Коминтерн и мировая революция. 1919-1943

Отношения с СССР и другими коммунистическими государствами. Существует безошибочное свидетельство, как в программе, так и в другой литературе Коминтерна, что будущие коммунистические диктатуры не должны были оставаться политически или экономически изолированными, а должны были составить более или менее тесный альянс под названием «коммунистический блок». Вступление в это сообщество государств под руководством коммунистов, очевидно, должно было осуществиться немедленно или вскоре после захвата власти. Фактически коммунистические партии прежде правящих партий уже привыкли бы к участию в международном союзе коммунистических партий, то есть в Коминтерне. Будущий блок коммунистических государств частично был бы скреплен этим общим опытом прошлого, а также общими идеалами, институтами и стремлениями и, кроме того, враждебностью и угрозой со стороны капиталистического мира, как заявлялось в программе, «постоянно растущей федерацией советских республик»70.

В конечном итоге должна была быть достигнута «диктатура мирового пролетариата». Программа изображала процесс следующим образом: «Эта международная диктатура могла быть реализована только в результате победы социализма в отдельных странах или группе стран, когда недавно созданные пролетарские республики вступают в федеративные отношения [связь] с теми, которые уже существуют, когда сеть этих объединений возрастет и охватит также колонии, освободившиеся от ига империализма; когда федерация таких республик в конце концов станет Союзом советских социалистических республик мира, который признает, что человечество должно быть объединено под гегемонией международного пролетариата, организованного как государство [буквально: государственно-организованный пролетариат]»71.

Фраза «сеть этих объединений», кажется, предполагает существование, хотя бы в течение некоторого временного отрезка, нескольких различных групп или союзов советских республик. Также подразумевается, что СССР существовал бы как один из этих союзов. В программах различных коммунистических партий последовательно говорилось об установлении прямых связей между новой коммунистической диктатурой и Советским Союзом после победоносного захвата власти. По-видимому, существование региональных федераций не исключало бы прямых связей между отдельными членами федерации и СССР. Логично предположить, что ради удобства региональные мультигосударственные федерации, как ожидалось, должны появиться после одновременного захвата власти коммунистами в более широких географических границах, охватывающих несколько стран. Например, могла бы быть федерация для Скандинавии и другая федерация для Балканских стран72.

Различные партийные программы, изданные в западноевропейских странах, включили специальный пункт, в котором говорилось об этих тесных контактах. В предвыборном манифесте, выпущенном в 1929 году Коммунистической партией Великобритании, союз с СССР был одним из пунктов предвыборной кампании73. Программа компартии Германии 1934 года для противодействия нацистскому притеснению компартии призвала коммунистов к «братскому союзу» с СССР74. Природа такого союза с СССР, к сожалению, никогда не объяснялась. Присоединится ли советская республика Германия к СССР на том же самом основании, что и республики, входившие в состав СССР, и признает ли она среди прочего то, что Москва является столицей союза? Или Германия будет обладать определенной автономией? Или советская Германия просто вступила бы в экономический, политический и военный союз с СССР?75 Материалы Коминтерна никогда не ставили подобные вопросы и не давали на них ответов.

Несмотря на то что в материалах Коминтерна несколько пространно были охарактеризованы конституционные отношения между СССР и будущими советскими республиками и отношения этих республик друг с другом, другие пункты были изложены ясно. Во-первых, традиции в отношениях Коминтерна, несомненно, будут во многом влиять на отношения с новыми коммунистическими государствами и поддерживать продолжающуюся гегемонию КПСС. Во-вторых, все советские республики, взятые вместе, составили бы братский коммунистический блок, и любые возможные различия в рамках этого блока, как ожидалось, останутся незаметными на фоне различий между коммунистическим блоком в целом и капиталистическим блоком, пока существуют капиталистические государства. В-третьих, были бы созданы важные политические и экономические связи, как среди новых советских республик, так и в СССР. В программе Коммунистической партии Великобритании 1935 года было заявлено, что будущий хозяйственный обмен между советской Великобританией и другими советскими республиками, включая СССР, будет состоять из британского экспорта угля и машин и британского импорта продовольствия и сырья76. В 1930 году программа компартии Германии обещала установить политические и экономические связи между советской Германией и СССР, «на основе которых заводы советской Германии поставят промышленные продукты Советскому Союзу в обмен на продовольствие и сырье из Советского Союза»77. В-четвертых, ясно, что, если доподлинно неизвестна природа отношений между будущими советскими республиками и СССР немедленно после захвата власти, в конечном счете ожидалось слияние всех советских республик во всемирную федерацию. Хотя в материалах Коминтерна не объяснялось значение термина «федерация», его можно понять исходя из описания СССР как федеративного государства. Федерация для коммунистов означает большую централизацию власти, чем, например, в такой федеративной республике, как Соединенные Штаты. Длительное господство Советского Союза предполагалось в этой мировой федерации, хотя по очевидным причинам об этом никогда открыто не говорилось в материалах Коминтерна, но вероятнее всего предполагалось, особенно в свете все возрастающего низкопоклонничества по отношению к СССР за последние исследуемые нами пятнадцать лет в истории Коминтерна.

Социальные изменения в странах со средним уровнем развития капитализма

Высший тип обществ со средним уровнем развития капитализма. Читатель вспомнит, что среди обществ со средним уровнем капиталистического развития Коминтерн выделял несколько разновидностей. По мнению Коминтерна, первая группа, более передовая в политическом и экономическом отношении, должна будет совершить «пролетарскую» революцию, хотя в ходе этой революции должно быть решено большое количество так называемых буржуазно-демократических задач. Другая группа считалась менее передовой, и ей предназначалась «буржуазно-демократическая» революция, которая позднее перерастет в «пролетарскую» революцию.

В качестве главных примеров стран этой группы можно привести Польшу и Венгрию, так как по отношению к ним есть самые подробные свидетельства. Однако материалы Коминтерна по вопросу социальных изменений в этих странах после прихода к власти коммунистов дают меньше информации, чем по передовым капиталистическим странам. Коминтерн, который всегда делал основной акцент на последний тип стран, вполне естественно подробно говорил, как мы уже это видели, о деятельности будущих коммунистических диктатур в этих странах. Очевидно, Коминтерн считал, что давать подробные похожие объяснения, характеризуя страны со средним уровнем развития капитализма, которым также приписывалась «пролетарская» революция, нет необходимости.

В чем преобразования в этих странах будут напоминать преобразования в передовых капиталистических странах после захвата власти коммунистами? Коммунистические диктатуры, как мы уже видели, должны были быть установлены в обоих типах стран78. Преобразования в экономической сфере должны были сопровождаться теми же самыми этапами – НЭП, социализм и коммунизм. Военный коммунизм был бы вероятен, как и в случае передовых капиталистических стран. Культурная революция, конечно, должна быть основана на той же самой материалистической философии и должна была преследовать те же самые цели. Как ожидалось, в своей внешней политике коммунистическая диктатура в стране со средним уровнем развития капитализма присоединится к коммунистическому блоку79.

Каковы же главные особенности социалистических преобразований в странах со средним уровнем развития капитализма, в отличие от таких же преобразований в более передовых капиталистических странах? Эти отличительные особенности кажутся двоякими по своей природе: более медленный темп движения к социализму и коммунизму и более трудные проблемы, которые предстояло решить. Различия в темпе вполне понятны. Продвижение к социалистической экономике, естественно, было бы медленнее, чем в передовых капиталистических странах, так как стартовая позиция в экономическом плане для стран со средним уровнем капитализма находится на более низком уровне. Недостаток крупной промышленности, большая пропорция маленьких предприятий, меньшая способность производить средства производства, недостаточная централизация – все эти первоначальные признаки характерны для промышленного сектора экономики. В материалах Коминтерна часто говорилось о том, что в сельском хозяйстве также присутствуют «полуфеодальные пережитки». На основе этой относительной экономической отсталости можно сделать довольно убедительный вывод о том, что важный переходный период новой экономической политики был бы более продолжительным для этого типа стран. Темп социалистического строительства был бы, как говорит об этом программа Коминтерна, «относительно медленным»80.

Один пункт заслуживает здесь особого внимания. Могло ли более низкое экономическое развитие этих стран в некоторой степени быть компенсированным вмешательством со стороны пролетарской диктатуры одной или более передовой страны? Близкие отношения с коммунистическим блоком, включающие помимо всего прочего координацию экономических систем различных стран, конечно, предполагают такую возможность. Общий принцип, лежащий в основе международных коммунистических отношений, состоял в том, что сильный должен помогать слабому. К сожалению, подробное рассмотрение такой помощи стране со средним уровнем развития капитализма, особенно что касается ускорения ее экономического развития на пути к социализму, отсутствует в материалах Коминтерна.

Также остается открытым вопрос относительно решения отдельных более серьезных проблем, по природе своей являющихся незаконченными задачами «буржуазно-демократической» революции. Самыми важными нам представляются три проблемы: аграрная проблема, национальный вопрос и вопрос церкви.

Аграрная политика в первом типе стран со средним уровнем развития капитализма отличалась от аграрной политики передовых капиталистических стран по двум главным направлениям: 1) распределение для использования, а не в качестве собственности большей пропорции экспроприированных земель мелкому, бедному или безземельному крестьянству и, соответственно, сохранение меньшей пропорции экспроприированных земель в нетронутом виде для создания государственных ферм; 2) более медленный темп национализации крестьянской земли и коллективизации крестьянского сельского хозяйства, что является особым случаем более медленного темпа продвижения к социализму, о чем мы говорили ранее. Во всех других отношениях аграрная политика должна была практически совпадать с аграрной политикой в передовых капиталистических странах. Фактически раздел, посвященный сельскому хозяйству, в польском проекте программы 1932 года – почти дословная копия подобного раздела в программе Коминтерна. Хотя мелкие крестьянские хозяйства расценивались коммунистами как более низкие в экономическом отношении по сравнению с крупными формами сельского хозяйства, временная поддержка и даже расширение таких крестьянских хозяйств считалось политически целесообразным. Не раз вспоминалась враждебность венгерских крестьян по отношению к коммунистическому режиму 1919 года. Эта враждебность, основанная в значительной степени на отказе разделить и распределить конфискованные земли, оказалась могущественной контрреволюционной силой81.

Национальный вопрос, выглядевший угрожающим для многих стран со средним уровнем развития капитализма, очевидно, должен был быть решен на тех же вышеизложенных принципах, характерных для передовых капиталистических стран. Кажется, в значительной степени различие состоит в большей серьезности этого вопроса.

Относительно третьей «буржуазно-демократической» проблемы – освобождения общества от господства церкви – основные коммунистические взгляды по вопросам религии сохранялись, поэтому нет необходимости рассматривать их еще раз. В странах со средним уровнем развития капитализма организованные формы религии были более укоренившимися, чем в передовых капиталистических странах. Задача разрушения политического, экономического и культурного влияния церкви была бы, конечно, намного более трудной, но цели и средства оставались бы теми же самыми.

Наличие значительного количества «нерешенных проблем» «буржуазно-демократической» революции в этой первой группе стран со средним уровнем развития капитализма, следовательно, представляло для будущих коммунистических диктатур большие трудности, чем для коммунистических диктатур в передовых капиталистических странах. Те задачи, которые еще не были завершены в ходе объективного исторического развития, до захвата власти революционерами под руководством коммунистов, должны были целенаправленно решаться после захвата власти новыми правителями. Конечно, помощь, которую СССР и другие коммунистические диктатуры окажут таким государствам, облегчит завершение этих задач и будет способствовать дальнейшей социалистической перестройке общества. Однако свидетельства Коминтерна об экономическом будущем этой первой группы стран со средним уровнем развития капитализма не дают читателю представления о том, какими темпами шел процесс индустриализации в России и на какие жертвы пошла эта страна, относившаяся в 1917 году до принятия пятилетних планов к этой группе стран. Это невнимание к вопросам о скорости и темпе продвижения к социализму, очевидно, можно объяснить тем, что изменилась международная ситуация: в будущем такие относительно отсталые коммунистические государства не будут в опасной изоляции, как Советский Союз, и воспользуются братской помощью и поддержкой со стороны более передовых социалистических стран.

Низший тип обществ со средним уровнем развития капитализма. Теперь мы можем обратить наше внимание на общества, относившиеся ко второй группе, которым предназначалась «буржуазно-демократическая» революция, способная относительно быстро перерасти под руководством коммунистической партии в «социалистическую пролетарскую» революцию. Эти страны находились на более низком экономическом и политическом уровне развития, чем страны, которые обсуждались выше. Сельскохозяйственный сектор экономики был более отсталым и «полуфеодальным»; уровень промышленного развития был ниже; буржуазия должна была в меньшей степени удовлетворить свои политические и социальные стремления; и пролетариат по численности был меньше, чем в первой группе стран, и имел меньше политического опыта. Эти особенности, которые мы только что отметили, нельзя было полностью применить к Японии, где мощная роль монархии, по мнению Коминтерна, в действительности оказывала отрицательное воздействие на относительно большой промышленный рост этой страны.

Как мы знаем, Коминтерн планировал захват власти коммунистической партией в каждой из этих стран задолго до того, как капитализм полностью развился бы, и прежде чем численность пролетариата в процентном отношении достигнет цифры, характерной для стран с высоким уровнем развития капитализма.

Можно обсудить два пути развития этих обществ после установления коммунистической диктатуры: 1) общественные институты и политика, которая будет проводиться в связи с захватом власти и 2) проблема последующего перехода от «буржуазно-демократического» этапа к «социалистическому».

«Буржуазно-демократический» этап исторического развития, по Марксу, конечно, характеризовался расцветом капиталистической системы под властью буржуазии и был основан на частной собственности и свободном предпринимательстве, контрактах и товарообмене. Напротив, «буржуазно-демократический» этап по Коминтерну, как мы уже видели, не находился под властью буржуазии и капитализма, а под руководством «демократической диктатуры пролетариата и крестьянства», то есть коммунистической партии, цели которой сильно отличались от целей, стоявших перед буржуазией, поставленных Марксом. Какова же тогда должна была быть программа демократической диктатуры?

Испания, которую мы рассмотрим далее, по классификации Коминтерна относилась ко второй группе (низшей) стран со средним уровнем развития капитализма, то есть к странам, в которых произошла «буржуазно-демократическая» революция. «Буржуазно-демократический характер нынешнего этапа испанской революции» особенно подчеркивался в период народных фронтов82, таким образом подтверждая характеристики, ранее данные Коминтерном83. Если бы коммунисты были в состоянии захватить власть в Испании, какие бы изменения они внесли в жизнь Испании, и прежде всего в руководство экономическим развитием страны?

Мы можем найти в программе Коммунистической партии Испании 1934 года подробное описание ожидаемой экономической системы84. Среди тринадцати пунктов этой программы есть несколько, которые касаются экономических вопросов. В области сельского хозяйства программа призвала к конфискации без выкупа всех земель, принадлежащих крупным землевладельцам, церкви, монастырям, муниципалитетам и государству. Эти земли должны были быть распределены среди «сельскохозяйственных рабочих и трудового крестьянства» для индивидуального или коллективного использования по их собственному желанию. Все долги крестьян «ростовщикам» и банкам должны были быть аннулированы, и все «феодальные и полуфеодальные» обязательства должны были быть отменены. В области промышленности предусматривалась национализация «крупной, трестированной» промышленности, так же как и банков, железнодорожного и других видов транспорта и средств связи, принадлежащих «крупному капиталу». Другие меры в области экономики предусматривали действия правительства, направленные на регулирование заработной платы, продолжительности рабочего дня и социального страхования либо за счет государства, либо за счет предпринимателей, чьи предприятия были «не экспроприированы».

Контроль со стороны коммунистов сделает возможным осуществление некоторых мер, не характерных для «буржуазной» революции под руководством буржуазии, описанной К. Марксом. Первое большое различие состоит в массовой конфискации крупных поместий. Поддержка коллективных форм сельскохозяйственного производства – другое различие. Согласно программе Коминтерна 1928 года, темп коллективизации в этой группе стран был бы сравнительно медленным85. В промышленном и финансовом секторе должна была быть проведена крупномасштабная национализация, далеко выходящая за пределы ограниченного общественного сектора, типичного для капиталистической экономической системы.

Можно отметить, что Коминтерн выступал за почти такую же экономическую политику и меры для установления будущей победоносной «демократической диктатуры пролетариата и крестьянства» в японской буржуазно-демократической революции86. Но существовали некоторые важные отличия. Экономическая программа для Японии открыто не призывала к национализации любых промышленных предприятий или финансовых учреждений. Вместо этого в программе делались пространные заявления о введении контроля над банками и над производством на крупных капиталистических предприятиях со стороны японских советов87. Ирония состоит в том, что в Японии, где, по заявлениям Коминтерна, пролетариат составлял 50 процентов населения, программа настаивала на проведении менее радикальных мер в промышленной сфере, чем в Испании, где, согласно приведенным одним из теоретиков Коминтерна данным, пролетариат составлял только 5,5 процента88. Демократическая диктатура должна была применить, по крайней мере первоначально, меры более радикального характера в отношении слаборазвитой промышленности Испании, чем в случае с Японией. В Японии относительно принятия мер в сельском хозяйстве не было сделано ни одного заявления о немедленной коллективизации земли, тогда как в случае Испании предлагалось добровольное формирование коллективных хозяйств.

В других областях политики испанская программа была очень близка программе пролетарской диктатуры. Кроме полного освобождения всех испанских колоний, право на самоопределение, то есть свободный выход из состава Испании, предоставлялось Каталонии, Бискайскому заливу и Галиции. Должна была быть создана Красная армия, а вооруженные силы прежнего режима надо разоружить и расформировать. Также выдвигалось требование о «пролетарской солидарности» с угнетаемыми народами и о «братском союзе» с СССР. По этим пунктам в материалах Коминтерна высказывается единодушное мнение для всех стран этого типа.

В заключение снова необходимо подчеркнуть, что существует определенное противопоставление этого нового, предложенного Коминтерном типа «буржуазно-демократической» революции классической буржуазной революции, описанной Марксом. Правящий класс и институты управления отличаются в этих типах революции: демократическая диктатура пролетариата и крестьянства осуществляется коммунистической партией через советы, в буржуазно-демократической революции, описанной Марксом, диктатура буржуазии осуществляется через парламентскую систему. Экономика имеет сильные отличия: вместо полного принятия частной собственности и свободного предпринимательства, в «буржуазно-демократической» революции, предложенной Коминтерном, государство должно осуществлять сильное вмешательство в экономику, начиная со средств управления и кончая прямой национализацией собственности. В международных отношениях ориентация на тесное сотрудничество, прежде всего с социалистическим блоком, предусматривалась для коммунистического правительства, осуществившего этот новый тип «буржуазно-демократической» революции.

Важность решительного изменения Коминтерном буржуазно-демократического этапа революции, описанной Марксом, нельзя отрицать. Говоря языком простых цифр, Коминтерн предназначил большинству человечества путь к социализму и коммунизму через предварительный «буржуазно-демократический» этап революции под контролем коммунистов. Читатель вспомнит, что Коминтерн предназначал такой тип революции под контролем коммунистов не только для стран, которые мы сейчас обсуждаем, но также и для стран третьего типа – колониальных, полуколониальных и зависимых. Например, девятый пленум ИККИ в резолюции по китайскому вопросу сослался на существующий «буржуазно-демократический» этап революции89, который должны были возглавить коммунисты, а не «буржуазные демократы». Население таких стран, в которых первоначально должна была произойти «буржуазно-демократическая» революция, было огромным по численности. По оценке одного теоретика Коминтерна в 1928 году, три четверти человечества «пришли бы к диктатуре пролетариата только в процессе перехода от демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Понятно, какое большое значение в этих странах придавалось вопросу об этапах, предшествовавших пролетарской революции»90. Очевидно, насколько сильно противоречие, существующее между «буржуазно-демократической» революцией, описанной Марксом, и предложенной Коминтерном.

По одной проблеме в материалах Коминтерна выражалось полное согласие: то, что «буржуазно-демократическая» революция в низшем типе обществ со средним уровнем развития капитализма не представляла завершающую фазу, а лишь была временным предварительным этапом, который должен был привести к заключительным этапам – социализму и коммунизму. Как же тогда должен произойти такой переход?

Сначала надо сказать несколько слов о формах этого весьма важного переходного периода. До 1928 года и в проекте программы Коминтерна было две формы перехода, основанные на интерпретации Лениным российского революционного движения в 1905 году и еще раз в 1917 году. Мингулин, автор, который цитировался ранее, описал эти формы перехода в своей важной статье, в которой он обсуждал вопрос о «перерастании» «буржуазно-демократической» революции в социалистическую революцию. В 1905 году Мингулин объяснял, как Ленин определял процесс «перерастания»: «Диктатура пролетариата и крестьянства нужна была Ленину не для того, чтобы, завершив победу революции над царизмом, закончить на этом революцию, а для того, чтобы продлить как можно больше состояние революции и, дав для этого время пролетариату просветиться политически, – начать прямой переход к социалистической революции»91.

В 1917 году Мингулин снова объяснял позицию Ленина о второй форме перехода, появившейся в ходе русской революции 1917 года:

«Суть второй формы состоит в этом, что буржуазная революция, осуществленная массами рабочих и крестьян, завершает первый этап, дав власть буржуазии, и существует после восстания вместе с этой властью и, в некотором отношении, подчиняет ее с помощью революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства в форме советов, в рамках которых революционный пролетариат ведет борьбу... за пролетарскую революцию»92.

Мингулин сетовал на то, что проект программы признавал только план Ленина 1905 года, игнорируя при этом систему «двоевластия», существовавшую с марта до ноября 1917 года. Кроме того, он говорил, что Ленин настаивал на возможности других форм перехода93. Но вероятность повторения модели российского революционного движения в 1917 году и отличительного признака этого движения – двоевластия, то есть сосуществования Временного правительства и Советов, – не рассматривалась серьезно Коминтерном. По мнению руководства Коминтерна наиболее вероятно то, что коммунистическая партия: 1) достигнет гегемонии в «буржуазно-демократическом» революционном движении против феодализма; 2) захватит полную власть, не разделяя ее даже временно с другими враждебными группами; 3) выполнит задачи буржуазно-демократической революции и 4) начнет, рано или поздно, переход к пролетарской социалистической революции94.

Что фактически должно было произойти во время процесса перехода или «перерастания» «буржуазно-демократической» революции под руководством коммунистов в «социалистическую пролетарскую» революцию? Трудно понять природу перехода. В течение некоторого времени после захвата власти необходимо завершить поставленные задачи «буржуазно-демократической» революции. И в какой-то момент после захвата власти надо было начинать решать новые задачи «социалистической пролетарской» революции. Двусмысленности появляются в результате многочисленных утверждений в материалах Коминтерна, с одной стороны, что существовало два различных этапа, каждый с его собственным набором особых задач, и, с другой стороны, что эти этапы и задачи непостижимым образом сольются друг с другом в момент захвата власти коммунистами. Таким образом, время от времени Коминтерн, казалось, выступал за вариант A: существование двух отличных, независимых друг от друга, последовательных стадий социально-экономического развития; и большое беспокойство высказывалось по поводу смешивания этих этапов. В других случаях он, казалось, настаивал на том, что эти два этапа не отделены «китайской стеной», и они расценивались как вариант B, то есть интегрированными частями единого процесса социальных изменений, которые по сути были меньше «буржуазно-демократическими» и больше «пролетарскими социалистическими». Независимо от стоявших задач, именно коммунистическая власть стремится решить эти задачи, а коммунистическая власть (по Марксу) ограничена «пролетарским социалистическим» этапом.

Настойчиво подчеркивается, что на этапе А должны существовать явные различия между этими двумя фазами. Такая настойчивость была частично продиктована желанием избежать обвинений в троцкизме. Этот термин использовался здесь для осуждения тех усилий, которые были направлены на сокращение буржуазно-демократического этапа социально-экономического развития тех стран, которым приписывалась «буржуазно-демократическая» революция с помощью незамедлительного установления коммунистической диктатуры и внедрения социалистической программы. Но на этапе B настойчивое желание соединить эти два этапа позволило Коминтерну ввести меры социалистического характера на том этапе, который Маркс охарактеризовал как крайне несоциалистический и определенно не возглавляемый коммунистической партией. На этом этапе также разрешался быстрый переход к социализму.

Полагали ли лидеры Коминтерна, что между этапами A и B существовало какое-нибудь реальное различие? Если проанализировать речь Бухарина на VI конгрессе при обсуждении проекта программы, то можно увидеть, что противоречивые понятия были выражены даже в словах этого ведущего теоретика. «Соединение этих [двух этапов] в один, – предупреждал он, – вовсе не в ленинской традиции; это – троцкистская интерпретация самой чистой воды»95. Все же он утверждал, что с момента учреждения демократической диктатуры пролетариата и крестьянства она начинает перерастать в пролетарскую диктатуру96.

В конечном итоге, учитывая социалистическую направленность экономической программы демократической диктатуры, казалось бы, что этап B более, чем этап А, соответствовал общей концепции Коминтерна относительно модели развития стран со средним уровнем развития капитализма, относящимся ко второй, низшей группе97.

Что обусловливает темп перехода от «буржуазно-демократической» революции к «пролетарско-социалистической»? Программа говорит, что эта категория стран имеет возможность «более или менее быстрого» перехода98. Конечно, предполагалось, что этот этап будет более быстрым, чем переходный период, необходимый для колоний, которые начнут путь к социализму с более низкой стадии развития. Лидеры Коминтерна в попытке описать предпосылки процесса «перерастания» ссылаются на такие факторы, как: 1) степень возрастания гегемонии коммунистической партии и пролетариата в революционном движении; 2) «зрелость» движения (это, возможно, то же самое) и 3) и тот факт, созрели ли экономические предпосылки для социалистического строительства. Многие авторы предвкушали классовую борьбу, в ходе которой часть союзников пролетариата, то есть коммунистической партии, либо покинет ее, либо будет колебаться99. Весьма вероятно, что решающим фактором, определяющим темп процесса «перерастания», явилась бы помощь извне, то есть от уже существующих коммунистических диктатур. Неизбежные тесные экономические контакты с СССР и любым социалистическим блоком будущего, конечно, облегчили бы процесс перехода. Как было указано ранее, все коммунистические диктатуры должны были образовать тесный политический и экономический альянс.

Социальные изменения в колониальных, полуколониальных и зависимых странах

Программа Коминтерна 1928 года, решая вопрос о революционном процессе после захвата власти коммунистами в третьей категории стран, предписала следующий ход развития событий: довольно длительный по времени этап буржуазно-демократической революции, которая «переросла бы», как правило, только после «ряда подготовительных этапов», в пролетарскую социалистическую революцию100.

Программа Коминтерна разъяснила, что существует восемь специальных задач буржуазно-демократической революции под руководством коммунистов в колониальных, полуколониальных и зависимых странах101. Выполнение этих задач составит «первый шаг для решения общих задач [более поздней] пролетарской диктатуры»102.

Из этих восьми задач четыре имели политическую природу: 1) свержение правления иностранного империализма, феодалов и «помещиков-землевладельцев»; 2) учреждение демократической диктатуры пролетариата и крестьянства на основе советов; 3) достижение полной национальной независимости и государственного единства; и 4) организация революционной рабоче-крестьянской армии.

Остальные четыре задачи касались экономической политики: 1) отмена государственных долгов; 2) введение восьмичасового рабочего дня; 3) национализация крупных предприятий (заводов, банков, транспорта и других), принадлежавших империалистам; и 4) конфискация крупных поместий и земель, принадлежащих церквям и монастырям, и национализация всей земли. Из этих экономических мер только первая и вторая, кажется, совместимы с духом буржуазно-демократического этапа революции по Марксу. Однако ясно, что этот «первый шаг» к «общим задачам» социалистического строительства уже содержит существенные элементы социализма.

Некоторые из этих мер требуют дополнительных комментариев. Ни о какой незамедлительной и полномасштабной национализации промышленных и коммерческих предприятий, принадлежащих национальной буржуазии, в программе Коминтерна речь не шла. Однако другие материалы Коминтерна призвали к национализации предприятий, принадлежащих буржуазии, которая выступила против захвата власти коммунистами. Очевидно, что сначала необходимо допустить существование частных предприятий, и главной заботой правительства должна стать защита рабочих с помощью сложной системы социального страхования и тщательного регулирования условий труда. Особые меры, с помощью которых можно было бы сократить эксплуатацию капиталистического предприятия, были включены в программы нескольких колониальных коммунистических партий103. Но ожидалось, что, учитывая длительную борьбу между коммунистической партией и национальной буржуазией, последняя прибегнет к сопротивлению, включая саботаж, после чего их собственность будет конфискована. Этот процесс конфискации в конечном счете привел бы к национализации всей крупной промышленности104. Ван Мин, выдающаяся фигура в коммунистическом движении в Азии, заметил, что ближайшей политической задачей Китайской Советской Республики в 1933 году было не разрушение капитализма, а только подготовка условий для его будущего разрушения105.

В сельском хозяйстве конфискованные земли должны были быть переданы в пользование крестьянам, которые обычно именовались «трудящееся крестьянство», чтобы отличить его от контрреволюционно настроенного крестьянства или кулаков. Хотя программа Коминтерна, о чем надо помнить, призвала к национализации всей земли, неясно, была ли такая национализация осуществлена немедленно. Китайская Советская Республика уже в 1933 году разрешила крестьянам куплю-продажу земель под контролем советов106. Согласно Ван Мину, не стоило предпринимать никаких усилий для создания коллективных хозяйств в крупном масштабе на нынешнем, «буржуазно-демократическом» этапе китайской революции. Полагали, что это должно было стать задачей позднего «пролетарского социалистического» этапа революции.

Может сложиться впечатление, что на начальном «буржуазно-демократическом» этапе строго контролируемой экономики, во время которого коммунистическая диктатура должна была разрешить сосуществование уменьшающегося, регулируемого государством капиталистического сектора и мелких фермерских крестьянских хозяйств наряду с национализированным сектором (например, конфискованные предприятия бывших империалистов и национальной буржуазии), это сосуществование будет разрешено до тех пор, пока не созреют условия для более полного осуществления социалистических преобразований.

В области внешней политики предусматривались меры по установлению близких отношений с другими странами под руководством коммунистов, и особенно с СССР. Федерации прежних колоний или зависимых стран были предусмотрены в определенных областях, например в Латинской Америке. Помощь от «пролетарских диктатур», как полагали, имела решающее значение в ускорении социально-экономического развития колонии, в которой была создана демократическая диктатура пролетариата и крестьянства. Темп сокращения и устранения капиталистического сектора в экономике и расширения социалистического сектора будет существенно зависеть от степени помощи более передовых государств под руководством коммунистов. Действительно, это была точно установленная цель для стран третьей категории, определенная в программе Коминтерна:

«При существующих центрах социализма в форме советских республик и при их растущей экономической мощи те колонии, которые выпадали из империалистической обоймы в экономическом смысле, постепенно объединяются с промышленными центрами мирового социализма. Они переводятся на рельсы социалистического строительства, минуя этап дальнейшего развития капитализма как господствующей системы, и получают возможность для быстрого экономического и культурного движения вперед»107.

Приведенная выше цитата создает впечатление, что самостоятельные усилия бывшей колонии, как ожидалось, будут недостаточны для достижения социализма. В общем, в материалах Коминтерна поддерживалась такая точка зрения. Программа признала, что колониальные страны обладали некоторыми отраслями промышленности, но добавляла, что уровень промышленного развития был недостаточен, «в большинстве случаев, для независимого социалистического строительства»108. Успешное строительство социализма может быть осуществлено в большинстве случаев «только благодаря прямой поддержке стран с диктатурой пролетариата».

Для большинства колоний самостоятельное продвижение к социализму, таким образом, считалось невозможным. Бухарин прокомментировал это на VI конгрессе: «Если у нас был спор с Троцким о возможности построения социализма в одной стране, тогда не может быть столь упрощенной точки зрения, означающей, что в любой стране есть все необходимое для построения социализма. Это было бы грубой и глупой интерпретацией нашей точки зрения»109. Бухарин не думал, например, что китайский пролетариат, лишенный помощи, мог бы построить социализм.

Другие условия также были необходимы для перехода к социализму: «определенный уровень» развития промышленности, профсоюзной организации и силы коммунистической партии110. В материалах Коминтерна говорится об этом более подробно. Сила партии означала большую по численности партию, способность вести классовую борьбу, и уровень ее классового сознания. Также это означало, что партия пользуется авторитетом среди беспартийных масс трудящихся, как пролетарских, так и крестьянских, и способна поднять организационный и идеологический уровень пролетариата в целом и, в меньшей степени, крестьянства111. Какой властью должна была обладать коммунистическая партия, чтобы осуществить переход к социализму, ни одно из этих условий не объясняет точно. Разве Коминтерн не имел в виду, что в любой стране под контролем коммунистов коммунистическая партия должна была продвигаться по пути к социализму в соответствии со своей силой?

Конечно, можно предположить, что помощь от более передовых стран позволила бы прежней колонии избежать некоторых или многих болезненных событий, сопровождающих высокий темп индустриализации и коллективизации. По-видимому, количество жертв и строгость регламентации жизни могли бы быть намного меньше, чем требовалось в случае отсутствия помощи из-за границы. С другой стороны, исторический опыт показывает, что Коммунистическая партия Китая, несмотря на помощь из СССР, чувствовала необходимость продвигаться быстрее к высокоразвитой экономике ценой больших жертв со стороны народа. Лидеры Коминтерна не обсуждали эти вопросы. Однако не раз звучали слова о том, что опыт СССР как первопроходца состоял в том, чтобы смягчить тяготы на пути движения к социализму в других странах.

Для сторонника коммунизма в любом случае тесная связь с СССР должна была облегчить реализацию идеи продвижения к социализму. На VI конгрессе Коминтерна говорилось:

«Союз с СССР и с революционным пролетариатом империалистических стран создает для трудящихся народных масс Китая, Индии и всех отсталых колониальных и полуколониальных стран возможность независимого, свободного экономического и культурного развития, минуя капиталистическую стадию развития или даже развитие капиталистических отношений вообще»112.

Социальные изменения в очень отсталых обществах

Следующая категория стран – часто без всякого разделения – относилась в материалах Коминтерна к третьей группе, состоявшей из очень отсталых обществ, в которых или полностью отсутствовал пролетариат, или число пролетариев было незначительным. Такие регионы, как Танну-Тува, Внешняя Монголия и Синкианг (Ксинджианг), части Африки, относятся к этой категории обществ. На этих территорииях, почти полностью лишенных промышленности, население занималось либо сельским хозяйством, либо вело кочевой образ жизни.

Коминтерну было трудно как-то определить революционные движения в этих областях. Он не применял термин «буржуазно-демократический», который требовал существования по крайней мере некоторого количества буржуа и пролетариев. Мы можем рассмотреть в качестве примера две области Танну-Тувы и Монголии, над которыми в 1921 году полки российской Красной армии успешно установили контроль.

Статья в журнале Коминтерна в 1931 году была посвящена десятой годовщине «национально-революционного движения» в Туве113. Ничего не говоря о пролетариате, автор рассматривал это движение как усилие крестьян, поддержанных Красной армией, с целью свержения «феодального порядка» и установления «подлинной демократическо-революционной» государственности. За успешной «революцией» последовала «ликвидация» «феодального порядка» и учреждение «народной» революционной власти. Страна была названа «народной» республикой. Автор статьи чувствовал, что при поддержке СССР Тува, несомненно, сможет миновать капиталистическую стадию развития и последовать по «некапиталистическому» пути к социализму114. Возможно, Коминтерн понимал, что ни одна партия, кроме «коммунистической», не могла должным образом функционировать при практически полном отсутствии пролетариата. Во всяком случае, другое название – Народная революционная партия – использовалось, чтобы дать определение тувинской группе, имеющей прокоммунистическую ориентацию. В 1935 году эта группа была принята в Коминтерн в качестве секции, но только на правах «сочувствующей»115.

Случай с Монголией кажется похожим, хотя в этой стране имелся в наличии малочисленный пролетариат и мелкая буржуазия116. В соответствии с материалами Коминтерна здесь развилось национальное движение «трудящихся масс» во главе с малочисленным пролетариатом и беднейшим крестьянством как против иностранного правления, так и против местных землевладельцев и буржуазии. В действительности движение возглавлялось Народной революционной партией, основанной в 1921 году. Тот факт, что эта партия формально не называла себя коммунистической партией, не указывал на то, что она не имела отношения к коммунистам, а просто свидетельствовал об отсталости страны и о самом малочисленном пролетариате. Партия продолжает называть себя Народной революционной партией. С помощью полков советской Красной армии к власти в 1921 году пришел просоветский режим. Таким образом, стал возможным «некапиталистический» путь развития: «В близком союзе с мировым пролетарским движением монгольское крестьянство нашло в себе достаточно революционных сил, не только чтобы достигнуть национального освобождения, не только чтобы свергнуть власть и лишить феодалов дохода, но также решительно повернуть на некапиталистический (то есть социалистический) путь, путь ограничения и выдавливания капиталистических элементов и успешного установления нового социалистического колхозно-кооперативного социального порядка»117.

Коммунистически ориентированная Народная революционная партия с этого времени стала руководить политической и социальной жизнью Монголии. В 1929 году, как это было сказано, в интересах сельскохозяйственного пролетариата и бедных и средних крестьян собственность феодалов была конфискована. В 1930 году была начата кампания с целью конфискации собственности буддистской церкви, «самой мощной ветви» монгольского феодализма118. Прозвучал призыв, что к 1931 году одна треть всего «трудящегося» населения должна быть объединена в крестьянские кооперативы119.

События в этих двух странах иллюстрируют модель, которую прогнозировал Коминтерн: крестьянское и национальное движение, главным образом под руководством местной партии коммунистического толка, способно при помощи коммунистической диктатуры из-за рубежа полностью миновать стадию капитализма. В случае Тувы и Внешней Монголии решающая помощь прибыла от Всероссийской коммунистической партии в самом начале, то есть в момент захвата власти местной партией. Не ясно, полагал ли Коминтерн, что внешняя помощь была необходима в любом случае захвата власти. Но внешняя помощь считалась обязательной для последующего продвижения революционного движения к социалистической революции. Как разъяснял Бухарин, в таких отсталых (окраинных) областях не существовал пролетариат, который мог бы сделать исторический поворот в этом направлении120. Пролетариат извне, в действительности являвшийся зарубежной коммунистической диктатурой, должен был стать катализатором этого процесса. Этот акцент на уникальную, почти граничащую с чудом власть иностранного пролетариата, то есть иностранной коммунистической партии, еще раз подчеркивает оценку Коминтерном этого класса как класса, который делает историю. Бухарин представлял такие крестьянские и окраинные области как своего рода мировые деревни, которые будут привлечены на путь социалистического развития благодаря тесному контакту с международным пролетариатом под руководством коммунистов, так же как и сельские районы в Советском Союзе были вовлечены в дело построения социализма под руководством Коммунистической партии Советского Союза121.

В заключение можно сделать следующие выводы: материалы Коминтерна указывают, что даже в чрезвычайно отсталых окраинных областях, в которых не существовали буржуазия и пролетариат или они были крайне малочисленны, прокоммунистически настроенная партия могла захватить власть, декларировать национальную независимость, провести реформы (особенно аграрные), в том числе и при помощи иностранной коммунистической партии, управляющей более передовой страной, шагнуть дальше на «некапиталистический» путь развития. В отсталом положении этих стран положительным было то, что оно позволяло этим странам миновать «эксплуатацию» и «угнетение» капиталистической стадии развития при надлежащей помощи извне. Все же такая внешняя помощь от правящей коммунистической партии могла означать, что национальная независимость страны, отсталой в экономическом отношении, существовала только на бумаге, а не в действительности. Вовлеченные в такую мировую систему, описанную Бухариным, отсталые окраинные области могли навсегда оказаться лишенными подлинной независимости. Случаи с Танну-Тувой и Внешней Монголией подтверждают это предположение.

ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 11

1 Marx. Critique of the Gotha Programme. P. 10, 80 – 83.

2 Кун. КИВД. С. 16.

3 Там же. С. 25 – 26.

4 Там же. С. 28.

5 Кун. КИВД. С. 19. Очевидно, бедному крестьянству было дано право носить оружие, так как Красная гвардия состояла из рабочих и беднейших слоев крестьянства.

6 Там же. С. 820.

7 Там же.

8 Там же. С. 19.

9 Там же. С. 25.

10 Там же. С. 18.

11 Таково, конечно, было положение дел в Советской России до принятия Конституции 1936 года.

12 Кун. КИВД. С. 19.

13 Он выступил вместе с Варгой на VI конгрессе, но был единственным докладчиком по положению дел в Советском Союзе на VII конгрессе.

14 Этот и два последующих абзаца основаны на докладе Мануильского «Ситуация в Коммунистической партии Советского Союза» на VI конгрессе. Т. V. C. 55 – 85.

15 VII конгресс. С. 515. Это решение, конечно, было включено в советскую Конституцию 1936 года.

16 Там же. С. 598.

17 Нет свидетельств о том, что коммунистическая партия должна быстро увеличить свою численность сразу же после захвата власти. Мануильский указывал на VI конгрессе Коминтерна, что ВКП(б) (КПСС) увеличивает свою численность «с большой осторожностью», и отверг «фантастические» предположения о том, что партия включит в свои ряды весь пролетариат за два или три года. См.: VII конгресс. Т. V. С. 83.

18 Там же. Т. V. С. 81 – 83.

19 См., например: Кнорин В. К итогам XVII конференции ВКП(б) // КИ. 1932. 10 февраля. С. 18.

20 Кун. КИВД. С. 15.

21 Carew Hunt. Marxism. P. 117. Сталин: «Самое высокое развитие государственной власти с целью подготовки условий для отмирания государственной власти – это – марксистская формула». Сочинения. Т. XII. С. 369 – 370.

22 Кун. КИВД. C. 16 – 31.

23 Там же. С. 20. Здесь, конечно, надо устранить неясности, приняв во внимание тот факт, что государственные органы, профсоюзы и фабричные советы существовали в качестве различных форм одной и той же верховной «пролетарской» власти, обладающей единой «генеральной волей». Если бы не этот факт, то в действительности возникали бы конфликты среди этих форм правления, чему в советской истории находится немало подтверждений.

24 Там же. С. 26.

25 Там же. С. 22.

26 Кун. КИВД. С. 20 – 21.

27 См., например: Карпинский В. Об аграрной части проекта // КИ. 1928. 29 июня. С. 52 – 57.

28 Там же. С. 54.

29 См.: Мартынов А. Вопрос к национализации земли в проекте программы Коминтерна // КИ. 1928. 13 июля. С. 33 – 34 и замечания Бухарина, VI конгресс. Т. III. С. 146 – 149.

30 Там же. С. 146.

31 Кун. КИВД. C. 20 – 21.

32 Программа открыто выражала опасение о том, что кооперативы могли бы стать оплотом контрреволюционной деятельности и саботажа. Там же. С. 27.

33 Там же.

34 Это единственный пример, когда ясно указывали на местные советы как на органы, которые должны обеспечить конфискацию собственности; во всех других случаях ссылка делается просто на «советы».

35 Кун. КИВД. C. 20 – 22.

36 См., например, британскую программу 1935 года: Программа советской власти компартии Англии // КИ. 1935. 10 апреля. С. 43 – 58 и германскую программу 1930 года: Программная декларация Коммунистической партии Германии по национальной и социальной эмансипации немецкого народа // Инпрекор. 1930. 28 августа. С. 825 – 827.

37 VI конгресс. Т. III. С. 152.

38 Там же. Т. V. С. 77.