Купили две железные бочки, они обошлись в семьдесят шесть рублей. Это ещё трёх девок можно было купить у племянника императорского Петра Андреевича. Кроме жести, которую отдельно от бочек не нашли, нужно же ещё и чугунный колосник и чугунный большой котёл. Колосник нашли за пять рублей. Три барана приобресть вот рядом, в соседнем ряду на рынке, можно на эти деньги. А с котлом вообще проблема, маленьких полно, хоть из жести, хоть из чугуна, хоть из меди, а вот с большими – беда. Самый большой, который нашли, был из меди и вмещал всего литров пятьдесят. Ну, может для маленькой деревеньки и хватит. Котёл стоил сто тридцать рублей. Всё же Пётр Христианович купил его, как и несколько штук поменьше. Хоть, на той же печи чай вскипятить ребятам, и ведьме же посуду обещал. В результате горсти золота, как не бывало. Отдал за все покупки, ещё ведь и сорок литовок нужно, восемьсот рублей на серебро. Всё, деньги практически, выданные компанией братьев Зубовых, кончились, а ещё ведь и не начинал толком прогрессорствовать. Осталась только та тысяча рублей, что сам Валериан всучил, и которые, в отличие от остальных, вроде как с отдачей.
Не дешёвое ноне железо. Может, податься в заводчики. Он знает, где приблизительно на Донбассе находятся залежи угля и, где находится Старый Оскол, тоже по карте можно вычислить. Реки ведь названия не поменяли. Более того. Он точно знает, где находится одно из самых богатых залежей халькопирита и пирита в районе будущего Краснотурьинска. Так там и уголь рядом почти на поверхности. Пусть он и бурый.
Сидел на обратной дороге в дормезе, слушал причитание конюха о немеряных деньжищах потраченных и думал о развитие металлургии в России. Нет. Не его это. Он вояка и диверсант. Вот этим и будет заниматься. А металлургия, ну, нужно найти подвижника. Только, чтобы заводы строить, нужны огромные деньги, а значит, их нужно добыть экспроприирую экспроприаторов. Свата будущего пора ехать потрошить. Одному? Да, не вариант, вокруг польских магнатов всегда десятки всяких шляхтичей безземельных рыщет и слуги, там отряд в пару десятков головорезов нужен. Где только взять? Да ещё чтобы сразу после дела в кабак не побежали и не разболтали о «деле» по пьяной лавочке.
Вопрос. Один вариант у Брехта в голове имелся, но для его осуществления нужен был дворцовый переворот и вызов его в Петербург, возвращение генеральства и шефства над полком, ну и отправка этого полка на Кавказ.
Не долго осталось. Уже февраль на носу.
Глава 12
Событие тридцать четвёртое
Солнце холодное зимнее чуть красноватое вылезло из-за заснеженного горизонта, ёжась и кутаясь в лёгкие облачка. Потом забралось на чуть совсем повыше и, отпустив согревшие его облака, стало потихоньку желтеть и раскочегариваться. Синички запорхали, как дятлы настоящие постукивая клювами по берёзам, а тут и сам дятел нарисовался, принёс под мышкой шишку сосновую установил её обеими руками в щель заранее выдолбленную и стал постукивать, добывая мелкие сосновые семечки. Брехт сразу, увидев его, подумал, что не плохо бы в своём лесу кедров насадить. До корейских с огромными шишками и огромными же орешками не просто добраться, хотя по приезду в Санкт-Петербург можно будет попробовать заказать их капитану какого корабля в те дальние дали отправляемого. Да, привезут через три года в лучшем случае, ну, дак и сам кедр пять десятков лет растёт до плодоношения и так и так не увидеть первого урожая, зато то-то будут потомки удивляться, находя под деревьями эти огромные шишки, и дятлы на таком корме с орла вырастут, будут пролетать над Студенцами и какать сверху на поля, в разы улучшая плодородие почвы. Урожаи попрут. Нда. Заносит иногда. Ладно, с корейскими кедрами, а вот до уральских не так и далеко. Вполне можно ещё до весны получить семена. А может орехи даже и в Москве продаются на рынке. Есть же предприимчивые люди в стране. Можно ему в Москву? Вопрос?
Вышел на опушку леса собственного граф Витгенштейн не синичек послушать. Вышел, наконец, испытать некоторые из подаренных Николаем Демидовым витовальных пищалей. Свои тульские всякие и уральские штуцера не интересно испытывать, про них всё всем известно, взял те два арабских или афганских, чёрт их разберёт, карамультука, про которые член Камер-коллегии и командор ордена святого Иоанна Иерусалимского ему рассказывал, что попадают в человека с восьми сотен шагов. Да с такого расстояния человека-то толком не видно. Вот и решил проверить.
Калибр не велик. Миллиметровой линейки нет, но на глаз у одного калибр – миллиметров десять, а у второго ближе к восьми, ну, может, восемь с половиной. По существу мелкашка. Пробивная способность у такой пули не велика. Между прочим, именно по этой самой причине кавказские народы многие одевают бурки. Они привыкли к этим дальнобойным мелкашкам и вот нашли защиту в виде бурок, которые по существу кольчугой являются. Потом и русские казаки – терские у них эти бурки переймут, не для красоты, а для защиты от этих вот мелкашек. На данное ружьецо была у Брехта одна задумка. Есть сейчас человечек один в Столице, который ну очень много вреда России принесёт, может, если его правильно убьют, то всё же вильнёт История. Вот, убийство Манштейна и Гудериана не позволило Германии в той реальности быстренько с Францией разделаться. Кто его знает, а вдруг в этот раз сработает и устранение очень важного исторического персонажа сверзнет Историю с накатанной колеи. Не попробуешь, не узнаешь.
К 1800 году процесс заряжание дульнозарядных ружей претерпел некоторые усовершенствования. Появился бумажный патрон. Нет, его в ствол не запихивают. Это скорее просто мерная ёмкость для хранения пороха. В этот патрон засыпано ровно столько пороха, сколько нужно для производства выстрела. Своеобразная техника безопасности. Бывало раньше и часто, что стрелок лишку пороха сыпанёт в ствол и ствол этот разорвёт при выстреле, покалечив бойца. Не дав ему «яблочко» песню допеть до конца. Теперь это практически невозможно, в бумажном цилиндрике порох правильно отмерян. Кстати, сказка или нет, сейчас проверить можно. Читал где-то Брехт, что для того, чтобы в рекруты не попасть, крестьяне себе передние зубы выбивали, ведь патрон этот бумажный нужно зубами «скусывать», ну, отрывать вершину цилиндрика. Пока Пётр Христианович парней с выбитыми передними зубами не видел, так многого ещё в этом времени не видел.
Чтобы произвести выстрел, стрелок для начала должен проделать несколько операций. Сначала они одинаковы для гладкоствольных и нарезных ружей.
Нужно достать из патронной сумки бумажный патрон. Потом зубами «откусить» его кончик и насыпать небольшое количество пороха в специальную нишу на полке, после чего закрыть полку крышкой. Следом курок нужно установить на полувзвод до характерного щелчка. На этом предварительные ласки заканчиваются, и начинается процесс зарядки оружия. Оружие устанавливается вертикально и засыпается весь оставшийся в патроне порох в ствол через дульный срез. А вот дальше у гладкоствольных ружей всё просто, пулю шомполом пропихивают в ствол. Пуля круглая.
Зарядка же винтовальной пищали чуть сложнее и это гораздо более длительный процесс.
Для того чтобы пуля получила вращательное движения она должна пройти по стволу «врезаясь» в нарезы, при этом пороховые газы не должны прорываться вперёд пули по стволу. Придумали за столетия такой путь. Нужно достать из сумки рулончик пластыря из мягкой кожи, оторвать от него кусочек, завернуть в него пулю и, достав из-за пояса деревянный молоточек, парой ударов осадить её в ствол. Для больших калибров иногда чуть ещё усложняют процесс. Две ленточки пластыря укладывают крестом поперёк ствола и потом молоточком вбивают пулю. Сейчас калибр не велик и можно просто обернуть её. Это не конец операции заряжание. Теперь нужно осадить пулю, шомполом аккуратно вбивая её в ствол до самого заряда. Всё, готово. Теперь оставалось только взвести курок на боевой взвод, прицелиться и нажать пальцем на спусковую скобу.
Событие тридцать пятое
Отдача, которой в книжках пугают, на самом деле была приемлемая. Пётр Христианович на всякий пожарный подушечку маленькую велел своим белошвейкам сшить, не помешала, но можно было и обойтись. Всё же калибр у афганского этого карамультука был не велик. Стрелял граф с пяти сотен шагов в человеческую фигуру из досок в полный рост плотниками сколоченную. Даже глаза сажей намалевал. Тут, правда, стоит отметить, что шаг у чуть не двухметрового Витгенштейна и полутораметрового Спиридона Олександрова, которого Граф, обув в валенки, и полушубок напялив, сделал оруженосцем, разный. Считал Спирька. Шаг сантиметров семьдесят не больше. Итого: около трёхсот пятидесяти метров.
Не попал. Спирька сбегал и сказал, что вашество мазила. Пришлось подойти на сто шагов. С четырёх сотен спирькиных шагов снова Пётр выстрелил, на этот раз не в голову прицелившись, а в центр груди деревянного солдата Урфина Джуса. Спирька подбежав к солдату запрыгал. Выходит, попал. Попасть же не самоцель. Пришлось идти эти триста метров по снежной целине. Нет, так жить нельзя, нужно подзорную трубу добыть. Может, у секундного майора сей трофей завалялся, хотя ехать в Нежино опасно, можно опять там попасть в гостеприимные руки Антонины Капитоновны. Опять потом с похмелья маяться.
Попал граф солдату деревянному в самый низ живота. Если бы был «неприятель» настоящий, то ещё бы чуть и сделал его тенором. Сантиметров на тридцать пять или на местный фут пуля ниже легла. Пётр вернулся назад и, зарядив в очередной раз винтовку, и поправив прицел, снова бахнул по «вражескому» солдату. Спирька, обученный не прыгать и вопить, а цифирь называть, ну, чтобы самому снова шестьсот метров не ходить прокричал: «Цать». Брехт показать попытался, что не слышит, в ухо себе пальцем потыкав, но кроме всё того же «цать» ничего не добился. Чтобы сэкономить на походах, Пётр ещё чуть выше прицел выставил и, отогнав рукой Спирьку снова бабахнул. От деревни потянулись в его сторону пацаны на звуки боя с деревянным воинством Урфина Джуса.
– Эврика. Нужно их в цепочку выстроить, пусть передают друг другу поправку на деривацию, – пробурчал Пётр Христианович в усики щегольские и пошёл смотреть на результат.
А что, второй выстрел был вполне. Попал в грудь, а не в живот. Хотя чуть правее на этот раз. Брехт вернулся, выстроил цепочку пацанов, и произвёл ещё два выстрела. Спирька, наверное, правильно всё сказал, но на выходе из этого глухого телефона получил Пётр: «Храц» и «Брац». Опять самому пришлось тащиться. Всё пули попали в грудь. В аорту, куда граф и целился, ни одна не угодила, все вокруг легли. И это понятно. Всё равно количество пороха немного разное в патронах бумажных и пулю, когда забиваешь в ствол, хоть немного, но деформируешь. И каждый раз по-разному. Стоит этот результат считать приемлемым. Белке в задницу не попадёт, но человека уконтропупит с трёх сотен метров. Был бы вместо деревянного солдата, тот самый петербургский хлыщ, которого Брехт решил завалить, во всех четырёх случаях ему бы хана пришла. И ещё стоит подумать, а в грудь ли стрелять. В живот, может, и надёжнее, такие раны сейчас точно не оперируют, зашивать кишки ещё та морока. И плюс есть. Хлыщ будет долго и мучительно умирать на глазах у «товарища». И товарищ этот с большей вероятностью придёт к требуемому Брехту решению.
Можно, на этом и остановиться пока. Ещё ведь второй карамультук есть, с чуть большим калибром. Но перед отстрелом деревянных противников, Пётр Христианович собрал снова добровольных помощников и попытался отрепетировать с ними передачу информации.
– Не спешите, если чётко не поняли, переспросите.
Нда. Ох ты, если не лох ты. Процесс вообще превратился в сплошной ор и ноль информации. Пришлось опять сходить. Оказалось, пацаны кричали «нога», а Пётр Христианович, настроившись на цифру, все понять не мог, стал даже вспоминать старославянские цифры. Там же буквами записывали. «Глаголь», может, кричат, то есть «три». Граф вернулся на позицию, максимально поднял прицельную планку, прицелился в центр мишени и снова выстрелил. Не стал ор слушать. Прошёл эти триста метров и понял, что в аорту опять целясь, прострели супостату селезёнку. А чего, один чёрт сдохнет.
Сколько там за день человек должен проходить, чтобы аура шлаками не забивалась? Десять тысяч шагов. Сегодня до обеда Пётр Христианович их нашагал. И тут послышался бой барабана. Ага. А жизнь-то налаживается. Это Пётр нашёл у себя в Хоромине, ладно, в графском дворце, этот инструмент музыкальный нашёл и отдал Тихону. Барабан вычурный, трофей должно быть с кавказа привезённый реципиентом. Не смог Брехт вспомнить, копаясь в мозгах, откуда сей раритет взялся, но вот в хозяйстве пригодился.
– Как кашу в полевой кухне сварганят, играй побудку. Собирай народ. – Вручая инструмент Тихону, велел.
– Орлы, давай пошли назад, сейчас подкрепимся.
Народ, который «орлы», дисциплине не обучен, не в колонну выстроился и степенно стал маршировать за их сиятельством, а с криками устремился в атаку на припасы врага. Рассыпным строем бежали. Не добрался до них Суворов.
Это было первое использование агрегата. Таким красивым, как в будущем не получился, материалы не те. Красок термостойких вообще нет. Всё ржаво-коричневое. А если у дизайнера такой цвет в предпочтении?! Но кашу с мясом полевая кухня в количестве пятидесяти литров или ста порций сготовила, несмотря на непрезентабельный вид. Ничего вкуснее Пётр Христианович и не едал. Оказывается, в каше не приправы главное и даже не количество мяса, хотя его и не пожалели, а количество шагов от огневой точки до мишени. Вот трёх сотен шагов явно хватило для зверского аппетита. А ведь завтра на пятистах метрах будет деревянный солдатик стоять. Нужно чашку побольше приготовить.
Событие тридцать шестое
Все знают, что «В России две беды: дураки и дороги». Дальше враньё всякое. Карамзин сказал. Гоголь. Салтыков-Щедрин, Вяземский и даже сам Николай I. Всё врут календари. Это выражение придумал Михаил Задорнов. Пётр Христианович Витгенштейн пока этого лиха сильно не хлебнул, зимой вполне себе дороги, а летом посмотрим. Вот с дураками сложнее. Не, не император Павел не дурак, он просто холерик … Нда, ну и чудак немного. Ну, уж кого воспитали. Отправить генерала в ссылку за то, что в его полку мундиры у гусар всех оттенков синего и голубого, а не одинаковые – перебор. Пошиты в разное время и у разных портных, ну, построены, выгорели на солнце, выцвели от частых стирок. Да и изначально были чуть отличные. Это в кино едут гусары все в одинаковых доломанах. Так там держава шила за огромные деньги реквизит для фильма, а тут жизнь.
Но Павел хотя бы попытался кое-что в России улучшить. Он ввёл так называемую «трёхдневную барщину», согласно которой работа на помещика у крепостных крестьян должна была занимать не более трёх дней в неделю. Кроме того запрещалось заставлять крестьян работать по церковным праздникам и по воскресеньям. Плевать многие помещики хотели на его запреты. Но ведь пытался человек.
На этом реформатор не остановился и снизил подушную подать и многие налоги. А вот один его указ серьёзно повлияет потом на судьбу России. Крестьяне этим указом получили право заниматься торговлей, официально становиться купцами либо мещанами, то есть, покидать деревню и селиться в городе.
Ещё не все плюсы от Павла. Он провёл ряд смягчающих реформ в области вероисповедания: разрешил людям, исповедавшим старообрядчество, строить храмы на территории всего русского государства. Не уровнял Старообрядцев с остальными, но хоть чуть поблажку дал.
Если бы этим ограничился, может быть и выжил, но не имея поддержку ни одного сословия, он набросился на дворян. Были разрешены физические наказания для представителей этого сословия. Дворянам запретили уходить в отставку с государственной службы.
Были отменены положения «Жалованной грамоты», разрешающей аристократам избегать множества наказаний, а фактически делающей их едва ли не неприкосновенными.
Всё что Матушка государыня даровала, отобрал. И после этого выжить хотел.
Не, не дурак. Дурачок. Наивный дурачок. Последний в мире рыцарь.
А совершенно не нужный поход Суворова против Наполеона? Ну, сиди, занимайся экономикой своей страны, нет, все в жандармы Европы лезут.
Брехт спасать Павла не хотел, этот холерик может и до настоящей беды страну довести. Один его демарш с оставлением Закавказья принесёт потом тысячи и тысячи погибших русских людей в последующих кавказских войнах. Раз уж заняли земли, и там вполне дружеское население было в тот момент, то зачем уходить. Ведь Каспийское море практически стало внутренним озером.
Брехт считал, что гораздо более злыми врагами России являются не дороги, а овсюг и спорынья. Вот как раз две беды у России – спорынья и овсюг.
Нужно было пока ещё пару месяцев есть до отзыва в столицу и сева хоть чуть заняться селекцией пшеницы и ржи. И попытаться справиться с этими двумя бедами.
Овсюг может полностью погубить урожай пшеницы, ржи, овса и ячменя. От него практически невозможно избавиться. Брехт шесть лет в Приморье боролся с ним и только в последний год, можно сказать, начал одолевать. Никакое трёхполье не избавляли от него, у овсюга есть от этого трёхполья защита. Словно кто-то специально выводил страшный неубиваемый сорняк, чтобы люди злаковыми бросили заниматься. У этой заразы резко выражено разноплодие. В каждом колоске метёлки содержится обычно по 2–3 семени, сильно различающихся, как по форме, так и по размерам, а главное по способам распространения и особенностям прорастания. Нижние семена представляют собой крупные зёрна, которые в зрелом состоянии могут дольше всего оставаться в метёлке, поэтому они чаще попадают в амбары крестьян и в итоге засоряют зерно культурных растений. В принципе, их довольно сложно отличить от того, что крестьянин получает, сея культурные зерновые. По существу овсюг – это дикий овёс и семена его вполне съедобны и питательны. Семена овсюга из-за этого трудно отделяются от семян зерновых. И самое главное и плохое – такой материал является источником распространения овсюга на новые, ранее не засорённые им почвы. Это не все беды. Верхние мелкие семена обладают периодом покоя не менее 1,5–2 лет и обеспечивают возобновление вида через несколько лет, выступая своего рода резервом для вторичного засорения. Лежат в почве и ждут, когда трёхполье пройдёт.
Как Брехт справился с ним на своих полях в Приморье? Ну, во-первых севооборот сделал в четыре года, чтобы все семена уже имеющиеся в земле проросли. А потом – прополка. Лучше всего для искоренения этой заразы подошёл картофель. Там всё равно нужно тяпать и полоть несколько раз за лето, уничтожая сорняки.
А чтобы не занести эту заразу снова были посажены все от мала до велика на переборку семенного зерна. Элитное зерно создавали. Сначала просеивали, а потом ещё и вручную перебирали. Пора применить полученный опыт.
За зерном Пётр Христианович поехал в Подольск. Ему же не много надо, он на свои эксперименты выделил всего девять гектар земли. Всю остальную свою землю выделил колхозу. То есть, ему нужно для посадки сорок сорокакилограммовых современных мешков пшеницы. На все злаки сразу Пётр кидаться не стал, если сможет справиться с овсюгом на пшенице, то потом за рожь возьмётся.
Сам ходил, заглядывал в продаваемые мешки с зерном и выбирал, сколько у кого купить. Про разносортицу даже и не думал, не существует ещё толком никаких сортов. Что найдут то и сеют, и что прадеды сеяли, то и сейчас в землю бросают.
Привёз, занял пока свободное помещение, что строители уже закончили для производства крахмала и посадил всех детей и дворовых и даже женщин с мужиками в качестве барщины, перебирать пшеницу от мелких, повреждённых зёрен и от овсюга. Некоторые хитрованы пробовали хитрить. Выгнал их и сказал, что семья исключается из колхоза. И пусть назад кастрюли и литовки несут и детей кормить полевая кухня не будет. Проняло. В ногах стали ползать и пообещали работать, пока всё не исправят. Больше проблем не возникло и за три дня всю пшеницу перебрали. Мужиков, как и графа, результат потряс. Разве чуть больше половины оказалось нормальной пшеницы. Пришлось снова за сорока мешками ехать в Подольск.
Не разорение это никакое. Пшеница вообще ничего не стоила. Пуд, то есть шестнадцать с лишним килограмм стоил пятнадцать копеек. Сорок мешков – это сто пудов зерна, или полторы тонны, и они стоили всего пятнадцать рублей.
Тем более что отходы не выбросили, они пошли на те же каши, что варили для детей на полевой кухне. Там овсюг не помеха, как и сломанное зерно или мелкое зерно.
После того как перебрали зерно, Пётр Христианович собрал всех тридцать восемь колхозников и лекцию им про овсюг прочёл, так как даже после того, как увидели результаты переборки многие перешёптывались, что вашество чудит по барской своей неграмотности в крестьянском труде. Деды мол так сажали и прадеды и их прадеды и ничего. Вон они какие все здоровые и бохатые.
– Как я? – Пётр рядом с собой Савела поставил, который ему до пояса.
– Бог дал.
– Ладно, мужики слушайте сюда. Овсюг примесью своих зёрен снижает и качество и количество продовольственного зерна. Убедились же. Посеяли бы как положено десять пудов на десятину, а на самом деле только пять, в два раза урожай должен подняться. Посадим на мои гряды, а осенью проверим. Потом и будем говорить, кто дурней. Только урожайность тут как бы и не главное. Овсюг является распространителем болезней – головни, ржавчины, а также вредных насекомых – гессенской и шведской мух, трипсов, нематод. В период вегетации овсюг расходует в два раза больше влаги, чем обычная пшеничка или рожь и, следовательно, значительнее иссушает почву. Ещё и этим урожайность снижается.
– Генесеновой мухи трипов?
– Насекомых вредных. Видели на ромашке чёрненьких жучков мелких. Это страшный враг. Трипсы. Ромашку нельзя к полю подпускать. Скашивать всё вокруг надо. А нематоды это такие прозрачные червячки в почве, они живут в корнях растений и тоже сильно урожай снижают. Бороться будем.
Граф народ шушукающий осмотрел, подождал, думал уймутся вскоре, да куда там, всё громче и громче шушукаться стали. Не вытерпел Брехт и по столу рукой хлопнул.
– Всё мужики, потом, вечером на завалинке обсудите. Есть ещё одна беда у нас с вами. Это спорынья.
Глава 13
Событие тридцать седьмое
Отец Ираклий за неделю, что Пётр Христианович его не видел, разительно изменился. Другим человеком стал. Хотя, насчёт человека стоит посомневаться. У человеков таких рож не бывает. Небесный лик служителя божьего РАСТАРАБАНИЛО. Именно с большой буквы. Огромный флюс на месте правой щеки нарисовался. Вместо тыковки, ну, башки, получился баклажан. Тёмно-синий цвет и огромный нарост, на покрытой чужой бородой роже лица.
– Святой отец …
– Я не свяхой охец.
– Ну, да, я же латинянин проклятый. Отец Ираклий, чего это с вами? Провинились перед богом, и он вас наказал. Скоромным оскоромились? – не, так-то прикольно смотрится.
– Не бохохульшхуй. – И скривился, будто у него зуб болит.
– Давайте с трёх раз догадаюсь, у вас зуб болит, а к лекарю в Подольск ехать, денег и кобылы нет?
– Бохит плохляхый, – закивал отец Ираклий и как опять сморщится. Вот так и выглядят вурдалаки.
– Поехали, отвезу вас к своей травнице, а то уже вечер скоро, а до Подольска далеко.
– Хедьма!
– Ладно. Я вам не нянька. Счастливо оставаться. Потом когда абсцесс до мозга дойдёт и вы отправитесь к апостолу Пётру, то честно ему скажите, что вы из-за предрассудков окочурились.
– Хедьма…
– До свидания. Не болейте. Вы пастве здоровым нужны, – Брехт демонстративно медленно стал разворачиваться, потом, как в замедленном кино, сделал первый шаг.
– Хедьма … похожет?
– Не проверишь, не узнаешь. Нам Господь зачем разум дал. Эксперименты проводить.
– Не бохохуйствуй.
– Поехали, отец святой. Ах, блин, не святой. Поехали.
Приехали. Матрёна с Василисой Преблудной в новой купленной Петром Христиановичем агатовой ступке перетирали чего-то серо-зелёное. Вообще, Пётр, когда Василису увидел, то чуть не охренел. На конкурсе мисс мира первое место займёт с огромным отрывом, от всяких Деми Мур. Куда там брюнеткам американским. Если с актрисами сравнивать уж, то на Шарлиз Терон больше всего походила. И глаза тоже синие, а не голубые или там серые. Та вроде от голландцев и немцев внешность получила. А тут исконно-посконное личико, чуть овал более правильный. Красота, в общем. Несусветная. Настоящая ведьма.
– Красавицы! – вломился Пётр в избушку на курьих ножках, втаскивая за собой крестящегося двумя руками попика. Как увидел новый домик, так его чуть родимчик не хватил, – пациента принимайте. Зуб болит у святого отца, тьфу, у отца Ираклия.
Молодая ведьма перекрестилась, и не зашипела, а старая зашипела и не перекрестилась.
– Ну, всякой твари эскулап обязан помощь оказать. Клятва Гиппократа там.
– Конечно, Ваше сиятельство, вон пусть он на скамью сядет, сейчас я отвар ему дам, чтобы болело меньше, – откликнулась младшая ведьма.
– Иже еси на небеси, – начал закатывать глаза отец Ираклий.
Брехт сначала не понял, почему, но проследить решил за взглядом остановившимся попика флюсоватого. Обернулся и сам чуть в штаны не наделал. С блаженной улыбкой на бородавчатой … лице, Матрёна подходила к ним с непонятным кривым ножом.
– Лучшее средство от головной боли – топор? – отошёл в сторону граф.
– Гной там у него. Вскрыть надо. Ты бы, вашество, придержал его, а то порежется, в рот же лезть, будет потом с большим ртом, как проповеди читать смогёт.
Поделиться книгой: