Из подбитых на нашей стороне реки танков удалось взять пленных танкистов. После экстренного допроса начальник разведки доложил, что против них действуют три танковых дивизии и мотодивизия СС «Райх». Гаврилов не поверил:

— Что-то танков маловато для трех дивизий.

— Так 12-й танковый их тоже хорошо пощипал. По словам пленных, от 12-го танкового больше ничего не осталось.

К восьми часам Гущин сообщил: два стрелковых батальона, на которые пришелся весь удар немцев, потеряли около половины личного состава. В батальоне боевой поддержки осталось чуть больше трети артиллерии и около половины минометов. Сразу после доклада Гущина появились крупные силы бомбардировщиков в сопровождении истребителей. Бомбовый удар снова пришелся на полк Гущина. Силу и точность бомбежки все же ослабили эскадрильи прикрытия, которых теперь стало две, причем обе не на ишаках, а на новых истребителях. Ястребки сбили трех бомберов и трех истребителей. Сами потеряли четверых. Зенитчики тоже не оплошали и сбили двоих.

Гады не успокоились, опять пойдут на Гущина, — сделал вывод комдив. Тут же приказал Близнецову и Волкову по одному стрелковому батальону перевести в полосу полка Гущина. К счастью, передовой окоп, хоть и в одну нитку, уже был протянут по всему фронту обороны дивизии, что давало возможность безопасного и скрытного маневра подразделениями. Самому Гущину приказал уплотнить фронт полка с трех до полутора километров.

Солнце уже висело над самым горизонтом, когда немцы снова пошли в атаку. Одновременно ударила их артиллерия. Били снова по полку Гущина на уже уплотненной позиции. По позиции батальона боевой поддержки, рядом с которой находился НП Гаврилова, долбили тоже. Причем плотность огня уже приближалась к той, которую Иван Васильевич помнил по брестской крепости. Пришлось уйти из окопа в блиндаж. Сидеть в окопе было бессмысленно. Всю видимость закрыла плотная пыль. Блиндаж НП ходил ходуном, бревна перекрытия ворочались и противно скрипели.

Очевидно, немцы стянули против нас всю уцелевшую артиллерию танковой группы. Бьют крупные калибры, если накроет прямым попаданием, три наката не спасут — подумал Гаврилов, — а в батальоне боевой поддержки ни одного блиндажа или дзота нет. Не успели построить. Вся артиллерия и минометы и личный состав в открытых окопах.

Черт побери, надо было перейти на КП — выругался про себя Иван Васильевич, — сижу тут как мышь под веником и ничего не вижу! Он приказал телефонисту соединиться с КП дивизии. Линия оборвана. Радиосвязь, однако, еще была. Соединившись с начштаба, Гаврилов приказал ему руководить боем, а все отдаваемые команды дублировать ему по рации. Минут через тридцать начштаба Лабутин доложил, что, несмотря на плотный заградительный артогонь, немецкие танки подошли к речке, но переправляться не стали. Реку форсирует пехота при поддержке огня танков.

В дверном проеме блиндажа быстро темнело. Глянув на часы, Гаврилов понял, что солнце уже скрылось за горизонтом. Ураганный артобстрел продолжался. Сквозь поднятую пыль по-прежнему ничего не было видно. Очевидно, — размышлял комдив, — при таком мощном артобстреле полковые средства Гущина уже подавлены процентов на 80–90, личный состав стрелковых батальонов тоже большей частью выбит. Настал критический момент боя, спинным мозгом ощутил Иван Васильевич. Соединившись с Лабутиным, приказал:

— Батальоны САУ, бронеавтомобильный, разведывательный и инженерный — в контратаку! Полкам Близнецова и Волкова контратаковать переправившегося противника с флангов. Задача — отбросить противника за реку! Всю артиллерию, включая зенитчиков — на прямую наводку! Выбить танки, поддерживающие пехоту!

Последующий бой Гаврилов не видел, и впоследствии восстановил картину боя по донесениям командиров частей и подразделений. Немецкая пехота выбила остатки батальонов Гущина из окопов. Поредевшие роты отошли на позиции ббп, к самому НП Гаврилова. Немецкая артиллерия к этому времени прекратила обстрел передовой из опасения попасть по своим. Уже в сумерках танки начали переправляться через реку. В это время с флангов атаковали батальоны Близнецова и Волкова. Танки пошли навстречу атакующим. И подставили борта подошедшим на выстрел резервным батальонам. Особенно хорошо проявили себя САУ-26. Подойдя на дистанцию 1 км, комбат Кортнев остановил свои 26 самоходок и начал расстреливать танки. Длинноствольные трехдюймовки САУ пробивали броню немцев и в борт и в лоб. Хорошая оптика прицелов позволяла уверенно наводить орудия и в сумерках. Но, танков было слишком много. Быстроходные Т-3 сблизились с самоходками и начали с пятисот метров бить их в лоб. Затем прошили строй самоходок. В ближнем бою более быстроходные и, к тому же имевшие подвижную башню, танки получили преимущество. Батальон САУ погиб, но более чем сполна рассчитался с немцами за свою гибель. Сорокапятки броневиков БА-10 тоже били немцев, но только в борт. Обнаружив броневики, немцы быстро их расстреляли.

Бой продолжался уже в полной темноте. Резервные батальоны ударили в штыки. В неверном свете сигнальных ракет и горящих танков пехота с пехотой сошлись в рукопашной. Резались штыками, ножами, саперными лопатками. Танки жгли из бронебоек, гранатами и бутылками КС. Расчеты немногих уцелевших сорокапяток били танки в упор. Бой достиг предельной степени ожесточения.

Пыль вокруг НП рассеялась, у комдива появилась теоретическая возможность руководить боем, но, практически, управлять было уже нечем. Все резервы брошены в бой. Теперь все решали рядовые бойцы и младшие командиры. Их доблесть, их стойкость.

Бой затих только к часу ночи. Контрудар свое дело сделал. Подошедшие резервы локализовали прорыв. Отбросить немцев за речку не удалось. В руках у них остался плацдарм 800 метров от речки в глубину и 1600 метров по фронту. Новая линия обороны дивизии проходила прямо по позиции ббп. НП комдива оказался почти на передовой. Левее НП передний край проходил по ручью, впадающему в речку, а справа — проходил через две группы кустов и упирался в проселочную дорогу с остатками моста.

Расставив подразделения на новой позиции, Гаврилов дал указания Лабутину для подготовки приказа на завтрашний день, а сам пошел в дивизионную радиомашину, к счастью уцелевшую. Впрочем, позиции полка боевого обеспечения противник практически не обстреливал, поэтому тыловики сохранили личный состав и технику.

Вот и мой последний резерв — нестроевые обозники, — подумал Иван Васильевич. Связавшись с комкором, доложил обстановку, и прямо заявил, что в боевых частях дивизии осталось не более трети личного состава и вооружения, новую атаку дивизия не выдержит. Николайчук приказал держаться, так как корпусной артполк он Гаврилову уже подчинил, а другие дивизии корпуса все еще ломают немецкую пехоту, засевшую в укрепленных позициях. Других резервов в корпусе нет. Приказом командарма корпусу поставлена задача уничтожить немецкую пехоту на фланге, и только потом идти вперед. Гаврилов попытался втолковать генерал-майору, что речь идет не о продвижении вперед, а о том, чтобы не покатиться быстро-быстро назад.

— Не разводи панику, герой, — уязвил Николайчук, которому Геройская звезда Гаврилова не давала покоя. Все наступают, согласно приказу командующего фронтом, а ты один отступать вздумал! Короче, не паникуй и держись на занимаемой позиции! — с этими словами комкор отключился.

— Вот дуболом упертый, — вслух выругался Иван Васильевич, не постеснявшись присутствующих связистов. Затем обхватил голову руками, и стал напряженно соображать. Варианты действий крутились в голове с бешеной скоростью.

Через несколько минут выводы оформились. Очевидно, до Серпилина информация о полном разгроме 12-го танкового не дошла. Кто-то зассал и приукрасил положение дел. Скорее всего, этот кто-то — в штабе армии. Дуболом комкор без приказа ничего не сделает, и завтра нас сомнут. Даже если ввести в бой всех обозников, выдержим не более одной атаки. А потом танки Гудериана пойдут по тылам. К счастью, расстояние до штаба фронта в Опочке по прямой составляло всего 90 км, дивизионная радиостанция должна была добить, тем более ночью.

— Частоту штаба фронта знаешь? — спросил он у младлея — командира радиомашины.

— Знаю.

— Давай связь по радиотелефону. Открытым текстом: Гаврилов срочно вызывает восьмого (позывной командующего фронтом — от автора). Иван Васильевич надеялся, что, получив такой вызов — какой-то комдив через две инстанции вызывает командующего фронтом, связисты в штабе фронта от такой наглости офигеют и доложат хотя бы начальнику оперативного отдела штаба фронта, которого Гаврилов знал лично, как, впрочем, и самого начальника штаба. И действительно, через три минуты Медведев ответил.

— Слушаю тебя внимательно, Иван Васильевич.

Гаврилов коротко изложил ситуацию.

— А ты не преувеличиваешь? По донесению Алавердова, 12-й танковый ведет бой с танками Гудериана на рубеже Рубани — Скуятниеке.

— Это я весь день веду бой с танками Гудериана на этом рубеже. По данным опроса пленных, против меня три танковых и одна мотопехотная дивизия. А от моей дивизии уже осталось меньше трети. Из всего 12-го танкового справа от меня воюют два полка из 37-й танковой дивизии. Их тыловики днем отступали через мои позиции. Других частей из 12-го танкового не наблюдаю. Если завтра к рассвету меня не подпереть с тыла свежей дивизией, Гудериан не позже десяти часов пойдет по нашим тылам.

— Понял тебя. Сколько наблюдаешь техники у немцев?

— Перед последним боем у них оставалась сотня больших коробок, все тройки и четверки, легких нет совсем, и полторы сотни малых коробок, — Гаврилов с опозданием вспомнил, что переговоры открытым текстом надо кодировать.

— Понял тебя. Доложу прямо сейчас. Держись.

Через 30 минут Медведев вышел на связь и сообщил, что приказ Николайчуку направлен. Еще через 20 минут на связь вышел комкор и спросил, на какой рубеж выдвигать дивизию. Судя по тому, что перестраховщик Николайчук нарушил инструкцию и вышел на связь не шифровкой, а открытым текстом, Иван Васильевич сделал вывод, что его крепко вздули. Гаврилов дал координаты рубежа в полукилометре за своим КП. Через пятнадцать минут на связь вышел комдив-248 Митяков, чтобы уточнить вопросы взаимодействия.

Утром 18-го дивизия выдержала еще одну атаку, затем в боевом порядке отошла за подготовленную к этому времени линию обороны 248-й дивизии. В строю осталось 2246 человек. Сам Гаврилов в это число не вошел. При отходе осколок разорвавшегося сзади снаряда вырвал кусок мяса из трицепса правой руки, и его отправили сначала в дивизионный медсанбат, а затем, по указанию комфронта, во фронтовой госпиталь комсостава.

Там Гаврилов узнал, что штаб 12-го танкового на марше попал под удар пикировщиков, лишился связи, а затем попал под гусеницы гудериановских танков и в полном составе погиб, включая и самого комкора Петрова. Ввиду отсутствия информации от штаба корпуса, в штабе армии решили информацию придержать до прояснения обстановки. Что едва не привело к катастрофе фронтового масштаба.

От поступивших в госпиталь командиров из 248-й мотострелковой узнал, что их дивизию атаковали всего 27 танков и 44 броневика. Из трех танковых дивизий! 248-я свою позицию удержала. 84-ю вывели за тыловой рубеж на пополнение.

5.5. Г. К. Жуков. Из книги «Воспоминания и размышления»

К исходу дня 18 сентября окружение основных сил танковой группы Гудериана завершилось. В котле севернее города Гулбене оказались четыре пехотных, одна кавалерийская, три танковых и три моторизованных дивизии. Из них относительно полнокровными были лишь две пехотных и одна кавалерийская дивизия. Все три танковых дивизии по живой силе едва ли равнялись одной штатной и почти не сохранили бронетехники. В трех моторизованных дивизиях осталось по половине штатного состава. А от 323-ей пехотной уцелел едва ли полк. Всего — около 70 тысяч живой силы при 800 орудиях. В окружении оказались управления 24-го и 46-го моторизованных корпусов, а также 31-го и 37-го армейских корпусов. По данным радиоперехвата, в котле находился и сам Гудериан. На штабной карте-километровке, вокруг обведенного двойным сине-красным контуром котла, имевшем форму повернутого носком на северо-запад ботинка высотой 34 км и длиной «подошвы» 42 км, были отмечены 12 наших дивизий общей численностью около 110 тысяч человек.

В Латвии к этому моменту сложилась предельно напряженная оперативная обстановка. Из наших и немецких войск образовался самый настоящий «слоеный пирог». Соединения 2-го Прибалтийского фронта удерживали узкий коридор вдоль Западной Двины шириной 30–40 км и длиной 110 км от города Прейли до Верхнедвинска. С севера над коридором нависал занятый противником во время контрудара Гота плацдарм вокруг города Резекне. На плацдарме, имевшем форму надкусанного с двух сторон яблока диаметром 60 км, размещались девять относительно полнокровных пехотных дивизий. Войска, занимавшие плацдарм, подчинялись командующему 16-ой армией генерал-фельдмаршалу Бушу.

На восточном берегу Двины выше города Екабпилс пять немецких пехотных дивизий обороняли плацдарм шириной 40 и глубиной 30 км, захваченный 2-ой танковой группой несколько дней назад. Из состава этой группы на плацдарме находились две танковых, одна моторизованная и четыре пехотных дивизии, безуспешно пытавшихся прорваться на северо-восток, на соединение с основными силами Гудериана. Эту группировку отделяло от котла с Гудерианом 23 км по прямой. 28-й мотострелковый корпус Прибалтийского фронта стойко оборонялся за рекой Айвиексте, удерживая свои позиции с 9-го числа.

От немецкого плацдарма вокруг города Резекне группировку Гудериана отделяли в самом узком месте 30 километров коридора, созданного войсками прибалтийских фронтов два дня назад. На территории коридора в резерве 2-го Прибалтийского фронта располагались три дивизии 26-го мск, имевшие задачей предотвращение попыток немецких войск прорвать кольцо окружения. 84-я дивизия этого корпуса, как и все четыре дивизии 12-го танкового корпуса, принявшие на себя контрудар трех танковых дивизий Гудериана, были отведены в тыл.

В 160 километрах к северо-западу на побережье Рижского залива у города Пярну уже давно сидела в окружении группировка Руоффа, представлявшая собой остатки 3-ей и 4-ой танковых групп. Немецкое командование с огромным трудом пыталось снабжать эту группировку с помощью подводных лодок. Группировка насчитывала около 20 тысяч живой силы, испытывала острый недостаток боеприпасов и горючего, и уже не представляла собой серьезной силы.

Плацдарм у Екабпилса соединялся с плацдармом у Резекне коридором шириной 21 км и длиной 30 км, пробитым Гудерианом в обороне Прибалтийского фронта в первый день наступления. С утра 18 сентября по этому коридору продвигалась на запад ударная группировка Прибалтийского фронта в составе 31-го танкового и 6-го мотострелкового корпусов, уничтожая тыловые части немецких дивизий, оборонявших коридор.

В первой половине дня танкисты проутюжили 208-ю пехотную дивизию, оборонявшуюся на северной стороне коридора у города Виляны. Оставив мотострелкам 6-го корпуса на растерзание остатки этой дивизии, танкисты без остановки двинулись через тылы 337-й и 218-й пехотных дивизий на запад к Двине. С боевыми частями дивизий должны были разобраться мотострелки.

Вечером двигавшаяся в первом эшелоне на правом фланге 2-я танковая дивизия столкнулась с танковыми полками 17-й и 18-й танковых дивизий 47-го мотокорпуса. Утром этого дня Гудериан снял мотокорпус с рубежа Айвиексте и двинул его навстречу нашему 31-му танковому корпусу. К этому времени во 2-ой танковой осталось около 140 танков Т-26Э. Немецкие танковые полки к этому времени в сумме имели примерно такое же количество французских танков. Две трети из них составляли средние танки типа S-35, имевшие лобовую броню 56 мм и орудие калибра 47 мм, одну треть — легкие танки H-39 с броней 35–45 мм и пушкой 37 мм. Если легкие танки по боевым возможностям примерно равнялись Т-26Э, то средние — значительно превосходили наши танки. Бой продолжался до поздней ночи. 47-й корпус нанес поражение 2-й танковой дивизии. После боя в корпусе осталось не более 80 танков, практически все — типа S-35.

Утром 19 сентября три другие танковые дивизии 31-го корпуса, имевшие в сумме около 400 танков, сошлись у местечка Рудзати во встречном бою с танками 47-го корпуса. На этот раз преимущество было у наших танкистов. К полудню все немецкие — французские танки были уничтожены. Оставшиеся в наших дивизиях 210 танков двинулись вперед, но были остановлены в 12 километрах от Двины занявшими оборону мотопехотными полками танковых дивизий и подошедшей 29-й моторизованной дивизией.

По данным авиационной и радиоразведки, от рубежа Айвиексте во фланг ударной группировке Прибалтийского фронта пешим порядком выдвигался 54-й армейский корпус четырехдивизионного состава. Командующий фронтом развернул против этого противника две мотострелковых дивизии 6-го корпуса. Однако, оставшихся в распоряжении Ф. И. Кузнецова сил явно не хватало для выполнения поставленной задачи — выйти к Двине и перерезать коридор от Двины к Резекне. Я приказал П. Ф. Серпилину срочно выдвинуть к Рудзати 11-й танковый корпус и передать его в распоряжение командующего Прибалтийским фронтом.

Совершив 110-километровый марш, в середине дня 20-го сентября корпус вышел в назначенный район и в ночь на 21-е занял исходные позиции. Командующий группы армий «Север» Гёпнер одновременно с нами выдвинул к Рудзати свои последние резервы: 5-ю танковую, 227-ю моторизованную и три пехотных дивизии. Эти соединения были своевременно обнаружены на марше авиаразведкой и серьезно потрепаны нашей авиацией. Тем не менее, танковая и моторизованная дивизии подошли на поле боя одновременно с нашим 11-м корпусом. Пехотные дивизии подошли на второй — третий день.

С 21-го по 29 сентября в четырехугольнике Ливаны — Прикули — Бернани — Турки шло ожесточенное сражение. Стороны поочередно атаковали и контратаковали. С нашей стороны участвовали семь танковых дивизий с 800 танками и четыре мотострелковых дивизии. С немецкой — три танковых со 150 танками, одна мотопехотная и семь пехотных дивизий. Наши войска трижды выходили к берегу Двины и трижды откатывались назад под давлением противника. Сражение на земле сопровождалось таким же ожесточенным сражением в воздухе. Хотя наша авиация имела значительное численное превосходство, противник, поднимаясь с приблизившихся аэродромов, оказывал ожесточенное сопротивление.

Наконец, к 30 сентября обе стороны исчерпали все резервы и перешли к обороне. Перерезать коридор Двина — Резекне нам не удалось, хотя его ширина была сужена с 20 до 6 км при длине узкой части 20 км. Все снабжение своей резекненской группировки противник был вынужден проводить по этому узкому коридору под нашим круглосуточным артиллерийским и авиационным воздействием. Важнейшим результатом этого беспримерного по упорству сражения было уничтожение последней подвижной группировки в составе Вермахта.

Однако, сражение в Прибалтике еще далеко не завершилось. Командующий окруженной у Пярну группировкой генерал Руофф, поняв, что предпринятая Гудерианом попытка деблокады провалилась, а Кригсмарине не в состоянии обеспечить сколь-нибудь приемлемое снабжение его группировки, предпринял 2-го октября отчаянную попытку прорыва. Это был в полном смысле «жест отчаяния». Горючего группировка не имела, а пройти в пеших порядках 160 километров до окруженных у Гулбене не войск Гудериана было совершенно не реально. Попытке предшествовал наш ультиматум от 29 сентября, отклоненный Руоффом, и приказ Гитлера держаться в котле до последнего, который Руофф не выполнил. Дождливой ночью со 2-го на 3-е октября плотные массы пехоты атаковали позиции нашей 118-й дивизии на южном фасе пярнусского котла. Накачанные шнапсом немецкие солдаты шли в полный рост на пулеметы наших стрелков. Лишь немногие из 20 тысяч смогли вырваться из котла. Разрозненные группы немцев были уничтожены или пленены 4–5 октября кавалеристами 36-й кавдивизии, которая к этому времени уже была переброшена с острова Саремаа на материк. Сам генерал Руофф погиб. В плен были взяты 3800 солдат и офицеров, включая трех генералов.

До конца сентября прибалтийские фронты получили все обещанные Главкоматом западного направления резервы: 8 авиадивизий, танковый, два мотострелковых и два стрелковых корпуса.

… В период с 3-го по 14-е октября немецкие войска дважды пробивали коридор от группировки Гудериана в сторону Резекне и в сторону Айвиексте, но каждый раз, эти коридоры перерезались контрударами с использованием полученных от Главкомата резервов. Как выяснилось позднее, отводить группировку Гудериана на соединение с остальными войсками группы армий «Север» Гитлер категорически запретил[23].

К середине октября у Гудериана в котле осталось 46 тысяч живой силы при 600 орудиях. Снабжение окруженной группировки осуществлялось по воздуху в ночное время. В связи с плохой погодой эффективно препятствовать переброске грузов наши авиация и зенитная артиллерия не смогли. Во второй половине месяца в Латвии начались затяжные дожди, которые сделали невозможным передвижение какого либо транспорта вне дорог с твердым покрытием. Боевые действия затихли. Обе стороны перешли к обороне с целью пополнения войск и перегруппировки. Третья фаза сражения в Прибалтике завершилась. Последняя попытка немецко-фашистского командования добиться стратегического перевеса закончилась полным провалом.

5.6. Иванов. 3 октября 41 года

Уже 12 дней 385-й стрелковый полк спокойно сидел в обороне, постреливая в сторону немцев. Бойцы наслаждались покоем. Противник на выстрелы практически не отвечал.

— У фрицев ни еды не осталось, ни снарядов, только по одному патрону, чтобы застрелиться — ехидничали по этому поводу бойцы.

118-я стрелковая дивизия, после тяжелейшего боя у Таали, была отведена на тыловой рубеж на пополнение и переформирование. В боевых частях дивизии уцелела едва ли четверть бойцов и командиров.

Проведя на тыловом рубеже почти месяц, пополнившись до штата и подучив поступившее пополнение, 7 августа дивизия была переброшена к местечку Уулу, где сменила на южном фасе пярнусского котла 210-ю мотострелковую дивизию. В котле сидели те самые фашистские танковые и моторизованные дивизии, от которых 118-я яростно отбивалась в начале июля у Таали. Точнее говоря, остатки этих дивизий, без танков, почти без артиллерии и почти без патронов. Полк поставили в оборону на правом фланге дивизии, в локтевом взаимодействии с полком соседней 300-й дивизии.

По словам проводивших с бойцами политбеседы политработников, Рижский залив был полностью перекрыт Балтийским флотом, Ирбенский пролив перегорожен многослойными минными полями. Немцам лишь изредка удавалось доставлять в котел немного боеприпасов на подводных лодках, четыре из которых наши моряки утопили. Уже три месяца немцы жили на подножном корму, который удавалось отобрать у крестьян на бедных латышских мызах и у рыбаков, ловивших рыбу по ночам. Как говорили политруки, фашисты заставляли рыбаков выходить в море под страхом смертной казни их семей. То, что немцы крайне редко огрызались на беспокоящий огонь полковой и дивизионной артиллерии, вроде бы, подтверждало слова политруков.

На занимаемых позициях дивизия стояла уже почти два месяца. За это время все подразделения капитально закопались в землю. Полученные от предшественников оборонительные сооружения еще больше укрепили. Каждое отделение роскошествовало в отдельном блиндаже в три наката толстых бревен. Благо леса хватало. Передний край полка проходил по опушке порядочного лесного массива, в котором сидели все тыловые службы. На карте северная опушка леса описывала почти правильный полукруг радиусом полтора километра. На юг массив продолжался еще на 4 км. Естественно, деревья для блиндажей рубили не ближе трехсот метров от опушки, чтобы не демаскировать позиции, а потом волокли их через лес на передовую. Все станкачи поставили в добротные дзоты, а ручники и противотанковые ружья — попарно в противоосколочные укрытия в один накат. Все окопы и стенки блиндажей обшили жердями, подготовившись к осенним дождям.

Быт обустроили согласно уставу. Время для этого было. Уже почти два месяца дивизия не вела активных действий. Лишь четыре дня с 17 по 20 августа, проводили демонстративные атаки и интенсивно обстреливали противника. Целью было не позволить немцам снимать части с передовой и перебрасывать их к северу, где на участке соседней 300-й дивизии, прибывший с тылового рубежа стрелковый корпус пытался разрезать немецкий котел пополам. Корпус продвинулся за 4 дня на 11 километров и превратил овальный котел, виденный Василием на карте в штабе дивизии, в помятую и пережатую в середине гантель. Немцы вцепились в землю зубами, как 118-я месяцем раньше и устояли. Командование решило прекратить наступление, чтобы не нести бессмысленные потери.

Поскольку в лесу оборудовать дополнительные рубежи было бесполезно, все три стрелковых батальона располагались на переднем крае в одну линию. Получилось всего 300 метров на стрелковую роту. Что обеспечило очень высокую плотность огневых средств. Плюс средства опорных рот тоже были на передовой. И даже противотанковые пушки из роты ПТО батальона боевой поддержки, и огнеметчиков из химической роты тоже поставили на передовую.

Про мины и колючую проволоку и говорить нечего. Нейтралку плотно заплели колючкой и густо засеяли минами. В общем, позиция получилась надежней некуда. Единственным минусом была малая ширина нейтральной полосы. До переднего края немцев было всего 300–400 метров. Их передний край тоже проходил по опушке леса. Фактически, нейтральная полоса проходила по низкой, местами поросшей чахлыми кустиками и слегка заболоченной пойме мелкой речушки, выписывающей по пойме замысловатые вензеля от немецкого леса до нашего. Малая ширина нейтральной полосы теоретически позволяла немцам применять свои хилые ротные 50-миллиметровые минометы, имевшие дальность стрельбы всего 500 метров. Фактически же, минометных мин у немцев не было.

В полковом резерве остались только артрота, минометная рота, разведрота и саперная рота из батальона боевой поддержки, заместителем командира которого и был назначен Василий на переформировании. Почти все оставшиеся в строю командиры получили повышения в должности, а многие — и в звании. Василий стал старшим лейтенантом, замкомбатом. Полковничьи шпалы[24] становились все ближе. Вернувшийся из госпиталя комбат Василия Безбородников тоже повысился в должности и звании, стал майором и заместителем командира полка по строевой.

16 июля Василия с группой командиров из полка отвезли на машине в штаб дивизии, куда прибыл командующий фронтом генерал-полковник Ф. И. Кузнецов. Наградили отличившихся в боях у Таали. Василию досталось сразу три награды: долгожданная звезда Героя, прилагающийся к ней орден Ленина и орден Красной Звезды за бой у Таали. Как единственного Героя, Василия командующий награждал первым. Вручив ордена, командующий поинтересовался:

— Ну, Герой, может, еще чего хочешь? Для такого героя ничего не жалко! Как никак, ты, фактически, первый Герой у нас на фронте!

— Товарищ командующий, откомандируйте меня в мою старую 133-ю дивизию на три дня! Все же Звезду я там заслужил! Хочу повидаться с товарищами! — Василий заранее продумал такую возможность и просьбу заготовил заранее.

— Да ты, Василий еще больше молодец, чем я ожидал! Мои то, комиссары до этого не додумались. Конечно, отправим! Даже не в дивизию, а в целый 53-й стрелковый корпус — поделишься там боевым опытом с командирами. Корпус, кстати, не так далеко стоит. Дам тебе машину и сопровождающего из политуправления фронта. Заодно и политработу там проведете. День туда, по одному дню на дивизию, и день обратно. Всего — пять дней. Организуйте! — оглянулся командующий на сопровождающего полкового комиссара.

Василий схитрил. На самом деле, все его боевые друзья навсегда остались на безымянном холмике у реки, где взвод Василия принял смертный бой. Конечно, были еще знакомые в штабе батальона. Но, друзей в 133-ей у него не осталось. Зато, там осталась Леночка, повидаться с которой Василий непрерывно и страстно мечтал. Письма писал через день. Получил три письма в ответ. К сожалению, почта шла больше недели. Но, письма встречи не заменяли.

На следующий день пришла эмка с сопровождающим батальонным комиссаром с приказом об откомандировании, и Василий отбыл в 53-й корпус. По пути Василий уговорил батальонного начать со 133-ей дивизии, а на ночевку встать в дивизионном медсанбате. Сорокалетний батальонный, видя страдания молодого Ромео, согласился. По прибытии в медсанбат пришлось сначала выступить перед ранбольными и персоналам, затем банкет с руководством санбата, и только затем удалось уединиться с Леночкой. Она показалась Василию еще красивее, чем в прошлый раз. Возлюбленная проявила организационный талант и выпросила у главврача для ночевки отдельную палатку с восьмью пустыми койками. Ранбольных в медсанбате было мало. Большинство легких уже выписали, а тяжелых отправили в армейские госпиталя.

После банкета изрядно набравшийся Василий и Леночка, наконец, остались одни в палатке. До полуночи разговаривали обо всем, держась за руки и глядя друг другу в глаза. Вася тонул в ярких голубых глазах. Наконец Леночка сказала:

— Пора спать, — и задула керосиновую лампу. Даже крепкое подпитие не смогло преодолеть нерешительность Василия. Его предшествующий сексуальный опыт исчерпывался поцелуями и обжиманиями с одноклассницами. Затем была сплошная армия. Леночка быстро поняла его затруднения. Её опыт был на два порядка больше. Недостатка внимания мужчин она не испытывала с четырнадцати лет.

Все, что происходило на следующий день, Василий помнил смутно. Он трижды выступал в разных полках дивизии. После выступлений отвечал на вопросы. Титанических усилий стоило собраться, понять, что у него спрашивают, и ответить. Вопросы, в основном, касались фронтальных позиционных боев у Таали. Опыт обороны отдельных малых опорных пунктов у командиров дивизии уже был. Но, после боев в предполье корпус в боевых действиях не участвовал.

Василий что-то отвечал, а в голове у него медленно крутился огромный ком из тихого шепота, страстных стонов, нежных губ, шелковистой кожи. Первые два раза у Васи все кончились быстро, но Леночка была терпелива. Дальше дело пошло значительно лучше. Заснули только на рассвете от полного изнеможения сил.

Вечером, после банкета с руководством дивизии, все повторилось снова, только еще лучше. Теперь был терпелив уже Вася. Леночка трепетала в его руках и с трудом сдерживала рвущиеся наружу громкие страстные стоны.

Василий уговорил сопровождающего после выступлений в других дивизиях возвращаться на ночевку в медсанбат 133-ей.

Эти четыре ночи влюбленные запомнили на всю жизнь. Даже Леночка.

На обратном пути батальонный сказал, глядя, на бледного, с кругами под глазами Васю:

— Ты Вася, оказывается, не только в бою герой, но и в других вопросах тоже. Когда лечился в санбате, время даром не терял. Да и в командировке, я гляжу, тоже. Похоже, твоей подруге придется через семь месяцев демобилизоваться!

— Это почему? — на автомате спросил Вася, и тут же понял всю глупость своего вопроса. В таком разрезе он этот вопрос не рассматривал. Вася надолго замолчал. А потом спросил:

— Товарищ батальонный комиссар, а как бы нам с сержантом Погонновой пожениться? Как это в армии делается?

— Примерно также, как и на гражданке. Пишешь рапорт своему начальству. Она пишет своему. Поскольку вы с ней в разных корпусах, то разрешение дает армия. Как зарегистрируете брак приказом, пусть пишет рапорт о переводе в твою дивизию. Тебе, как Герою, я думаю, пойдут на встречу. Я в политуправлении армии посодействую.

— Очень Вас прошу, товарищ батальонный комиссар, посодействуйте! Весь век Вас помнить будем!

— Так и быть, старлей. Послежу, чтобы ваши рапорта не затерялись. Тем более, что в корпусе ты с отработал пользой. В дивизиях остались довольны.

Прибыв в полк, Вася сразу же отписал Леночке. Через месяц, приказом командующего армией, их брак зарегистрировали. Еще через три недели Леночку перевели в санбат 133-ей. Теперь они могли время от времени встречаться. Вася был счастлив. Жизнь стала полной чашей!

30 сентября, после отклонения немцами ультиматума, разведка засекла у противника какое-то подозрительное шевеление. Командование на всякий случай усилило караульную службу. Однако, 1 и 2 октября прошли спокойно, хотя подозрительное шевеление по ночам продолжалось. Облачная и дождливая погода затрудняла наблюдение. С вечера 2-го зарядил нудный осенний дождь. Комбат Веретенников, учитывая приказ об усилении бдительности, вечером отправился на батальонный НП, располагавшийся на переднем крае в центре позиции полка. Иванов остался в расположении за главного.

Позиции батальона боевой поддержки оборудовали у северного края большущей поляны, образовавшейся в центре лесного массива после вырубки деревьев. Ближе к краю поляны расположились минометная рота в составе 10 полковых минометов 107-миллиметрового калибра и 6 полковых трехдюймовок артроты. Ближе к центру поляны — батарея из 4 малокалиберных зенитных автоматов. Естественно, все пушки стояли в глубоких двориках, а минометы — в окопах. Личный состав и боеприпасы укрывались в блиндажах. Позиции артиллеристов опоясывало сплошное двойное кольцо окопов полного профиля, по тревоге занимаемых бойцами разведроты и саперами, выполнявшими функции пехотного прикрытия артиллерийской позиции. Учитывая, что разведчики вместо мосинок имели на вооружении автоматы, огневая мощь прикрытия была вполне достаточной. Три станковых пулемета разведчиков размещались в прочных дзотах, а ручные пулеметы и ПТР — в противоосколочных гнездах.

Густая облачность ускорила наступление темноты. В семь вечера уже полностью стемнело. С темнотой задул порывистый ветер. Дождь усилился. Василий бдел на КП батальона. В 22 часа со стороны передовой донеслись длинные пулеметные очереди. Через несколько минут позвонил комбат и приказал дать огня по нескольким квадратам. Все квадраты были давно пристреляны. Василий вызвал расчеты к полковушкам и минометам и выдал целеуказание. Тьму разорвали вспышки орудийных залпов. Тут же, впереди в лесу засверкал вспышки разрывов, отражаясь в струях дождя. Противник начал артподготовку.

Позднее выяснилось, немецкие саперы в темноте сделали несколько проходов в минном поле, протянули по проходам через нейтральную полосу тросы с крючьями, прицепили их к тягачам и выдрали столбы с колючкой. Минут через пятнадцать грохотал уже весь передний край. Разрывы немецких снарядов прекратились. Снаряды кончились у гадов, злорадно подумал Василий.

Сквозь завесу дождя проглядывали сполохи сигнальных ракет и орудийных выстрелов. Привычное ухо Василия различало частые выстрелы сорокапяток, треск крупнокалиберных пулеметов. Комбат снова вышел на связь и дал новое ЦУ — заградительный огонь по нейтральной полосе на правом фланге с максимальной плотностью. Василий понял, что немцы пошли на прорыв, и приказал прикрытию занять боевые позиции. Расчеты орудий и минометов развили максимальную скорострельность. Стрельба на левом фланге постепенно затихла, зато на правом и в центре отдельные выстрелы ухом уже не различались. Стоял сплошной гул. На связь вышел комбат-3 и попросил огня прямо на свой передний край. Очевидно, немцы подошли вплотную к первому окопу. Василий дал поправку командирам рот.

Дело пахнет керосином, подумал Иванов, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь пелену дождя при вспышках выстрелов. Вызвал ординарца и приказал ему непрерывно вешать сигнальные ракеты за правым флангом. Через полчаса стрельба на правом фланге стала стихать. Доносились частые разрывы ручных гранат. В центре пушки и пулеметы грохотали по прежнему. Позвонил комбат, и сказал, что немцы, похоже, смяли правофланговый батальон.

Хреново, подумал Василий. При свете очередной выпущенной ординарцем ракеты, сквозь пелену дождя он различил, как справа из леса на вырубку выдвигается какая-то темная масса. На ее фоне засверкали вспышки выстрелов. Над головой засвистели пули. Ну фрицы, держитесь за воздух, сейчас мы вас уделаем! Минометчикам приказал перенести заградительный огонь на край вырубки. Артиллеристам перейти на шрапнель прямо над головами немцев. Зенитчикам — огонь прямой наводкой. Пехотному прикрытию — все пулеметы на правый фланг. Огонь!

Особенно эффектно работали зенитки. Короткие очереди трассирующих снарядов врезались прямо в толпу немцев. Каждый 23-миллиметровый снаряд зенитки, имеющий высокую начальную скорость, наверняка должен был пробивать тела пары десятков фрицев. Разрывы осколочных мин в толпе и шрапнельных снарядов над ней были не так эффектны, но не менее эффективны. Но, ряды немцев не редели. Наоборот, из леса вылезали все новые толпы, обтекая справа позицию батальона.

Стоп! — пришла мысль, — не увлекаться! Тот, кто командует немцами, сейчас сделает очевидный ход!

— Прохоров! Всех автоматчиков в центр, сейчас немцы из леса на нас попрут! По немцам на правом фланге пусть работают винтовки. Половину ручных пулеметов тоже в центр! Командир разведроты рванул выполнять приказ. 30 самозарядок СВТ разведчиков на правом фланге давали плотность огня не меньше, чем 5 ручных пулеметов. Вместе с 6 дегтярями они должны были удержать немцев на дистанции. Тем более, что фрицы справа просто перли мимо и не пытались идти в атаку.

Дистанция до немцев на правом фланге больше 200 метров. Для пистолет — пулеметов — много. Поэтому, приказ на открытие огня автоматчики не получили и боекомплект в снаряженных дисках сохранили.

— Прудников! Всех саперов в центр! И пусть притащат весь запас гранат. От мосинок в ближнем бою толку будет мало, пусть поработают гранатометчиками! Командир саперной роты тоже умчался.

Схватив трубку полевого телефона, приказал связисту соединиться с КП полка, коротко доложил обстановку командиру и попросил вызвать огонь дивизионной артиллерии на колонну немцев на правом краю просеки.

Мысли лихорадочно скакали. Так. В центре у меня ДШК и два максима в дзотах, 6 дегтярей в гнездах, 60 автоматчиков и 90 саперов с гранатами. Должны отбиться.

Появился Прохоров. За ним длинной цепью вдоль окопа побежали автоматчики, занимая свободные стрелковые ячейки. Дождь не ослабевал. В свете ракет блестели каски и мокрые плащ-палатки бойцов.

— Прохоров! Давай свои четыре бронебойки на правый фланг. Бронетехники у немцев, похоже, не будет. Пусть тоже бьют в толпу. Прохоров снова убежал.

Спереди донесся протяжный густой рев, перекрывший даже пушечные выстрелы. В полуторастах метрах спереди из леса вывалилась огромная толпа. Она занимала все видимое в струях дождя пространство. На 200 метров вправо и на 200 метров влево. Толпа рванула вперед, стреляя из винтовок и автоматов прямо перед собой. Над головами засвистели пули, с чмоканьем впиваясь в мокрый грунт брустверов. Василий отчетливо видел открытые в крике рты фашистов. Оглянувшись, Иванов увидел, что двое его бойцов сползают на дно окопа.