Между белыми и красными. Русская интеллигенция 1920-1930 годов в поисках Третьего Пути

Хотелось бы затронуть один вопрос. Я вполне согласен со всеми Вашими установками национализма, но неясно мне следующее: является ли Россия для Вас самодовлеющим абсолютом, Богом, или абсолютом она является потому, что в ней присутствует Бог. Для меня она во всей своей трагической красоте, величии, данности и заданности приобретает окончательный смысл в своей религии, православии. Россия не только потому, что она Россия, духовный коллектив, частью которого и я являюсь, а именно потому, что здесь «двое или трое собраны во имя Мое». Если бы не были собраны во имя Его, то мне кажется, во всяком самом идеалистическом подходе к России будет недостаточность. Одним словом, вопросы Достоевского: «Россия – Бог» или Россия во Боге.

У меня как раз недавно был жесткий спор с одной бывшей эсеркой, пришедшей теперь к «России Бог». Она взъелась на меня за то, что я нахожу и извинение, и оправдание в теперешнем названии – «СССР». Для нее это неприемлемо. И это понятно: ни один исповедующий «Россию – Бог» <…> не может оправдать четырехбуквие. Я исповедую Россию в Боге и потому склонен найти уживчивость даже с этим, в общем, отвратительным названием. Если бы переделать, скажем, на Союз Народов Государства Российского, как мы, национал-максималисты, предлагаем, было бы хорошо.

Вы находите-таки примирение с названием «СССР». Отсюда я склонен сделать вывод, что и для Вас центр тот же, что и для меня (и для нас нац[ионал]-макс[ималисты]), т[ак] к[ак] исходя из «России – Бог» оправдать СССР нельзя, не впадая в противоречие с самим собой. Как Вы думаете, Николай Васильевич?

Еще! При таком взгляде вопрос иудаизма встает сам собой и не в «доморощенной форме», как Вы указываете, не как старый утробный антисемитизм, а как борьба и противопоставление двух миров – идеалистического и материалистического, оседающего сейчас в Западной Европе и имеющего свое логическое продолжение от исторически выковывающихся концепций Иудеи. Христос «в белом венчике из роз» отбрасывается, как нечто чуждое, непонятное и ненужное.

Ваша книга «Итальянский фашизм» пользуется в Париже громадным успехом в эмиграции. Не приемлют Ваш заключительный вывод: русский размах (в революции) шире, глубже, величественнее…

Не правда ли, выражение Ширинского по адресу эмиграции (правой) – «национал-пораженцы» является исключительным по точности (кстати, выражение, завоевавшее за последний год права гражданства).

Если бы Вы в заключение как-нибудь поплевали на ее последний (текущий) исторический этап, тогда для эмиграции было бы все хорошо – «в порядке».

Фашизм является блестящим примером «Италии – Бога», но не только. Нет ни малейшего намека на большее, и отсюда суженность путей и отсутствие каких бы то ни было широких перспектив.

Если будете откликаться – буду очень рад. И время от времени позвольте обрушиваться на Вас своими письмами. Повторяю, очень хочу остаться Вашим периодическим корреспондентом. Желаю, глубокоуважаемый Николай Васильевич, успеха в работах, к которым я уже столько лет отношусь с особым вниманием и, мне кажется, пониманием.

Искренне Вас уважающий Н. Былов.

Если откликнитесь, то пишите: Bureau restant private boite 1799. 22 Rue St. – Augustin. – такой страшный адрес я принужден избрать в силу свалившихся на меня гонений полиции и стоящей за ее спиной эмиграции. Не знаю, где следующий месяц буду встречать!.. А по этому адресу все дойдет и будет мне переслано. Еще раз всего хорошего»[359].

Письмо профессора Н. Н. Алексеева

«Париж, 26 августа 1931 г.

Дорогой Николай Васильевич!

[…] Мысль Ваша дать Вашему ученику в качестве темы мои блуждания в поисках того, что называется «истиной», – а поиски эти составляют и составляли существенную часть подлинного моего «я» – вызвана дружественными чувствами к этой части моей жизни, и за нее я Вам искренне благодарен. После моих евразийских выступлений я резко разошелся с эмигрантским ученым миром. Теперь обо мне останки русской юридической мысли и слышать не хотят – вроде Спекторского или Тарановского. К советскому же миру я не пристал. Ваш голос издалека был мне очень радостен.

В последних Ваших замечаниях (в рецензии) Вы, по-моему, не правы. Я последовательно отделяю в моей книге науку от политики, но тем самым отнюдь не отрицаю политику, очищенную от незаконной связи с научным знанием. В последней части я утверждаю: вот политика. Она корнями своими упирается в науку, но по существу от теоретического знания отличима. В изложении такой политики, преподнесенной в этом качестве, я никак не вижу противоречия. Другой вопрос – несовершенства и неполноты изложения. Критик не обязан знать, что первоначальный текст этой последней части моей книги был утерян при переходе из одной типографии в другую, и я был поставлен в необходимость в «ударном порядке» написать новый текст, вместив его по издательским соображениям в то количество листов, какое имеется в «Теории государства».

Вы правы, во время нашего путешествия в Париж в 1913 г. я был «добрым европейцем» и подшучивал над Вашим славянофильством. Но с тех пор прошло 26 лет – и каких лет! Мне кажется, я достаточно наблюдателен, чтобы видеть, что Европа треснула с тех пор в своих основах. И это побуждает к их пересмотру, переоценке. Делать пересмотр этот в смысле старой славянофильской догмы мне и посейчас не улыбается – поэтому правильно, если вы заподазриваете мое «славянофильство». Но к своеобразному «Евразийству» я пришел не внешне, а внутренне. Если считать «подлинным» евразийством небезызвестное мне прославление приятного запаха верблюжьего помета, то в этом смысле я не евразиец. Знаете, Николай Васильевич, об евразийстве куда легче говорить с умными западными людьми, чем с русскими. Они легко понимают евразийство умом, хотя во многом чужды ему сердцем. Может быть, эта неэмоциональная стихия евразийства составляет мою особенность. Вы не будете отрицать, что и эта сторона нужна. Я зову евразийцев к реализму и к критицизму. Но это не мешает мне любить русско-евразийский мир, как его не могут любить западные люди.

Крепко жму Вашу руку и с радостью буду ждать от Вас дальнейших писем.

Искренне Ваш, Н. Н. Алексеев»[360].

Письмо пореволюционного клуба

«Париж, Исси-лэ-Мулино, 20-го сентября 1933 г.

Глубокоуважаемый гражданин профессор!

Мы регулярно посылали Вам наши издания – журналы «Утверждения» и «Завтра»; в третьей книге «Утверждений» мы сочли за особую честь перепечатать Вашу статью «Зарубежная смена», как всегда написанную исключительно блестяще.

Может быть, Вы обратили внимание на то, что сейчас нас особенно волнует проблема российской национально-исторической идеи, исторической миссии нашего народа. К сожалению, слабая подготовленность пореволюционной молодежи в культурном отношении предельно затрудняет наши изыскания. Затрудняет и то обстоятельство, что культурные силы эмиграции не всегда охотно приходят нам на помощь, а доступ к внутрироссийским нам закрыт.

На одном из собраний пореволюционного клуба в Париже мы и решили написать некоторым крупным мыслителям нового направления с просьбой помочь нам разобраться в мучающем нас вопросе. Мы были бы горячо признательны Вам, если б Вы не отказали, хоть кратко, высказаться о том:

1. Считаете ли Вы, что всякий великий народ имеет некую историческую миссию, некую свою национально-историческую идею?

2. Как правильнее всего формулировать российскую нац[ионально]– историч[ескую] идею?

3. Какова должна была бы быть ее «проекция на действительность» – государственную и социальную – в пореволюционной России?

Конечно, говоря о «пореволюционной России», мы говорим, так сказать, «о России через 50 лет» – а не о России современной.

За ответ были бы Вам бесконечно благодарны.

Секретарь пореволюционного клуба Ярмидзе»[361].

Письмо Н. В. Устрялова Ю. А. Ширинскому-Шихматову

«Харбин, 14 октября 1933 г.

Многоуважаемый Юрий Алексеевич!

Я получил на днях от пореволюционного клуба в Париже обращение с просьбой отозваться на три весьма проклятых вопроса, волнующие пореволюционную молодежь. Ответить на них мало-мальски вразумительно значило бы изложить целую систему философско-исторического миросозерцания (краткие ответы анкетного типа выглядели бы, пожалуй, издевательством над заданными вопросами). В своих работах мне приходилось частично останавливаться на соответствующих темах (ср[авните] хотя бы брошюры «Элементы государства» (нация) и «Россия», статью «О русской нации» в книге «Под знаком революции», а также ряд других статей в этой книжке). Если обстоятельства, сейчас здесь довольно жесткие, позволят, я попробую написать и прислать Вам статью, по теме своей хотя бы отчасти связанную с вопросами пореволюционного клуба.

Прошу передать клубу искреннюю благодарность за обращение. Очень хотелось бы поддерживать связь с пореволюционной молодежью.

С искренним уважением Н. Устрялов»[362].

Письмо пореволюционного клуба

«Париж, Исси-лэ-Мулино, 5 ноября 1933 г.

Глубокоуважаемый Николай Васильевич!

Юрий Алексеевич Ширинский передал нам содержание Вашего любезного письма от 14-Х, за которое приносим самое искреннее выражение нашей признательности. Особенно порадовало нас обещание присылки статьи.

Ваши книги у нас все имеются в библиотеке, кроме «Россия (у окна вагона)»: ее здесь и в продаже нет.

Позвольте Вас побеспокоить еще просьбой. Кроме статьи и НЕЗАВИСИМО ОТ НЕЕ – кратко ответить нам на поставленные вопросы (если это по каким-либо причинам для Вас не затруднительно). В декабре (в начале) мы хотели бы обсудить на закрытом собрании клуба проблему росс[ийской] нац[ионально]-историч[еской] идеи – и Ваш отзыв был бы для нас исключительно ценен.

Секретарь пореволюционного клуба А. Ярмидзе»[363].

Письмо Ю. А. Ширинского-Шихматова

«Исси-лэ-Мулино, 16-го ноября 1933 г.

Многоуважаемый Николай Васильевич!

Позвольте поблагодарить Вас за доброе обещание, данное нашим молодым. Они ему от души рады. Радуюсь и я – за «УТВЕРЖДЕНИЯ». Дискуссионный отдел журнала – в Вашем полном распоряжении. Ценим мы очень и сотрудничество устряловцев – Н. В. Васильева, Д. Турбина и Г. Н. Танасова; все-таки через них как будто нить – связующая нас теснее с Россией.

Молодежь наша прислушивается к Вашему голосу и к голосу Ваших единомышленников с взволнованной напряженностью. Старые авторитеты умерли для нее, выбирая новых – у нее нет предвзятости дореволюционных беженцев.

Четвертая книга частью уже в наборе – но не выйдет раньше конца декабря: из-за безработицы копейки поступают с трудом. А у нас, слава Богу, нет ни одного мецената. Уже набраны статьи Бердяева, Лосского и Франка. Очень интересный и на редкость ценный материал дает анкета наших молодых.

1-го ноября открылся сезон пореволюционного клуба. Буржуазные газеты отчетов не поместили – видимо, велено было замолчать. Большой зал был набит битком. Среди присутствовавших – немало местных сов[етских] служащих, особенно много сов[етских] студентов. Это обстоятельство мы особенно оценили – давно пора создать нейтральную зону, если еще не для братания – то хотя бы для взаимоознакомления, но ознакомления честного, без камня за пазухой.

Еще одно отрадное явление: переход в пореволюционный клуб ряда младороссов – притом из наиболее талантливых. Я лично считаю их установки вреднейшими, но деятельность в эмиграции всячески приветствую: они прошибают те тупые монархические головы, до которых нам не добраться. А когда головы проветрены… ну, тогда умные покидают ряды млекососов и переходят к нам.

Если бы Вы лично узнали нашу молодежь, Николай Васильевич – Вы только укрепились бы в своем желании не терять с нею связи. Все это замечательный народ, преодолевающий сознанием поистине тягчайшее бытие. Я на них не нарадуюсь.

Позвольте еще раз поблагодарить Вас за письмо и крепко пожать Вашу руку.

Юрий Ширинский»[364].

Письмо Н. В. Устрялова Ю. А. Ширинскому-Шихматову

«Харбин, 9 декабря 1933 г.

Многоуважаемый Юрий Алексеевич!

Получил письма – Ваше и пореволюционного клуба. Спасибо. В конце ноября я послал Г. Н.[Танасову] для Вас статью «О советской нации». Несколько позже послал ее Вам и непосредственно. Она является откликом на анкету пореволюционного клуба.

При сем отправляю Вам новую свою статью «Бесклассовое общество», только что написанную. Она преследует двоякую цель: 1) установить перед авторами лозунга весь радикализм его объективной логики и 2) наметить конкретную почву возможного идеологического сближения Вашей молодой среды с идейной атмосферой революции.

Поэтому 1) тонос статьи имманентен официальной догме (сравните] цитировки) и 2) дается понять, что в самой этой догме заложен постулат собственного отмирания и прорыва в иные идейные миры.

Я не возражал бы против появления этой статьи на страницах «У[тверждений]» или «З[автра]», при двух обычных условиях: 1) в примечании должно быть указано, что статья перепечатывается («Печатаем появившуюся на Д[альнем] В[остоке]» и т. д.) и 2) статья должна быть напечатана целиком, без выпусков и изменений. Если можно обе статьи поместить в дискуссионном отделе № 4 «Утверждений», – тем лучше.

Здесь обе статьи я думаю выпустить брошюрой, – но только после того, как они либо будут приняты и напечатаны, либо отклонены Вами.

Одновременно посылаю два экземпляра «России» для пореволюционного клуба. Был бы благодарен, если б он подтвердил получение.

Меня интересует вопрос об отношении евразийцев к П[ореволюционному] К[лубу]. Почему они стоят в стороне от него, и есть ли между этими группировками к[акие]-л[ибо] серьезные принципиальные и тактические разномыслия, – или это дело случайного порядка. Был бы Вам благодарен за разъяснение.

Очень рад установившемуся между нами контакту.

С искренним приветом Н. Устрялов.

P. S. Комментарии этого письма к статье «Бесклассовое общество», как, впрочем, и все это письмо, – чисто персонального и доверительного характера.

P. P. S. В случае печатания статьи, я не возражаю против любого полемического ее сопровождения»[365].

Письмо Ю. А. Ширинского-Шихматова

«Исси-лэ-Мулино, 12 января 1934 г.

Многоуважаемый Николай Васильевич![366]

На протяжении 10 дней получил три Ваших письма, две статьи и две книги для пореволюционного клуба. Большое спасибо. С величайшим удовольствием перепечатаю обе статьи, с соблюдением поставленных Вами условий: «О советской нации» – в «Утверждениях» во всяком случае, «Бесклассовое общество» – м[ожет] б[ыть] в «Утверждениях», м[ожет] б[ыть] в «Завтра» – как удастся. К сожалению, не надеюсь выпустить журналы раньше конца мая – безработица выбила из наших рядов немало «пайщиков» (даже их приходится поддерживать), а меценатов у нас, слава Богу, нет – держимся исключительно собственными грошами.

Чрезвычайно досадно, что лежит – и стареет – много прекрасного материала. Одно время мы надеялись открыть при журнале литотдел – тоже накопилось немало ценного. Ну, что ж – очевидно, не пришли еще знаменитые «времена и сроки». Подождем.

Когда точно выяснится время выхода в свет журналов – сообщу Вам заблаговременно.

При сем прилагаю письмо пореволюционного клуба.

Вы спрашиваете об отношении к нему евразийцев. Они в него не входят – по соображениям, имеющим мало общего с политико-идеологическими. Во-первых, они не могут простить поревол[юционному] клубу его большой успех – и малый успех их собственной попытки создать свой «клуб бис». Во-вторых, они связались с Баранецким, в свое время выставленным из «Утверждений» за ряд неблаговидных поступков. В-третьих, из-за лично плохих отношений евразийца Клепинина с некоторыми членами поревол[юционного] клуба (моральный облик Клепинина, к сожалению, оставляет желать лучшего).

Поревол[юционный] клуб от этих обстоятельств, собственно, не особенно страдает, т[ак] к[ак] в Париже евразийцев – наперечет: Алексеев, Клепинин с женой, Эйснер и двоюродные братья Клепинина, скорее «числящиеся» евразийцами – Покровский и Кондратьев. Вл. Ильин от евразийства отошел – из остальных ценен один Алексеев (собственно, как спец-государственник); идеологически Алексеев нам мало интересен – его все еще давит его весьма правое прошлое и… написанная «советско-монархическая конституция» по заказу «царя» Кирилла. Впрочем, мне кажется, что я едва ли очень ошибусь, если предскажу переход Алексеева в наши ряды через год-два; во-первых – он, несомненно, порядочный человек и не долго сможет выдержать атмосферу «клепиниады», во-вторых – он человек активный: евразийство же сходит на нет, мы – пухнем, растем и размножаемся.

Евразийство вообще обречено. Недалеко то время, когда оно сведется к пражанам Савицкому, Антипову и Усачеву. В Брюсселе осталось три человека, из которых два (Перфильев и Яновский) давно в лес глядят, а третий – Нальпанис – связался с Агабековым (б[ывшим] чекистом) и варит там какую-то довольно темную кашу. Они не могут простить особенно национал-максималистам (н[национал]-б[ольшевикам]) успеха всех их начинаний – и поревол[юционный] клуб (уже три отдела: Марсель, Лион, Сан-Паулу), и журналы («Утв[ерждения]» – 1800 экз., «Завтра» – 2500), и увеличение числа членов организации. Глупо это – но ничего не поделаешь.

Во всяком случае, я упрямо продолжаю свою линию – на объединение поревол[юционных] течений – и рассчитываю, что рано или поздно евразийцы вольются. С «Новым Градом» у нас договор: они закрывали свой клуб (третий!) – благо никто в него не ходил – и влились в наш, получив одну среду в месяц для своих докладов. Посещаемость клубов такова: «Объединенный» (Баранецкий – Алексеев) – чел. 10–15, «Нов[ый] Гр[ад]» – 15–20, «Пореволюционный» – 60–150 (в зависимости от темы и докладчика). Первые два клуба собирались раз в месяц. Пореволюционный – еженедельно (по средам). При нем же еще два раза в неделю работает в этом году два кружка: 1. По изучению соврем[енной] России и 2. Объединение поревол[юционных] писателей и поэтов. В поревол[юционном] клубе действительных членов – 48. В других – не знаю, думаю, что таковых вообще нет, а есть только руководители.

У нас, утвержденцев, – большое горе; под самый Новый год покончил с собой в Брюсселе Ив. Вл. Степанов (его статьи в «Утверждениях]» Вы, вероятно, помните), мой школьный товарищ и большой друг. От евразийцев он ушел к нам уже года три назад, но в Брюсселе был совершенно одинок; все это осложнилось еще и лично-семейными неладами. Очень и очень его жаль.

Григория Никифоровича[Танасова] довольно долго не видел. Он дал прекрасную статью о Д[альнем] В[остоке] – пойдет, вероятно, в «Завтра», – если не устареет до мая. Удивляюсь, как его статьи еще проскакивают в Вашем районе; я, собственно, побаивался, что новая власть доберется до наших изданий из-за Григория Никифоровича. Однако пока, по-видимому, все благополучно.

Вы пишете, что рады установившемуся между нами контакту. Я ему еще больше радуюсь – ибо Вы – первый, указавший эмиграции живую Россию под коммунистической шелухой. От души жалею, что расстояние и ряд обстоятельств мешают наладить основательную и искреннюю переписку.

На всякий случай предпочитаю все-таки посылать Вам письма «виа Канада». При встрече с Григорием Никифоровичем[Танасовым] – надеюсь, скорой – побеседую с ним и на эту тему.

Еще раз спасибо сердечное за прекрасные, как всегда талантливые и блестящие статьи.

С искренним приветом Ю. Ширинский.

P. S. Известие печально-комическое: Былов «омладоросился». Зигзагообразный он человек»[367].

Письмо Н. А. Перфильева

«Брюссель, 14 апреля 1934 г.

Многоуважаемый Николай Васильевич,

Получил Ваше письмо и две статьи. Послал Вам немедленно два номера «Евразийца», один на университет (как мне указал несколько месяцев тому назад Чхеидзе), другой по личному адресу Вашему. Надеюсь, что их не постигнет участь посланного Вам в январе и так неудачно дошедшего до Вас номера. Из передовой статьи нашего журнала Вы немного уясните причину происшедшего раскола. Могу добавить, расхождение идет давно. Группы Парижская, Брюссельская, Рижская составили «левый фланг». Главный пункт разделяющих нас от «правого» Пражского Е[вр]А[зийства] – отношение к Сов[етскому] Союзу. Наша позиция – это «позиция активной верности правительству, правительству созданному революцией и возродившему государство» (как вы хорошо сформулировали ее в своей статье о Милюкове). Пражское Е[вр]А[зийство] не может еще преодолеть своей «эмигрантскости» и стоит на половинчатых позициях «с одной стороны нельзя не признаться, с другой нельзя не сознаться». Наши благие пожелания о мирном сотрудничестве с так наз[ываемым] Пражским ЦК не осуществились и, полученная Вами, «резолюция ЦК» есть продолжение начавшейся в Е[вр]А[зийстве] склоке. Мы не отвечаем и сосредоточиваем свои усилия на идеологической работе. В недалеком будущем выпускаем следующий номер «Е[вр]А[зий]-ца», в котором поместим большие выдержки из Ваших, появившихся в дальневосточной прессе, статей: о Милюкове и о Федорове.

Очень были бы Вам благодарны за дальнейшую присылку материалов, которыми мы могли бы пользоваться для нашего журнальчика. Нахожу, что наша и Ваша позиция все более и более сходятся, и я собственно не вижу ни одного сколько-нибудь существенного, ни пункта даже, а хотя бы оттенка, нас в настоящее время разделяющего.

Вы, кажется, в переписке с Чхеидзе, интересно, как он освещает Вам создавшееся в Е[вр]А[зийстве] положение.

Была у нас Ваша брошюра «Теория прогресса», которая и мне и В. В. Ян[овскому?] очень понравилась, но она потерялась, и здесь ее не достать, нам бы очень хотелось бы ее иметь для нашей библиотеки. Не могли ли бы Вы выслать нам экземпляр этой брошюры, или два, если можно. Стоимость ее мы вернем немедленно по получении.

Пишите. Всегда рады будем Вашим письмам.

Уважающий Вас Николай Александрович Перфильев»[368].

Письмо Ю. А. Ширинского-Шихматова

«Исси-лэ-Мулино, 1 мая 1934 г.

Многоуважаемый Николай Васильевич!

На днях получил Вашу статью – «Сдвиги П. Н. Милюкова» – с припиской, из которой вижу, что мое и пореволюционного клуба письма до Вас не дошли. Очень это досадно – не потому, чтобы письма были содержательны, но потому, что Вы могли Бог знает что о нас подумать. Чтобы сие не повторялось, настоящим письмом посылаю заказным и прилагаю к нему копию своего письма от 12-1 – 34.