Событие тридцатое
Чем должен заниматься попаданец в самое начало девятнадцатого века, конечно же изобретать пулю капитана Минье. А ещё американскую винтовку системы Холла – первую в мире массовую казнозарядную систему. А ещё …
На самом деле всё не так просто. Чтобы побеждать в войнах, кроме оружия нужна ещё и правильная тактика. Сейчас, ну, в то время, куда попал Брехт, в войсках непререкаемые авторитеты это Суворов со своим штыком и Багратион с Витгеншейном с их безумной храбростью и лихим кавалерийским наскоком. Солдатиков учат маршировать и штыковой атаке. Им не поможет пуля Минье. А что поможет? Идеально бы, чтобы над Суворовым и Багратионом начали смеяться, дурачками их представляя. Карикатуры рисовали, бежит Суворов с деревянным ружьём со штыком, а там с другой стороны сотни солдат ведут прицельный огонь из штуцеров.
Только вот ничего из этого не выйдет. Нет, Багратиона убить нужно обязательно. Этот человек принесёт вреда стране больше, чем сто Ельцыных с Горбачёвыми. Храбрец – погибший потому, что сам лично возглавлял атаки по отбиванию у неприятеля тех самых багратионовых флешей. Сволочь последняя. Хуже – главный враг России. Ему была дана строгая команда – изобразить упорное сопротивление и отступить. Тогда Наполеон в этот прорыв вводит свою гвардия, а русская армия ударами с обеих флангов уничтожает гвардию и выигрывает Бородинское сражение. А он, ну, Багратион, решил, что храбростью и гибелью своих солдат, которых должен был сберечь, всё по-другому свершит. Свершил. Отстоял эти флеши чёртовы, сорвал план битвы и, погубив тысячи солдат, отобрал самую великую победу у страны. Пришлось сдавать Москву. Пришлось погибнуть ещё десяткам тысяч русских воинов. И самое паршивое, что вместо последующего уничтожения Пруссии пришлось с ними опять в союз вступать.
То есть, главная цель попаданца в начало девятнадцатого века – это убийство Багратиона и высмеивание Суворова. Как ни ужасно это звучит.
Ну и про пулю Минье и винтовку товарища Холла. Нет ведь никаких проблем. Особенно с пулей. Казнозарядная винтовка – это промышленность. Но для того, чтобы эту пулю применить, а не просто бабахнуть, нужны снайпера, откуда они возьмутся, если солдат, да и офицеров не учат стрелять. Их учат быстро заряжать гладкоствольное ружьё и стрелять в белый свет. Везде и у англичан, и у немцев всех мастей, и у французов. А что же с Крымом. Там нас победили из-за английских снайперов. Это вымысел, чтобы оправдаться. Победили выучкой, а не оружием. Солдат русских не учили правильно воевать. А французов? А англичан? А их учили. Англичан выучили две войны. Они во время Англо-Бирманской, а в особенности Англо-Афганской войны столкнулась с интересным фактом, у противника в большом количестве на вооружении стояли винтовки, заметно превосходящие английские своей дальнобойностью и точностью, а английские снайпера хвалёные не справляются с этим фактом, в особенности если у противника имеется ещё и хорошо обученная многочисленная кавалерия. В результате английская пехота, построившись при угрозе атаки кавалерии в карэ, подвергалась интенсивному обстрелу рассыпного строя стрелков противника, зачастую ещё и стреляющих с упора или сошек, с расстояния в 300 – 400 шагов и более, не имея возможности ответить. И Англичане стали именно тогда улучшать оружие и перенимать тактику противника.
А французы? Ну, на до же и французы.
Французская республика, а потом и следующий Наполеон с 1830-х годов взялись за завоевание Алжира. И сразу же обнаружили, что если для линейной пехоты гладкоствольный мушкет – ещё вполне себе оружие, то для пехоты лёгкой он не подходит. Алжирские стрелки из арабских, берберских и кабильских племён, также как и их афганские товарищи по несчастью, имели дальнобойные длинноствольные винтовки и ружья, Они вели огонь на относительно дальних дистанциях, как на земле, так и со спин верблюдов, нанося французам серьёзные, как говорится – невосполнимые потери. Именно необходимость в противодействии подобному противнику привела к тому, что Франция стала одним из центров усовершенствования нарезного оружия и боеприпасов к нему. Война в Алжире полностью изменила и преобразила французскую армию. А главное – именно там служили все до единого французские офицеры, которые затем занялись совершенствованием нарезного оружия и пуль к нему… Ну, и понятно эта войнушка полностью изменила тактические схемы. Никто больше колоннами не ходил.
Тогда что же Петру Христиановичу нужно от штуцеров? Была у него одна задумка. Даже не задумка, а твёрдая уверенность, что в наполеоновских войнах можно очень круто поменять ситуацию. Если применить … ПТРС Симонова.
Только не по офицерам или там генералам стрелять, стрелять нужно по французским артиллеристам. Тактика простейшая. Сел на коня. Подскакал на расстояние в пятьсот – шестьсот метров от артиллерии, лёг с ружьём Симонова на травку и сделал пяток выстрелов. Конечно, вражеская кавалерия бросится на этих товарищей. И замечательно. Те выстрелы произвели и на коней, и назад, к своим. Кавалерия увлечётся преследованием и попадёт под залп обычных гладкоствольных ружей. Частью поляжет, частью повернёт. В это время протвотанкисты 19 века лягут и вслед кирасирам ещё по нескольку выстрелов сделают. Сколько пушек у Наполеона при Аустерлице было? Сто сорок штук. Если сто человек подъедет и из ПТРС обстреляет артиллеристов, то они за пять выстрелов все кончатся. Подносить снаряды можно других людей поставить, а вот наводить, заряжать, банить орудия, других не найти. Да, ещё ведь и Багратион опять при Аустерлице. Там он, кстати, не сразу побежал, но и во фланг французам не ударил. Просто стоял и отражал атаки, а потом сбежал с поля боя, как сильно припёрло. Есть же у России войска на Востоке. На Дальнем Востоке, почему его туда не послать командовать войсками.
Все эти мысли пронеслись в голове Петра Христиановича, пока он смотрел, как сердечный друг выпутывается из медвежьей шкуры в открытом возке. Вот бы договориться с товарищем немного поэкспериментировать на его Тульском заводе.
– Дорогой Пётр Христианович, а вот и мы с Елизаветой Александровной, как и обещались.
Глава 11
Событие тридцать первое
С этим надо заканчивать. Пётр опять проснулся с сильнейшей головной болью. Почти каждый день просыпался с похмелья. Почти каждый день пьянки. Ещё неделя жизни с таким расписанием и можно до белочки допиться. Оправдания-то можно найти, оправдания их всегда можно найти. Не просто так пил, мол, а для дела. Вон, собачек за сумасшедшие деньги пропил, вон, под питиё кузнеца и повариху купил, которая уже начала потихоньку сыр варить. А приезд сердечного друга Демидова Николя с супружницей? Да граф Витгенштейн после этой пьянки обогатился на несколько десятков тысяч рублей. Пятьдесят девять экземпляров самого дорогого нарезного оружия. В основном австрийское и швейцарское, но есть и итальянское и золингеновское и бельгийское. Даже датчане отметились. И несколько экземпляров мусульманского нарезного оружия. Там не поймёшь по их надписям, чьё оно конкретно, но что арабская вязь и ружья украшены характерным орнаментом, который с европейским не спутаешь. Эти «юго-восточные» образцы нарезного оружия не только орнаментом от европейского отличались. Всем отличались. Во-первых, они были чуть не в два раза длиннее. Под два метра. Во-вторых, калибр был значительно меньше. Некоторые вообще миллиметров семь-восемь. Кроме того, и это, в-третьих, они имели прицелы, которые регулировались по дальности ведения огня. Понять, сколько там и в каких единицах написано, невозможно. Арабского даже Шахерезада не знала. Но пристрелять и заменить прицелы на отечественные – не сильно сложно. Ну или, как вариант, привыкнуть к арабским цифрам. Вскоре, буквально на днях начнётся очередная война на Кавказе и Витгенштейна туда сто процентов Александр, добыв из ссылки, пошлёт. Там есть знатоки фарси и прочих языков.
Брехт этот момент особо точно не помнил, но Демидов кроме винтовок привёз ещё и шампанское. Тьфу. Кроме винтовок привёз ещё и газету, где был указ императора Павла Петровича напечатан о присоединении к России Восточного Кавказа. Россия всё же хапнула Грузию. Картли-Кахетиннское ханство. Которое через некоторое время уже Александр I переименует одним из первых своих указов в Грузинскую губернию. В планах Брехта по увеличению своих финансовых возможностей было посещение этой губернии в ближайшее время. Сразу несколько дел нужно было там обделать. Осталось пару месяцев подождать пока хватит апоплексический удар Павла Петровича и сын вытащит его из ссылки. Пока же нужно было заняться хозяйством. Вроде все гости разъехались, а строители с лесом, организованные Карлом Генриховичем, ни свет ни заря в Студенцы заявились.
Пётр Христианович сидел рассолом отпаивался капустным, когда в каморку, что являлась последней в анфиладе комнат графского замка засунулась морда горбоносая конюха Тихона и свистящим шёпотом заявила:
– Ваше сиятельство, плотники приехали.
Ну, что чужие приехали, слышно было. Оставшиеся не проданными ещё собаки такой гвалт подняли. Да, слышно было, а вот видно нет. Там в будущем пакеты в окнах не промерзали. В Спасске-Дальнем Брехт почти ту же технологию у себя в части применил. Резина есть, какая проблема сделать пакет, пусть и деревянный, а не металлический. А вот сейчас и стекло было зеленовато-непрозрачным и всё в инее, можно даже не пытаться что-то разглядеть сквозь него на улице.
Плотники это хорошо. Строительства нужно успеть много. И всё это до весны. И в столицу отзовут и рук свободных, как начнётся пахота и посевная, не будет. Первым на очереди стояла избушка на курьих ножках. А чего, самодур он или рядом проходил. Ведьма есть. Пусть у неё будет креативная изба. Брехт, конечно художником мультипликатором не был, но уж в изометрии избушку на курьих ножках изобразить смог между пьянками и сейчас можно с гордостью вручить эскиз плотникам. Пусть для травницы сделают «домик» на краю села. Матрёну пока поселили в один из двух пустующих в деревне домов. Хозяева всей семьёй переместились в прошлом году в райские кущи – померли от холеры. Брехт приказал там всё с известью промыть и потом костёр внутри запалить, но аккуратно, чтобы саму избу не спалить. А что ещё можно придумать, как от холерной этой палочки избавиться? Матрёна всё время шипела. Недовольна была, что граф её с насиженного места сдёрнул. Тем не менее, обоих графинчиков осмотрела. А вот в России не было же никаких виконтов. Ах, ну да, это потому, что и контов не было. Виконты – оба два, после того, как бабка им чего-то споила, верещать стали поменьше. Пётр спросил «бабушку» не мак ли это случайно, и был послан по матери. Потом по отцу, ну и дальше по всем родичам.
Показал Пётр Христианович эскиз нового домика хозяйке и впервые услышал, как ведьмы смеются. Жутко. Прямо, как Карлсон – ужасное приведение с мотором.
– Матрёна, а ты ведь не молодая уже, возьмёшь ученицу.
И опять ржач.
– Кто же пойдёт к ведьме? – и голос ведь скрипучий.
– Тут нужен специальный талант или подойдёт любая девчушка, и ты её всему выучишь?
– Талант? – бросила гугукать. Бородавчивую рожицу сморщенную на плечо положила. Слово новое смакуя.
– Ну, способности – дар.
– Конечно. Талант. Слово красивое. Нужен талант. – Теперь без остановки будет этот «талант» вворачивать.
– Есть кто на примете? Как определить?
– Василиса. – Бабка чуть сморщенность на лице разгладила.
– Премудрая? Прекрасная?
– Преблудная.
– Приблудная. Нашли что ли?
– Семкиной вдовы Лушки дочь. Сёмку-то давно волки загрызли, а она девку ужо после смерти того родила. У Курдюмова в сенных девках. И Василиса и Лушка там. Вышивают.
– Хорошо. Добудем тебе Василису. Козла там чёрного или кошку, сову, ворону. Ты сразу список приготовь. И это – начинай людей лечить. Я тебя склянками и кастрюльками медными обеспечу. Серебра немного для дезинфекции воды выделю.
Опять гогот. Как вот с ней работать?
Событие тридцать второе
В Нежино за Василисой Преблудной Пётр Христианович поехал на следующий день. Весь день бегал и объяснял плотникам, как дома строить надо. В корень все оборзевшие. Прямо на землю решили брёвна укладывать. Хотя бы валуны под углы положили.
– Так мы же окладной венец из листвянки сделам.
– Да, пофиг, хоть из дуба морёного. Сначала валуны. Потом доску, потом этот самый окладной венец, пропитанный дёгтем и прочим скипидаром, потом защиту окладного венца от дождя, не знаю, берестой прикройте, а потом уже стройте, как хотите.
– Чем бы дитя не тешилось! – Ну, это Пётр по глазам прочитал у товарища.
Свинарник граф решил делать, как и бараки в Спасске-Дальнем, с насыпными стенами и столкнулся с серьёзной проблемой. Нет в стране шлака. От слова этого самого, не будем называть какого. Нет угля. Никто им не топит печи. Все топят обычными дровами, а в металлургии тоже не на угле каменном чугун получают, а на древесном угле. Берёзы в основном пережигают. Плохо, была мысли попробовать из коксовых газов химию всякую получить. Не судьба.
Пётр сел и задумался о металлургии вообще. То пьянки, то дела всякие, а тут как прояснило. Сел и спросил себя, а как сейчас сталь получают? Совсем недавно пудлингование придумали в Англии, лет десять – пятнадцать назад и до России явно ещё не дошло это изобретение. У нас, что сейчас всё ещё кричным методом получают? И чугун не варят? Не, не, он же видел чугунный котелок. Чугунок, вернее. То есть, домны есть, и жидкий чугун получают, а потом углерод тупо выжигают в горнах. Придумать бессемеровский способ? Хрен им за воротник. Ничего хорошего это не даст. Англичане с немцами и французами сразу украдут технологию и ещё больше обгонят Россию. Нужно, как и завещал Ленин идти другим путём. Ещё бы знать каким. Но точно нельзя прогрессорствовать в металлургии.
Нет, так нет, все остальные здания, что строить нужно в Студенцах, будут тоже обычные срубы. А вообще бригада плотников подобралась работящая. Они в лапу за день избушку на курьих ножках срубили. Чуть за первый день не успели крышу доделать.
Пётр Христианович сначала решил вообще здоровущий ход конём сделать. Поставить перед избушкой ведьмы не простое крыльцо, а волшебное. Чтобы посетители икать начинали, ещё ведьму не узрев. Ничего особо сложного нет. Выкопал под крыльцом яму, разместил там систему противовесов, наступил на площадку, за рычаг дёрнул и тебя на метр вверх прямо к порогу помост поднимает. Потом перехотел. Ну, перед кем тута форсить? Кто в его Студенцы приедет гениальным механикусом восхищаться. Крестьяне из Нежино за травками по привычке. Так не в коня корм. Крыльцо сделали, но по заветам сказителей со стороны леса. Типа:
– Повернись избушка к лесу задом, а ко мне передом.
– Хрен тебе Иван не царевич. Сам прогуляйся.
Или лучше так.
– «
Нежино встретило заливистым собачьим лаем. Пётр Христианович с собой привёз молодую суку Брунгильду. По словам немца – управляющего можно и её за пятьсот рублей продать. Но это если купят, а так рублей за триста. Да и ладно, не жили богато … Ему нужна медицина. Нужно ведьме ученицу найти, и деньги тут – второстепенное.
Николай Николаевич опять попытался графа заманить наливочку пробовать, но Пётр упёрся. Понимал, что зря, у захорошевшего хозяина легче Василису Преблудную получить, но это же потом опять утром с похмелья маяться.
– Брунгильду на Василису, Лукерью и Гнедка? – дедок стал бакенбарду на палец накручивать. Хорошие такие бакенбарды. Вот, есть же усы будёновские, а тут чьи бакенбарды, можно им смело имя соседа присваивать курдюмовские.
Гнедок был конь. Чего уж – был. Есть. Конь не может не есть, вот и сейчас сено жевал. Огромный. Агромаднейший! Не Першерон и даже не Фриз. Однако – здоровущий гад. Скорее всего, не чистокровный. Есть сейчас в России такая порода лошадей – битюг. Или правильнее Битюг. Вообще – это название реки в Воронежской губернии. Там крестьяне скрестили разных немецких коняжек со своими посконными и случайно получили эту не определённую точно породу лошадей. Строгого стандарта нет, так как селекция народная, и вскоре её ещё всякими орловскими рысаками и фризами разбавят и вообще потеряют. Но вот пока есть. И это довольно приличный её представитель. Рост в холке не менее метра восьмидесяти, сам тёмно-тёмно-коричневый, почти вороной. А грива рыжая и ноги мохнатые, как у фризов, даже ещё мохнатей, прямо, как у монгольских диких лошадок. Брехту он ещё в первый день посещения Нежино понравился. Конь был старенький, ну ещё пару лет протянет. Так ничего тяжёлого таскать Пётр Христианович его заставлять и не собирался. Наоборот, жить будет на вольных хлебах в тепле и сытости и фризок окучивать. Удовольствия сплошные.
И тут всю обедню испортила Антонина Капитоновна – секунд-майорша, вышла на крыльцо и загнала всех обедать. Ну и наливку пробовать. В результате Пётр Христианович проснулся дома, но опять с головной болью, воспоминание об «обеде» частично сохранились. Он точно помнил, что по рукам ударили, собаку он на битюга поменял, а девку с матерью ему на сдачу отсыпали.
Нет, всё, как там в детской поговорке: «Туда я больше не ездун. Не ездец».
Событие тридцать третье
Кузницу построить зимой невозможно. Крупнопанельного домостроения ещё не придумали. Потому кузнец остался пока и жить и работать в своём селе. Три километра не расстояние. Если что нужно поправить из крестьянского инструмента, то ссыпайте в сани, отвезём и починим, а потом назад доставим, так Пётр Христианович народу своему рассказал. Народ покивал и разошёлся, никто ничего на починку не принёс. Нет у народа толком ничего железного, а тем более на починку. Да, чтобы продать что-то ненужное, нужно сначала купить что-то ненужное.
Раз заехал Пётр Христианович к кузнецу, два заехал, в смысле на второй день, а с его Студенцов только один заказ, прибежал пацанчик со сломанным серпом и всё. Но …
Убегание пацана граф застал. Был он без шапки и даже овчинную шубейку, явно с чужого плеча, в угол сбросил. Худой и нестриженный в заплатанных из мешковины сделанных штанов, не сшитых, сделанных. Там на тесёмках всё держалось. Может у матери и иголки-то нет. А ещё пацан был в лаптях и что-то типа куска плохо выделанной шкуры на ноги намотано под этим лаптем.
– Стоять! Бояться! Как тебя звать?
– Спирькой, вашество. – И попытался снова смыться.
– Да, стой ты, Спирька. Чего худой такой и без валенок?
– …
– Валенки есть у вас?
– …
– А ты есть хочешь?
– Хочу, вашество! – головой нестриженной замотал.
– Садись в дормез. Вместе домой поедем.
Там тоже разговора не получилось. Узнал лишь Пётр Христианович, что Спиридону Олександрову одиннадцать зим. Сколько лет, так и не признался. Привёз его граф в Студенцы и отвёл к себе на кухню. Кашу пацан съел, а хлеб не стал.
– Чего? – Брехт кивнул на зажатую в руке скибку ржаного хлеба.
– Сестрёнкам отдам.
А ведь никто из крестьян на сходе, да и после на нехватку продуктов питания не жаловался, тем более что Пётр Христианович им запретил зерно и другие продукты продавать.
– А как же подушную подать …
– Сколько?
– Полтора рубля серебром. – Осип показал пятерню. Странная единица измерения, это по тридцать копеек палец. Непонятная математика.
– Сорок человек по полтора рубля … Два пишем три на ум пошло. Сам заплачу. Продукты питания продавать запрещаю. Узнаю, выгоню из артели. Так християнам и передай. – Председатель артели «Свободный труд» часто закивал.
И вот сейчас граф Витгенштейн, увидев явно недоедающего пацана, решил, что пора чуть попрогрессорствовать. Всё равно хотел, но когда это так, типа, ну с чего-то начинать надо, это одно, а когда десятки детей голодают явно, это совсем другое. Решил Брехт построить полевую кухню. А что, кузнец есть, и ему совершенно нечего делать. Да и деньги ещё свободные есть. Он даже дворцовые деньги Екатерины ещё и не начинал тратить.
Поехали они с Прохором в Подольск за необходимыми материалами. Приехали и пошли по рынку, потом по кузницам, потом по магазинам. Если кто-то решит в 1800 году изобрести полевую кухню, то его ждут серьёзные траты. Такие серьёзные, что он тут же решит, что солдаты сами на костерке чего себе сообразят. Даже богатый человек разорится хотя бы полк свой оснастить полевыми кухнями.
Но Пётру Христиановичу деваться некуда. Как там, в песне Тимура Шаова:
Вот, пока падёж не начался, а олигархов рядом не лишку, придётся самому раскошелиться.
Поделиться книгой: