Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима

Обращаясь к деду своей жены Кальпурнии Фабату, Плиний сообщал ему, что надеется уговорить своего друга проконсула Калестрия Тирона завернуть по пути в провинцию Бетику (нынешняя Андалусия) в имение Фабата в Умбрии, чтобы осуществить там как должностное лицо формальную процедуру освобождения некоторых рабов. Фабат, очевидно, сомневался, захочет ли проконсул отклониться от своего пути к месту назначения. Плиний заверяет: «Не бойся, что это будет ему в тягость: ради меня он согласится обойти всю землю». При этом Плиний ссылается на то, что он и Калестрий не раз гостили друг у друга: «Я часто уезжал к нему на виллу, он часто поправлялся после болезни в моем доме» (Там же, VII, 16). Фабат готов был выехать навстречу почетному гостю даже в Медиолан, хотя для его возраста эта поездка тяжеловата. «Я. настаиваю, — пишет Плиний, — чтобы ты ждал его дома, в самом доме и даже не переступал порога комнаты. Хотя я люблю его как брата, но он не должен от человека, которого я почитаю как отца, требовать внимания, какого он не потребовал бы от своего отца» (Там же, VII, 23).

Гостиницы в крупных городах располагались близ городских ворот — как сейчас близ железнодорожных вокзалов — или в центре, а в портовых городах — недалеко от пристани. На вывесках гостиниц и постоялых дворов было обозначено имя владельца. Например, в Помпеях были известны гостиницы Гая Гугина Фирма и Сития. Подчас, как и в наши дни, гостиницы имели особые названия: «У орла», «Под мечом», «У сестер» и т. д. Надписи на табличках у входа извещали и о том, какие услуги оказывают в этом заведении, и приглашали непременно ими воспользоваться. Так, одна из надписей гласила: «Здесь помещается гостиница. Триклиний на три ложа и со всеми удобствами». Другая надпись была составлена более искусно:

Выпивка стоит здесь асс. За два асса ты лучшего выпьешь, А за четыре уже будешь фалернское пить.

Латинские эпиграфические стихотворения, 147

На первом этаже обычно находился трактир, на втором — комнаты для постояльцев. Меблировка спальных покоев в гостиницах была скромной, если не сказать примитивной. Она включала в себя ложе (в заведениях низшего разряда — простой топчан), лампу и как обязательную принадлежность гостиниц — ночной горшок. Уже древним был не чужд обычай писать на стенах комнат свои имена или даже выражать таким образом свои мысли и впечатления. Мы знаем, например, такую надпись, оставленную на стене одним из постояльцев в память о своем пребывании в гостинице: «Валерий Венуст, рядовой I преторианской когорты Руфа». Немало сохранилось и надписей весьма нескромных. Так, некто Вибий откровенно начертал на стене, что в комнате этой он спал один, но все время мечтал о своей Урбане. Иные надписи служили как бы предостережением будущим постояльцам, указывая на отсутствие в спальных покоях гостиницы необходимых элементарных удобств:

Мы помочились в постель. Виноваты мы, ладно, хозяин. Но почему же ты нам не дал ночного горшка?

Там же, 149

Итак, не каждый владелец гостиницы или постоялого двора заботился об удобствах гостей, о чистоте и гигиене. Однако и сами постояльцы не всегда вели себя подобающим образом, что вынуждало хозяина помещать на стене комнаты своего рода правила поведения для желающих там переночевать:

Ноги пускай раб омоет и насухо вытрет, Ложе салфеткой покрой, наши платки береги!

Там же, 150

Держатели постоялых дворов и гостиниц не пользовались в Риме доброй славой: их считали ловкачами, старающимися выжать побольше из доверчивого постояльца. О женщинах — владелицах гостиниц говорили даже, будто они занимаются колдовством. Если Апулей в «Метаморфозах» (I, 8) рассказывает, что хозяйка гостиницы — колдунья — умела источники лишать воды, затоплять горы и гасить звезды, то в этих и подобных им сообщениях можно видеть разве что намек на умение держателей постоялых дворов поистине колдовскими способами ловко и искусно обманывать проезжающих. Но от суеверий такого рода не был свободен и св. Августин. В своем трактате «О граде божьем» он пишет: «И мы, когда были в Италии, слыхали такое о некоей области, где, как говорили, женщины, содержательницы постоялых дворов, обученные этим пагубным хитростям, имели обыкновение путешествующим, каким хотели или могли, давать в сыре нечто, от чего те тотчас же обращались во вьючных животных и перевозили все необходимое» (Августин. О граде божьем, XVIII, 18). Наверное, колдовские чары хозяек гостиниц состояли в том, что, когда постояльцы не могли получить там хорошей нищи или вина, они сами должны были, как вьючные животные, таскать себе с рынка желаемую снедь и напитки.

В зависимости от категории заведения и от доходов владельца гостиницы или постоялого двора он держал большее или меньшее количество слуг. К ним относились: сторож или дворник, привратник, трактирный слуга или иной человек, прислуживавший постояльцам. Немалый штат прислуги приходилось держать и на кухне: один из рабов разжигал и поддерживал очаг (функции эти могла исполнять и женщина — фокария); блюда готовил повар, а то и не один; иногда, кроме этого, хозяин держал также колбасника — ботулярия, и кондитера — крустулярия. Среди всех этих лиц, работавших в трактире или в гостинице, мы не видим никого, кто поддерживал бы внутренний порядок в заведении.

В комнатах, где гости обедали, также появлялись надписи на стенах, иной раз прямо обращенные к хозяину. Выражая свое недовольство, гости создавали ему весьма сомнительную рекламу, выглядевшую, например, так:

Кабы попался ты нам на такие же плутни, трактирщик: Воду даешь ты, а сам чистое тянешь вино.

Латинские эпиграфические стихотворения, 148

Но когда сами гости злоупотребляли вином, дело нередко доходило до скандалов и ссор; поводом для них часто становилась игра в кости. Таких буйных скандалистов из числа гостей надписи на стенах строго предупреждали:

Будь приветливым здесь и досадные брось перебранки, Если ты можешь, а нет, так восвояси ступай.

Там же, 150

Когда все подобные предостережения оказывались тщетны, беспокойных посетителей просто выпроваживали. «Вас тут уже нет — скандальте на улице!» — гласила одна из надписей.

План постоялого двора и жилища Эвксина в Помпеях

Итак, римляне проложили прекрасные дороги, построили гостиницы и трактиры, сделавшие возможными даже далекие путешествия. Казалось бы, что при таких организационных способностях жители Италии рано должны были бы задуматься о возможности систематически передавать известия из одного места в другое, т. е. о возможности регулярной почтовой связи. Однако потребность в быстрейшей передаче информации на дальние расстояния стала ощущаться только тогда, когда границы государства расширились и покоренные страны были превращены в римские провинции. Отныне необходимо было поддерживать постоянный контакт между центральной администрацией в Риме и наместниками, а также другими органами управления в провинциях. Это заставило внести значительные усовершенствования во все известные в то время способы коммуникации.

В III в. до н. э. римский сенат ввел в практику систему легаций: должностным лицам, прежде всего сенаторам, отправлявшимся в провинции по делам, как служебным, так и личным, местные жители должны были на всем протяжении их пути предоставлять повозки, упряжных животных, продовольствие, принимать их к себе на ночлег и т. п. Такие полномочия должностное лицо получало лишь на строго определенный срок. Цицерон ограничил срок легации одним годом. При Цезаре он был продлен до пяти лет, но уже при Октавиане Августе вся система легаций была ликвидирована.

Что же касается проблемы пересылки и вручения адресату почтовой корреспонденции, то частные письма передавали чаще всего через собственных рабов-письмоносцев — табелляриев — или с оказией, если кто-нибудь из знакомых направлялся в те края. Передачу корреспонденции поручали самым сообразительным и находчивым рабам, способным преодолеть все препятствия на пути к месту назначения и пользующимся к тому же наибольшим доверием хозяина. Отправка раба-письмоносца в далекое путешествие была делом дорогостоящим, ведь предстояло снабдить его всем необходимым на несколько дней, а то и месяцев. При этом велик был риск вообще лишиться такого ценнейшего достояния, каким был умный и преданный невольник. Возможно, поэтому римляне предпочитали иной раз обратиться к знакомым должностным лицам или купцам, чтобы те сами передали письма, разумеется, за определенную плату. Зато отправка собственного гонца-письмоносца имела в глазах его господина то преимущество, что через него можно было сразу же получить ответ, что в некоторых случаях было не менее важно, чем доставить само письмо. К тому же в провинции было гораздо труднее найти оказию переслать корреспонденцию в Рим, нежели из Рима отправить письмо в провинцию.

Цицерон, находясь в ссылке, просит посылать ему письма через специальных гонцов, которые затем могли бы доставить отправителю ответ. Такого рода «почта» не позволяла установить регулярную связь между людьми, сроки отправки и доставки корреспонденции зависели от многих обстоятельств и никогда нельзя было рассчитывать, что письмо будет вручено адресату своевременно. Случалось, что письмо, посланное из Рима, добиралось до Афин за три недели, но бывало, что оно шло целых три месяца.

Лучше всего иллюстрирует это переписка Цицерона: его датированные письма и упоминания о том, когда, через какое время он сам получал известия, посланные ему его корреспондентами.

Так, в письме к Аттику, отправленном из Рима в середине мая 60 г. до н. э., Цицерон замечает: «Когда я за три дня до майских ид возвратился в Рим из помпейской усадьбы, наш Цинций (доверенное лицо Аттика. — Прим. пер.) вручил мне твое письмо, которое ты дал ему в февральские иды» (Письма Марка Туллия Цицерона, XXVI). Из другого послания к Аттику: «Ты видишь, какие письма я получил… Ты мне не раз писал, что передал письмо рабам Ления; это письмо, помеченное днем за девять дней до октябрьских календ, Лений наконец вручил мне за два дня до февральских ид…» (Там же, CCXLIX). Иногда же письмо шло быстро: например, из Рима в Брундизий за 6 дней. Точно так же, будучи в Путеоланах, Цицерон 5 ноября получил одновременно два письма: одно, по его словам, было датировано 1 ноября, а другое послано на день раньше (Там же, CCCCXLIV, 1).

Примеров таких можно было бы привести много, и все они подтверждают, как затруднена и ненадежна была даже та почтовая связь, которую осуществляли опытные и верные рабы-письмоносцы. Не могло быть полной уверенности, что послание дойдет до адресата: Цицерон не раз упоминает о письмах, которые были ему посланы, но которых он не получал. Трудно было рассчитывать на безусловное сохранение тайны переписки, поэтому, когда речь шла о делах политических, о тонких интригах, применяли условленные шифры. В письме к Аттику Цицерон сообщает псевдонимы, которые он будет использовать вместо подлинных имен, если не будет достаточно уверен в посланцах, с которыми передаст своему другу письмо. «Ты поймешь, — заверяет он своего корреспондента. — Тебя я буду называть Фурием, а себя Лелием» (Там же, XLVI, 5). В эпоху, когда почтовая связь была исключительно частным делом граждан, никто не нес формальной ответственности за то, что письмо или посылка не были вручены адресату. Вдобавок посланец мог быть и не виноват в пропаже корреспонденции, а иногда и сам нес убытки, ведь одной из наиболее частых причин пропажи бывало нападение грабителей или морских разбойников, кораблекрушение и другие несчастья. Случалось, что письма все же доходили до адресата, но настолько поврежденные, намокшие, истрепанные, что их невозможно было прочесть.

Государственную систему почтовой связи — «курсус публикус» — ввел только Октавиан Август. Система эта основывалась, по всей видимости, на образцах, почерпнутых в царстве Птолемеев в Египте. Первым этапом организации почтовой службы стало создание сети почтовых станций на важнейших трассах Римского государства. Персонал этих станций состоял из молодых, сильных рабов, задачей которых было дойти быстрым шагом, а по возможности и бегом до следующей станции и передать корреспонденцию смене — письмоносцам, обязанным в свою очередь доставить ее до ближайшей следующей станции. Эта система заметно напоминала персидскую. Вскоре пеших гонцов заменила конная почта, и соответственно возникли станции двух типов. На одних станциях меняли лошадей или мулов, поэтому там размещались и конюшни, и хранилища для кормов. На других станциях люди, везшие почту, могли отдохнуть и переночевать — там все было оборудовано для ночевок усталых «почтальонов». Между двумя станциями второго типа располагались на дороге семь или восемь станций для смены лошадей.

Если адресат жил в местности, не охваченной сетью станций, то доставить ему корреспонденцию обязаны были тамошние жители на своих подводах, поскольку почта была государственной, а население провинций несло великое множество разнообразных повинностей в пользу государства. (Так, письмо, отправленное из города Мизены неким моряком средиземноморского римского флота, должно было, согласно пометке на обороте листа, при посредничестве одного из воинских начальников в Александрии дойти до Филадельфии в Верхнем Египте.) Все это свидетельствует о том, какого размаха достигла в Римской державе и как хорошо была организована почтовая служба. В нее поистине было вовлечено все население: жители тех мест, где располагались почтовые станции, обязаны были за определенную плату поставлять корм для лошадей и мулов. С одной стороны, это обеспечивало населению постоянный спрос на многие продукты их труда, но, с другой — ставило его в зависимость от недобросовестных чиновников, забиравших корма, не считаясь ни с временем года, ни с положением отдельных хозяйств. В неурожайные годы чиновники не упускали и возможность нажиться путем спекуляций: скупая у населения корма по твердо установленным ценам, они продавали затем овес или ячмень по ценам куда более высоким — за счет снабжения станций. Повинности, которые несли местные жители в пользу государственной почтовой службы, бывали подчас настолько тяжелы, что само слово «ангария», заимствованное из Персии для обозначения организации почтовой связи, стало в эпоху Римской империи синонимом гнета и притеснений.

Как же в те далекие времена, когда все средства коммуникации были еще очень неразвиты, удовлетворяли свою любознательность граждане, интересовавшиеся политическими, общественными и хозяйственными делами, не говоря уже о вечном интересе к семейной и личной жизни — как к собственной, так и к чужой? В этом последнем случае роль «публикаторов» — разгласителей, распространителей новостей исполняли в немалой степени женщины. Они всегда были в контакте между собой, и из одного гинекея в другой переходили — в более или менее искаженном виде — городские новости, слухи и сплетни. Впрочем, от важных дел женщины в классической Греции, особенно в Афинах, были отстранены, и лишь фантазия комедиографов могла вывести на сцену, например, супружеские «забастовки» женщин (как в «Лисистрате» Аристофана), причем разыгрывались сценки и произносились слова, не предназначенные для глаз и ушей женщины, но ведь они и не смотрели комедий в театрах.

Нет никаких данных о том, существовали ли в греческих городах-государствах какие-либо официально принятые формы извещения свободных граждан о важнейших делах и событиях. Сообщения передавались из уст в уста, а сведения издалека доставляли гонцы. В памяти людей остался мужественный вестник-герой, бежавший со всех ног, не щадя себя, из Марафона, чтобы сообщить афинянам о великой победе греков над персами.

Создание в эллинистическом Египте государственной почтовой службы значительно облегчило распространение информации, но об официальном извещении граждан о важнейших событиях у нас нет никаких сведений.

В Риме Цезарь в период своего первого консулата в 59 г. до н. э. «приказал составлять и обнародовать ежедневные отчеты о собраниях сената и народа» (Светоний. Божественный Юлий, 20). Отдавая подобное распоряжение, Цезарь руководствовался в первую очередь соображениями политическими. Если темы и результаты обсуждения дел на собраниях народа были известны всем, то заседания сената были окутаны тайной, а его постановления не подлежали разглашению. Хранить тайну обязаны были и сами сенаторы, и помогавшие им и сопровождавшие их взрослые сыновья. Никто не должен был знать о ходе заседания и принятых на нем решениях, пока о них не оповещали граждан публично. Однако женщины по свойственному им любопытству иногда принуждали своих сыновей рассказать им, как проходило то или иное заседание сената, и молодые люди оказывались подчас в весьма затруднительном положении. Писатель II в. н. э. Авл Геллий описывает, как мать молодого Папирия настаивала, чтобы сын выдал ей тайны сената. Чтобы избавиться от расспросов чрезмерно любопытной матери, Папирий прибег к ловкому обману, ответив ей, что сенат обсуждал важный вопрос: полезнее ли для государства, чтобы мужчина вступал в брак с двумя женщинами или чтобы женщины имели двух мужей. Среди римских матрон новости распространялись быстро: на следующий день в собрание сенаторов явилась толпа женщин, требуя запретить одной женщине иметь двух мужей. Тогда Папирий объяснил, что ввел свою мать в заблуждение, чтобы не поддаться на ее уговоры и не выдать подлинные тайны заседаний сената. Подобное происшествие заставило принять специальное постановление, запрещавшее приводить на собрания сенаторов молодежь. И вот теперь, в правление Цезаря, с деятельности сената был снят покров секретности. Стараясь создать впечатление, будто он поддерживает демократические настроения в римском обществе, новый консул распорядился публиковать отчеты, в которых могли отразиться интриги и иные «нездоровые отношения», царившие среди тогдашней социальной элиты Римского государства.

Протоколы заседаний сената, называвшиеся «деяниями сената» или «деяниями отцов», вел секретарь — им был, как правило, один из самых молодых сенаторов. При составлении протоколов он пользовался скорописью, или «тироновым письмом» — по имени Тирона, вольноотпущенника Цицерона, изобретателя римской скорописи. В силу упомянутого выше распоряжения Цезаря копию протокола вывешивали в общественном месте. А еще до этого граждан официально оповещали о важнейших делах и событиях посредством альбумов — покрытых белым гипсом табличек, помещенных на стене бывшего царского дворца близ Форума: в этом здании находилась тогда резиденция верховного понтифика — главы всех римских жрецов. Мы не знаем, где вывешивали протоколы заседаний сената, предполагается, что на самом римском Форуме, где собиралось больше всего людей. Вместе с «деяниями сената» до всеобщего сведения доводились официально и отчеты о народных собраниях — «хроника деяний народа». Оригиналы протоколов хранились в государственном архиве или в библиотеках. Впоследствии, в столетия более поздние, те, кто интересовался этими документами, могли с ними ознакомиться и их использовать. Одним из таких «интересующихся» был Тацит, который в своих трудах нередко ссылается на архивные материалы как на источники сообщаемых им известий.

Помимо официально подтвержденной, доведенной до всеобщего сведения информации люди старались раздобыть и информацию дополнительную — у тех, кто имел знакомства среди высших должностных лиц или даже какие-то связи с двором императора. Мы знаем, как трудно было Горацию избавиться от настойчивых расспросов сограждан, ведь в Риме были хорошо осведомлены о его дружбе с Меценатом и о благосклонности к нему самого Октавиана Августа — считалось, что такой человек не мог не знать всех государственных тайн. Когда же поэт клялся, что вовсе не разбирается в положении дел в государстве, на него смотрели как на ловкого, осмотрительного дипломата, умеющего хранить молчание:

Чуть разнесутся в народе какие тревожные слухи, Всякий, кого я ни встречу, ко мне приступает с вопросом: «Ну, расскажи нам (тебе, без сомненья, все уж известно, Ты ведь близок к богам!) — не слыхал ли чего ты о даках?» «Я? Ничего!» — «Да полно шутить!» — «Клянусь, что ни слова!» «Ну, а те земли, которые воинам дать обещали, Где их, в Сицилии или в Италии Цезарь назначил?» Ежели я поклянусь, что не знаю, — дивятся, и всякий Скрытным меня человеком с этой минуты считает!

Гораций. Сатиры, II, 6, 50–58

Еще усерднее в собирании и распространении всевозможных слухов и сплетен на любые темы бывали женщины. От одной из таких заядлых сплетниц предостерегает Ювенал в своей сатире, направленной против некоторых женских пороков:

Пусть она лучше поет, чем по городу шляется всюду, Наглая, в кучки мужчин вмешаться готовая смело, Или в присутствии мужа ведет разговоры с вождями (Прямо с похода), глядя им в лицо и совсем не вспотевши. Этакой все, что на свете случилось, бывает известно: Знает она, что у серов, а что у фракийцев, секреты Мачехи, пасынка, кто там влюблен, кто не в меру развратен. Скажет она, кто вдову обрюхатил и сколько ей сроку, Как отдается иная жена и с какими словами; Раньше других она видит комету, опасную царству Парфян, армян; подберет у ворот все слухи и сплетни, Или сама сочинит, например, наводненье Нифата, Хлынувшего на людей и ужасно залившего пашни, Будто дрожат города, оседает земля, — и болтает Эта сорока со встречным любым на любом перекрестке.

Ювенал. Сатиры, VI, 398–412

Находились, однако, и такие люди, которые начали на свой страх и риск за определенную плату собирать и распространять всякие новости — большие и малые. Полученные сведения расходились уже в измененной форме, еще больше искажались по пути, рождались слухи, подчас не имевшие ничего общего с действительными событиями. Так, когда Цицерон был наместником в Сицилии, один из его друзей решил известить его обо всем, что делается в Риме, но, вероятно, поручил сбор сведений кому-либо из профессиональных «добывателей новостей». Среди известий, отправленных Цицерону, оказалось поэтому немало совершенно ложных сведений о деятельности Цезаря в Галлии, о его неудачах. Впрочем, самым неожиданным для Цицерона было несомненно известие… о его собственной смерти: в это время в Риме много толковали, будто он был убит в дороге (Письма Марка Туллия Цицерона, CXCI).

Октавиан Август отменил введенный Цезарем обычай публично оповещать римлян о заседаниях и постановлениях сената, но его преемники вновь стали доводить сенатские протоколы до всеобщего сведения граждан. А поскольку политическая роль сената в Римской империи все больше падала, то и сообщения о деятельности «отцов» уже не могли удовлетворить жадных до политических новостей римлян. Люди теперь чаще обменивались сведениями о частной жизни видных особ, слухами о положении дел при дворе и в семье императора. Это также было ценным источником и для историков, наблюдательных ученых, какими были Плиний Старший и Тацит, и просто для любителей всяких занимательных подробностей, например, для Валерия Максима.

Привычную для нас ежедневную прессу заменяли в античной Италии стены домов. Сохранившиеся стенные надписи в Помпеях представляют собой, по существу, мелкие объявления. Касаются они самых разных дел и вопросов — публичных и частных, иногда даже весьма личных, словно кто-то испытывал потребность раскрыть душу «городу и миру», излить принародно свои сокровеннейшие чувства.

Среди надписей, посвященных делам городским, публичным, особенно заметны те, что связаны с агитацией на выборах местных властей. Вот некоторые из таких предвыборных лозунгов:

«Сделайте Пансу эдилом, прошу вас. Он достоин этого».

«Все золотых дел мастера призывают избрать эдилом Гая Куспия Пансу».

«Сатурнин вместе с учениками призывает сделать Гая Куспия Пансу эдилом».

«Цирюльники: в эдилы — Юлия Требия».

«Земледельцы требуют сделать эдилом Марка Казеллия Марцелла».

«Рыбаки, выбирайте эдилом Попидия Руфа».

«Если кто отвергает Квинтия, — тот да усядется рядом с ослом».

Другие надписи извещают о предстоящих гладиаторских боях, об иных популярных зрелищах:

«Труппа гладиаторов эдила Авла Светтия Церта будет сражаться в Помпеях в день перед июньскими календами. Произойдет схватка с дикими зверями. Будет натянут полог (над театром. — Прим. пер.)».

«Этот бой с дикими зверями состоится в пятый день перед сентябрьскими календами, а Феликс сразится с медведями».

«Рустик Манлий — 12 боев, 11 наградных венков».

«…Бои с дикими зверями, атлеты, разбрызгивание воды. Будет натянут полог. Да здравствует Май, первый из горожан!»

В некоторых надписях говорится о делах личных, о радостных и печальных событиях в семье:

«В четвертый день перед августовскими нонами, в субботу, во втором часу вечера родилась девочка».

«Родился Корнелий Сабин».

«Умер Глер на следующий день после нон».

«Марк Виниций Виталис опочил в день перед июльскими нонами, в консульство Африна и Африкана».

На стенах домов в Помпеях не было недостатка и в обычных для нашего времени любовных признаниях:

«Сладчайшей и возлюбленнейшей — привет».

«Марк любит Спендузу».

«Корнелию Елену любит Руф».

«Фонтикул своей рыбоньке — сердечнейший привет».

«Прошу тебя, госпожа, именем Венеры заклинаю — помни обо мне!»

«Получил твое письмо».

«Нехорошо поступаешь, Сарра, оставляешь меня одного».

«Счастье влюбленным! А тот, кто не знает любви, да погибнет. Дважды погибель тому, кто запрещает любить!»

Приведем, наконец, ряд мелких объявлений самого разного характера:

«Здесь проживает Эмилий Целер».

«Аррунций был здесь с Тибуртином».

«Эмилий Фортунату, брату своему, — привет».

«Счастливых вам январей — на многие годы!»

«Горе тебе!»

«Самий Корнелию: повесься».

«Навозник, подойди к стене! Если тебя накроют, понесешь наказание. Берегись!»

«Сено принесли в восьмой день до октябрьских ид».

«Зосим продает сосуды для виноградных выжимок». «Из лавки пропала бронзовая ваза. Если кто возвратит ее, получит 65 сестерциев, а если укажет вора, так что сможем выручить вещь, — 20 сестерциев».

«Если кому-то повстречалась в седьмой день перед декабрьскими календами лошадь со всякой мелкой поклажей, пусть приведет к Квинту Децию Гиляру, вольноотпущеннику Квинта, за Сарненским мостом, в имении Мамиана».

И наконец, обращение к самой стене:

«Я удивляюсь тебе, стена, как могла ты не рухнуть, А продолжаешь нести надписей столько дрянных».

ПЛАТЕЖНЫЕ СРЕДСТВА И МОНЕТНЫЕ СИСТЕМЫ В ГРЕЦИИ

…Для повседневного обмена должна быть монета, потому что обмен почти неизбежен для ремесленников и всех тех, кому надо выплачивать жалованье, — для наемников, рабов и чужеземных пришельцев. Ради этого надо иметь монету…

Платон. Законы, V, 742 а

В древнейшие времена в Греции, как и повсюду, существовала торговля в форме непосредственного обмена материальными благами. В дальнейшем за товары стали платить кусочками ценных металлов, а на следующем этапе этим кусочкам уже придавали определенную форму: это могли быть бруски или кружочки соответствующего веса. Такие средства платежа были известны и в Египте, и в Месопотамии, и на островах Эгейского моря, и в других странах. Пользовались ими до той поры, пока не начали выпускать, наконец, настоящие монеты с выбитыми на них символами отдельных государств.

Ценность бесформенных кусочков металла, а позднее брусков или кружочков определялась их весом, и это нашло выражение даже в названиях некоторых мер веса и самих греческих и римских монет. Поначалу стоимость платежных средств необходимо было каждый раз заново подтверждать на весах при заключении любой торговой сделки. Лишь когда ценность этих средств платежа, независимо от их формы, стали удостоверять специальным штемпелем на самих монетах, возникла система, близкая к современному денежному обращению.

Греческие монеты

Первые монеты в собственном смысле этого слова появились в греческих городах на побережье Малой Азии в период великой колонизации (около 700 г. до н. э.). Монеты эти чеканили из сплава золота с серебром, с так называемым электроном, или с «белым серебром». Первые золотые монеты начали чеканить в Лидии, где, как мы помним, было вдосталь золотого песку.

Едва только главным платежным средством окончательно стали монеты, пришлось ввести устойчивую монетарную систему, т. е. установить некоторые принципы их хождения и обращения. Мы уже говорили о том, что в Греции это было делом чрезвычайно трудным, ибо отдельные города-государства имели собственную монету и собственную денежную систему. Поэтому греческие города-государства вступали между собой в соглашения: во-первых, предстояло признать определенные монеты средством платежа на всей территории договаривающихся между собой полисов; во-вторых, согласовать курсы, по которым эти монеты могли обмениваться. Случалось, что несколько небольших государств чеканили деньги на одном общем монетном дворе.

Из очень многих монетарных систем Древней Греции упомянем лишь некоторые:

1. Эгинская: на острове Эгина возник около 650 г. до н. э. первый монетный двор. Были введены твердые соотношения между выпускавшимися там серебряными монетами и применявшимися прежде платежными средствами в форме брусков или кружков, железных или медных.

2. Эвбейско-аттическая: она применялась в Афинах после реформ Солона и вплоть до эпохи Александра Македонского.

3. Коринфская.

Греческая колонизация породила и новые монетарные системы, отражавшие экономические связи Греции с колониями (например, итало-тарентинская система и др.).

Первоначально монетами как средством платежа пользовались лишь в международной торговле — на внутренний рынок медные или железные деньги проникают постепенно только в конце V в. до н. э. В Афинах около 600 г. до н. э. Солон ввел эвбейскую монету (отсюда название: эвбейско-аттическая система), а тиран Писистрат — собственную аттическую серебряную тетрадрахму весом в 17,4 г. В конце V в. до н. э. некоторые греческие полисы начали чеканить уже известную в Лидии золотую монету. Поскольку Афины играли огромную роль в политической и экономической жизни страны, то и афинские деньги, ценимые за их хорошее качество, полновесность, получили распространение во всей Греции и сохраняли свое значение как средство платежа еще в эллинистическую эпоху.

Может показаться необычной шестиричная монетная система в древней Аттике, однако все объясняется ее происхождением от системы вавилонской, в которой денежная единица, называемая талантом, делилась на 60 мин. Афинский серебряный талант должен был весить 26,20 кг и больше, так что в зависимости от веса определялся как «легкий», «тяжелый», «царский». Аттическая монетная система включала в себя:

1 талант = 60 мин = 6000 драхм — 36000 оболов;