— Хочет видеть — увидит.

— Может, уедите? Далеко куда ни будь. Он и забудет потом.

— Сейчас опасно дергаться. Сам говоришь, шмон везде. Да и интересно же, — передразнила она Вацлава.

— Не, ты не думай. Я вас не собирался сдавать… Просто понимаешь…

— Понимаю. Мы уедем, а ты останешься, и тебе здесь жить ещё. Всё понимаем и не в претензии. Можешь сказать, кому надо, что мы готовы встретиться.

— Я бы всё же… Как это по-русски… — он замялся, подбирая слова, — Осторожней надо. Я забыл, как правильно сказать.

— Мы поняли. Ты очень хорошо говоришь. Где научился?

— Я не учился. Мы с русскими дружили в детстве. Они жили в этом доме. Уехали потом.

— Понятно. Давай допьем и мне поспать нужно. Ночью пойдем.

Вацлав ушел, и Егор развернул пакет. Одежда. Не новая, но явно только что из стирки. Он примерил — оказалась впору. Обуви не было. Он вышел во двор. Увидел неподалёку знакомого паренька, который принес водку. Поговорил с ним и раздобыл себе небольшой кусок мыла и тазик. Нагрел воды. Помылся. Простирнул портянки. Делать было решительно нечего. Он завалился на диван. Попробовал обдумать предложенные Юрием варианты, но быстро уснул.

Разбудили его голоса. За окном было темно. Вацлав с Юрием что-то жевали за столом, переговариваясь вполголоса по-польски. Бутылки на столе не было, чему Егор даже удивился.

— Ну и как оно жуётся на сухую? — подколол он.

Девушка скривилась и ничего не ответила. Вацлав указал на стол.

— Поешь. Скоро пойдём.

Егор не стал отказываться и подсел к ним. Еды было немного, и она скоро закончилась. Засобирались.

Портянки были ещё влажные, но Егор всё равно намотал их, так как сапоги постового были всё-таки великоваты, да и ноги бы натер непременно.

Вышли из дома и пару минут постояли во дворе. Погода стояла отличная. Дневная жара уже спала и теплый ласковый ветерок приятно обдувал лицо. Подъехала бричка и остановилась. Вацлав галантно подал девушке руку, и Егор, вспомнив недавний букет, подумал, что тот несомненно получил какое-то воспитание. Да и его небольшая комната, когда они туда пришли, была чисто убрана, хотя он вряд ли ожидал гостей. В общем, хороший парень, решил про себя Егор и перестал об этом думать.

Ехали долго. Несмотря на тряску, девушка ухитрилась задремать, склонив голову на плечо Вацлава. Тот сидел неподвижно, боясь пошевелиться, и Егор невольно улыбнулся, представив себе его чувства.

Наконец бричка остановилась, и девушка тут же открыла глаза. Словно только и ждала этого.

Небольшой двухэтажный дом ничем не выделялся среди окружавших его соседей. Светились окна первого этажа. Их встретил немолодой мрачный мужичек с каким-то невыразительным лицом и, не говоря ни слова, повел к дому. На лавочке у входа скучающий индивид удостоил их беглого взгляда.

При их приближении из дома вышел крепыш средних лет и, что-то буркнув себе под нос, протянул к ним руки ладонями вверх. Девушка отдала ему свой наган. Егор последовал её примеру. Тот ещё что-то сказал, и Вацлав послушно уселся на лавку у входа. Крепыш молча пошел в дом. Они последовали за ним. Пройдя небольшую прихожую, они очутились в просторной ярко освещенной комнате.

За простым деревянным столом сидели двое мужчин лет сорока — сорока пяти. Они о чем-то негромко разговаривали, но при их появлении замолчали. Двое парней, явно необременённых особым интеллектом, поднялись с широкой лавки у стены и двинулись к ним. Подошли и начали охлопывать их, пытаясь обыскать. Краем глаза Егор увидел, как девушка, резко вскинув голову, ударила стоящего напротив парня головой в нос и добавила обеими руками по ушам. Тот отшатнулся и присел. Егор, недолго думая, вырубил своего. Один из сидящих за столом достал пистолет, но второй жестом остановил его. Девушка пошла к столу. Егор не отставал. Она спокойно сказала по-русски сидящим за столом, обращаясь главным образом к безоружному.

— Уважаемый, вы бы объяснили свои людям разницу между обыскать и облапать.

— Хорошо, — покладисто согласился тот, — А второй вам чем не угодил?

— Да за компанию, — безразлично сказал Егор.

— Нехорошо как-то получается. Вас в гости позвали, а вы с порога безобразничаете. Я ведь и наказать могу.

— Можете, — не стала спорить девушка, — Но, может, сначала поговорим?

— Можно и поговорить, — задумчиво протянул тот и кивнул на свободные стулья.

— Мы без оружия и пришли с миром. Вы можете отпустить своих людей, — она кивнула в сторону окон, занавешенных большими непрозрачными шторами.

— Это их работа. Пусть трудятся, — улыбнулся он в ответ, — Давайте знакомиться?

— Юля, — она ослепительно улыбнулась.

— Егор.

— Меня вы можете называть Поляк. Это Тадэуш.

Сидящий рядом человек опустил руку с пистолетом под стол, но Егор был уверен, что держит он его наготове.

— Вы, молодые люди, появились здесь совсем недавно, а уже стали причиной многих неприятностей. Многие считают, что пострадали по вашей вине и хотели бы высказать вам свои претензии.

— Степень нашей вины ничтожна, а что касается злого умысла, так его вообще нет. Недовольным могу сказать только, что это издержки профессии, и, если это их так тяготит, они должны изменить образ жизни, — спокойно ответила Юля.

— Я тоже придерживаюсь похожего мнения. Но по ряду причин обойти вниманием этот инцидент я просто не могу. Но оставим пока это, — он сделал паузу и обведя рукой стол предложил, — Угощайтесь, если есть желание.

— Благодарим, — за двоих ответила девушка и ожидаемо ухватилась за одну из пузатых бутылок, стоящих в центре.

Налила себе полстакана и молча выпила, закусив сочным персиком. Потом достала папиросы и закурила. Егор остался сидеть неподвижно. Мужчины переглянулись.

— Мне почему-то кажется, что вы пригласили нас не только для того, чтобы обсудить стоны страждущих, — она была само обаяние, — Мы вас внимательно слушаем.

— А мне почему-то кажется, что вы не совсем понимаете, с кем сейчас разговариваете, — жестко и с явной угрозой в голосе сказал Поляк.

— Почему же. Отлично понимаем. Там, откуда мы прибыли, таких людей называют смотрящими за воровским сообществом или законниками… Но дело ведь не в формулировке, а в сути. Верно?

Они снова переглянулись.

— В таком случае почему, прибыв в наш город, вы не дали о себе знать?

— Дело в том, что мы здесь оказались случайно. И по делам, никак не связанным с преступным миром. Задерживаться здесь не планируем. Зачем беспокоить уважаемых людей, — подал голос Егор.

— Я в курсе ваших заказов, да и акцент твой. Что, в Москве своих умельцев нет? — улыбнулся Поляк, — Это был риторический вопрос. Можно не отвечать. Но Вы правы — позвали вас не за этим. Вы заинтересовали меня. Своей дерзостью и удачливостью. Такие люди мне нужны, и я готов сделать вам хорошее предложение.

— Со всем уважением, но мы не сможем его принять по независящим от нас обстоятельствам. К сожалению, — она смотрела на Поляка с легкой грустью в глазах. Так честно и открыто.

— Актриса, — восхитился Егор про себя, — Да по ней Оскар плачет…

Собеседники вновь переглянулись.

— Как знаете. Идите тогда с миром. Вас отвезут.

Егор с девушкой встали и молча вышли. Поляк закурил и спросил по-польски:

— Что скажешь?

— Непростые детки. Видел, как она курит? А пальцы чистые. А пьет как… — Тадэуш усмехнулся и кивнул на уже пришедших в себя охранников, — Этих придурков сделали красиво. Власть решила за нас взяться?

— Зачем так сложно? — возразил Поляк, — Нет, они не по наши души. Иначе предложение бы обязательно приняли. Или они догадались, что это проверка. Ты присмотри за ними. И мальчонку своего расспроси хорошенько. Ты прав, они не те, за кого себя выдают…

Два дня они провели в комнате Вацлава. По просьбе Егора он принес ещё бумаги, и Юрий, теперь уже не торопясь, написал второе письмо. Егору стоило немалых трудов убедить его это сделать. Помогло то, что это позволяло скоротать время, и Юрий согласился. Получился гораздо более объемный и обстоятельный документ. Опечатали также. Отправили. Теперь уже Егор оценил округленные глаза девушки, принявшей пакет. Они оба понимали, что это капля в море, но если в Москве поверят, то это поможет спасти немало жизней.

Обсуждали дальнейшие планы. Пришли к решению о создании небольшой мобильной группы, заточенной на диверсии и террор. Решили выехать с территории, бывшей ранее польской, так как на поддержку местного населения рассчитывать не приходилось. К тому же, языковой барьер Егора создавал лишние сложности. После долгих споров решили все-таки поставить в известность власти о создании своей группы, но отложили это на потом. Основным аргументом в пользу такого решения была забота о статусе людей, решивших к ним присоединиться. Оставался еще вопрос практической реализации всего задуманного, но Юрий Андреевич беззаботно махнул рукой, и Егор успокоился. Он уже давно понял, что тот слов на ветер не бросает.

На следующий день пошли забирать документы. К Вацлаву решили больше не возвращаться. Написали записку и оставили пять тысяч. Нехорошо, конечно, но так будет лучше.

Шум в городе утих, и они спокойно добрались к нужному месту. Егор остался сидеть на лавочке, в сквере неподалёку, откуда хорошо был виден вход в подъезд, а Юрий пошел в адрес. Минут через пять Егор заметил, как из подъезда вышла знакомая фигура и, словно вспомнив что-то, зашла обратно. Потом он увидел, как из подъехавшего грузовика начинают выпрыгивать солдаты. Несколько милиционеров окружали его кольцом, держа на прицеле. Откуда они взялись, он так и не понял. Можно было попытаться уйти, но это стоило б жизни нескольким сотрудникам, да и шансы были не высоки. Он остался сидеть на месте. К нему подбежали, повалили на землю и надели браслеты. Когда его тащили к автобусу, он обернулся. Цепь солдат стояла спиной к двери подъезда, где укрылся Юрий. Буквально метрах в двадцати от неё. Значит, не их ловили, а он попался случайно, или его узнали. Он не сомневался, что Юрий сможет уйти. Хоть это радовало.

Отвезли его не в знакомое отделение милиции, а совсем в другое место. И занимались им исключительно ребята с петлицами госбезопасности. Он очень быстро узнал, что обвиняется в терроризме, дискредитации советской власти и много еще в чем… Его опознали и постовой, и дежурный. Поначалу вежливый и обходительный следователь очень быстро изменился и перешел к угрозам, стоило ему лишь заикнуться о том, что он вообще не понимает, о чем речь, и что пистолет ему подбросили, и вообще изъяли с нарушением процессуальных норм без протокола и понятых, и что милиционеры его оговаривают по непонятным ему причинам, возможно, из-за личной неприязни.

Зря он это. Закончилось ожидаемо. Двое здоровых парней пришли на помощь следователю и быстро забили его до потери сознания. Потом привели в чувство, и все повторилось по новой.

Ночь он провел в общей камере. Его бросили на пол, и он долго лежал на этом грязном полу, не в силах подняться, пока пара добрых самаритян не помогла ему лечь на нары.

Нос ему сломали. Трёх передних зубов не было. Один раскололся. Еще один шатался. Болели внутренности, и мочился он чем-то темно-красным. Глубокое рассечение на надбровной дуге постоянно кровоточило. Один глаз закрылся полностью. Второй кое-как видел сквозь узкую щёлку. Болела отбитая голова. Егор понял, что еще пара-тройка таких допросов, и он инвалид. Нужно было что-то срочно решать. Один из сердобольных сокамерников дал ему напиться, и Егор отключился.

Наутро следователь и недобрые молодцы поджидали его в том же кабинете. Повторения вчерашнего не хотелось, и Егор, с трудом шевеля разбитыми и опухшими губами, прошепелявил:

— Свяжитесь с Москвой. С Власиком или Поскребышевым. Есть информация по докладной записке. Гриф «особая папка» номер 1 от четырнадцатого июля сего года.

Следователь посмеялся и записал, но от вопросов по существу не отказался. Допрос вышел непродуктивным. Егор часто терял сознание, и его отволокли в камеру. По дороге его вырвало.

Наутро пришел врач. Осмотрел его и приказал отвести в тюремный лазарет. В небольшом кабинете врач наложил несколько швов. Вправил нос. И вымазал всё лицо чем-то страшно вонючим. Затем его вернули в камеру и забыли о нем на несколько дней. Больше к нему никто не лез с расспросами, и Егор был этому только рад. Это позволило немного прийти в себя. Он начал есть. Кормили отвратительно, но он быстро привык, так как альтернативы все равно не было. Сокамерники, на удивление, подобрались радушные и сердобольные. Даже на парашу водили поначалу, да и ухаживали по мере сил и возможностей, когда он валялся совсем обессилевший.

А потом о нем вспомнили. Егора вывели из камеры и погрузили в автозак. Сначала тряслись по городу, потом выехали на грунтовку, и почти сразу же раздался громкий хлопок порванной шины. Они остановились. Он услыхал недовольный мат водителя. Послышалось ещё два хлопка. А через пару минут дверь распахнулась, и он увидел небольшую безликую фигуру в маскировочном костюме с торчащими во все стороны пучками травы, веток и словно обсыпанную листвой. Фигура махнула наганом с длинной трубкой глушителя, предлагая выйти, и он, уже ни секунды не сомневаясь, что это Юрий, с трудом выпрыгнул из машины. Фигура подхватила его под руку, когда он на секунду потерял равновесие, и они сбежали с дороги в небольшой насквозь просвечивавшийся лесок. На той стороне леса стояла знакомая бричка. Вацлав, сидевший на козлах, взмахнул вожжами, и они быстро покатили прочь.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов, — раздался знакомый голос.

Егор в ответ обнажил зубы и дал полюбоваться образовавшимся промежутком.

— Ну, это они умеют. Не ссы — починим. Металлокерамику не обещаю, но фиксы козырные будут, — она звонко рассмеялась и крохотным ключиком отперла наручники, по-хозяйски прибрав их в дебри своего маскхалата.

— Благодарочка, гражданка Клочкова, — прошепелявил Егор, и они оба рассмеялись.

Глава 5

Москва.

Поскребышев положил на стол пухлый конверт и отступил назад.

— Товарищ Сталин, получено сегодня. Похоже на мистификацию, но я решил, что Вам будет интересно.

— Хорошо. Идите, товарищ Поскребышев.

Сталин взглядом нашел на конверте отметку, удостоверяющую, что тот абсолютно безопасен, и взял его в руки. Повертел, рассматривая. Достал содержимое. Отметил, что написано разным почерком. Затем вчитался. Прочел все и задумался. Он был материалистом и не вверил в возможность перемещения во времени. Действительно очень похоже на мистификацию или даже скорее провокацию. Некоторые факты прямо на это указывали. Но некоторые были удивительно точны. А некоторые просто невероятны. Особенно это супероружие. Но как раз именно в этом разделе имелись схемы и формулы. Работы по этому проекту уже ведутся и даже есть уже кое-какие результаты. Может, утечка информации? Хотя это можно проверить. Даже, скорее, нужно. Сталин снял трубку и набрал Берию. Это по его ведомству. Затем вызвал Поскребышева:

— Найдите товарищей… — он заглянул в бумагу, освежая в памяти фамилии, — Курчатова и Ланге. А также Хлопина. Ему из Ленинграда добираться. Так что на завтра их вместе соберите. А на сегодня Ворошилова, Шапошникова, Шахурина и Малышева. Придёт Берия — пусть заходит.

Сталин погрузился в раздумье. Это письмо выбило его из рабочей колеи. Как всегда, было много дел, но он продолжал думать о прочитанном. Отвлекло появление Берии.

— Садись, Лаврентий, почитай, — он кивнул на стопку листков, — Скажи, что думаешь.

Берия сел читать, а Сталин занялся текущими делами. Наконец, Берия отложил последний лист и протер пенсне. Сталин посмотрел на него, ожидая ответа.

— Интересно, конечно, но… — он замялся, подбирая слова, — Маловероятно. Мистика какая-то, товарищ Сталин.

— А может быть сознательная дезинформация? Хотят пустить нас по ложному следу и затормозить в работе по той же урановой бомбе. Может, оттуда утечка? Нужно проверить.

Берия сделал себе пометку, а Сталин продолжил.

— Организуй людей в Якутию. Если там найдут алмазы — это будет лучшим подтверждением. В Калмыкию и в Курганскую область тоже отправь. Уран нам тоже нужен. Это не Средняя Азия. Совсем рядом.

— Сделаю, товарищ Сталин. Завтра же полетят, — он сделал пометку в блокноте.

— Я согласен с ними, — Сталин кивнул на письмо, — Много талантливых людей у нас там работают не по специальности. Ты обеспечь им условия. Кого надо, вообще отпустить можно. Знаю, что ты уже работаешь над этим.

— Слушаюсь.

— Это хорошо. И найди их, Лаврентий, пророков этих.

Львов.

Егор восстанавливался медленно. Подолгу лежал в кровати. Болела голова и отбитые почки. Постепенно молодой организм пришел в себя, и Егор стал понемногу, не спеша прохаживаться по небольшой комнате, где из мебели были только грубо сколоченный стол и две лежанки. Они почти не общались. Юрий пропадал где-то целыми днями, приходил только ночевать и приносил продукты.

На удивление, он почти не пил, и только изредка позволял себе пару рюмок на ночь, хотя запас спиртного в комнате был внушительный. Десяток бутылок старого, как понял Егор, французского коньяка и несколько бутылок водки жалобно звенели каждый раз, когда девушка с размаху падала на свою лежанку.

Она очень изменилась за эти дни. Сменила прическу, обзавелась парой модных платьев, начала пользоваться косметикой и духами. И Егора уже не удивляли маникюрные щипчики, пилочки и губные помадки, забытые утром на столе. Он несколько раз видел Вацлава, провожающего девушку по вечерам. Тот всегда дисциплинированно держался на расстоянии и при прощании даже не пытался обнять, а тем более поцеловать её. Со стороны они казались добрыми друзьями, и прощаясь могли ещё долго курить, негромко о чем-то беседуя. Возможно, так оно и было. Егора это забавляло, но в глубине души ему было жаль этого парня. Он, судя по всему, всерьез привязался к старому убийце.

Они жили в каком-то домишке на окраине города, и по ночам Егор часто выходил на улицу, где подолгу сидел, наслаждаясь свежим воздухом и ночной прохладой. Торчать тут ему уже порядком надоело, и как только он почувствовал себя лучше, сразу же завел разговор о будущем.

— Юра, я уже в форме. Может пора выдвигаться на исходную?

— Пора забор тебе починить, а то слушать больно. Думал уже? Беленькие или желтенькие будут?

— Не думал. А какие меньше выделяться будут?

— Один хрен будут. Лет через сорок сменишь и перестанут.

Егор безразлично пожал плечами.

— А по поводу отъезда — повременим пока. Ты, как оказалось, очень ценный кадр. Я б даже сказал: бесценный. Поляк такую цену тогда заломил — еле рассчитались. Держи, кстати, на память. Она выудила из саквояжа довольно крупный зелёный камешек и протянула ему. Ну, совсем без штанов мы, конечно, не остались. Снаряга, так та вообще в копейки обошлась. Но нам много денег понадобится на начальном этапе. Одной провизией запастись да медикаментами.