Помоги проекту - поделись книгой:
Настойчивый телефонный звонок прервал его странный и страшный сон. Совершенно неожиданный, неясно почему явившийся…
Левин глянул на будильник и недовольно поморщился, хотя и рад был, что этот сон прекратился. Он не спал и двух часов, а теперь все, теперь больше не заснуть.
— Товарищ Левин? С вами говорят из приемной генерального директора… — Говорил твердый мужской голос секретаря или референта.
— Я вас слушаю, — буркнул Левин.
— Рюрик Александрович хотел бы знать, как вы расцениваете состояние оперированной вами ночью больной, которой он оказывал первую помощь.
— Когда уходил из больницы, состояние ее было вполне приличное.
— Когда это было?
— Часа четыре назад.
— И с тех пор?.. — В твердом голосе улавливалось едва ли не осуждение, или это только показалось Левину, но ответил он жестко:
— Вы правы, с тех пор я сплю.
— Извините… — У той трубки произошло какое-то замешательство, затем твердый голос более мягко спросил:- Как вы считаете, ногу удастся спасти?
— Сейчас трудно говорить определенно, но надеюсь, что удастся.
— Благодарю вас.
— Пожалуйста. Если вас будут интересовать свежие данные, звоните в справочный стол больницы. Он работает круглосуточно.
— Понятно. Извините. До свидания.
Все чинно, но Левин не был уверен, что разговор получился. А что он должен был сказать постороннему Кате человеку, разбудившему его через два часа после возвращения с суточного дежурства?
Левин был смущен непонятным сном, оставившим на душе тяжесть, но и расстроен тем, что не удалось отоспаться, как он мечтал целую неделю — полдня в тренировочном костюме под пледом. Так удавалось только после дежурств, да и то не всегда. Левин протянул руку к большому старинному стулу, на котором рядом с телефонным аппаратом всегда была навалена гора журналов и книг. Ничего, почитать вот так днем тоже неплохо.
И, как всегда, любимый круг его чтения — приключения, фантастика, проблемы, гипотезы — сразу увлек его, окончательно развеял остатки неприятного сна. Он читал о скульптуре небольшого народа Восточной Африки маконда, безграмотные художники которого вырезают из дерева удивительные стилизованные фигурки, несущие на себе следы абстрактного искусства с космическими мотивами! В этих творениях, считают специалисты, не только многовековая традиция народа, но и что-то более глубокое, не имеющее пока объяснения и создающее "загадку маконда"…
Левин вспомнил прочтенное недавно в папочке с папиросными листками — там какой-то профессор высказывал предположение, что человек на Земле «насажен»! Собственно, всякий профессор не более чем живой человек, и все человеческое ему присуще, в том числе заблуждения, мечты и прочая суета сует. Ведь в той же папочке Левин вычитал о гипотезе известного академика об информационном поле мироздания! Что открывает эта идея, по которой информация — не только привилегия живых систем, где она используется для приспособления, размножения и т. д., но атрибут материи вообще?! Все существует во всем, и все помнит обо всем! И не значит ли это, что Время может течь не из прошлого в будущее, а как река, по которой мы поднимаемся, — навстречу?..
Иван Петрович, заложив руки под голову, смотрел в белый потолок, ровно и неярко освещенный пасмурным днем. Сколько неясного и загадочного вокруг нас! Как удивительно интересно жить и думать в этом изменчивом мире, который мы, несомненно, переделываем, являясь при том лишь ничтожной его частицей. И разве возможно определить, как могут когда-нибудь сказаться на этом самом мироздании «переделки», исходящие от тех самых "его частиц"? Может быть, осознав это, некие высокоразвитые существа и не вмешиваются активно? Действительно. Все может быть, все, что лежит в русле реальности, пусть еще и не постигнутой нами.
Он вспомнил о недавно прочтенном где-то: во время раскопок в Танзании в культурном слое полуторамиллиардной давности обнаружены хорошо сохранившиеся скелет и череп четырнадцатилетнего мальчика. Вот тебе и зарождение жизни на Земле полтора миллиарда лет назад! Если это не очередная мистификация, то можно, по сути, спустить на тормозах теорию эволюции Дарвина. А?..
Иван Петрович тихо рассмеялся, сладко потягиваясь перед тем, как подняться с дивана. И подумал с радостью, что в бесконечном потоке бесконечно разнообразного мира самым надежным, прочно ставящим на ноги и привязывающим к земле является лишь конкретное дело, которым ты занимаешься, которое любишь и в котором совершенствуешься. И сразу же пришло воспоминание о Кате, об операции, сделанной им прошлой ночью. А что, очень даже неплохо получилось! Теперь главное — чтобы без осложнений, "вытащить"!.. Он шел в ванную полный энергии и оптимизма.
Действительно, чтение и размышления о прочтенном приятно и неприметно уводили от забот и тягот ежедневности, приобщали к чему-то очень значительному и важному, возможно. Но только мысли о работе, как и она сама, способны были принести Ивану Петровичу ощущение счастья.
Катя просила никого не ставить в известность о случившемся с нею: родных в городе не было, а на работе оформлен отпуск.
Левин постоянно чувствовал в ней напряженность, отмеченную им еще утром после операции. Отчужденность. Словно в ней постоянно шла какая-то большая душевная работа. Необъяснимым, удивительным было лишь то, что связана эта работа совсем не с тем, что привело Катю в больницу, и даже не с ожидаемыми результатами операции. По крайней мере, непосредственной связи Иван Петрович не улавливал и вскоре получил тому неопровержимое подтверждение.
Дела у Кати шли хорошо, и Левин обещал, если и дальше будет не хуже, через несколько дней разрешить ей вставать. Но это сообщение, судя по реакции Кати, не очень ее обрадовало.
— Вы хотите сказать, что только к концу недели разрешите вставать? Когда же я смогу выписаться? Мне необходимо поскорее выйти отсюда, Иван Петрович.
— Бог мой! Не нужно было врезаться в столб, Катя! Вы должны быть просто счастливы, что у вас так хорошо идет заживление. Пока. Плюйте каждый день по три раза через левое плечо.
— Вы верите в приметы?
— Если угодно, я верю в удачу, как и большинство хирургов. Так вот, с полным основанием надейтесь на благополучный исход, будьте этим счастливы и не думайте о днях!
— Милый Иван Петрович, я не способна быть счастливой и сейчас могу думать только о днях.
— За то недолгое время, что я вас знаю, Катя, вы и без того наговорили мне, простите, кучу небылиц. Так что будем исходить только из существующих реальностей.
— Хорошо. Если бы вы взялись лечить собаку, то исходили бы при этом из собачьих реальностей, не так ли? А это значит, не стали бы препятствовать ей зализывать рану.
— На двух ногах вы лучше залижете свои раны, уверяю вас, — усмехнулся Левин.
— Иван Петрович, моя история не показалась вам странной? Две аварии и все прочее?
— О, милая Катя, чего я здесь только не насмотрелся! И не люблю лезть в чужие дела. Хотя любопытен. — Левин похлопал ее по красивой узкой кисти, лежавшей поверх одеяла, и поднялся с табуретки. Катя задержала его руку.
— Иван Петрович, подумайте о моей истории и о наших с вами разговорах. Всех без исключения. Это важно.
— Ну-с, ладно. Вы очень странная девушка, Катя…
"Все же у нее не в порядке психика. Не показать ли специалисту?.." — подумал Левин, выходя из палаты.
Несмотря на скептическое отношение к словам Кати, Иван Петрович невольно задумывался над ними. И не только потому, что эта женщина определенно заинтересовала его. Она, несомненно, была умна и не производила впечатления взбалмошной девчонки при всех странностях ее разговоров. Если даже психика ее и представлялась Левину необычной, он все же чувствовал, что Катя действительно чего-то ждет от него. В ее беседах с ним угадывался интерес, она словно бы изучала его. Он был ей для чего-то нужен. Так ему казалось. Но для чего? Левин был достаточно разумным и самокритичным человеком для того, чтобы исключить спонтанное стремление Кати завести с ним любовную интрижку. Даже в отутюженных брюках и свежей сорочке он едва ли выглядел подходящим объектом. Да и все эти странные разговоры она начала буквально с первых часов в клинике, сразу после аварии, то есть в то время, когда ни один человек в том ее состоянии и положении не способен думать ни о чем, кроме главного. Он усвоил это за четверть века своей хирургической практики. Чаще всего это слова о себе, о своем состоянии, реже — о родных, близких, еще реже — о работе. И все. Других тем у привезенных по "скорой помощи" не существует. Если они, конечно, не пьяны в дупель или не сумасшедшие. И не похожа Катя на сумасшедшую… Но, отбросив даже ее первый разговор об ампутации и противоестественной взятке, вызванный, несомненно, потрясением после аварии, этакой кратковременной невменяемостью и шоком, следует признать, что и во всех последующих обычные темы отсутствовали. Нельзя же считать такой темой просьбу ускорить выписку, с которой она обратилась к нему, когда неясно еще было, удастся ли спасти ногу!
И что значит эта фраза: "Подумайте о наших разговорах, всех без исключения"? Не хотела ли она сказать, что нельзя отбрасывать и тот самый первый их разговор, ненормальный? Вот смех собачий! Просто шарада какая-то, а не женщина. Или она дурачит его, и все? Женщины любят мистифицировать. Ситуация, правда, неподходящая…
И все-таки однажды она сказала что-то насчет "своего дела". Левин не мог вспомнить, о чем тогда шла речь, кажется о генеральном директоре Рюрике Александровиче, и она заметила, что он чуть ли не стал помехой в ее деле. Да, да, такая абракадабра. Фраза была проходящая, но если взять ее за основу, то возможен любой допуск, даже детективный. Как звучит, например: Ванюша — и Мата Хари… Посмеиваясь, Иван Петрович, однако, чувствовал себя загнанным в тупик и все настойчивее возвращался к мысли о психиатре. Потом он решил позвонить своему институтскому другу, ныне известному в городе психиатру, ко, закрутившись в отделении, забыл от этом решении и заснул около двенадцати ночи на своем холостяцком диване с очередным томом "Зарубежного детектива", неприметно выкравшим из его плотного суточного ритма часа два.
Утром, осмотрев Катю и оставшись доволен, Левин распорядился перевести ее в общую палату.
— Надеюсь, вы не оставите меня? — спросила Катя.
— Ни в коем случае. Я вообще не оставлю вас в покое, пока не разгадаю кое-какие ваши загадки, — пошутил Левин. — Вы словно загипнотизировали меня. Полдня вчера в голову лезла всякая чушь. Но теперь дудки. Вы скажете, ради чего морочили меня и что вам от меня нужно.
— Вы уверены, что созрели для этого? — Сегодня она была почти веселой, и в голосе звучали милые игривые нотки. Теперь это была обычная, очень ему симпатичная пациентка.
Иван Петрович погрозил ей пальцем:
— Пока еще я хорошо отношусь к вам, Катя, несмотря на попытку подкупить меня и всячески заморочить мне голову. Но если вы будете продолжать в том же духе, я действительно передам вас другому врачу.
— А имеете ли вы на это право?
— Заведующий отделением имеет право на все!
Катя рассмеялась.
— Не запугивайте. Теперь, когда вы полдня думали о наших разговорах, я смогу на вас воздействовать.
— Опять?.. Пошел оперировать.
— Желаю успеха. Хотя это, кажется, лишнее. Вы отличный хирург.
— Ничего, хорошее слово и кошке приятно. Кстати, все эти дни у вас совершенно нечего читать. Как вы коротаете время? Принести вам книги?
— Спасибо, не нужно. Я не скучаю.
— Да? Чем же вы заняты?
— Думаю… Иван Петрович, можно предложить вам тему для нашего следующего разговора?
— А что, у нас теперь будут семинары? Знаете, они мне не очень удавались и в студенческие годы. Серьезно.
— И все же подумайте на досуге, почему Космос остается мертвым для землян. Миллиарды лет миллиардам галактик — и никаких признаков жизни нигде? Человеку всего четыре-пять миллионов лет вроде бы, а он уже вышел в космос. Неинтересно?
— Кто теперь об этом не задумывается! Однако, насколько мне известно, все безрезультатно…
— Ваша машина на ходу?
— Машина… Боюсь, что мне самому вскоре понадобится психиатр.
И снова — детская простодушная ямочка на ее щеке.
— Если хорошо спите, выдержите.
— Ну вот, разве что это… — Иван Петрович отметил в ней с некоторых пор… уверенность, что ли, убежденность, которая, похоже, придала ей решительности и сил.
— Так на ходу ваша машина?
— На ходу.
— И еще вопрос: сможем ли мы обстоятельно поговорить, когда я буду в общей палате?
— Что, опять не должно быть свидетелей?
— Ни в коем случае!
Левин изучающе смотрел на нее. Лицо Кати стало совершенно серьезным. Ну, мистификаторша, ладно же…
— Хорошо. — Левин в задумчивости потер шрам на щеке. — Через два дня — я дежурю. Не по "скорой помощи", будет спокойно. Вам, надеюсь, разрешим уже ходить. Вот и соберемся в ординаторской. Устроит?
— Вполне. Не забудьте, однако, о предложенной теме. — Она снова улыбалась.
Он знал уже, что с нетерпением будет ждать этого дежурства не по «скорой», на которые обычно шел с большой неохотой. Когда не было поступления экстренных больных, ритм дежурства становился тягучим и утомительным. Не было дела, ожидания, которые возбуждали его, держали в выработанном годами и привычном тонусе. Уже к вечеру, после обхода, он чувствовал себя на таких дежурствах особенно одиноким, никому по-настоящему не нужным. И это ощущение было тут острее, чем дома, в его не очень уютной комнате, потому что там он мог спокойно читать, отключаясь от всего, что никогда не удавалось здесь, гнал тоску мыслями о клинике, о деле, в котором был хорошим мастером, необходимым людям.
В день дежурства к вечеру, когда основные дела были закончены и врачи отправились по домам, Левин, как и договаривались, пригласил Катю в ординаторскую.
Катя понемногу уже ходила, но в основном активно осваивала кресло-каталку. В нем она и расположилась перед столом Левина. Ее светлые волнистые волосы до плеч были зачесаны назад и перехвачены у затылка голубой ленточкой. Эта простая прическа открывала маленькие уши, подчеркивала высокий лоб, правильный овал лица и стройность шеи. Из своего рабочего кресла по другую сторону стола Левин любовался Катей.
— Ну что, начнем, пожалуй? — усмехнулся он. — С чего?
— Во-первых, я хотела бы услышать ответ на свою последнюю просьбу.
— Последнюю?.. Прошу прощения, запамятовал. На какую просьбу?
— Я просила вас подумать, почему Космос…
— Ах, это! Простите меня во второй раз, Катя, не выполнил. Знаете ли, хирургия с дежурствами, с дорогой в оба конца и чтением специальной литературы в библиотеке, даже иногда, — получается в среднем больше четырнадцати часов в сутки. Серьезно, подсчитали.
— Неужели вас не поражало, что у вечного Большого Космоса не нашлось любопытных существ, которые искали бы иную жизнь? — Она смотрела на Левина с таким удивлением, словно эти космические вопросы непосредственно входили в круг его обязанностей и не понятно было, как он мог, не разрешив их, даже входить в больницу, не то что приближаться к операционному столу.
— Представьте себе, в этих стенах подобные вопросы возникают реже всего, — усмехнулся он. — Но об этом достаточно много говорено: может быть, мы уникальны, или не выпал еще наш номер. По теории вероятности.
— Скорее, по теории невероятности. Ваше "много говоренное" не учитывает истинного смысла двух понятий — Вечность и Бесконечность, которые более емки, чем мы себе можем представить. Потому что представить их невозможно.
— Ну вот, видите, безвыходное положение получается.
— Не совсем. Как отметил академик Ландау, человек способен понять вещи, которые он уже не в силе в_о_о_б_р_а_з_и_т_ь.
— Чертовски мудро. На это способны только физики. — Левин убрал бумаги в ящик стола, словно освобождая его для какой-то игры. — Ну-с, ладно. И что же?..
— Человек преодолел путь от примитивной паровой машины до космического корабля меньше чем за двести лет. Можно ли усомниться в том, что земляне через тысячу лет не будут знать основного о громадных районах Вселенной вокруг своей Галактики? Или не освоят скорости света? А это значит, что путь к созвездию Лиры, например, займет у них всего двадцать семь земных лет. Ответьте мне.
И в этой выкладке не было ничего сенсационно-сногсшибательного. Немного удивила точность насчет Лиры. Он согласился:
— Пожалуй…
— А теперь попытайтесь представить себе, что Бесконечность за Вечность не создала разума, который бесконечно давно не исследует Вселенную, не обнаружил жизнь на планете Земля и не пытался ближе познакомиться с ней. Попробуйте.
Катя пристально смотрела на Левина, а он обескураженно — на нее. Опять довольно странный разговор. Но неожиданно появилось новое ощущение: будто он видит этого человека впервые. Загадочного человека, лишь внешне похожего на знакомую ему женщину под именем Катя. И от этого ощущения ему стало зябко.
С тихим стуком прыгала стрелка электрочасов. Из коридора доносились голоса, шарканье ног по паркету. За окном стоял розовый свет заката, в котором неестественно висел едва приметный блеклый серпик Луны. Быстро темнело.
— Вы хотите сказать, — после паузы немного напряженно произнес Левин, — невозможно, чтобы Землю не посещали инопланетяне? Честно говоря, я тоже не могу представить себе, чтобы мы были единственными… — Он повел рукой в сторону окна. — И все эти многочисленные свидетельства об НЛО, часто, правда, довольно фантастические…
Катя продолжала молча смотреть на него, и он, будто стимулируя себя, бодро сказал:
Поделиться книгой: