– Нет, конечно! Мы просто друзья.
На лице парня проступает облегчение. Да, он никак ревнует ее!
– А к чему вообще эти расспросы, Коль?
– Ну… я хотел убедиться, что вас ничего не связывает, и она свободна – смущается парень.
Тут уже облегчение проступает на моем лице. Ну, и хорошо, может, у них все сладится, и она, наконец, выбросит меня из головы.
– А сегодня ночью…
– Коль, я что, похож на Петрова? – перебиваю я его – Вот и не задавай тогда глупых вопросов.
Я протягиваю ему сорванные кувшинки и ободряюще подмигиваю. Парнишка заливается краской до самых мокрых вихров и благодарно кивает в ответ. А я с облегчением вздыхаю. Какое счастье, что у нас с Ольгой так ничего не случилось, и как же приятно быть для друзей хорошим честным парнем.
Наше появление в лагере с ведерком, полным речной рыбы, вызывает оживление среди девчонок. Трое тут же садятся чистить рыбу для ухи, двое берутся за овощи. Никто не капризничает и не отказывается от грязной работы, ссылаясь на свой свежий маникюр. Здесь не принято каждую неделю бегать по салонам и делать трагедию из каждого сломанного ногтя. Да и к ведению домашнего хозяйства относятся адекватно – несмотря на отсутствие электроприборов, облегчающих домашний труд, никто не стонет от «непосильной ноши», женщины прекрасно со всем справляются и без них.
Замечаю Ольгу, в одиночестве вытряхивающую одеяло на краю поляны, и решаю воспользоваться моментом, чтобы извиниться перед девушкой за свое обидное поведение.
– О-о-ль… прости засранца, а? Я не хотел тебя обидеть.
Вздрогнув, она разворачивается ко мне и обжигает злым неприязненным взглядом:
– Русин, иди, куда шел!
– Оль, ну, правда… давай мириться, а?
– Не смей ко мне больше подходить. Ты в последнее время зазнался, ведешь себя так, словно вокруг тебя земля вертится.
– Ну, не придумывай, Оль. Я виноват, но в тебе ведь тоже сейчас говорит обида.
Вместо ответа перед моим лицом демонстративно встряхивают одеялом, обдав облаком пыли и мелких песчинок.
– Пошел к черту!
Староста перекидывает одеяло на руку и удаляется, гордо задрав подбородок. Группа искоса наблюдает за нами, но все упорно делают вид, что не замечают разборок. Ну… собственно говоря, мне и не за что особо перед Ольгой извиняться. Кроме как за свой идиотский смех, конечно. В конце концов, это не я к ней среди ночи в палатку беспардонно приперся с недвусмысленными целями. Но, кажется, все вокруг уже в курсе ночного «инцидента», так что как настоящий джентльмен, я должен теперь спасти гордость девушки: изобразить глубокое раскаянье и дать старосте оставить последнее слово за собой. Возвращаюсь к костру, плюхаюсь на бревно рядом с Колькой, получаю в руки алюминиевую вилку и миску с макаронами по-флотски.
– Послала меня к черту… – говорю ему громко, чтобы и остальные услышали – Не хочет мириться…
Тяжело вздохнув для вида, принимаюсь за еду. Народ ехидно переглядывается за моей спиной и вскоре возвращается к своим делам. Кто-то уже скатывает палатки, кто-то собирает рюкзак, остальные, услышав о том, что вода теплая, отправляются на берег купаться.
– Ну, теперь твоя очередь, Ромео, – тихо говорю я Кольке – иди, вручи девушке цветы, ей будет приятно.
– Думаешь, пора?
Колька отставляет в сторону пустую миску, с сомнением смотрит на кувшинки, сложенные в котелке с водой.
– Пора, пора. А то и кувшинки завянут, и у девушки настроение пройдет. Сейчас будет в самый раз.
С Олиным настроением я попал в точку. Получив цветы от смущенного Кольки, она удивленно распахивает глаза, а потом благодарно улыбается парню. В мою сторону прилетает девичий взгляд, преисполненный мстительного торжества. А я… снова тяжело вздыхаю на публику. Да, не достоин я, подлец, такой хорошей девушки. Вот уже и шустрые конкуренты обошли меня. Подхватываю Колькину миску и с грустным видом отправляюсь мыть посуду. «Зрители» впечатлены финальной сценой, мне даже достается от девчонок пара сочувствующих взглядов. Вот и славно, будем считать, что справедливость восторжествовала.
После обеда, вдоволь накупавшись и позагорав на жарком июльском солнце, мы отправляемся в обратный путь. Дорога не ближняя – пешком добираться до Можайска больше двух часов, но здесь нам крупно везет – в ту сторону с базы отправляется старая, дребезжащая полуторка, и мы большую половину пути проделываем в открытом кузове машины. Колька, как верный рыцарь не отстает теперь от Ольги ни на шаг. Бедные кувшинки конечно уже давно завяли и выкинуты в придорожную канаву, но они свое важное дело сделали – у старосты снова хорошее настроение, да и Колька сияет, как начищенный самовар.
…Первая, кого я увидел в Универе – наша пожилая вахтерша тетя Даша. Вид у нее испуганный, верещит заполошным голосом на весь холл.
– Русин! Тебя КГБ ищет!
– Сильно ищет?
– Сильно! Три раза звонили.
– А если найдет – посадит?
Вахтерша обалдело на меня смотрит и лишь открывает рот, как рыба. С юмором у этой тетки совсем плохо. Поднимаю трубку телефона, набираю Мезенцева. Наконец, меня соединяют.
– Степан Денисович, искали?
– Ты почему без разрешения ушел в поход?! – без приветствия, сразу с наезда начал генерал – Мало мне головной боли с этими… – тут Мезенцев осекается, видимо поняв, что говорим мы по не защищенной линии.
– А я отзвонился, лейтенант Фомин обещал вам передать.
– Это не разговор, и дела не меняет – моего разрешения не было. Короче, вот что – я слышу как генерал барабанит пальцами по столу – Тебя допросить должны. По сам знаешь какому делу. Сегодня я встретиться не смогу – а завтра к двум подскочи на Таганку. Я заеду, проинструктирую тебя.
– А кто допрашивать будет?
Вахтерша усиленно греющая уши, чуть из-за конторки не вываливается.
– Руденко Роман Андреевич.
– Лично генеральный прокурор СССР?!
Мне даже прокалывать память не надо, чтобы понять все про Руденко. Монстр. Мастодонт советской политики в целом и следственного дела в частности. Возглавлял сталинские расстрельные тройки. Был главным прокурором Нюрнбергского процесса. Рулил следственной группу по делу Берии. Такой расколет меня и не поморщится. Покрываюсь липким потом. «А расскажите, товарищ Русин, почему вы решили включить диктофон, если писали от руки? И включали ли его вообще? Может эту пленочку с голосами вам кто-то уже дал? Готовую. Признавайтесь! Или вы нам уже не товарищ, а гражданин Русин?».
А вахтерша тем временем качает головой, бормочет ошалело:
– А ведь такой хороший парень, стихи читаешь!
Да! Такая потеря для СССР.
– Да вы там разыгрываете меня что ли?! – переходит на крик бабуля.
– Ясно, Степан Денисович, – прикрываю я трубку рукой – Буду как штык к двум.
Отхожу от вахтерши, и сразу утыкаюсь взглядом в объявление, написанное большими глазастыми буквами и вывешенное на стене холла – «Завтра, в понедельник общее собрание факультета в актовом зале. Повестка дня: Итоги и решения Внеочередного Пленума ЦК КПСС». Так… Подозреваю, что Хрущев весь свой Президиум перетряхнул, а может, и весь ЦК до кучи. Сосредоточится не получается – перед глазами толстое, мясистое лицо Руденко.
Стою, задумчиво пялюсь на объявление. Рядом останавливаются ребята из нашей тургруппы. Слышу за спиной смешки и знакомый голос, в котором просто бездна презрения.
– Я же говорю, у кого-то мания величия началась…
Оля… Все-таки староста не простила мне пренебрежения своим комиссарским телом. Весь день делала вид, что в упор меня не замечает, а теперь, наконец, решила укусить. Видимо и дальше будет мелко мстить при каждом удобном случае. Но о чем это она? Непонимающе оглядываюсь по сторонам, и замечаю на стене рядом с объявлением новый номер студенческой стенгазеты. В ней дружеский шарж, на котором изображен я сам – с узнаваемой бородой, в лихо заломленном берете. И почему-то за рулем автобуса. Без труда узнаю в рисунке Ленкину руку. Под шаржем чья-то эпиграмма:
Очень смешно… Но рисунок и впрямь удачный, Баскетболистка молодец. Улыбнуться получается с трудом – лицевые мышцы отказываются подчиняться, в голову бухает набатом Слово.
Глава 6
Москва, общежитие МГУ
20 июля 1964 года, понедельник, 8.00
Утро опять начинается с новостей: Димон включает радио. «В воскресенье вечером закончился внеочередной Пленум ЦК КПСС, на котором…»Я слушаю скупые слова новостей и ровным счетом ничего не понимаю: пару слов о заговоре, пару о покушении на Хрущева. Главой заговора назван только один – Семичастный. Об остальных ни слова. И по количеству участников заговора можно отдаленно судить только по смене членов Президиума. Убрали 5 человек и выбрали пять новых. Про Брежнева, Шелепина и Захарова вообще тишина.
Я окончательно просыпаюсь и трясу головой. Это что вообще…? На кровати Индуса лежит свежая Правда, сам сосед, судя по звукам льющейся воды, сейчас в душе. Хватаю его газету, вчитываюсь в огромную передовицу, посвященную итогам Пленума. Читаю статью и не могу поверить глазам.
Да… Как говорится – хотели как лучше, получилось как всегда. Ладно: заговор, негодование шахтеров и доярок, вычистить поганой метлой из рядов… все по сценарию. Но какого черта в Президиуме остался Суслов – это же человек Брежнева! Как говорится ежу понятно. Но видно не Никите. Или он хотел избавиться от этого начетчика, но пока не смог?
Помимо бровастого из рядов Президиума и ЦК выбыли Воронов, Подгорный, Полянский и Шверник. Так сказать сочувствующие главарям заговора и верхушка украинского клана, который по идее поддерживал Никиту все последние годы. На теплые места зашли известные тяжеловесы – нынешний Председатель ВЦСПС и теперь уже вряд ли будущий глава Москвы Гришин, первый секретарь ЦК Белорусской ССР Мазуров, министр обороны Малиновский. Последний скакнул в Президиум даже минуя кандидатство в члены. Что тоже понятно – Хрущев усиленно задабривает армию. Но это не страшно, Малиновский мощно пьет (его обязанности давно исполняет Гречко) и скоро умрет. Как и тяжело больной Козлов. В Президиуме снова освободятся два места. Вспоминаю анекдот из брежневских времен про абонемент на траурную трибуну Кремля.
Но все это совсем не смешно, и я опять чертыхаюсь про себя. Оставшиеся два места заняли – Рашидов и представитель РСФСР Ефремов – мутная лошадка, про которую ничего конкретного сказать не могу. Хозяйственник, в моей реальности руководил под конец жизни Ставропольским обкомом, передал дела могильщику СССР – Горбачеву. Рашидов же вошел в состав Президиума от среднеазиатских республик. Тоже специфический товарищ, коррупционер – клейма ставить негде. И узбекских писателей он возглавлял, и главой Верховного Совета УзССР был, и даже в Карибском кризисе умудрился поучаствовать. Логика Хрущева и здесь мне в чем-то понятна – он ищет поддержки у республиканских элит в противовес своим бывшим украинским сподвижникам. Но не этих же в Президиум тащить?!
Из хорошего – в кандидаты избрали моего патрона Мезенцева. Какой стремительный карьерный рост! Мезенцев утвержден новым председателем КГБ, а учитывая, что скоро в Президиуме еще пару мест освободится, так перед ним и вовсе фантастические перспективы открываются. Из непонятного. Кандидатом в члены Президиума обратно вернулась Фурцева-старшая. И при этом она же осталась министром культуры. Аппаратные позиции Фурцевой явно усилились, но зачем это нужно Хрущеву? Возвращает старую гвардию?
Снова вижу Суслова в списке нового Президиума, матерюсь и бросаю газету на пол. Как же все бестолково-то…
Я еще раз проигрываю в голове сложившуюся картину. Во власти – полная мешанина, Никите опереться пока не на кого, он пытается балансировать между разными кланами. А это обычно до добра не доводит. Вывод: Хрущев – «хромая утка». Поменять что-либо в жизни страны ему сейчас будет очень трудно – просто не на кого опереться. И все его ближайшее время будет посвящено тому, чтобы согласовать позиции разных группировок и самому удержаться у власти. Но эпоха единоличных решений безвозвратно канула и партийцы его волюнтаризма больше не потерпят.
Димон с тревогой наблюдает, как я зло наподдаю ногой Правду. Подхватывает ее с пола и вчитывается в передовицу. Недоуменно морщит лоб:
– А что не так-то, Рус?
Я открываю рот, чтобы просветить своего наивного друга, но из ванной приходит Индус.
– Потом объясню – незаметно киваю я Димону на нашего штатного стукача – Опаздываю. Сегодня у Вики последний экзамен, нужно ее поддержать.
Жду Вику среди толпы абитуриентов у дверей аудитории. Волнуюсь так, словно сам сдаю экзамен. Девушка у меня конечно умница, но здесь такие «умницы» и «умники» со всей нашей необъятной страны собрались, конкурс на биофак просто огромный! Селезнева же не медалистка, и если она сейчас не получит высшего балла, то о поступлении, увы, можно забыть. От нервного ожидания меня отвлекает появление Левы:
– Рус, привет! Нам нужна своя машина!
Вот так – с места в карьер. Даже здесь меня разыскал. И в этом весь Коган – как только ему какая-нибудь идея в его брюнетистую голову западет, прятаться от него бесполезно. Но нас прерывают. Из дверей выпорхнула счастливая, празднично наряженная подруга. Я с надеждой подаюсь вперед:
– Сдала?
– Да! Пять!!!
Вика, взвизгнув, бросается мне на шею, мы счастливо смеемся. Последняя пятерка означает, что девушка набирает проходной балл и с 1-го сентября учится на биофаке. Сбылась мечта!
– Поздравляю, солнышко! С меня ресторан вечером.
На нас неодобрительно смотрят окружающие, и мы смущенно расцепляем руки.
– Я тоже тебя поздравляю! – к нам сквозь толпу протискивается Лева. И пока счастливая Вика делится с подругами-абитуриентами тонкостями сдачи экзамена, он шустро оттаскивает меня в сторону. Я обреченно спрашиваю.
– Кому нам?
– Клубу, конечно! В Абабурово ездить, на творческие вечера… Я знаю, что ты брал машины из гаража на Лубянке, но – Лева мнется – Сегодня Мезенцев дал машину, завтра не дал… Давай, хоть приценимся для начала!
– Звучит разумно – я смотрю на часы, прикидываю в уме трафик на сегодня. Времени до двух полно, и в принципе мы успеваем – А почему ты не на практике?
– Отгул дали. Вчера вечером в редакции опять аврал был.
– И кто на этот раз передовицу писал?
– Сам Сатюков! Примчался раньше времени из командировки, злой как черт. В субботу пытался на отца наорать, но тот его быстро поставил на место. Сказал: «личное распоряжение Хрущева», и главред сразу заткнулся. Потом помчался в Кремль как наскипидаренный – Коган делает жалобное лицо – Ру-ус… может, все-таки расскажешь, что случилось в пятницу?
– Лев, ты и так уже знаешь слишком много, и все, что можно, тебе Кузнец рассказал. А остальное, прости – я под подпиской. Нарушить я ее не могу.
– Да, я понимаю… – разочарованно вздыхает парень
В Москве машины сейчас продаются по адресу: Бакунинская улица, дом 21. Автомагазин располагается в первом этаже небольшого двухэтажного дома, причём на втором, судя по занавескам – жилые квартиры. Бедные люди! Это место – одно из самых популярных в столице после мавзолея и ГУМа – с утра до вечера тут толпится народ. В соседних дворах – импровизированный базар запчастей к машинам, да и сами автомобили продаются. Людей в зале магазина не просто много, а очень много. Записываются в очередь на машины, покупают запчасти к своим «ласточкам», кто-то просто приехал, как мы – прицениться и поглазеть.
Само помещение торговой точки не велико – касса, прилавки, да столы на два рабочих места. В центре зала выставлены образцы машин. Один – Волга ГАЗ-21 черного цвета с ценником в 5600 рублей, увидев который Лева грустно вздохнул. Другой – белый Москвич 410. На базе полноприводного вездехода М-402. Оно и понятно. Страна постоянно готовится к войне – частный легковой транспорт в любой момент может быть реквизирован в пользу армии. И в свободной продаже новых машин естественно нет, все только по предварительной записи.
Мы вышли из магазина, начали читать объявления, коих кругом было великое множество. Первое большими буквами на стене – «Запись иногородних на автомобили закончена». Ясно, что она, по крайней мере, была. В остальных объявлениях народ продавал и покупал с рук «Победы», «Москвичи» и Волги, была даже одна «Чайка» по цене 13142 рублей. Коган опять тяжело вздохнул. Вот на кой ляд она ему сдалась, дура здоровая?!
Потом мы с интересом поразглядывали посетителей. Обратил внимание, что большая часть – это брюнеты в специфических кепках-аэродромах. Понятно, грузины. И еще вокруг крутится много каких-то сомнительных личностей. Наивный Левка этого даже не замечает, но я, переживший 80-е и лихие 90-е, вычленяю их из толпы на раз.
Зашли за магазин, здесь во дворе тоже находилось несколько машин, которые продавали частники. Первым стоял подержанный зеленый Москвич, возле него суетился низенький мужичок в промасленной кожаной куртке.
– Сколько просишь? – спросил я, пнув ногой шину.
– Пять тысяч.
– Да ты че, мужик, – тут же возбудился Коган – Подержанный Москвич?! Да ему красная цена – трешка!
– Ну, походи, парень, поищи дешевле – мужичок равнодушно пожал плечами и отвернулся.
Тут же к нам подходит человек с «ярко выраженной кавказской внешностью»:
– Почем красавьица?
Поделиться книгой: