Поднял руку, разрешая брату присоединиться ко мне. Не оборачиваясь, спинным мозгом, хе-хе, чую, как он входит и тут же поворачивается лицом к Подкове. Щелкает гарнитура.

— Ты как? — тихонечко, чтоб не заглушить туземные звуки, спрашивает мичман. По голосу слышно — нервничает. А я нет? И я нервничаю, бляха от ремня. Мы с ним конечно героические люди и все такое, но и то… Из обычного, знакомого мира шагнуть хрен знает куда, и не переживать — это, скажу я вам, вместо нервов нужно титановые струны иметь.

— Норма, — ответил. Пора было проверять связь с ангаром. Егорка утверждал, что при открытых воротах, рации должны доставать. — База, как слышишь?

— Хорошо слышно, — ликующий голос Егоркиной жены показался даже не раздражающим, а каким-то… неуместным. — Вы там покрутитесь маленько, мужички. Мы же через камеры смотрим.

— Бабы вообще охренели, — прошипел Леха. — Мы че, якорь им в жопу, клоуны? Крутиться им тут…

— Расслабься.

— Да я и не напрягаюсь. Выёживаются там… Центр управления полетом, блин.

— У меня чисто, — отвлек брата от злободневной темы. Ирка конечно перебарщивает, но все-таки сам ее голос в наушнике успокаивает.

— Чисто, — угрюмо отвечает мореман. — Поворачиваемся?

— Начали, — я встал с колена. Если в окрестностях и были опасные животные, или еще того пуще — какие-нибудь злобные аборигены, у них было достаточно времени нас оценить. И либо напасть, либо убраться от греха подальше. Начинаем медленно, приставными шагами по кругу, по часовой стрелке, поворачиваться на девяносто градусов.

Пальмы, кусты, песок. Ничего необычного. В разрывах листвы видно заурядное голубое небо с белыми облаками. Ослепительное пятно светила греет правую щеку.

— Тут баба золотая, — деловито доложил мичман. — И стеночка каменная. Явно рукотворная.

— Действительно статуя! — это уже голос Егора. — Если это и не золото, то очень похоже.

— Потом, — никуда от нас находка не денется. Можно и после ей заняться. А вот исследовать зону на возможные опасности нужно прямо сейчас. — Начинаем движение.

Это тоже обговорили еще дома. Если у ворот ничего не случится, обязательно дойти до океанского берега. Шум прибоя-то даже с той стороны портала слышно. А уж тут и отгадывать направление не нужно. Тем более, в ту сторону и растительности меньше. Натаха несколько раз наказывала траву всякую лишний раз руками не трогать. Мало ли. Вдруг она тут хищная какая-нибудь, или ядовитая.

Не торопимся. Идем медленно, часто останавливаясь и разглядывая подозрительные пятна в тени кустов. До моря всего-то шагов двести. Три минуты ходьбы. А мы не меньше получаса пробирались. Чуете разницу?! Жара. Я весь взмок. По спине пот в три ручья. Даже палец на курке вспотел, а уж сколько раз сам себе спасибо сказал, что догадался голову банданой повязать — одному Богу известно.

И вот оно. Море! Лазурное, тропическое. Голубая лагуна, бляха от ремня! Прямо как в кино. Мохнатые пальмы, сверкающий на солнце песок и море.

— Солененькая, — первым делом запихавший палец в воду, констатировал Леха.

— А какая она должна быть? — удивился я. — Это же море.

— Да всяко могло оказаться, — неопределенно выговорил мичман. — Наш Тихий Океан куда солонее будет… А с чего вообще решили, что это другая планета?

— А что же это по твоему? — вклинился в беседу двух первооткрывателей Егорка.

— Тропики, — пожал могучими плечами старший мичман. — Какая-нибудь Тимбукту в Океании. Я таких мест навидался по гланды. И пальмы вон те — кокосовые. Вон внизу и орехи валяются…

— Кто-нибудь подумал о Джи-Пи-Эснике? — хихикнул я. — А то вылезут сейчас австралийские погранцы и повяжут нас, как нарушителей.

— У меня сотовый с собой, — Леха засуетился, бросил винтовку и полез в карман за мобилой. — Та-а-ак. Что тут у нас… Связи нет.

— Так, мужички, — скомандовал диспетчер. — Наснимали много. Гляньте там еще, куда пастух этот алтайский делся. С лошадью. И назад.

— Кстати да, — встрепенулся Леха. — Ни нашего друга Васи, ни его четвероногого друга не видно. И тента, кстати тоже.

— Наделал браги из кокосов и дрыхнет где-нибудь в тенечке, — долетел до нас голос Михи. Видимо бросив сидеть возле тарахтящего генератора, он подошел к экрану монитора.

— Ну не глупее же он паровоза, — удивился я. — Любой нормальный человек первым делом к морю бы подался. Бинокль, кстати, зря не взяли. Там вон, полоска на горизонте. Это туча или земля?

— Все-все, путешественники, — поторопила Ирка. — Ноги в руки и до хаты. И женщину с собой прихватите. У нас тут полно желающих с ней поближе познакомиться.

— Фотик же есть? — снова встрял неугомонный ученый. — Вы там листья всякие нащелкайте. Травки-муравки. Пороемся в Сети, поищем, где такое растет.

Расслабились. То ли отходняк от получасового напряжения, то ли не верили органы чувств тому, что в этаком-то тропическом раю есть чего опасаться. Обратно шли, как отдыхающие по пляжу. Кустики фотографировали. Бабочек всяких и ящериц. Леха за пазуху лохматых кокосов набрал и красивую ракушку на берегу из песка вырыл. Я горсть разноцветных мутно-прозрачных камешков в карман. Вроде и стекло, и не похоже. Натахе на бусики — самое оно.

А вот баба нам не далась. Не в смысле, что мы ей как мужчины не понравились. Тяжелый у нее характер оказался. Мы ее даже пошевелить не смогли. Да еще, похоже, была вмурована в основание. Или резать или отламывать. В любом случае наших с братом сил не хватило. Леха только нож свой новый обновил. Накарябал стружки с плечика полуметровой красавицы. Ну, наверное — плечика. Так-то ее половая принадлежность только по общему силуэту и угадывалась. Ни лица, ни еще каких-нибудь подробностей и не разглядеть было.

На том наш первый поход и закончился. Всего-то с час там и побыли. И даже не поняли — где это там. Перешагивая порог, лично я ждал чего-то этакого. Открытий каких-то. Готовился удивляться и поражаться. А вышла какая-то прогулка на мирный тропический берег. Сказать, что я был разочарован — это ничего не сказать.

Лохматые орехи, как бы я не надеялся, оказались действительно кокосами. Никита легко нашел в Интернете их изображения. Сто процентное совпадение со снимками, что мы там наделали. Разбили трофеи молотком, выкорябали мякоть. Бабы жевали и нахваливали, а я едва не выплюнул. Жеванные спички, бляха от ремня.

— Не, ну а че, в натуре?! — не сдавался Миха. — Построим там бунгалу, будем на выходные туда нырять. На дельфинах кататься и уху из трепангов кушать. А можно и вовсе какой-нибудь остров купить. Чтоб без рамсов с аборигенами. Сколько в той статУе рыжья? Кило под сто? Хватит поди? Сколь оно хоть сейчас стоит?

— Штуки под полторы за грамм, — пожал плечами я. — Только пойди ка еще продай. На бабе этой пробы не стоит.

— Фигня, — обрадовался Поц. — Я барыгу знаю. За полцены полюбому скинем… Это че? В натуре полтора ляма за кило?

— Типо того.

— Хренасе! А статуй где-то в полметра высотой. Кило на сто потянет?

— Золото измеряется в тройских унциях, Миша, — отвлекся Егор от изучения чего-то очень, по его мнению, важного на стоп-кадре снятого наплечными камерами видео. Его хлебом не корми — дай кому-нибудь лекцию прочитать. — Это примерно тридцать один грамм. При плотности золота в девятнадцать с третью грамм на кубический сантиметр, объем тройской унции — это примерно полтора кубических сантиметра. И, таким образом, тонна золота будет иметь объем примерно в полста тысяч кубических сантиметров. Ну, это, Мишенька, кубик со стороной в тридцать пять или тридцать семь сантиметров.

— Ближе к телу, Склифософский, — не выдержал ветеран хулигангстерского движения. — Харэ меня лечить, начинай помогать материально! Сколь твоих тройных будет в нашей бабе?

— Если Андрей прав, и в статуе порядка полуметра, и при средней толщине от двадцати пяти до тридцати сантиметров, в нашей находке должно быть не меньше полутоны.

— А в лавэ конвертируй?

— Ну… это… если сильно округлить… семь с половиной на десять в одиннадцатой степени. Или, чтоб было понятнее — порядка семисот пятидесяти миллионов рублей.

— Двадцать пять лимонов в баксах, — выдохнул я. — Че в натуре?

— Нас всех шлепнут, засунут в бочки, зальют бетоном и притопят в этом самом океане, — угрюмо выдал Леха. — Причем за куда меньшие деньги. Олигархи хреновы…

— Ну мальчики, — страдальчески выговорила внимательно слушавшая разговор Ирка. — Можно же как-то… Частями. Потихоньку. Детки у всех подрастут. Учиться в институты пойдут. Женятся. Квартиры всем надо. Мой-то балбес балбесом, поди сколько хлеб в магазине стоит не знает… А я кручусь как белка в колесе…

И заплакала. Любаня с Натахой кинулись ее утешать, говорить ей тихо, чуть ли не на ухо, какие-то свои, чисто женские благоглупости. А мне вдруг стало весело. Ничего не мог с собой поделать. Сидел, как дебил — хихикал, растянув губы до ушей.

Потому что мы живем на очень маленькой планете. Это я точно знаю. А поэтому абсолютно уверен был в том, что не может на нашей Земле существовать тропического берега, на котором вот так, просто, стоит золотая в полный рост баба стоимостью в двадцать пять миллиардов баксов, и никто ее до сих пор не приватизировал. И это значит, что тот мир, что открылся нам за Подковой — что угодно, только не Земля.

Женсовет был непреклонен. И в этом наших жен полностью поддерживал Миха. Леха с Егором пытались спорить, и постоянно требовали, чтоб я, на правах главаря нашей шайки, сказал свое веское слово. Только мне нечего было им сказать. Потому что, хоть эти бешенные миллиарды могли бы мне здорово помочь в деловых вопросах, связываться с неучтенным государством золотом не хотелось. С другой же стороны, поймал себя на мысли, что если я прав, если мы отрыли на Алтае ворота действительно в другой мир, деньги пригодятся. Оружие, стройматериалы для возведения форпоста, приборы и инструменты для науки, все это стоит не мало. И если еще год назад, до начала кризиса, пыльным мешком из-за угла ударившего по экономике большинства стран, я даже не особенно напрягался бы. То теперь, каждый лишний, истраченный на Заподковье миллион — это минус неделя жизни моей фирмы.

А еще, я прекрасно отдавал себе отчет в том, что для эвакуации золотого подарка с той стороны, кто-то должен будет туда выйти. Мишка вон сразу предложил обмотать статую тросом и вытянуть на эту сторону лебедкой. По моему скромному мнению — вполне реальный план, и я с радостью вновь шагнул бы за порог. С Джи-Пи-Эской в кармане. Ибо, если устройство все-таки не поймает спутниковые сигналы, жизнь моя наполнится настоящим смыслом. Чем-то таким, о чем не стыдно будет рассказывать вам, внучки, вот как сейчас, сидя у горящего очага.

— Короче, — твердо заявил я, приняв, наконец, решение. — Слушайте сюда. Делаем так.

Приятно было. Все в один миг замолчали и ждали мой вердикт.

— Мы с младшим выходим первыми. Осматриваем окрестности. Сканируем небо навигатором. Поболтаемся пару часиков по джунглям. Не хватало еще, чтоб нас накрыла какая-то, мать ее, секта поклоняющаяся золотой бабе.

Любка с Натахой кивнули. Довод был железный. У обеих были подруги, пропавшие в каких-то солнцепоклонниках или адвентистах тридесятого года.

— Пока мы осматриваемся Миха с Егором и Никитосом цепляют бабу и тащат на нашу сторону.

— Зря, — фыркнул мичман.

— Нет, — возразил я. И поспешил с доказательствами, пока спор не вспыхнул по второму кругу. — Мы все уже сейчас храним тайну на миллиард. Узнай кое-кто о существовании Подковы и я за наши жизни не дам и пробки от пивной бутылки. Так что — одной больше или меньше — не суть важно. Рыжье мы с Михой пристроим. Тихонечко. Частями. Без пыли и шума. Пусть и не по полной цене, но нам и того хватит. Личные "боинги" мы же не побежим себе покупать? А?

— А "бэнтли" дороже или дешевле самолета? — невинно поинтересовался Поц.

— Башню отпилю, — прорычала моя добрейшая женушка. — И скажу что так и было.

— Мам, — громко прошептал Никита. — А можно мне ноутбук?

— Ты вроде яхту хотел? — припомнил я давнюю, нежно лелеемую мечту боевого соратника. — Передумал?

Посмотрел на расплывающуюся в конской улыбке совершенно счастливую рожу механика-водителя, и понял, что будет по моему.

— Выходим через час.

В конце концов, потная майка стала подсыхать, а тело давно уже чесалось немилосердно. Да и навигатор еще нужно было поискать. Не думаете же вы, что имея в шоферах Поца, я пользовался этим хитрым спутниковым устройством ежедневно?

Глава 3. Фазенда

Искра на горящем полене подавала мне сигналы. Вспыхивала и тут же тухла. Точка-тире-точка-точка… Что бы это не значило. Так-то, по большому счету — по барабану. Я совсем не был пьян. Вообще не пил уже несколько дней ничего крепче кефира. И с мозгами, надеюсь, порядок. Так что сигналы — это оборот речи, а не истинная правда.

Просто, нравится мне смотреть на огонь. Всегда нравилось, с самого детства. Иногда даже казалось, что есть у меня какая-то тайная, скрытая от всех, связь с вечно пляшущими языками пламени. И костры всегда легко, с полпинка, разводил. И не обжигался ни разу в жизни. И думается перед горящим очагом как-то легче. Ну, знаете как бывает? Начинаешь размышлять о чем-то одном, а потом мысль уползает-уползает куда-то хрен знает в какие дали дальние. Цепляется за какую-нибудь дребедень — хрен вернешь ее обратно. А вот сидя перед камином такого никогда не случается.

Итак, уж для себя-то родимого, я полностью удостоверился: мир за порогом Подковы — это не наша Земля. Ни единого спутника приборы не отловили. Для контроля притащили второй навигатор — та же песня.

А еще, мы нашли следы нашего потеряшки. Это я пастуха Ваську имею в виду, с его лошадью. Прошли по пляжу на запад, как два дурня обмерили ногами длинный, выступающий в море мыс, и вернулись почти к порталу. А там, на берегу уютной полукруглой бухты, под пальмами сразу увидели устроенный из нашего тента шалаш не шалаш, палатку не палатку. Укрытие от дождя, короче. Кострище рядышком, и скелетики рыбьи. И кусты кобылой обгрызенные. А у вялого родничка и "каштаны" конские. Только самого "татарина" там не было. Ушел. Да еще и направление нам указал. Прямо на песке здоровенную стрелу камнями выложил, указывающую точно на запад. В том направлении, так же как и на севере виднелась серо-голубая туша земли. В бинокль было видно даже несколько не очень высоких сопок. Метров по тридцать или сорок, но уж всяко выше, чем наш, низкий. Леха мигом сообразил, что нашему "гагарину", должно быть, и одного шторма хватило, чтоб бежать с продуваемого всеми ветрами берега.

Младший рядом сидел. Так-то мы с ним там часа четыре бродили. Далеко старались от Подковы не удаляться, но все равно все время вместе. Вроде — болтай о чем хочешь. Миллион вопросов можно обсудить. Ага! Как бы не так! Попробуй гарнитуру выключи, с баб станется в спасательную экспедицию ринуться. И о своей золотой статуе бы позабыли.

Теперь мы снова вместе, и снова одни. Вся толпа в ангаре. Поц туда ацетиленовую горелку притащил, и эта банда ринулась переплавлять произведение искусства в слитки. В общем-то разумно. Целиком такую гору золота не продать. Прав брат — бошки по отрывают, квакнуть не усеешь. А мы с мичманом этой лихорадкой не заразились. Понимаем, что это не только голимые деньги, но еще и огроменные проблемы. Поприкалывались над металлургами, пожелали Бога в помощь, да и пошли отдыхать в дом.

Мне казалось, Леху моего разорвет по дороге — столько в нем слов накопилось. Ан-нет. Пол часа рядом сидел, вместе со мной на огонь смотрел.

— Как думаешь, Дюх, что это? — как-то неожиданно заискивающе начал младший. Так, что я сразу понял: не особенно и сильно его это интересует. Спросил только чтоб разговор с чего-то начать. Потому и отвечать не стал. Плечами только пожал. Гипотезы выдвигать — для этого у нас Егорка есть. У него голова — на нас двоих хватит. Мы еще второй навигатор включить не успели, он уже несколько идей высказал. Мол, что это прошлое нашей же Земли, и что там сейчас хрен выговоришь какая эпоха. Типо верхнепленогеновая, или что-то в этом роде. Еще о каком-то олигофреноцене упоминал, но тут уж мы с мореманами слушать не стали. Попросту заржали, что те кони.

Или, разглагольствовал средний, это параллельная Земля. Ну, будто бы когда-то давно, в какой-то исключительно важный момент, истории нашей и вот этой, иной, Земель пошли разными путями. И та, которая за порогом, типо укрылась в другой, нам не видной Вселенной. А головастые древние алтайцы придумали, как туда ворота пробить. Ну не смешно ли? Я вот не мог себе представить ученого, профессора, бляха от ремня, всего с ног до головы покрытого татухами. Ага! Выдумал Подкову — оленя тебе на задницу набили. Дверь открыл в иной мир — козла во все пузо, вместо Госпремии.

По мне, так не все ли равно?! Больше другой вопрос волновал — заселена ли людьми та сторона? И если да — то кто они? Как живут? Чем дышат? Что для них ценно, а что мусор под ногами? Многое бы тогда отдал, чтоб рвануть за порог на месяцок. С лодкой, оружием и жратвой. По сопкам полазать. Индейцев поискать…

— Я это… — когда Леха так хмурит брови, это значит он решение уже принял. И хрен его теперь с выбранного пути свернешь. Проломит, как раненый в задницу кабан. А со мной разговаривает, потому что от меня что-то в его великом плане зависит.

— Рвануть бы туда на подольше, — выдохнул я, надеясь, что отгадал направление устремлений брата. Говорю же: мы всегда с ним хорошо друг друга понимали.

— Ага, — разулыбался тот. — Яб там и домик выстроил.

И тут же затарахтел, как хондовский генератор. Прорвало вдруг его.

— Да похрен, брателло, че там и кто там. Прикинь! Че мы хуже наших прадедов? Пришли в дикую Сибирь, крепости выстроили и татар к ногтю прижали. А мы че? Рыжие? Нам слабо? Так же можем! И форт выстроим, и татар…

— А если там динозавры какие-нибудь?

— Завалим и их. Мазута твой болтал, может пулемет у копателей купить. На вышку поставим и хана твоим динозаврам. На шашлык, якорь им…

— А зачем? — поделился с братом своими сомнениями. — Нафига оно нам? Корячиться, строить что-то. Рыжье вон скинуть, купить Поцу яхту и рвануть по миру путешествовать. Я вот в Таиланде ни разу не был, а давно хотел. Или в Африку.

— Бывал и там и там. Отстой, брат. Везде одно и то же. За бабло тебе жопу вылижут, а потом в спину плюнут и русским варваром обзовут. Негры — те вообще абзац. Профессиональные спиногрызы. Потом как-нибудь расскажу… А там, за Подковой, мы теми, кто мы есть на самом деле будем. Не убавить не прибавить. Жить будем по человечески — уважать станут. А гадить станем — найдут как мусало раскровянить. И пулемет не поможет… По мне, Дюх, так и должно быть. Так и надо жить. По сердцу. А не как здесь. Сгнило тут все. Душно и воняет. Людишки эти… Их не трогай, а соседу пусть хоть голову пилой пили. Телевизор, блин, важнее… В армии бардак, а тут и того пуще. Я пока увольнялся, насмотрелся на чиновничков этих.

— Ха! — воскликнул я. — Ну ты мне-то не рассказывай! Я сам могу такого поведать, волосы зашевелятся. Такие гниды встречаются, не вышептать!

— Во-во. А душа-то другого просит. Нового! Чистого. Чтоб смысл жить был, и чтоб не чувствовать себя букашкой.

— А потянем? — кивнул я на букашку. — Если тамошние "татары" окажутся дерзкими? Люди надежные понадобятся. Такие, чтоб и тут не болтали, и там за спину не опасаться.

— Найдем, — уверенно заявил брат. — Думаешь таких как мы с тобой мало?

— Таких, — я обнял брата, — мало. А нормальных пацанов — полно.

— Как только перед бабами все так выставить, чтоб не брыкались? — озаботился старший мичман. — Ирка вон уже получила о чем всю жизнь мечтала…

— Разберемся, — пообещал я, веря, что так и будет.

И ведь вышло! За ужином все были веселы, возбуждены и активно обсуждали внезапно свалившееся богатство. Переплавка трофея еще не была завершена, но взвешать расчлененную статую уже сумели. Уже выяснили что в ней ни много, ни мало, а шестьсот сорок два с четвертью килограмм. Калькулятор никто за стол с собой взять не догадался. Так что подсчеты вели прямо на салфетках, и никого не смущало, что у всех получились разные суммы. В главном-то сошлись! Из Подковы приволокли без каких-то жалких сорока миллионов — миллиард.

И вот тут-то я и выразил опасение, что неизвестно где бродящий алтайский пастух Василий тоже видел находку. И, если конечно он не клинический идиот, вполне мог определить из чего она сделана. Хорошо бы, этого свидетеля все-таки отыскать. Понятно, что возвращать слишком много знающего "татарина" в наш мир, это откровенная глупость. А вот держать его где-нибудь поблизости, так сказать — под присмотром, наша обязанность.

Кроме того, что нам мешает сделать из того тропического берега нашу семейную дачу? Даже следов хищных животных мы с Лехой так и не нашли. Да и в крайнем случае, всегда можно сбежать через Подкову. А там солнце, теплое море, кокосы…

Ирка немедленно повелась. Я уже говорил, что у них с Егором имелась дача? Огромный надел в целых четыре сотки на краю какого-то оврага в пригороде. А тут необъятные просторы. Бери сколько захочешь.

— Морковь и картошка должна хорошо там расти, — авторитетно заявила любительница сельского хозяйства. — Соток тридцать… или, еще лучше — сорок засадить, и мы все овощами обеспечены!

— Сдохнем же на твоих плантациях, — заржал Поц. — А рабов взять неоткуда.

— Не сдохнем, — отмахнулась Ирина. — Андрей вон узбеков привезет. Им все равно где работать, лишь бы платили. И домик там обязательно нужно выстроить. Мало ли. Дождь пойдет, или еще чего… Фазенду!

Судя по выражению лица, Любка не была поклонницей южно-американских сериалов, и в прелестях фазенды в тропиках сильно сомневалась. Однако против самой идеи, к нашему с младшим удивлению ничего не имела. Ее прельстили песок и море. Они еще и полугода в Сибири не жили, а ее уже ностальгия мучила.