– А таких поселков, как ваш… то есть наш, – много?
– Двадцать три я точно знаю. Может, и больше. Но двадцать три – точно есть. Три месяца назад Совет РА в Великом Новгороде собирался, точно считали. В главном зале карта висит, сейчас посмотришь, мы там пойдем, и это не тайна никакая. Наоборот – праздник, когда новый поселок присоединяется… Говорят, есть еще Казачий Круг в Предкавказье. Но наши там пока не были, и оттуда к нам никто не добирался. И еще вроде бы на западе, за полесскими болотами и Пущей, есть Баварский Орден. Он не наш, немецкий, но тоже вроде нас – за порядок и справедливость. Но это тоже только слухи почти… вот сюда.
За дверью, которую открыл Лесь, оказался большой круглый зал с высоким потолком. Ярко освещенный – неожиданно ярко и особенно ярко после коридора, откуда они вышли, Славка даже зажмурился на секунду. В зале было пусто, отчего он казался каким-то особенно строгим и немного диковатым. Пять дверей в стенах казались незаметными и небольшими. Со стен свисали черно-желто-белые полотнища, весь потолок занимал герб – уже знакомый всадник, убивающий чудище. По стенам между знаменами были видны гербы, как рыцарские, но зачастую с очень современными рисунками – много, около сотни. А над выходом наружу (вот тут как раз – очень заметные и большие стеклянные двери) Славка увидел карту.
Это была большущая карта Европейской России, раскрашенная в разные цвета.
– Вот, смотри, – тихо сказал Лесь, чуть подталкивая Славку в плечо. – Красная штриховка – зоны смертельной радиации. Голубая – зоны каких-то экологических бедствий, где опасно появляться. Серая – места, про которые нам ничего не известно… пока. Черно-желто-белые флажки – это наши поселки, а такая штриховка – зоны, которые мы контролируем. Черно-красные флажки – известные нам банды, штриховка такая – их районы, а если на флажке еще и белая кость – это людоеды.
Славка был потрясен открывшейся ему жуткой наглядностью. Задрав голову и приоткрыв рот, он не сводил глаз со стены. Треть всей карты была заштрихована красным. Примерно десятая часть – голубым, местами эти цвета накладывались. Голубая линия шла вдоль Волги, голубой была Москва с окрестностями… Треть – закрывалась серой штриховкой. Территория многочисленных банд была немногим меньше, чем территория Русской Армии. И почти все черно-красные флажки были «с косточками». И серого было очень-очень много. Лишь в центре Европейской России черно-желто-белая штриховка сливалась в почти сплошной фон на довольно большом участке.
– Гляди веселей! – Кажется, Лесь почувствовал испуг Славки, снова толкнул его в плечо и подмигнул. – Когда карту повесили – все ой как хуже было.
– Правда? – с надеждой спросил Славка.
Лесь серьезно ответил:
– Слово чести. С каждой неделей положение улучшается. Даже радиация отползает потихоньку. Мы же постоянно обстановку отслеживаем.
– А гербы чьи? – Славка покрутил головой.
– Витязей. И из нашего поселка, и вообще… – Лесь с гордостью указал на один из гербов: – Вон отцовский.
Славка посмотрел. На красном щите… почти треугольном, но с выпуклыми как бы… ну… боками был нарисован старый пистолет «ПМ», черный, на фоне белого кулака, ниже – надпись: «Я такой, какой уж есть. Ясно всем?»
– Погоди, так это, выходит, и твой герб тоже?! – Славка уставился на Леся.
Тот отрицательно покачал головой:
– Не. Если я стану витязем – то да. Будет и мой. Вообще-то если правда, то его я придумал для отца. – В голосе Леся прозвучала откровенная гордость, но он тут же кашлянул и строго сказал: – Пойдем за оружием. Хватит, еще насмотришься.
Славка послушно пошел к двери, на которую указал Лесь. И неожиданно подумал удивленно: если он сейчас «букашка» и сможет стать кадетом, а потом получится стать витязем… Тогда у него тоже будет свой герб?!
Он не смог отказать себе в абсолютно детском удовольствии начать его тут же придумывать – со вкусом и тщательно…
За еще одним – чистым, коротким и совершенно безликим – коридорчиком находился большой спортзал. Как и все подобные помещения, он казался наполненным шумом и гулом, хотя людей в нем было немного и все они скопились в одном конце. Человек десять мальчишек – Славкиного возраста, но незнакомых, не из одного с ним спальника – стояли полукругом возле парня, явного кадета. Он держал в руке – поднятой и вытянутой – перед доской в рост и ширину человека кусок кожи примерно с ладонь. Славка не сразу понял, что там происходит, – а потом сообразил. Кадет отпускал кусок, и очередной мальчишка метал в падающую кожу нож. Как раз когда Славка и Лесь подошли ближе, у очередного мальчишки, круглолицего веснушчатого крепыша, получилось пришпилить мишень к доске.
– Молодец, – похвалил его кадет, высокий светловолосый парень. Веснушчатый гордо улыбнулся. Кадет кивнул Лесю, как старому знакомому. Про Славку даже ничего не спросил, только сказал: – Лесь, потренируй их. Я сейчас твоему все дам.
Лесь ответил также кивком. Славке стало неуютно – мальчишки перестали галдеть и рассматривали новичка пристально и внимательно. Такие взгляды в упор были, похоже, здесь обычным делом и ничего плохого не значили, но Славка привык к другому положению вещей. И вздрогнул, когда кадет подтолкнул его в спину:
– Пойдем, что ты?..
Дверь в оружейную комнату находилась в дальнем конце спортзала – двойная, первая вроде бы обычная, но на самом деле стальная, а за нею – еще и решетка с кодовым замком. И за собой и Славкой кадет обе двери тщательно закрыл.
Горела одна лампочка – без плафона, очень яркая. Помещение перегораживал широкий прилавок, вдоль стен тянулись стеллажи с оружием и ряды ящиков. Славка вертел головой; ему по-прежнему не очень верилось, что сейчас ему дадут настоящее оружие. Кадет между тем позвонил по телефону и сказал какие-то непонятные слова и цифры, потом назвал Славкины имя, фамилию и отчество, положил трубку и уставился на стоящего у прилавка мальчишку. Опять эта манера – глядеть прямо и почти не мигая… Славка поежился.
– Ты раньше никогда никакого оружия в руках не держал. – Это был не вопрос. Утверждение. Не презрительное, но обидное.
– Нет. – Славка ощутил неловкость и даже стыд.
– Ясно… – Кадет кивнул. – Ну ты вроде не конченый хлюпик… Тогда вот иди сюда. Это «калашников». «АК-105», новый совсем. Он легкий и короткий. Ну, достаточно легкий и короткий. Держи. Твое теперь.
Автомат Славке понравился. Он был какой-то удобный и приятный на вид. И правда не очень тяжелый, килограмма три, наверное. Но кадет его отобрал и, приказав «смотреть во все глаза», разобрал и собрал. После чего положил на прилавок и кивнул Славке:
– Ну-ка – теперь ты… – и заговорил снова, только когда Славка, пыхтя от напряжения, поставил обратно флажок предохранителя – он в точности повторил все движения кадета. – Гм… а пальцы у тебя сильные. – В голосе кадета было удивление. – Обычно новички мучаются, ничего толком нажать не могут. Привыкли одни кнопки толкать… Только пенал забыл. – И он ловко, как фокусник, вставил в приклад скругленную на торцах трубочку.
Славка от удовольствия покраснел. Спросил неуверенно:
– Я его могу забрать… взять?
– Можешь, конечно… но это не все. – Кадет повернул оружие, ткнул пальцем. – Вот номер – 789023578. Выучишь его наизусть. Автомат теперь на самом деле твой, и только твой, больше ничей… – Он повернулся к стеллажу, достал оттуда коротконосый пистолет, не глядя, цапнул кобуру – новенькую, гладкую. – Вот пистолет Макарова, или «макар», вот тоже номер – 2148902. Тоже заучи назубок. Вот его научись сам разбирать-собирать, можешь его воспринимать как конструктор на сообразительность… И учти, что за потерю оружия вне боя – расстрел. За потерю оружия в бою… разбирательство обстоятельств. И тоже может быть расстрел.
– В бою?! – удивился Славка.
– Ну, имеется в виду – если ты отдал оружие врагу или бросил его и не смог вернуть.
– А для спасения собственной жизни? – спросил Славка серьезно. Это было важно знать. И получил спокойный ответ:
– А что, твоя жизнь такая дикая ценность?.. Вот масленка, держи. Учти, уже с маслом. Оружие чистят каждый день, а после любой стрельбы при первой возможности – два раза. Правда, – кадет усмехнулся, – возможность не всегда есть, и оно стреляет и нечищеное. Наше производство, русское… но все равно! – Он строго свел брови и поднял палец. – Так… теперь нож. «Полевка» тебе пока не положена… да и мне тоже. Мы не витязи. Пока. Держи вот это. Это финка, «Смерш-4», хорошая штука. Вот часы. – Часы были металлические, на кожаном, прочном даже на вид ремешке, с несколькими дисками, серьезные такие… – А это вот лазермана.
– Чего? – Славка, рассматривавший часы, вздрогнул и удивленно посмотрел на какую-то непонятную вороненую коробочку.
– Того. Там много чего интересного, потом разберешься.
– Рация, что ли? – Славке было интересно.
– Балда, зачем тебе рация? – фыркнул кадет. – Радиосвязь почти не пашет! Инструмент это такой для разных мелких работ, карманная мастерская почти… Я говорю, потом разберешься сам… Да! Финка неточеная, учти. Заточишь и доведешь сам, спросишь – как, научат. До тестовой готовности – чтобы резала на весу лист бумаги… – Славка не удержался, осторожно вынул из коричневых узких ножен утопленный в них почти на всю рукоять простенький нож с не очень длинным прямым лезвием – без пилы, вырезов, изгибов. Скучный какой-то. Кадет не мешал, глядел чуть насмешливо. Потом выложил на прилавок какой-то жилет. – Вот «лифчик»…
– Какой… лифчик?! – Мальчишка аж дернулся и от неожиданности вогнал финку обратно.
Глаза кадета стали изумленными:
– Ой, еп… перный сарай. Ты где рос? Ну… жилет. Жилет для разного снаряжения. Его лифчиком называют.
– Дебильное название… – проворчал Славка, успокаиваясь.
– Гм… – Кадет задумался. – Ну… Может, и так. Ну, разгрузка. Эржэ. Как хочешь. Короче, вот. «Пионер». Старая, но простая и надежная. Тут ремни, потом по тебе подгоним. Его можно как угодно носить, хоть на голое тело, хоть на бушлат с подстежкой, только размеры ремней меняй… Смотри-смотри, что ты взглядом разрешения просишь? Это твое теперь все… И запомни. Вот тут у тебя всегда все должно быть по списку. Восемь магазинов снаряженных вот в этих карманах, девятый и десятый – на автомате бутербродом… потом увидишь! Вот тут – три гранаты, какие есть, пока держи вот эти, «РГД-5», но – без запалов, запалы ввинчиваются только по команде или перед рейдом. Вот запалы, их – сюда… За баловство с запалами – прилюдная порка, запомни. Вот тут – перевязочный пакет. Вот в эти петли вставляется ремень. Вот в этих карманах можно носить всякое-разное, что нужно или что прикажут…
– А тут вот тоже карман… тут что-то… пластинка какая-то… – Славка, скривясь от напряжения, пошарил пальцами в узкой щели.
– Это кевларовый пакет, – пояснил кадет. – Он – как бронежилет маленький, грудь защищает, солнечное сплетение и низ живота. Настоящих бронежилетов мы почти не носим… А вот патроны. Вот эти пачки – автоматные, вот эта – к пистолету. Не будь дураком и не застрелись случайно…
А Славка вспомнил, как ночью его утешал тот мужчина, Северин, и каким безразличным он стал утром. Может быть так, что и этот парень уже завтра будет смотреть на него, Славку, как на пустое место. Даже наверняка – так и будет завтра. Поэтому надо, наверное, пользоваться моментом… У Леся спрашивать это было почему-то стыдно.
– А это трудно, быть, ну, этим… «букашкой»? – решился Славка.
Глаза кадета стали удивленными. Он потер губу пальцем и пояснил:
– Очень трудно. Но ты понимаешь, сейчас жизнь и вообще нелегкая. И кадетом быть трудно, и простым гражданином… а витязем – трудней всего… – Он внимательно посмотрел на Славку и неожиданно мягко продолжал: – Ты вот что. Послушай. Я вижу, что ты – как там раньше говорили? – ботан. – Славка даже писком не возразил, только опустил голову. – Но это не диагноз и не приговор, понял? Ботан – это тут. – Он ткнул Славку в лоб, несильно, но точно. – А все, что тут, можно менять. И нужно менять, если это мешает нормально жить. Во-первых, помни – тебе уже говорили наверняка, – что ты в любой момент можешь из «букашек» уйти. – Славка помотал головой – молча, решительно-отрицательно. – Да ты не спеши, ты пока не знаешь ничего… Во-вторых, еще вот что. Выбрось из головы все, чему тебя мама учила насчет взаимоотношений между людьми.
– Я… – Славка ощетинился, он сам от себя не ожидал такого. Сжал кулаки и подался вперед: – Не смей про маму!
– Ты слушай, – покачал головой кадет. – Я ее не ругал, твою маму. И не предлагал ее тебе разлюбить или забыть. Просто… просто я же все вижу. И еще на меня посмотри. Если бы я попытался жить так, как меня учила мама, – ну, что драка не метод, что с каждым можно договориться, что примерные мальчики не решают проблемы кулаками, – ни меня, ни мамы моей сейчас не было бы в живых.
– А… она у тебя жива? – прошептал Славка.
– Жива. В поселке живет. И жива она потому, что я – со страху, честно скажу, – разом нарушил все ее заповеди, установки и принципы. Раньше на секунду, чем нас схватили. И я поэтому жив. И она жива. И еще несколько человек тоже живы поэтому, хотя напрямую это и не связано. Понял?
Славка слушал внимательно. И вдруг вспомнил подвал, сопение… того существа и свои слезы и крики. А ведь – ему врезалось в память – там рядом была стойка с топорами. Он их хорошо помнил – на оранжевых пластиковых рукоятях, с черными, в масле, полотнами. Если бы он вырвался, взял и ударил… даже не ударил, просто схватил бы, пригрозил… ведь он мог сделать это! Мог!!! Но он только кричал, просил и плакал. Потому что мама… мама на самом деле всегда говорила, что драться, тем более со взрослым, – нельзя. Что всегда можно… ну, вот как этот парень сказал. А если какие-то неприятности и оскорбления – можно и потерпеть.
Вот он и терпел. И боль, и еще хуже – унижение, к которому не получалось привыкнуть. И теперь он, Славка, будет жить всю жизнь с памятью о тех жутких долгих месяцах в подвале. И о своей покорности, замешенной на цепенящем, обессиливающем ужасе. Хотя тот гад не был никаким силачом… с ним можно было справиться! Можно, чего себя обманывать…
– Я понял, – кивнул Славка. Он и правда – понял… – А ты был «букашкой»?
– Нет, не был. Тогда еще ничего этого не было. А когда мы сюда добрались, то меня просто смешно было бы записывать в такие. Я в душ-то мыться пришел голяком и – с карабином, даже не сразу сообразил, что с ним иду. У меня тогда был «СКС», верней, охотничий вариант. Сейчас он дома, в поселке. У мамы на балансе. – Он ухмыльнулся.
Но Славку не очень интересовал сейчас «СКС». Он спросил снова – нетерпеливо, словно это было очень важно:
– А ты тоже был… ботаном? Ну… в том мире?
– Угу, – кивнул кадет. – Без отца рос, мама надо мной тряслась… учись-учись-учись, вот тебе кружки, вот тебе комп, а на улицу не суйся, там плохие дети и дяди… И знаешь, Аристов, я вот сейчас – именно сейчас ее и люблю по-настоящему, маму. До этого я ее любил, конечно… но как-то так. Как предмет мебели. Понимаешь, тот мир… его жалко, конечно. Просто потому, что там не было столько ужаса… Но он все равно был неправильный. Криво построенный. Не упасть он не мог, вопрос был только – когда завалится и скольких задавит. Вот и… – кадет вздохнул, – упал. И задавил…
– А вдруг моя мама… жива? – Славка спросил это и затаил дыхание, глядя прямо в глаза кадета требовательным взглядом.
Тот пожал плечами и ответил сочувственно:
– Ну ты что от меня ответа ждешь-то? Я не знаю. По закону вероятности – нет. А по жизни – всякое бывает. Знаешь, нам как-то раз на занятиях такую занятную штуку рассказали. Вот представь, начинается война. Две армии – пять миллионов, ну, пусть три. Восемь миллионов человек. Ну и вот как ты вообще думаешь, какая у каждого из них вероятность, что самым первым на этой войне убьют именно его? А?
Славка честно задумался, представляя это себе. Улыбнулся вдруг:
– Очень маленькая…
– Ну да. В принципе под метеорит попасть – вероятность больше. Но ты сам подумай еще – а ведь он все равно есть. Этот, который первый. Для него одна восьмимиллионная и выпала как раз… – Славка озадаченно потер переносицу, а кадет закончил: – Может, и тут так, у тебя, только не с минусом, а с плюсом. Не знаю, короче…
Лесь ничего не помогал нести, хотя помог распределить оружие и снаряжение так, чтобы Славка мог передвигаться нормально. Несмотря на все эти замечательные вещи, обладателем которых он стал, героем Славка перестал себя чувствовать уже через десять шагов – все стукало, брякало, цеплялось, норовило выпасть и было тяжелым. Лесь же между тем, казалось, не замечал мучений идущего рядом мальчишки – он продолжал говорить как ни в чем не бывало:
– Жетон тебе потом закажем, я сам схожу, утром уже будет готов. А татуировку сделаем сейчас. Пока только личный номер и группу крови.
– Татуировку? – Славка поежился. – Зачем?
– А затем, дурачина. А если тебя принесут раненого и в бессознанке, да и перельют не ту кровь, например? Все, капец котенку. Или если от тебя вообще одна дохлая тушка останется, да еще без башки или там фрагментами – хочешь, чтобы тебя безымянного сожгли?
– Сожгли? – не понял Славка. – Почему сожгли? Где?
– Ну да, сожгли, чего ты дергаешься? – удивился Лесь. – А, да… ты же не знаешь ничего про это пока… Сожгли на площадке. У нас мертвых сжигают в специальном таком месте… мы в земле не хороним никого.
Славка задумался и неожиданно пришел к выводу, что это ему самому нравится больше, чем быть зарытым в землю, да еще и промерзшую. Конечно, после смерти все равно… но как-то не все равно. А вот мысль о татуировке покусывала.
– А у тебя есть? – решился он спросить.
– Что? – Лесь покосился на него.
– Татуировка?
– А, ты про это… Есть. Но у меня не только номер и группа крови, но уже и остальные данные. Только без «витька».
– А?
– Ну, без буквы «В». Стану витязем – «К» в «В» переделают, и все… Да не бойся ты, это терпимо. Так, жжет немного и потом зудит сильно дня два.
– Я и не боюсь. – Славка покраснел и сам это почувствовал.
Лесь больше про это ничего не сказал, а продолжил:
– Сейчас зайдем в библиотеку, все получишь, что надо, и пойдем татуироваться. О, вот сюда… Ты, кстати, запоминай, запоминай, где тут что расположено!..
Библиотека оказалась самая обычная. Тут был даже компьютер, и за ним работала пожилая женщина, поднявшая голову на беспорядочный, но неожиданно мелодичный звонок пружинного колокольчика над дверью.
– Мария Борисовна, это Славка Аристов, новенький, – представил Славку Лесь.
Женщина кивнула, поднявшись, и со словами «у меня все готово» выложила на стол сбоку от входа к шкафам солидную стопку. Потом поверх нее легла карточка и толстенькая ручка:
– Это твоя карточка. Там уже все записано, распишись, пожалуйста, отдельно за каждую книгу. И обращайся с ними аккуратно! – это было сказано абсолютно командным тоном.
Славка кивнул. Женщина была слишком сухой и деловитой, она ему не понравилась. Но, перекладывая учебники и расписываясь, он отвлекся от мыслей об этом. Учебники почти все незнакомые. Некоторые – за более старшие классы. А вместо некоторых – просто самодельные принтерные брошюрки с непритязательными надписями и простенькими рисунками на мягких обложках. «История, государство и право» – про такой предмет Славка опять же не слышал никогда. «Русская литература», «Военное дело»… Разговорный английский – наверху обложки Славка увидел надпись карандашом и не почерком библиотекарши: АРИСТОВУ. На других учебниках такого не было…
И еще был дневник. Тоже очень простой, явно такая же самоделка. За него тоже требовалось расписаться. Держа в пальцах ручку, Славка спросил, стараясь, чтобы просьба была спокойной, незаискивающей:
– А у вас нет чего-нибудь просто почитать?
– Конкретней. – Хорошо было уже то, что просьба не вызвала у библиотекарши удивления, а у стоящего рядом Леся – протеста.
– На ваш выбор, – ответил Славка, выдерживая тон.
Библиотекарша смерила Славку ничего не выражающим взглядом, нагнулась чуть – и выложила перед мальчишкой довольно потрепанную книжку, на обложке которой молодой парень с хмурым лицом вытягивал из ножен меч.
Это был «Мечеслав» какого-то Льва Прозорова…
…Рука жутко чесалась и ныла под плотной повязкой. Сейчас было, пожалуй, даже неприятней, чем когда делали татуировку – тогда было даже не очень больно… Спальник оказался пуст. Сидя в полном одиночестве на кровати, Славка рассматривал дневник.
Он сильно отличался от привычного. Хотя бы тем, что в привычном не было граф типа «Рекомендации», «Наказания», «Боевые выходы» и еще много чего интересного. Это был не учебный, не школьный дневник… а дневник всей будущей жизни Славки, так как-то. Кроме того, в самом начале дневника обнаружился вложенный небольшой листок, на котором тем же почерком, что и на обложке, был написан целый ряд… предметами это Славка не назвал бы, многие из них к школе вообще не имели отношения… скажем так – занятий. Ниже было написано: «Не позднее завтрашнего утра выбрать два пункта и доложить о выборе кадету Ильину (Лесю)».
Славка, держа листок обеими руками, лег на спину, удобней устроил голову на жестковатой подушке и глубоко задумался над листком. Через какое-то время отложил его на тумбочку и взял книгу. Еще раз прочел название – и медленно открыл ее на первой странице.
Глава 6
Свет в пурге
Далек наш дом, только смерть близка,
Но есть слово «честь», и голос юнца,
Как в школе, летит над рядами полка:
«Играть, играть, играть до конца!»
Поделиться книгой: