Специально для этого был смещён хан Максуд-Гирей, возвращён из ссылки и вновь возведён на ханский престол Крым-Гирей I, ранее уже правивший в Крыму в 1758–1764 годах и известный своей воинственностью.
Главным объектом нападения были выбраны земли бывшей Новой Сербии, к этому времени преобразованной в Елисаветградскую провинцию, расположенные на правом берегу Днепра и открытые для нападения с запада и юга.
Одновременно с нападением на Елисаветградскую провинцию были спланированы два вспомогательных набега — отрядом калги по левому берегу Днепра на зимовья запорожцев и отрядом нуреддин-паши — на Бахмут.
Глава 12
Пугачев
Закончив, к середине октября, основные работы по подготовке линии «Викинга», и оставив парней заниматься своими направлениями деятельности, я решил съездить в Бахмут.
Во-первых, хотел познакомиться с командиром Бахмутского казачьего полка полковником Кутейниковым, который одновременно был комендантом Бахмутской крепости, организовать с ним взаимодействие и, если получиться, договориться с ним насчет пушки. От полковника Депрерадовича вестей нет, а «спасение утопающих — дело рук самих утопающих».
В Бахмутской крепости было больше пятидесяти орудий различных типов, так что перспектив у штурма крепости кочевниками никаких, но округу они разграбят, а жителей угонят в полон, но если у нас будет пушка, шансы отбить нападение малой кровью будут велики. На это и буду давить в разговоре с комендантом крепости. Конечно, в крепости, наверняка, большие орудия — «крепостные», и нам они не подойдут. Мне нужна полевая пушка, легкая и мобильная, авось одна найдется.
Ну а во-вторых, я хотел лично переговорить с людьми на базаре о грядущем набеге, может уже начала появляться конкретика, в виде каких-нибудь значимых дат, ну например, мусульманского праздника, после которого следует ждать нападения.
Слабым местом моего плана обороны, была необходимость неопределенное время находиться на позициях. В отсутствие средств связи, конные разъезды, патрулирующие километрах в двадцати от линии «Викинга», могут не успеть предупредить нас, и, если большинство людей будет в Луганском, мы просто не успеем на позиции.
Думали мы про организацию оповещения с помощью сигнальных дымов, но в итоге отказались — в плохую погоду, при сильном ветре, часто здесь бывающем, дымы будет не видно, да к тому же, не будем считать степняков совсем дураками, увидев дымы, они могу повернуть и ударить в другом месте и тогда вся работа насмарку. Бой с превосходящими силами противника имеет шансы на успех только при его ведении на своих условиях и при наличии фактора внезапности.
С такими мыслями, я с Архипом и двумя гусарами сопровождения прибыл в Бахмут.
Штаб коменданта крепости оказался в центре города, как раз на базарной площади напротив Троицкого собора, в двухэтажном доме.
Отправив гусар на базар, собирать слухи, и оставив Архипа с лошадьми, я прошел внутрь штаба. Дежурный казак проводил меня в приемную коменданта, где за столом сидел молодой офицер в казачьей форме. Увидев меня, он встал, а я сразу представился, — Командир 15-ой роты Бахмутского гусарского полка поручик фон Штоффельн, к господину полковнику по делам службы! Прошу доложить!
— Прошу подождать, господин поручик, присаживайтесь, сей момент господин полковник немного занят, — ответил, улыбнувшись, корнет и показал на стулья в приемной.
Я присел и прислушался к разговору в кабинете, полковник явно кого-то распекал, периодически кулак бухал по столу, в приемной аж стекла тряслись — суров полковник.
Минут через десять разговор в кабинете закончился и из него вышел, кажется, хорунжий[43], в казачьих званиях я еще не до конца разобрался, не было времени, с красным лицом и прошел мимо нас на выход.
После того, как казак вышел из приемной, я спросил у адьютанта, — За что его так?
— Да это хорунжий из первой сотни Емельян Пугачев, в бане сказал кому-то из казаков, что его сам государь император Петр Великий крестил, а до полковника слух дошел, ну Ефим Дмитриевич и осерчал — ох, заговорился я, пойду доложу господину полковнику, — встрепенулся адъютант и вошел в кабинет.
Через полминуты дверь открылась и я прошел в кабинет коменданта крепости.
— Здравия желаю, господин полковник, командир 15-ой роты Бахмутского гусарского полка поручик фон Штоффельн! — представился я.
— И вам здравствовать, господин поручик, премного о вас наслышан — и о банде ногайцев, и о новой форме для гусар, и о строительстве укреплений, все не было оказии познакомиться, — ответил полковник и предложил присесть.
— Слушаю вас, господин поручик, — продолжил полковник.
— Господин полковник, просил бы вас поделиться информацией, если таковая имеется, о грядущем набеге кочевников, для меня, как командира самой южной роты полка, эта информация на вес золота? — спросил я.
— Слухи на базаре ходят уже второй месяц (это я их пустил), но никаких достоверных данных нет, однако из Елисаветграда вчера прибыл в Бахмут отставной гусар поселенного Чёрного гусарского полка Иваница Форнакиев, так он сказывает, что ездил недавно к родственникам в польское местечко Саврань и узнал от них, что в Подолии бродят слухи будто турецкий султан объявил войну России, и в Каушанах[44] начинает собираться орда Крым-Гирея, понимаете, что это значит господин поручик? — посерьезнев, сказал полковник.
— Понимаю, господин полковник, от нас до турецкого султана, конечно, далеко, но небольшой отряд вполне может добраться, поэтому у меня к вам просьба, господин полковник, — мне нужна пушка! — озадачил я полковника, и показав на карту, спросил, — Позвольте поясню!
Рассказав полковнику план обороны, конечно, без информации про пулеметы, мины и т. д, обрисовал ему плюсы того, что орда не зайдет в Славяносербию, и перспективы — в случае успеха, я доложу, что сей план разработан совместно с ним — полковником Кутейниковым, а в случае моей неудачи Бахмут ничем не рискует, отобьются все равно без проблем.
Подумав полминуты, полковник сказал, — Сами понимаете, просто так пушку я вам отдать не могу, казенное имущество, но направить вам в подмогу десяток казачков с пушкой, коль мы действуем по совместному плану, вполне уместно. После полковник кликнул адъютанта и приказал ему вызвать хорунжего Пугачева.
Пока ждали Пугачева, я спросил полковника, — Господин полковник, позвольте один вопрос про Пугачева?
Полковник нахмурился, — Спрашивайте, господин поручик.
— Правда, что Пугачев говорит, якобы его сам государь император Петр Великий крестил? — спросил я.
— Денисов наболтал уже, не язык — а помело, Пугачев казак справный, в бою лихой, в последней кампании с пруссаками не раз отличился, но дури в башке, как семечек в огурце, то с медведем борется на базаре, то в бане всякую околесицу несет, сам 1742 году рождения, а великий государь наш, почивший в 1725 году, его крестил видите ли. Это хорошо, что вы господин поручик приехали сегодня, думал я, что с ним делать, а теперь пусть на шанец к вам едет, Отчизне послужит, глядишь дурь из башки и выветрится.
На этой позитивной ноте и закончили.
Денисов подготовил приказ по полку, об откомандировании хорунжего Емельяна Пугачева с десятком казаков и 3-х фунтовой[45] полевой пушкой с двадцатью зарядами картечи, на реку Лугань, для совместных действий с Бахмутскими гусарами по отражению набегов кочевников.
Через час выехали обратно в Луганское.
По пути домой обстоятельно побеседовали с Пугачевым. Мне он показался человеком свободолюбивым, независимым, имеющим свое мнение и готовым его отстаивать, харизматичным и уверенным в себе, наверное, другой человек и не смог бы выдавать себя за царя и поднять на крестьянскую войну огромные массы народа, и, при этом, легким в общении и умеющим пошутить.
Хоть я и был выше по званию, но учитывая формальное отсутствие между нами отношений подчиненности, я сразу предложил общаться по имени-отчеству, что сильно удивило Пугачева, но отказываться он, естественно, не стал.
Так за неспешным разговором и прибыли в Луганское.
Результаты поездки в Бахмут превзошли все наши, самые оптимистичные ожидания. Деньги сэкономлены, пушка есть, да еще и десяток казаков, бывалых бойцов в придачу, превосходно.
Итак, что имеем на сегодняшний день: в казне, с учетом последних закупок свинца и расходных материалов для пороха, осталось 182 рубля, еще 100 рублей отдаст староста по окончании продажи урожая, прекрасный результат, с учетом того, что мы организовали производство бездымного пороха, пуль и ракет, а также набрали рекрутов и построили укрепления.
Осталась только одна неотложная задача — закупка нормальной зимней одежды для всех: полушубков, папах, рукавиц, и, хотя бы, десяток белых маскхалатов.
Теперь боевой состав 15-ой роты, с приданными подразделениями:
старослужащие — 19 человек, два пистолета и сабля на человека;
молодое пополнение — 20 человек, ружье со штыком, пистолет у каждого, сабли и чеканы, не у всех;
казаки — 10 человек, у Пугачева — пика, сабля и пара пистолетов, у рядовых казаков — пика, сабля и ружье;
пушка полевая 3-х фунтовая;
ракетная установка «Гном-1» с тридцатью ракетами;
два 12,7 мм «Браунинга М2», один 7,62 мм «Печенег» и одна снайперская винтовка L96;
ну и напоследок, я, Добрый и Гном с «Калашами», «Мосинками» и прочими нужными штуками.
С такой огневой мощью и учитывая нестойкость кочевников под сильным огнем, отряд нуреддин-паши был нам на один зуб. Жизнь-то налаживается.
Глава 13
Орда
По приезду в Луганское пушка сразу попала в цепкие руки Гнома. В качестве боекомплекта к пушке нам выдали двадцать картечных снарядов, так называемой, «вязаной» картечи. Это когда к деревянному поддону с воткнутой по центру палочкой, сделанному по калибру пушки, бечевкой привязываются картечины, что позволяет загрузить всю картечь в ствол, как один снаряд. При выстреле бечевка сгорает и картечь начинает разлетаться в стороны сразу при вылете из канала ствола. Стрельба такой картечью эффективна на дистанции не более трехсот метров, далее, слишком сильный разлет картечин не позволяет вести прицельный огонь.
Оценив боеприпасы Добрый сразу предложил сделать, так называемые, «контейнеры», применяемые при снаряжении охотничьих патронов, когда дробь закладывается в патрон в пластиковом стаканчике, при выстреле дробь, вначале, вылетает из ствола в стаканчике, он постепенно разрушается, и на определенном расстоянии начинается разлет дроби. Практически, прообраз шрапнельного снаряда, только без дистанционной трубки и возможности изменить схему подрыва.
Гном сразу предложил сделать стаканы из своей стеклоткани, по аналогии с корпусами ракет, только без кожаных стяжек, и одновременно, с задней стороны поддона зафиксировать картуз с порохом — и получился прообраз унитарного[46] выстрела.
Оставив Гнома колдовать над снарядами, мы с Добрым и Пугачевым поехали на линию «Викинга», для окончательной организации оборонительного боя.
С учетом всех корректировок, план обороны выглядел следующим образом — воронка, образованная инженерными заграждениями, длиной метров пятьсот, шириной в горловине метров четыреста и сужающаяся метров до двухсот в конце, вдоль стенок воронки поставили небольшое количество противопехотных мин, отпугнуть, если кто полезет вправо или влево, по обеим сторонам горловины установили по пятерке «Клейморов», подрываемых по плану поочередно, для управления ими выкопали неподалеку перекрытые окопчики и небольшие траншеи, перекрытые обрезками досок, чтобы шнур свободно мог двигаться в них. Самая сложная задача, успеть посадить туда человека.
В торце воронки поставили три ДОТа, один сделали дополнительно.
Пушечный, почти по центру, слева около дороги, пулеметный, чуть правее и подальше от дороги, и резервный, со вторым «Браунингом», левее, метрах в ста за пушечным, из него можно прикрыть первую линию от атаки с тыла, либо отход из первой линии, а также предотвратить возможное проникновение с левого фланга, где овраги недостаточно глубокие.
Гном с ракетной установкой и возничим расположится за резервным ДОТОом, дальности стрельбы хватит, запас ракет будет на санях, прикрытый от осадков, ракеты не тяжелые, килограмм по двадцать, справится один.
Восемь казаков (два при пушке) и дюжина сербов будут, в роли «засадного полка», стоять в балке за резервным ДОТом.
Добрый на первом пулемете, я на крыше пушечного дота для общего руководства боем, там сделали небольшой «скворечник». Управление подрывом управляемого минного поля, стрельбой Гнома и засадным подразделением Пугачева, предусматривалось флагами разных цветов. Для «Калашей» нам пошили чехлы, как для охотничьих ружей, и без магазина было вполне похоже, а в горячке боя никто внимания не обратит.
Остальной план, без изменений, только телеги, при необходимости заменить на сани.
Естественно, для Пугачева план звучал немного в укороченном или измененном варианте, например про управляемое минное поле ему сказали, что там пороховые фугасы заложены и бойцы из запалят через нить, пропитанную горючим маслом, а ДОТах буду бойцы с ружьями, но и такая версия ему пришлась по душе. Бывалый солдат сразу понимал, что на такой позиции успех нам обеспечен.
Единственным слабым местом плана обороны оставалась неизвестность по срокам нападения, но с учетом того, что началась распутица, кочевникам не оставалось ничего другого, как ждать, когда землю приморозит. Значит будем смотреть по погоде.
Следующие два месяца, мы до автоматизма отрабатывали реализацию различных сценариев боя и управление в бою, а также проводили пристрелку ориентиров и учебные стрельбы. Мои бойцы раньше уже оценили преимущества бездымного пороха, в этот раз пришел черед удивляться и восхищаться казакам, особенно пушкарям, ведь при стрельбе дымным порохом, можно сказать, только первый выстрел в бою был прицельным, остальные летели куда-то туда.
Для стрельбы Гнома с закрытой огневой позиции, колышками разметили ему аналог циферблата, где цифре на нем соответствовал ориентир на поле, который, я видел в бинокль с крыши ДОТа и мог флагами указать Гному по какому ориентиру пускать ракету, проведенная пристрелка показала, что система работает отлично.
Приближалось Рождество Христово и напряжение нарастало.
Зима в этом году обещала быть суровой, и уже к середине декабря намело немало снега, что позволило нам замаскировать и ежи и ДОТы.
Закупка зимней одежды обошлась нам еще в 80 рублей, но жалеть деньги не приходилось, с отмороженными пальцами много не навоюешь.
Смотря на все, что мы делаем, Пугачев очень быстро учился, очень он хорошо воспринимал все новое, как должное, и, только хитро улыбался себе в бороду, будто что-то знает тайного.
Я замечал это его выражение лица, но ничего не предпринимал, победим, потом поговорим, коли захочет.
И вот второго января 1769 года от полковника Кутейникова прибыл посыльный с депешей, в которой говорилось, что есть подтвержденная разведывательная информация, что орда Крым-Гирея, численностью до 80 тысяч всадников собрана в Балте и готова к походу, но будет ждать окончания рамазана и байрама, то есть поста и праздника, по мусульманскому закону, а байрам в 1769 году выпадал на 10 января.
Дождались наконец-то — точного плана действий Крым-Гирея мы, естественно, не знали, но для достижения успеха, все отряды должны напасть примерно в одно время, при этом расстояние от Балты до Елисаветграда чуть более двухсот километров, а до Бахмута более шестисот по прямой.
Наиболее вероятно, что отряды калги и нуреддина будут дожидаться окончания праздника в Крыму, откуда можно спокойно дойти до Бахмута за четверо-пятеро суток, и выйдя на день-два раньше основной орды, добиться синхронности нападений.
Уф… полегчало. Самое тяжелое — это неизвестность, а сейчас можно сказать «туман войны» частично просветлел, уже не было в нем такой пугающей непроглядности.
Сразу после Рождества Христова, девяносто процентов личного состава вышло на позиции, в ДОТах загодя сделали печки, так что дожидались почти с комфортом, десять процентов людей, каждые сутки, проводили ротацию, одновременно отводя лошадей на обогрев.
Мороз и ветер крепчали, чтобы лошади у передовых разъездов не померзли, пришлось, сократить время дежурства до четырех часов, и вот часов в 10 утра 15 января 1769 года часовой на крыше пушечного дота заметил дежурный разъезд, несущийся так, будто за ними черти гонятся. Орда!!!
Отправил приехавших гусар в село поднять всех в ружье, а самим велел отогреваться. Из пояснений дозорных, я понял, что орда идет медленно, видимо мороз и ветер их сильно утомили, значит запас времени у нас есть, а потом мы их согреем, со всем нашим горячим русским гостеприимством.
Через тридцать минут «комитет по торжественной встрече» был на местах и полностью готов, и еще минут через пятнадцать впереди показалось темное, медленно двигающееся пятно, похожее на мерзкую амебу, выкидывающую в разные стороны от тела ложноножки, в виде небольших групп всадников, то отрывающихся от пятна, то возвращающихся назад. Началось!
Проведя на войне всю свою сознательную жизнь, я четко уяснил одну истину — правильно спланированные и грамотно подготовленные, с учетом мер по обману противника и соблюдением внезапности, боевые действия похожи на монотонную работу мясорубки, перемалывающей с тупым безразличием, все что попадет в ее жерло, а героизм солдата на поле боя чаще всего синоним «долбо….изма» кого-то из верхних начальников, когда для того, что выполнить задачу и при этом еще умудриться выжить, приходится вытворять различные чудеса.
Наш бой с кочевниками прошел так, до неприличия, буднично и без шансов с их стороны, что для его описания подошло только одно выражение «избиение младенцев». Так, в принципе и было, превосходство в огневой мощи, было не просто подавляющим, а всеобъемлющим, а шок от внезапного нападения превратил орду в обезумевшую от страха толпу на лошадях.
Двухмесячные тренировки даром не прошли, все знали свои партии назубок. Головной дозор, как только он вышел из поля зрения орды, отработал из L96 Добрый, казачки быстренько зацепили трупы за лошадей и утащили их в сторону, а лошадей, оставшихся без седоков, поймали.
Позволив втянуться орде в воронку на две трети ее длины, я скомандовал, через дырку в потолке, «Огонь! Беглым, пять зарядов!» — и начался хаос, когда разорванные тела передних всадников и коней уже валялись в лужах крови, задние по инерции еще напирали, невозможно сразу остановить такую большую группу, бредущих как сомнамбулы, всадников.
Одновременно, с пушкой, под прикрытием ее звука, Добрый отработал половину короба из «Браунинга», на дистанции в триста метров 12,7 миллиметровые пули пробивали по нескольку человек, промазать было невозможно, даже с учетом того, что Добрый работал повыше, лошадки нам еще пригодятся.
Орда начала разворачиваться, и тут сработал первый блок «Клейморов», разделяя орду на две части, одновременно Гном начал запуск ракет по ориентирам от первого до пятого и обратно, чтобы накрыть хвост колонны, классика!
Через тридцать секунд, охладив пушку, парни продолжили фейерверк, еще пять, беглым, и Добрый доработал короб «12,7», и снова по кругу — второй блок «Клейморов» и пяток ракет.
Часть всадников попыталась уйти вправо и влево, кто-то напоролся на запорошенные снегом ежи, часть подорвалась на минах, что сразу поумерило их энтузиазм.
Самые дальние всадники, кто не попал под ракетный удар, уже улепетывали в степь, пленные нам без надобности, пусть бегут.
Еще один заход, уже дальнобойной картечью, одиночных всадников, видимо потерявших ориентацию в пространстве, и настырно пытающихся прорваться в наш тыл, мы с Добрым, тоже вылезшим на крышу ДОТа, методично отстреливали одиночными из «Калашей».
Крикнув пушкарям прекратить огонь, охладить пушку, зарядить и быть готовыми к открытию огня, я окинул взглядом поле боя — нет, скорее «побоища».
Да, пожалуй хватит, я не стремился уничтожить всех кочевников, трофеи, конечно, дело хорошее, но и боеприпасы денег стоят, да и износ канала ствола пушки. Ненависти к степнякам я не испытывал, это было, как хлопать тапком надоедливых тараканов, вылезших из-под плинтуса, никто же специально плинтус не отрывает чтобы на тараканов поохотиться, если вылезли — получите, кто успел убежать, живи, нам не жалко.
Кроме этого, был и другой немаловажный фактор, нужно было дать казачкам и сербам поработать.
Содержание казачьих полков, в целом, было аналогично содержанию поселенных гусарских. На снаряжение казакам выдавали из казны деньги, например, хорунжему — 18 рублей, а рядовому казаку –12 рублей в год, а в остальном казаки были на подножном корму и в походе кормились «с клинка», то есть за счет трофеев. Кони и другие материальные средства, добытые в бою, были собственностью казаков, а пушки и другое оружие подлежали сдаче в казну.
Получив пять минут передышки, степняки немного очухались и начали бегство. Увидев, что плотность всадников в воронке уменьшилась, позволяя осуществить кавалерийскую атаку без опасности врезаться в плотный строй, я взмахнул красным флагом и «лава»[47] пошла.
Конечно, их было не так много, но шли красиво, при выезде на дорогу и уже перейдя в галоп, казаки одновременно опустили пики и чуть наклонив корпуса вперед, с гиканьем, пошли в атаку. Да, не хотел бы я оказаться на месте степняков, наверное, это как оказаться под ударом «Крокодила»[48]. Гусары тоже не отставали, кричали, что-то на сербском и махали, блестящими на тусклом зимнем солнце, саблями.
Через пару минут «лава», как косой, прошла по отступающим кочевникам, сопротивления они, практически, не оказывали. Зрелище было завораживающим, как историческое кино смотришь, только попкорна не хватает.
Закончилось все минут через двадцать, я, заранее, проинструктировал кавалерию, чтобы далеко не уезжали, а в округе объектов атаки не осталось.
Дальше была обычная, грязная работа. Собрав всю роту и хуторских мужиков, добивали раненых, всех и людей и лошадей — такой век, хотя и в двадцать первом веке мало, что поменялось, собирали трофеи, ловили лошадей.
Глава 14
Серьезный разговор
На следующее утро, с двумя гусарами, отправил полковнику Кутейникову депешу, написанную «высоким штилем»[49], ну или подделкой под него — «Господин полковник! Утром 15 января 1769 года под Луганским шанцем произошла баталия с ордой нуреддина-паши, силой в пять тысяч всадников. Милостию божиею и Вашим вспоможением, Виктория одержана полнейшая!!! Орда рассеяна! Нуреддин-паша убит!
Поделиться книгой: