито отбыл в паломничество по местам молодости дяди. (Ну, правильно: эти ледяные уроды наследуют не отцу, а дяде.) Безвременно ушедший в возрасте двухсот тридцати шести стандартных лет, эрприор Паска оставил наследнику сто семь планетных систем… (ого!.. ой, сколько еще всякой хрени!) …и синийский камень в 1842 карата с записью всех философских догматов дома Паска и высочайшей просьбой к наследнику рода, которую, как полагают родственники, он и отправился исполнять».

Вот я влип… Хотя… Гори он багровым огнём, этот эрцог. Пива и спать! И пошёл он… Нет, неинтересно ругаться на стандарте. Скучно. Хорошо хоть — завтра на корт (космический корабль межзвездного сообщения) и… Я выпил пива и пошел спать. Дом Паска — это дом Аметиста по-нашему? Наверное, стрёмно быть эрцогом в двадцать лет. Стрёмно и занудно. Пришёл, выключил свет, рухнул на кровать прямо в одежде, с наслаждением потянулся и… скатился, выхватывая импульсник (дельного оружия, к сожалению, не было — в увольнении не положено). В дверь ударили. Она устояла. Еще секунда. Крутанул сальто и взлетел на косяк над входной дверью. (Слава вам, строители! Косяк — шириной почти в ладонь, а ведь его могло вообще не быть. В три погибели, но я уместился между косяком и потолком).

Дверь вывалилась. Не стреляли. Сначала вошел с фонарём один в светопоглощающем защитном костюме, весь как чёрная клякса, а следом ввалились четыре полиса. Я швырнул взведенный на уничтожение импульсник в окно, а сам вылетел в дверь.

В окно со сто тринадцатого этажа я бы не смог, я не птица. В лифт нельзя, но в конце коридора должен быть мусорный лифт. Он движется раз в сорок быстрее обычного, но для космолетчика это не скорость. И я, конечно, тут же взлетел (малость приплюснутый), на крышу гостиницы.

Набрал через браслет номер такси. Может, возьмёт меня на крыше, если успеет?.. Похоже, успевало. Почему-то меня не стремились убрать из бытия вместе с гостиницей. Ну и к Хэду. Я хотел знать только одно: есть ли у полисов номер моего билета на корт?

Итак, я видел, что убивать меня не хотят. Ну задержат, ну допросят. Через сутки— другие удостоверятся, что я не эрцог. А я тем временем не попаду на корт, не смогу догнать свой корабль, как договорились, в доках, мне вставят в зад «дисциплинарное» и на полгода лишат увольнений. Стоит ли из-за этого рисковать сейчас жизнью? А почему нет? Тем более по мне пока не стреляют.

Не успел отдышаться, как увидел идущее на снижение такси-автоматичку. Сел в него. На крыше всё ещё пусто. Значит, местные полисы не круче военных. А может, фишка в том, что я сдавал экзамен по программе «Коммуникации и война в городе» меньше года назад, а они, может, вообще не сдавали. Нас же заставили ко всему прочему еще и инструкции зубрить: что делает полиция в таких-то и таких-то случаях. В моём случае полиция обязана была отключить грузовые и пассажирские лифты. Отключить их можно в подвале. Допустим, дали сигнал тем, кто внизу. Но потом-то надо еще за мной на крышу подняться. Может, они сейчас как раз стоят и мусорный лифт нюхают? Ну, мусор, к счастью, давно уже возят в запаянных пакетах…

Хотелось поболтаться ещё на крыше и посмотреть — под силу ли полисам подняться на мусорном лифте, но рисковать не стал. Это была так, минутная блажь. В такси я сбросил остатки адреналина и стал размышлять медленнее. Ну, допустим, ночь я промотаюсь над городом. Мне не привыкать. Утром оцепят космопорт… Нет, не годится. Допустим, лечу в космопорт сейчас и на чем смогу валю куда угодно, а там пересаживаюсь на… Стоп, сколько у меня на кредитке? Опять не выходит. Мой корт, прежде чем сесть на Карат, делает остановку на местной Луне-4. Он сядет там через… через четыре часа. До Луны-4 примерно два часа лету на внутрисистемном рейсовом. У Карата восемнадцать лун, так что с рейсовыми проблемы быть не должно, уж что-то по времени да подойдёт. Я лечу на Луну-4. Жду там свой корт, доплачиваю и сажусь на него. Корт идет на Карат. Заправляется.

Стоит там… Мм… Ну, тоже часа три-четыре не больше. Прилетающих никакой дебил проверять не будет. Я отсиживаюсь в корте и в город не выхожу, пусть они там ловят кого угодно. Таким образом, в списках вылетающих с Карата меня не будет… Ну и ту-ту. Риск, конечно, и в таком плане был, но другого я пока не придумал и полетел в космопорт. Когда садился на рейсовый до Луны-4, у посадочных терминалов заметил какое-то странное движение. Ну и ладно. Проверять в первую очередь начнут вылетающих из системы, а не болтающихся туда-сюда внутри неё. В общем, я долетел до Луны-4, убрал в туалете волосы под берет, накрасил губы и ресницы на манер мелкой звезды теледэпов и довольно спокойно сел на свой корт, хотя вылетающих из системы и здесь уже проверяли. Я был почти доволен, когда вошел в общий салон корта и стал искать глазами свое посадочное место. Место я взял самое дешевое, но больше половины салона пустовало, а остановок больше не предвиделось. И я спокойно направился в элитную зону, где кресла поудобнее и проходы пошире.

И тут я увидел ЕГО. Длинные светлые волосы, зеленые глаза, волевой рот… Правда, не такой смуглый, как я, но всё-таки… В общем, я сразу понял, что это и есть эрцог. Дрянь земная! Вот же дрянь! Корт приземлится через три часа, он не мелочь внутрисистемная, у него только разгон и торможение займут около часа. Этот похожий на меня парень выйдет и… В общем-то, его ведь не убьют, меня же не старались убить? Стоп, это меня бы не убили, сдался я им. Мало ли чего от него хотят? Прошел мимо эрцога и сел. Он маячил на два кресла впереди меня. Я видел его затылок, такой беззащитный, совсем мальчишеский ещё… Вот ведь Квэста Дади патэра!

Поговорить в корте почти что негде — у каждого свое спальное место и место для сидения в общем салоне. Разве в кафе? Но как его позвать? И он, и я сидели на самых дорогих местах — удобное кресло, маленький столик, салфеточки… Я взял одну. Эрцог экзотианец? Я стал складывать из салфетки острую пирамидку, какие видел в ресторанах на Орисе. Башку можно сломать. Испортил три. Наконец вроде вышло. Если парень действительно экзотианец, он почувствует, как я нервничал, пока мастерил эту штуку. Встал, прошел мимо него…

— Вы… урони…ли? — музыкальный, чувственный голос эрцога звучал неуверенно, словно бы он запинался на каждом слове. Я обернулся. Эрцог вертел в руках мою пирамидку. «Идите за мной, — думал я, потея от усилия. — За мной».

— Спасибо, — забирая салфетку, я коснулся его руки. Эрцог вздрогнул. Понял или нет? Через десять минут он подсел ко мне в кафе…

— В общем, у вас примерно три часа, чтобы решить, что делать, — закончил я свой монолог. Эрцог слушал меня сначала удивленно, потом задумчиво.

— А мы ведь даже не знакомы, — сказал он вдруг, поднимая на меня свои невозможно зеленые глаза. Он был красивее и утонченнее меня на порядок, но в целом мы и вправду оказались здорово похожи. — Може…те называть меня Энек. Это второе имя. «Ого, — развеселился я. — Меня возвели в ранг членов семьи». Я улыбнулся. Второго имени у меня не имелось.

— Анджей. (Вообще-то, мама с папой назвали меня когда-то Агжеем, но Дьюп переиначил на свой манер, и я привык.) И тут же я понял, что нашел еще один повод для путаницы. Первое имя эрцога — Агжелин — было экзотианским вариантом моего. Он тоже понимающе улыбнулся.

— Боюсь оскорбить… вас, предложив как-то компенсировать неудобства, которым… вы из-за меня подверглись. Но, возможно, вы примете подарок? Эрцог снял с указательного пальца одно из старинных колец, не таких, как сейчас, безо всех этих антенно-видеонаворотов, и протянул мне. Я подумал, что кольцо может подойти мне на тот же палец, но подарок взять отказался. Знал, что буду жалеть об этом, но побоялся почувствовать себя хоть чем-то обязанным.

— Что будете делать? — спросил я, допивая коктейль.

— Не знаю. К несчастью, по условиям завещания, я здесь один — без свиты и охраны…

Эрцог ловко свернул из салфетки такую же пирамидку, с какой бился недавно я. Покрутил её в тонких, едва тронутых золотом загара пальцах. Я смотрел на него и понимал, что не хочу ему помогать. Я уже устал быть крутым. И вообще, когда говорю, что убивал и имел женщин, я немного… В общем, пока что это женщины имели меня, а убивал я… Не в лицо. В космосе не очень-то видно, куда ты палишь… Сейчас я хотел только одного — поспать и к Дьюпу, чтобы рассказать хоть кому-то понимающему всю эту долбанную историю. А это я мог — только Дьюпу. Я же не виноват, что после академии меня сразу заткнули в действующую армию… Да если бы не Дьюп, мне до сих пор устраивали бы боевые крещения, переходящие в издевательства, мои добрые сослуживцы. Конечно, если бы этой ночью всё было не так. Если бы я, как в плохом фильме, сиганул со 113 этажа, перебил полсотни полисов… Но я же просто парень, которого поставили вторым стрелком к лучшему стрелку северного крыла армады. Да, я не меньше, но я и не больше. И я поднялся, чтобы откланяться. И тут эрцог взглянул мне прямо в глаза… Я сел. К Хэду, он же еще моложе меня, и не заканчивал военной академии, и драться, скорее всего, не умеет. (Аристократов учили чему-то там с кинжалами, но годится ли это в настоящей драке — я не знал.) И эрцог, похоже, тоже не знал. Он привык ездить с эскортом и охраной. Наверно, сейчас он чувствовал себя голым.

— Вы думаете, Анджей… — опустив глаза, спросил эрцог, стыдясь, видимо, своего порыва, ведь он же понимал, что почти попросил меня о помощи. — Вы думаете, когда они предложили вам эскорт…

— Аг, — перебил я его. — Ты думаешь, Аг…

Эрцог вздохнул. Ему было неудобно так быстро переходить на «ты», или его ещё что-то напрягало?[6]

— Ты думаешь, — решился он, — эскорт они предложили, чтобы захватить по-тихому?

— Мне так показалось, — я поднял два пальца, чтобы нам принесли еще коктейль.

— Будь дело в беспорядках, они бы действовали официально. Обратились бы ко мне через посла Экзотики, например. Ведь здесь же должен быть посол? — я взял бокал и пригубил. Эрцог потер холеными пальцами виски.

— Да… Как я сразу не подумал? Но он может находиться сейчас на любой из лун… Да и планет у этой звезды хватает. Пусть они почти не заселены… Беспамятные боги! Пока мы в полете, я даже позвонить ему не могу.

— У тебя сетевой планетарный? — с телефоном я Энеку мог помочь легко. Эрцог достал дорогущую перенастраивающуюся модель. Стоила она… И тем не менее мое запястье охватывало устройство на порядок круче. Правда, досталось оно мне за госсчет.

— Красивая вещь, — сказал я без сожаления. — Но в следующий раз бери что-нибудь из общих систем связи, — и я щелчком активировал браслет. — Давай код.

Эрцог с уважением посмотрел на меня (не на браслет). Я ввел номер. Красненький огонек показывал, что вызов пошел… Но соединения не было даже с автоответчиком. Мы переглянулись.

— Вот и всё, Аг, — сказал эрцог. — Теперь уже нет сомнений, что я влип.

Я задумался. До прилета оставалось всего ничего. Единственное — я-то в списках транзитных пассажиров, а эрцог — в списках прибывающих. Конечно, он там под псевдонимом или «коротким именем», он же не ташип[7]. Прибывающие их сейчас волнуют мало, но шанс, что эрцога «встретят», есть — по моей вине космопорт будет просто кишеть сегодня шпионами.

Я могу отдать ему свои документы… Кредитку не жалко, за утерю личного номера мне будет… А что же мне будет? А ничего, кроме порицания с занесением. Переживём. Ну и выговор за спецбраслет…

Слава богам, я солдат. Мой отпечаток сетчатки, генетические данные и прочее не проставляются в визитной карте. В этом у меня не меньше свобод, чем у эрцога. Его данные — в доме Паска, мои — в ведомстве армады. Его схватят, а когда поймут, что это «не эрцог» — пошлют запрос. Капитан подтвердит, что я в увольнительной на Карате. Ну и чудненько.

— Ничего, Энек, — сказал я. — Играем дальше. Ты должен научиться ругаться, как положено космолетчику, а мне небо должно послать немного удачи, чтобы корт со мной успел стартовать с планеты. Думаю, у нас получится. По случайности никаких отпечатков в номере гостиницы я не мог оставить, — я посмотрел на модные в этом сезоне тоненькие змейки нанобраслетов (такие окружают руку энергетической пленкой, оберегая своего хозяина от микробов, ну и от отпечатков тоже). — Пусть считают, что там, в гостинице, действительно был некий эрцог, который смылся у них из-под носа… неважно как. А ты — боец. Первый год в армаде. Первый дивизион, второй стрелок. Запомнил?

Энек кивнул. С памятью у них на Экзотике нормально. Даже более чем. Он мог запомнить с одного раза столько, сколько я учил бы месяц. Вот только загар…

— Это как раз просто, — улыбнулся эрцог, словно читая по глазам мои мысли. — Подберу тон — не отличишь.

Я снял спецбраслет стандартной связи и надел ему на запястье.

— Работает вот так: жмешь сюда и начинаешь дико ругаться. Повторяй: квэста Дади…

Эрцог покраснел, он, видимо, был знаком с пайсаком. Я засмеялся:

— Ну нет, не будешь ругаться, капрала возьмут сомнения, что я — это я. Я его терпеть не могу, но обязан доложиться, что задержали на Карате, и вовремя не прибуду из увольнительной. Капрал меня тоже терпеть не может. Он ничего не скажет капитану до рапорта. А к рапорту я успею. Ты не бойся, это будет даже весело. Только космолетчик — это тебе не эрцог. Космолетчики выражаются проще. Повторяй: квэста Дади патэра… Нет, даже так: капрал, квэста Дади патэра, я не могу вылететь с Карата… Ну?

— Капрал, — пролепетал эрцог.

— Твёрже, вот так: капрал!

В общем, когда я вернулся на корабль, а я успел как раз к рапорту, капрал при виде меня так выпучил глазки, словно он глубоководная рыба, которую вытащили на палубу и ждут, пока она лопнет от декомпрессии. Головомойку мне, конечно, успели устроить, но до карцера не дошло. Сначала мы экстренно начали разгон, и я был нужен за пультом, потом поступили какие-то срочные приказы по армаде… А через двое или трое суток в наш адрес по «долгой» связи пришло сообщение из посольства Экзотики в мирах Империи, где меня возвеличили героем и прочая, прочая, прочая… Благодарность капитан мне тоже объявлять не стал. Вахтенный потом рассказал, что, получив сообщение, он помолчал секунд десять, выругался, и на том всё закончилось.

Полгода спустя, когда мы встали на очередную профилактику в доки, догнала меня и посылка от Энека. Он вернул почти все мои вещи и вложил в них «белую» карту — бессрочную гостевую визу, разрешающую посещение всех миров Экзотианской системы и ее подчинения. Сколько она стоила, я даже сказать не могу. Числительные больше миллиарда у меня еще со школы в голове путаются. Вот ты скажешь с ходу, что больше — септиллион или секстиллион? Вот то-то. Карту я продавать не стал, хотя и сидел тогда без денег. Она до сих пор лежит у меня как сувенир. Единственный. Мог бы сохраниться еще и телефон Энека, но я его продал прямо на корте. Кроме кредитки денег-то у меня не было, а кредитку я ему оставил. Другие вещи и документы юного эрцога я сдал на хранение на Депраде, где мы тогда стояли в доках. Кстати, на оплату камеры хранения и ушли почти все деньги за «трофейный» телефон. Так что в тот день, когда я взял в руки эту белую визу, я чувствовал себя одновременно и богачом, и нищим.

Дьюп хлопнул меня по плечу и сказал, что дураки мы оба — я и мой эрцог, но что он имел в виду, я тогда не понял. Только спустя много лет до меня дошло, какой дикой и фантастической была вся эта авантюра, и только поэтому она, видимо, закончилась так удачно…

А с Энеком мы больше не встретились. Через год началась 300-летняя война, надолго занявшая армаду, и, боюсь, одной из причин войны послужил именно визит молодого эрцога на политически неблагонадёжный Карат.

История вторая. «Не спи — замерзнешь…»

Мы уже две недели болтались в системе Ориона. И все две недели дежурства шли по полной выкладке: наводящий, шесть первых стрелков, шесть дублеров за пультом, каждые двадцать минут сигнал с двумя подтверждениями…

Сначала никто не знал, к чему такое зверство над личным составом, но потом стали постепенно просачиваться слухи, что, мол, в системе Ориона появились смэшники.

Смэшники — на нашем жаргоне так называемая эс-эм раса.

Эс-эм — ситуативно-модифицирующий разум. Ну мы в школе еще так дразнились, помнишь? Эс-эм — разумный, да не совсем.

То есть эс-эм — полная имитация разума, внешнее следование любой логике поведения. И плюс полная имитация эмоций. Любых. Хотят сожрать параба — думают и чувствуют как парабы. Временно. На момент охоты. Голый инстинкт, в общем-то, но без приборов отличить трудно.

Собственного разума в смэшниках — ни капли. Хищники. Говорят, когда-то на их планету сел космический корабль. Они сымитировали поведение экипажа и вышли на охоту в космос. И у них получилось, потому что подражать смэшники могут чему угодно.

Управление кораблем они, например, имитируют до тонкостей. Встретив в пространстве другой корабль, если позволяет расстояние, читают мысли команды и внушают ей, что она — мясо. Если расстояние не позволяет, а внушать смэшники могут довольно ограниченно, считается что на 1–2 единицы, не более (примерно 2–4 км), то просто выходят с жертвой на видеосвязь и зомбируют её. Потом эти гады стыкуются с замороченным кораблем, и у них начинается праздничный обед из многих блюд.

Съев всю команду, смэшники затягивают пояса потуже и снова отправляются на поиски. Наверное, их мечта (хотя вряд ли они умеют мечтать) — сесть на малоразвитую планету и обеспечить себя пропитанием на максимально долгий срок.

Только вот беда — даже самого простого автоматического контроля в космопорту ни одному смэшнику не пройти. Машину не заморочишь. Оттого мы и знаем теперь, что они из себя представляют. Очень мерзкие на вид твари. По сути — мешок на четырех ножках, снабженный гигантским ртом.

Было, если не совру, шесть попыток смэшников высадиться на цивилизованные планеты, и каждый раз это заканчивалось оцеплением космодрома и месячным карантином для попавших в зону их зрительного, акустического или мысленного влияния.

Поэтому на земле смэшники для нас не особо опасны. Ну зомбируют пару-тройку тысяч двуногих, ну, может, даже кое-кого съедят, не больше. Другое дело в открытом космосе. Вот здесь десяток смэшников вполне способен заморочить даже экипаж огромного корта, вошедшего в фазу торможения на подлете к планетной системе, например. И если для этого надо прикинуться гуманоидами — да, пожалуйста! Говорят, смэшник по всем тестам даже лучше гуманоида, только… Ну, в общем, это не объяснишь. Они этакие суперхамелеоны, что ли. И ни грамма разума. Вообще. Меньше, чем у мухи. Как только эти желудки на ножках в лабораториях ни проверяли… И в академии мы изучали смэшников, и раньше я слышал про них кое-что. Но тут команду просто прорвало. Нас, тех, кто помоложе, стрелки и палубные так стращали всякими жуткими историями, что в конце концов мне начало всё это сниться. Ну и дежурства по полной выкладке. Две недели. А потом заболел Дьюп (у него расконсервировалась черная лихорадка), и меня убрали на терминал, посадив на наше место уже сработавшуюся пару.

Терминал — это выход боевого удара. По сути, место совершенно бесполезное на корабле, этакий «крайний случай». То есть, если разнесут навигаторскую и капитанский пульт, в крайнем случае можно с терминала отдавать сигнал наведения напрямую. (Терминал как раз над основной батареей. Если туда шарахнет, то уже и отстреливаться будет почти некому. И вообще, когда стреляют, на терминале крайне жарко, поэтому он укутан дутой изоляцией на основе пузырьков воды и титана. Но и это не спасает.) В общем, терминал — это бо-ольшой, но малополезный в обычном бою дубль. И дежурный сидит там один. Так, на всякий случай. Ну, и подтверждение. Заведено в армаде так, что любая команда по традиции идёт через терминал, и терминал — это самый мелкий юнга, который последним говорит «есть».

Например, навигатор командует: «Переключиться на бортовые двигатели». Машинный отсек отзывается: «Есть переключиться!» И дежурный на терминале тоже нажимает свою кнопку: «Переключение подтверждаю».

«Черный ящик» на терминале, разумеется, тоже пишет. И журнал бортовой, кстати, не капитан заполняет, а дежурные терминала по традиции от руки калякают, уж у кого какой почерк.

Дьюп лежал в изоляторе, а я по ночам смотрел кошмары про смэшников и регулярно заступал в свою смену на терминал. Там, поскольку запоминающихся событий не было, играл с компьютером в трехмерные шашки и вписывал свою фразу «без происшествий» в бортовой журнал…

А парни, пользуясь болезнью Дьюпа, всё подначивали меня в столовой или в общем зале, мол, просыпается один новичок утром: весь корабль — переодетые смэшники… А он, соня, просто проспал сближение… В столовой вчера один «старичок» из наладчиков в красках расписывал, как дежурному небольшой пассажирской «эмки» по дальней связи отсигналил рейсовый корабль. Дурак дежурный дождался сближения, вышел на видеосвязь и увидел на корте свою маму, которая слезно просила сынка принять медицинский транспорт с его больным папочкой. Смэшники «маму» воссоздали до мелочей.

В результате патрульные нашли брошенную «эмку», лишенную белка абсолютно, даже землю в оранжерее смэшники сожрали, а у биороботов объели весь сервомеханизм. Отсел я подальше от этого бандака. Урод, эпитэ а матэ. К Хэду его. Да плюс сны эти…

В общем, не в очень хорошем настроении я на вахту в очередной раз заступил. Ну и чтобы успокоиться, стал играть с бортовым компьютером в пространственные шашки. Восемь раз он меня сделал, и вдруг я вроде начал выигрывать. Что-то внутри меня уже было запело… И тут сигнал прошел по общей связи.

Сигналил «Парус». Мы с ним часто бываем вместе на разных операциях. Расстояние между нами по какой-то причине сократилось. Может в навигаторской комп глюканул, а может излучение какое боком задело или гравитационная аномалия. Ну и вахты корабельные, конечно, тут же языками зацепились. С «Паруса» начали что-то заливать нашим… Я отвлекся от шашек на секунду. Ход, конечно, не продумал, и комп, скотина, тут же меня сделал. Кто бы на моём месте не разозлился и не отключил связь минуты на две? Ну я и отключил. Щас, думаю, обыграю кретина и включу. Всё равно до подтверждения сигнала по армаде еще восемнадцать минут, а в работе корабля мой пульт — пятая нога у собаки. Наши о чем-то чирикали с вахтой «Паруса», оно и понятно — третья неделя по полной выкладке, мозги уже у всех заржавели. А мне сильно выиграть хотелось. Я и сыграл. И проиграл, конечно. И еще раз со злости сыграл. А потом поднял морду, гляжу — «Парус» швартуется! А у меня зеленый на переговорнике так мигает, что только не лопнет. Включаю связь. Вахтенный мне ехидненько так в «ухо», мол, третий раз тебе говорю — давай подтверждение, что швартуемся. Ты что, малой, уснул там, и смэшники приснились? Вот урод, кшена патара. Разыграли!

Понятно, что я еще едва год в армаде и два месяца на рейде, но надо же пределы какие-то для издевательств иметь! Наверно, этот гад увидел на пульте, что я шлем отключил, договорился с вахтой «Паруса» и решил меня капитально подставить, чтобы я приказ о швартовке подтвердил и в журнал внёс. Ну я же не бандак[8]. Я ему (кажется, это Вессер был) так культурненько говорю по общей связи: «Вас понял, вахтенный, — делаю паузу и нажимаю кнопку связи с пультом навигатора, но и общую связь оставляю нажатой, чтобы слышал, гад. — Терминал — навигатору. Подтвердите приказ о швартовке». Ща, — думаю, — он этим шутникам… И вдруг:

— Вы что там, уснули на терминале?!

Я обалдел, но только на секунду. Вахтенный, судя по голосу, был если не Вессер, то Веймс, всё равно из самых старичков. С них сталось бы замкнуть сигнал с терминала на вахту. А уж голосом навигатора писклявым на нижней палубе только ленивый не вещал. Ах ты, — думаю, — гадина! Уснули, говоришь? Щас я тебе устрою подтверждение сладкого сна. От корабля ты меня можешь, урод, отключить, но я-то в отличие от тебя имею выход на армаду! И пусть потом будет скандал! Пусть мне потом тоже дисциплинарное влепят! Но и тебе влепят! Я уж постараюсь!

В общем, устал я в те дни сильно. Теоретически в боевой обстановке дежурный на терминале имеет право, получив неясный приказ, обратиться к командующему нашего крыла армады напрямую. В уставе это есть. Может, так вообще никто не делал, но в уставе есть же. И кнопка есть. Ну я и нажал.

Мне ответил нервный такой голос. Я уже струсил, но говорю по инерции: так, мол, и так, получил приказ швартоваться с «Парусом», жду подтверждения… И пауза длинная-длинная. А потом генерал как заорет! У меня правое ухо заложило почти:

— Это терминал «Аиста»?! Ни в коем случае подтверждения не давайте! Не смейте, дежурный, вы меня слышите?

— Слышу, — говорю. — Подтверждения не давать. — А сам палец под шлем просунул и ухо массирую — больно, зараза. Ну и голос у меня, наверное, от боли неуверенный очень стал, потому что комкрыла еще громче орать начал.

— Сможете?! — кричит вообще уже не по уставу. Я растерялся:

— А чё тут, говорю, мочь? Не давать — так не давать.

Тут мне только по-настоящему страшно стало, что я к самому генералу… Даже палец вытащил, хоть ухо и ломило здорово. А он волнуется, уговаривает меня, что, мол, надо держаться, мальчик, подтверждения нельзя давать ни в коем случае. Что он меня к поощрению… Я совсем растерялся. И вижу на экране две новые точки. С двух сторон от «Паруса». По сигналу — наши. А потом нас как тряханёт…

Когда я в сознание пришёл, то понял — «Парус» в клещи между двух отражателей взяли и с минимального расстояния как дали ему… Ну и нам чуть-чуть досталось.

Щит-то противоударный активировать уже никто не мог, вся команда была заморочена смэшниками… Так и не выяснили тогда, каким способом смэшники пробрались на «Парус». Команду они подчистую выели и за нас взялись. Весь личный состав был уже как бы под гипнозом. Консервация называется. Живые биоконсервы — жрать и спать. И из этого состояния тебя потом с месяц вытаскивать приходится, ёще не каждый отходит. Слава Беспамятным богам, у нас все были молодые и здоровые. Расконсервировали. Комкрыла сразу понял, что у нас творится. А до меня только спустя два часа в полном объеме дошло: когда выяснилось, что с вахты меня сменить некому, и я в одиночку должен швартовать две бригады медиков… Зато Дьюпа с его лихорадкой медики из главного госпиталя за два дня на ноги поставили. И стало с кем в трехмерные шашки играть. Дьюп меня основательно понатаскал. Мы ведь тогда месяц не боевой корабль были, а корабль-лазарет — весь экипаж в карантине. Еще комиссия специальная меня изучала, что я из себя такого представляю, раз смэшники меня не зомбировали, как остальной экипаж. Весь месяц мучили — то один тест, то другой… Ничего не нашли. Не мог же я признаться, что просто связь выключил.