– Обижаешь…
– Вот. Тащи, что из кашемира на меня есть – пальто, джемпера, водолазки… короче все.
– Джинсы фирменные есть, черные – как ты любишь. Шузы неплохие.
– Тоже неси. Потом некогда будет к вам ездить.
– Ладно. Я сейчас Бобу позвоню, поспрашиваю, что там у него еще твоего размера еще есть.
Он оценивающе смотрит на меня, что-то прикидывая в голове, потом неожиданно выдает:
– Слушай, мы не первый раз с тобой дело имеем, ты парень вроде надежный. Давай, ты сам к Бобу прямо домой подъедешь, а? Может, еще чего там зацепишь.
– А он далеко живет?
– Да не… здесь рядом, на Богдана Хмельницкого.
Зависаю, вспоминая нормальное название этой улицы… Ага, это бывшая и будущая Маросейка. Правда, недалеко, можно и прогуляться пешочком по Ильинке. Идем с Фредом звонить по телефону-автомату, расположенному между этажами. Стою в сторонке, разговор ведется на каком-то птичьем языке, понятном только посвященным. Конспираторы, блин… Наконец, добро получено, адрес Боба назван. Меня даже удостаивают вялого рукопожатия напоследок. Дожил Леша Русин… заимел авторитет среди московских фарцовщиков.
Из «конспиративной» квартиры вываливаюсь весь взмыленный и обвешанный пакетами с покупками. Оторвался я на славу – благо будучи в Абабурово успел перехватить из заначки пару пачек айзеншписовских богатств.
Ловлю частника и еду на Таганку, чтобы сгрузить там все купленное. Не хочу дразнить гусей таким количеством обновок. Но кое-что из легких вещей я все-таки забираю с собой в общагу. Главная моя добыча – пара черных шерстяных водолазок. Водолазка сейчас – это как бунт против костюма и галстука, которые носят все, от студентов и рабочих до чиновников. Она для тех, кто отвергает официоз. Наша молодежь пока еще не оценила благородной простоты подобных свитеров, но на Западе она уже важная часть большой моды после того, как её стали носить все звёзды европейского кино. И теперь без нее немыслим гардероб даже состоятельных молодых мужчин.
Ладно, а теперь у меня еще одно очень важное дело. Узнаю у вахтерши, вернулась ли Ольга в Москву и, не откладывая, направляюсь в женское общежитие. Нахожу нужную мне комнату и замираю перед ней. Шанс нарваться на грубость очень велик, но игра стоит свеч. «Пылесос» мне нужна. Решившись, я стучу в дверь ее комнаты. Дверь открывается – на пороге стоит соседка. Линялый ситцевый халатик, волосы накручены на бумажки, в руке черный карандаш. Видимо я отвлек девушку от сборов на вечернюю свиданку – жирной стрелкой подведен только один ее глаз. Увидев меня, соседка удивленно приоткрывает рот.
– Ой, Русин! Тебе чего?
– Привет, Ольга дома?
– Дома, дома – девушка с интересом меня разглядывает – А книжку подпишешь?
– Подпишу, куда уж мне деваться.
– Тогда ладно – кричит, обернувшись – Оль, это к тебе!
– Кто там еще? – слышу шаги, потом вижу ту, к которой и пришел.
Ольга не накрашена, волосы собраны в хвостик, халат ее в точности повторяет соседский, правда не такой выцветший и выглядит поприличнее. Она молчит, несколько секунд разглядывая меня с застывшим лицом, потом нехотя выдавливает из себя:
– Чего надо?
– Поговорить.
– А нам есть о чем с тобой разговаривать, Русин?
Соседке с любопытством «греет уши». Да… пойдут теперь опять разговоры по общаге. Как бы Вику не начали жалеть. Может перевезти ее на Таганку и дело с концом?
– Есть. Только хотелось бы без чужих ушей.
– Мне от подруг скрывать нечего – зло отвечает староста.
– Так если захочешь, потом сама ей расскажешь – выдержав паузу, добавляю – если сочтешь нужным.
Соседка презрительно фыркает, давая мне понять, что секретов у них и правда, друг от друга нет. Неприязнь продемонстрирована наглядно, только мне от этого не жарко не холодно, я вообще не с ней пришел разговаривать.
– Проходи – вздыхает, наконец, злюка и отстраняется, давая мне войти в комнату, которая похожа на нашу, как сестра близнец. Почище, конечно, поуютнее, занавесочки в цветочек, но в принципе обстановка один в один, стандартная.
Пока я усаживаюсь за стол, Ольгина соседка залетает в комнату, подхватывает пестрое аляповатое платье, лежащее на одной из кроватей, и красную клеенчатую сумочку со стула. Недовольно сверкнув на меня глазами, выходит, не забыв громко хлопнуть за собой дверью на прощанье. Ха!.. Уж не эта ли «модница» давала Ольге уроки соблазнения парней?! Тогда понятно, чего она так фыркает – ни хрена не сработали ее глупые советы. Ну, да ладно… не за этим я пришел.
– Оль, у меня есть к тебе предложение.
– Не интересно, Русин! Никаких дел я с тобой больше иметь не собираюсь – Ольга встает у окна против света, недовольно складывает руки на высокой груди.
– Ну, и зря. Если бы не дулась на меня, как мышь на крупу, я бы тебя с собой в Звездный городок к космонавтам взял. Мы там с Женей Евтушенко в конце июля выступали.
Ольга закусывает губу, невольно демонстрируя свою досаду, но молчит как партизан. Вот упрямая! А если так:
– Он кстати, приглашал меня выступить осенью в Политехе. Могла бы там со своим любимым Робертом Рождественским познакомиться.
Наживка заброшена, жду. Стихи Рождественского она еще больше моих любит, читает их наизусть, целые тетрадки ими исписала. Вот прямо слышу, как эта вредина сейчас зубами скрипит! Наверное, решает в уме – сразу же меня убить или сначала все-таки узнать цену за знакомство со своим кумиром? Кто кого: кумир против девичьей гордости. Молчим. Долго молчим. Она сверлит меня неприязненным взглядом, я смотрю в окно за ее спиной, жду. Соблазн слишком велик и, наконец, любовь к кумиру все же побеждает.
– Что хочешь?
– Хочу, чтобы ты со мной снова работала.
– Вот еще! Пахать на тебя даже ради Рождественского не буду.
– Оль, ну хватит. Давай я тебе лучше расскажу сначала, что это будет за работа.
Не давая опомниться, обрушиваю на нее подробности нового проекта. Округлившиеся глаза комсорга – лучшая награда. Она разом забыла все свои претензии и растеряла апломб. Что уж там… Просто поплыла. Халатик даже слегка на груди приоткрылся. А посмотреть там есть на что!
Я продолжаю заливаться соловьем, а Оля подалась вперед, а вскоре и вовсе плюхнулась на стул напротив меня. Теперь уже появились аппетитные коленки. Сглатываю слюну, выдаю финал:
– А в редакционный совет нового журнала позовем Шолохова!
Шах и мат, Оленька. Я то умом понимаю, что вот запойный Михаил Александрович в Советском студенчестве и рядом не нужен, но про мое знакомство с классиком в общаге слухи ходят. Поэтому Оля верит.
Вон даже рукой рот прикрыла в изумлении, слушая о моих наполеоновских планах. Но что приятно – в успехе проекта по возрождению журнала Ольга, похоже, не сомневается, в деловой хватке этой девушке не откажешь. Стоит мне замолчать, у нее возникает только один вопрос:
– И какова моя роль? Чем конкретно ты мне предлагаешь заниматься?
– Займешься тем, что тебе удается лучше всего – связями с различными студенческими организациями: со студсоветами вузов, с комитетами комсомола, с творческими коллективами и клубами типа нашего Метеора. Ты ведь многих своих коллег знаешь, со многими часто встречаешься на студенческих конференциях и мероприятиях по линии комсомола. Так кому я еще могу доверить эту важную работу?
– Я тебе согласия еще не давала!
– Так я и не требую немедленно ответа, у тебя будет время подумать. Но недолго, дня три.
Делаю паузу, потом продолжаю голосом змея-искусителя:
– Если все у нас получится, то вопрос с распределением после университета можно будет считать решенным, ты же хочешь остаться работать в Москве? Вот… И я хочу.
– Ну, тебе-то Дальний Восток и так не не грозит! – фыркает «Пылесос».
– Да как сказать. За два года, знаешь ли, многое может измениться – у меня и самого нет уверенности в Хрущеве – слишком многих людей он предал уже – Но в любом случае не хочется начинать с мальчика на побегушках даже в приличной газете. Хватит, на практике в Известиях насмотрелся. Пока там всерьез начнут воспринимать, все желание работать пропадет.
– Ну, у тебя и амбиции, Русин!
– Оль, ты ведь тоже карьеристка в самом хорошем понятии этого слова. Точно знаешь, чего хочешь и добиваешься этого. У нас ведь и с преддипломной практикой тоже проблем не будет, как собственно и с темой самого диплома. Думаю, можно будет потом договориться с деканом о коллективной защите, чтобы каждый член нашей команды, написал диплом по теме своей работы в редакции журнала. Представляешь, какой это произведет фурор на факультете?!
– Народ от зависти сдохнет – вздыхает староста.
Ольга вдруг закусывает губу, что выдает ее крайнее напряжение, и спрашивает глухим голосом:
– А …Селезневу тоже позовешь?
– С какой стати? – искренне удивляюсь я – Это работа для журналистов, а Вика – на биолога будет учиться, совсем не ее профиль.
– Из наших кого собираешься привлечь?
Ревнивица старается ничем не выдать себя, но я-то вижу, что ее чуть отпустило.
– Только тех, на кого могу железно положиться. Второй раз судьба нам такого шанса не даст. Когана и Кузнецова точно позову. Лева будет отвечать за раздел «Политика и экономика» – у него это отлично получится, нюх есть. Димон – за спорт, студенческое изобретательство и туризм.
– А его Лисневская?
– С Юлей пока не решил – морщусь я. Сколько прынцесса крови на югах попила…
– Зря. Она девица хваткая, хоть и стерва редкостная. И пишет очень неплохо. Жаль только, в нашей студенческой стенгазете работать наотрез отказывается. Она бы могла отвечать в журнале за театры, кино и моду.
Ага! Крючок то «Пылесос» зацепила.
– Спасибо, что подсказала. А ты, Оль решай, через три дня жду твой ответ. Не думаю, что нам всем еще раз представится такой шанс.
Думай, Оля, думай! Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор…
И я уже выхожу в коридор, как слышу в спину ее ехидное.
– А без бороды тебе намного лучше!
Возвращаюсь к себе, окрыленный удачными переговорами со старостой. Никуда от меня Ольга не денется, повыделывается для фасона и согласится, как миленькая. От таких шикарных предложений умные люди не отказываются. Теперь нужно переговорить с Левой и Димоном, их кандидатуры я тоже буду отстаивать перед Аджубеем и Ивановым. А вот с Юлей спешить не стоит, подумаю еще немного. Все-таки она ну очень… своеобразная девушка, и постоянно тратить рабочее время на ненужные споры с этой строптивицей меня как-то не прельщает.
У лифта меня перехватывает знакомый однокурсник:
– Русин, ты? Извини, без бороды сразу не узнал. Тебе на вахту звонили, тетя Даша просила передать.
– Спасибо, сейчас подойду.
И кому это я понадобился? Вроде о моем возвращении в Москву никто еще не знает. Иванов? Мезенцев? А может, это Москвин по мне уже соскучился, рвется «пошептаться»? Не хотелось бы пока с ним встречаться…
Но все оказывается гораздо интереснее – на вахте меня ждет домашний номер некого Жени, и просьба ему перезвонить. Знакомых с таким именем у меня немного, а из имеющих московский домашний адрес и вовсе один – Евтушенко. Похоже, вернулся в Москву и жаждет пообщаться.
– Старик, ты куда исчез?! – кричит он в трубку, едва услышав мой голос – Мы же договорились встретиться у нас на следующий день?
– Ну, прости, Жень, возникли срочные дела в Москве.
– Настолько срочные, что на день нельзя задержаться? – в голосе Жени слышится легкая обида.
– Поверь, настолько. Но что нам мешает встретиться в Москве?
– А ты готов?
– Как пионер – всегда готов!
– Лады. Записывай адрес, встречаемся там через два часа, нагрянем в самый разгар веселья.
Мои попытки узнать, к кому в гости мы идем, успехом не увенчались. На все вопросы у Евтушенко один ответ: «Увидишь…». Ладно, вот заодно и проверим, как работает на публике мой новый «черный образ». Джинсы плюс водолазка.
Нужный мне дом я обнаруживаю, едва выйдя со станции «Кутузовской». Он вполне обычный, сталинский, из типичного бежевого кирпича. Но главное его украшение – «античная» трехэтажная надстройка угловой части с высокой колоннадой, поддерживающей плоскую крышу с затейливыми башенками. Огромная широкая лоджия, опоясывающая надстройку, смотрит и на Кутузовский проспект, и на Киевскую улицу, окна и двери, выходящие на нее, венчают классические портики. Короче, сталинский ампир во всей красе. С лоджии на улицу доносится громкая музыка и женский смех. Судя по описанию Евтушенко мне именно туда.
Захожу в арку, нахожу нужный подъезд, лифт доставляет меня на десятый этаж. Последний лестничный пролет преодолеваю уже пешком и сквозь распахнутые на лоджию двери вижу танцующие пары. Звонить в дверной звонок кажется бесполезно, его все равно никто не услышит, так что с лестничной площадки сразу выхожу на лоджию. Протискиваюсь среди танцующих, пытаясь отыскать Женю. Публика здесь собралась приличная, если судить по одежде. Почти все мужчины в костюмах и галстуках, на женщинах модные платья и туфли. Многие курят, стоя у парапета, у большинства в руках бокалы с вином. И все о чем-то оживленно спорят. Обычная интеллигентская тусовка.
– Ты хто?.. – пытается преградить мне путь какой-то сильно подвыпивший товарищ в белой рубашке со сбившимся набок галстуком-селедкой.
– Евтушенко не видел? – отвечаю я вопросом на вопрос.
– Женька?.. Там! – машет он рукой в дальний угол лоджии, откуда доносятся взрывы женского смеха, и тут же теряет ко мне всякий интерес.
Ну, мог бы и сам догадаться – где милые дамы, там и поэт. Или наоборот. Прохожу мимо открытой балконной двери и ярко освещенных окон, наконец, вижу у колонны высокую фигуру в окружении женского цветника. Наш чаровник вдохновенно читает дамам стихи собственного сочинения, те с немым восторгом ему внимают. Женя в ударе, и как токующий тетерев ничего вокруг себя не видит. Ни музыка, ни танцующие пары ему совершенно не мешают. И только сорвав очередные аплодисменты и восторги, он замечает меня, скромно стоящего совсем рядом.
– Лешка, ну наконец-то! Девушки, познакомьтесь, восходящая звезда советской литературы – Алексей Русин. Прошу любить и жаловать!
Пока дамы переключали на меня свое внимание и с любопытством разглядывают, Евтушенко шепчет мне на ухо.
– Девушки здесь сегодня как на подбор, красавица на красавице. Не теряйся, здесь все по-простому!
Потом окидывает меня абсолютно трезвым взглядом и добавляет:
– Без бороды тебе тоже неплохо. И правильно, что ты ее сбрил, а то еще поклонницы начали бы путать тебя с Юликом Семеновым.
Я тихо хмыкаю. Вот вроде как похвалил меня, а ощущение почему-то, что слегка пнул. Но я к его манере общения уже привык, и не обижаюсь, делаю вид, что воспринимаю его слова исключительно, как похвалу в свой адрес. Женя отводит меня в сторону, где музыка не так слышна, заговорщицки подмигивает:
– Ну, рассказывай, зачем срочно в Москву полетел?
Ага, прямо сейчас все тебе и выложу, чтобы ты завтра по всей Москве разнес. Нет уж. Помучайся. Придаю лицу загадочное выражение и качаю головой:
– Рано говорить. Проект серьезный, если выгорит – обещаю тебе первому расскажу, а пока секрет.