— Не «хорошо», а «есть, товарищ командир!». Салага! — поправил Скворешня под общий смех.

— Спокойней, Скворешня, — весело предостерег его Чижов. — У «салаги» папа владеет четырьмя металлургическими предприятиями. Мальчику на завтрак в школе дают больше, чем ты за полгода получаешь.

— У меня папа раньше был геолог, — попытался оправдаться Павлик. — Он честный человек. Он за свой счет на Урале джазовые фестивали проводит.

— Кто же против! Мы все любим джаз, я в юности был «растаман», — поддержал ребенка капитан и с укором заметил Чижову: — А ты брось свой казарменный юмор.

— «Растаманы» любят регги, — поправила капитана Багрова.

— Ну, тем не менее… — отмахнулся тот.

Как только капитан сел за свой стол рядом с зоологом, комиссаром и старшим лейтенантом Багровой, на всех столах, в центре, открылись круглые отверстия и показались, поднимаясь снизу, стопки поставленных одна на другую тарелок с первым блюдом. Столовая наполнилась приглушенным гулом голосов, звоном посуды, шутками, смехом, разговорами.

КЛОЧОК БУМАГИ

После обеда Павлик, закрыв за собой дверь, сразу очутился в тишине и мягком матовом свете безлюдного коридора. Тускло поблескивали лакированные стены и переборки, впереди виднелась перспектива вырезных арок, по сторонам в каждом отсеке на дверях белели эмалированные дощечки с синими надписями. Павлик прошел уже два отсека, когда впереди послышалось щелканье автоматического замка дверей и затем приглушенный ритмичный скрип обуви — грузные шаги большого удаляющегося человека. «Скворешня», — решил Павлик и прибавил шагу, чтобы нагнать своего спасителя. Вдали, сквозь арки двух отсеков, пятно ярко освещенного снизу люка потемнело. Кто-то спускался в машинное отделение. Павлик взглянул на дощечку ближайшей двери: «Главный механик Федор Михайлович Горелов». На полу, у двери, белел маленький лист целлулоида. Он был совершенно неуместен в этом блестевшем чистотой коридоре, он резал глаза Павлику, уже привыкшему к образцовому порядку на подлодке. Павлик почти непроизвольно нагнулся и поднял бумажку, чтобы бросить ее в первый же люк мусоропровода. На бумажке промелькнули цифры, значки, обрывки слов, обычных здесь, на морском судне: «„…гассово море… точные координаты…" — прочитал Павлик. — Надо будет спросить Ахмеда». И продолжал читать: «…7° 46' 36" сев. широты и 5 …бина шестьсот пятьдес… Красные пояса …цать шестого мая …чно восемнадцать час… не забудьте гидро… Кро…» Кто-то осторожно взял Павлика за локоть и наклонился над обрывком целлулоида. Павлик поднял глаза. Над ним, перегнувшись почти пополам, стоял Горелов.

— Это я только что… только что нашел…

Горелов улыбнулся и взял обрывок из рук Павлика, выпрямился, вгляделся в бумажку и спросил:

— Где же ты нашел ее, Павлик? А впрочем, какая-то чепуха! Прости, пожалуйста, что я помешал тебе… Что за глупости! Но пойми, дружище, это секретная лаборатория. Опускаюсь в люк, оглянулся и вижу — ты нагнулся у двери моей каюты, поднял бумажку и читаешь. А это, оказывается, такая чепуховина! — Он опять посмотрел на лоскуток бумажки, повертел между пальцами и рассмеялся: — Ох уж мне эта конфиденциальность, всю грязь соберешь. Ты куда сейчас направлялся?.. Знаешь что? Я иду в электролизное отделение. Ты там бывал? Наверно, нет! А там очень интересно. Пойдем со мной. Я тебя все объясню. Меня зовут Федор Михайлович, как Достоевского, только я романов не пишу, но в остальном я тоже большой фантазер. Хочешь конфетку? — И он протянул мальчику «Золотой ключик».

— Я не люблю «Золотой ключик», — отказался тот. — Я им однажды у папы в банке подавился и чуть не умер. Меня вверх ногами один папин телохранитель пять минут держал, а другой по спине бил.

— Согласен, — кивнул Горелов. — «Золотой ключик» — это одна из самых опасных конфет на свете. Но вот лично я люблю опасности.

Он положил конфету себе в рот, а фантик ловко бросил вместе с обрывком карты в мусоросборник, круто повернулся и зашагал по коридору. Павлик молча последовал за ним. Они спустились в люк по винтовой металлической лестнице и попали в залитый светом нижний коридор, тоже разделявшийся водонепроницаемыми переборками на отдельные отсеки. Из каждого коридорного отсека направо и налево открытые двери вели в машинные отсеки. Горелов, держа Павлика за руку, повел его в первую дверь направо. Они вошли в большой светлый отсек, уставленный высокими машинами и аппаратами.

— Это генераторный и трансформаторный отсек, — объяснил Горелов.

Они прошли под аркой переборки в следующий отсек с баллонами сжатого воздуха, а за ним — в заметно более узкий и низкий отсек.

— Да, Федор Михайлович,— вежливо кивнул головой Павлик,— мы уже как будто видели только что эти машины в первом отсеке…

И, собравшись с духом, Павлик намеревался уже извиниться и сказать, что он очень благодарен, что все это страшно интересно, но что он очень спешит на перевязку и даже, наверно, опоздал, и Арсен Давидович будет очень недоволен, и поэтому он просит разрешения уйти… Но как раз в тот момент, когда он почти открыл уже рот, чтобы сказать все это, Горелов подошел к противоположной переборке и возле наглухо закрытой арки нажал зеленую кнопку слева. Дверь тихо отодвинулась в сторону и скрылась внутри толстой переборки. В открывшейся арке показался новый отсек, еще более низкий и узкий, с закругленной внешней стеной; по всему было видно, что Горелов с Павликом приблизились уже почти к последней, самой узкой, кормовой части подлодки. Павлик здесь никогда не бывал и даже не догадывался о существовании за последней переборкой еще других отсеков. В нем вдруг разгорелось любопытство, и он сразу забыл о своем намерении уйти. Горелов вошел в новый отсек, согнувшись под невысокой аркой, и позвал:

— Входи, Павлик! Здесь не каждому удается побывать. Входи скорее, нельзя оставлять дверь открытой.

Павлик не заставил себя дважды просить. Едва он вошел в отсек, Горелов нажал кнопку у входа, и дверь быстро задвинулась. Павлик все же успел заметить необычайную толщину переборки, отделявшей этот отсек от остальных помещений подлодки.

— Почему вы так быстро закрыли дверь, Федор Михайлович? — спросил Павлик, осматриваясь вокруг.

Ничего особенного в оборудования отсека он не заметил. На полу в два ряда стояло много герметически закрытых длинных металлических ящиков. По обеим сторонам каждого из них помещалось по небольшому кубическому ящику, соединенному с длинным ящиком изогнутыми трубками и проводами. Кроме того, в каждый длинный ящик входили с обеих сторон толстые провода и трубы различных диаметров. На ящиках и стенах отсека разместились многочисленные, разнообразных форм и систем приборы.

— Мы сейчас в камере электролиза воды,— ответил Горелов, внимательно рассматривая показания приборов на ящиках. — Постучи по перегородке пальцем… Слышишь, какой глухой и тупой звук? Это указывает на большую толщину переборки. Она достигает четырех сантиметров толщиной! Не думай, что это мало. Переборка сделана из такого твердого сплава, что взамен него потребовалась бы переборка из титана толщиной не менее полуметра. Ну что, интересно, малыш? — улыбаясь, спросил Горелов, незаметно протягивая руку к висевшему у него на поясе футляру с электропарализатором. — Кстати, как зовут твоих родителей?

— Андрей Сергеевич и Анна Алексеевна, — ответил ребенок, проводя пальцем по холодной стене.

— Анна! — вслух повторил Горелов и отвел руку от футляра на поясе. — Анна — это самое красивое имя на свете!

— Федор Михайлович! Скажите, пожалуйста, а может ли «Пионер» дать задний ход?

— Может.

— Все, я опоздал, — неожиданно вспомнил ребенок. — Перевязка.

— Тогда беги скорей, только не ударься опять обо что-нибудь! — улыбнулся Горелов, еще раз повторил: — Анна… Заходи ко мне в пять, я тебе кое-что покажу.

— О'кей! — на ходу крикнул мальчик.

ФЕХТОВАНИЕ

Как и договорились, ровно в пять Павлик постучался в каюту Горелова.

— Входи, — раздалось из-за двери.

Ребенок нажал на клавишу сбоку, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Механик в белом халате, накинутом поверх спортивного костюма, сидел за синтезатором и наигрывал какую-то мелодию. Мальчик тихо присел на свободное кресло под иллюминатором.

— Знаешь, — не оборачиваясь, сказал Горелов, — в детстве я очень хотел стать музыкантом. Впрочем, и в юности я хотел стать музыкантом. Но я родом из семьи потомственных моряков, и мои родители настояли на том, чтобы я стал тоже моряком. Но я, признаться, не люблю море.

— Почему?! — невольно воскликнул Павлик. — Оно такое красивое!

— Море — это мир одиночества. А я и так одинок, — грустно признался механик. — Меня выручает музыка. Вот послушай. — И он запел, аккомпанируя себе на синтезаторе:

Я качался в далеком саду На простой деревянной качели, И высокие темные ели Вспоминаю в туманном бреду. Я от жизни смертельно устал, Ничего от нее не приемлю, Но люблю мою бедную землю Оттого, что иной не видал.

— Красивая песня, — признался мальчик, когда отзвучал последний звук. — Только очень грустная.

— Да, очень грустная, ее написал один очень одинокий человек, — вставая, согласился Горелов и предложил: — Пойдем!

— А куда? — спросил у него Павлик.

— Сегодня ты будешь присутствовать на полуфинале, — ответил тот.

— Полуфинале чего?

— Чемпионата нашего экипажа по эксклюзивному фехтованию.

— Вы тоже будете участвовать?

— Я — нет, — усмехнулся механик. — Я уже вышел в финал. Во всех отношениях.

— Это ваша жена? — уже покидая каюту, кивнул на висящий над столом портрет молодой женщины и поинтересовался Павлик.

— Скорее дама сердца, — неохотно ответил Горелов.

Они вышли в коридор и зашагали вперед. Перед кают- компанией механик завернул направо и нажал клавишу у соседней двери. Дверь плавно опустилась вниз, открыв взору мальчика довольно просторный зал со стенами, обитыми темным деревом. Пространство освещалось звездообразной лампой под самым сводом. Пол зала покрывал темно-серый плотный материал, похожий на войлок.

— Присаживайся, — показал мальчику на скамью у стены Горелов.

— Что будет происходить? — заинтересовался тот.

— Объясню все по ходу, — шепнул механик.

В зал вошел Ахмед и так же молча сел у противоположной стены. Через несколько секунд после его появления в зал так же без единого слова вошли Лорд и капитан в белых халатах и с темными футлярами в руках. Зоолог позволил себе нарушить тишину, только когда увидел Павлика.

— Как вы думаете? — обратился он к капитану. — Не повредит ли это психике мальчика.

— Думаю, нет, — после секундного размышления ответил тот.

— Что ж, тогда начнем, — согласился Лорд, положил свой футляр на столик в углу и начал собирать что-то из нескольких металлических частей.

Капитан в противоположном углу так же раскрыл свой футляр и извлек из него меч.

— Это точная стилизация под испанский меч четырнадцатого века, — начал тихо рассказывать Павлику механик, — только материал лезвия превосходит дамасскую сталь в полторы тысячи раз. Шедевр. Режет сталь как масло.

— А у Профессоре? — спросил ребенок, восхищенно разглядывая фантастических форм клинок в руках Лорда.

— Тоже своеобразный шедевр, — проинформировал Горелов, — примерно тот же материал. Чуть мягче, но имеющий парадоксальную способность к регенерации, иначе говоря — восстановлению. Называется «крыло ангела». Его сделали по заказу Лорда и из его же материала в Туле.

— Начнем! — предложил капитан и сбросил с плеч халат.

— Начнем, — повторил Лорд, так же освободился от халата и вышел на середину зала.

Капитан подошел к нему, встал лицом к лицу и напомнил:

— Третья труба.

Откуда-то из скрытых в стенах динамиков раздались монотонные перестуки барабанов, время от времени перекрываемые гулким звуком охотничьего рога. Когда рог отзвучал трижды, противники отступили друг от друга на несколько шагов и начали бой. Диковинное оружие Лорда тут же, словно маятник, рассекло воздух у самого лица капитана, но было отклонено встречным ударом снизу.

— Это опасно? — с замиранием сердца наблюдая за поединком, полюбопытствовал мальчик у механика.

— Для неопытного человека смертельно, — кивнул он, но тут же успокоил: — И Лорд, и капитан очень опытные бойцы. Им практически ничего не грозит.

Тем временем темп поединка увеличивался. Лорд и капитан кружили по залу, то и дело нанося друг другу удары. Однако ни тот, ни другой не могли преодолеть защиту противника.

— А вы тоже умеете так? — спросил Павлик.

— Да, немного, — улыбнулся Горелов. —Я уже говорил тебе, что мне удалось выйти в финал. Тот, кто сегодня победит, станет моим следующим противником. Прошлым был Ахмед. Как видишь — он жив. Так что не беспокойся.

В этот момент Лорд предпринял очередной выпад. Он словно скользнул по настилу под ноги капитана, стремительно вращая своим оружием. Казалось, еще мгновение и клинок зоолога перерубит капитану ноги. Но неожиданно тот, сильно оттолкнувшись от пола, взмыл под потолок, сделал сальто в воздухе и встал на то же место. Зоолог ударился спиной о стену, но тут же вскочил на ноги и занял оборонительную позицию. Капитан сделал шаг в его сторону, держа меч на вытянутой руке перед собой, а вторую заложив за спину.

— Академическая атака, классика победы, — шепнул мальчику механик.

Очевидно, Лорд ожидал подобного исхода и, щелкнув чем-то на своем оружии, разделил лезвие надвое. Теперь у него в руках мерцали два коротких клинка. Капитан сделал еще шаг навстречу и нанес первый удар. Зоолог парировал его. Еще удар. И снова меч был отбит в сторону. Темп нарастал с такой скоростью, что вскоре Павлик не мог уследить за игрой клинков. Все кончилось неожиданно. После очередного стремительного выпада капитана его меч замер, уткнувшись самым кончиком лезвия в переносицу Лорда. Тот устало улыбнулся и опустил свое оружие. Капитан убрал меч и поклонился зоологу. Тот ответил тем же.

— Здорово! — восхищенно сказал Павлик.

— Да, это очень здорово, — согласился Горелов и добавил: — Ты прости, я сейчас должен переговорить с капитаном.

— Конечно, — ответил мальчик, встал с места и подошел к Лорду.

— Так как тебе, мой юный друг, наши упражнения? — весело поинтересовался тот, убирая свое оружие в футляр.

— Я переживал, — признался тот.

— Напрасно, — похлопал его по плечу Лорд. — Мы здесь не для кровопролития, а лишь для поддержания формы.

— Но капитан все-таки победил? — лукаво улыбнулся Павлик.

— У него великолепная техника, — нехотя признался зоолог и, словно оправдываясь, добавил: — И потом, побеждать капитана безнравственно.

— Понимаю, — еще лукавей заулыбался Павлик.

— Нечего тут понимать, бичо, пойдем, я тебе кое-что дам, — позвал его за собой Лорд.

Они прошли коридором до каюты зоолога и вошли внутрь. Каюта Лорда вся была заставлена колбами с какими-то диковинными моллюсками и завалена непонятной для несведущего человека аппаратурой.

— Вот, — ученый протянул мальчику плоскую пластикового коробочку с экраном.

— Что это? — не понял тот.

— Простыми словами — это высокочастотный тепловой датчик, — объяснил Лорд, щелкнул на коробочке клавишей, и экран засветился неоновым светом. — Видишь эти линии? — Он ткнул пальцем в экран. — Это стены. А эти красные точечки — люди. Видишь, они двигаются?

— Зачем это мне? — не понял Павлик.

— На первое время, пока ты еще не освоился на лодке, чтобы не потеряться. Аналог карты, только электронный, — терпеливо проинформировал Лорд.

— Слушайте, ну у вас тут и «навороты»! — восхитился мальчик. — Мне папа всю новую электронику покупал, но такого!..

— Это нельзя купить за деньги, — засмеялся зоолог. — Во-первых, это военная аппаратура, то есть секретная. Во-вторых, все сделано по индивидуальному заказу. Например, этот датчик сконструировал лично Ахмед. Он великолепный инженер, плюс по первому образованию еще и врач. В свое время ему предлагали возглавить целый институт, но он не мог оставить море. Понял?

— Понял! — с готовностью кивнул заинтригованный мальчик.

ИСПАНСКАЯ КАРАВЕЛЛА

Уже через день Павлику разрешили отправиться с несколькими членами экипажа наружу, в океан. Зоолог надеялся сделать необходимые записи о подводной жизни в этом районе и уговорил отпустить мальчика вместе с собой. Перед ними, где-то за полчаса, в океан вышли Багрова и Скворешня. Едва Павлик и зоолог оказались снаружи, их застал вызов к радиотелефону. Они настроили свои аппараты на заданную волну, и послышался возбужденный голос Багровой:

— Арсен Давидович, Арсен Давидович! Товарищ Лорд, отвечайте! Вы когда-нибудь ответите или нет?

— Да, я слушаю! Слушаю! — едва успел бросить в этот поток слов зоолог. — В чем дело?

— Идите сюда скорее, товарищ Лорд! Замечательная вещь! Какая находка! Изумительная находка! Вы идете или нет?

— Да что там такое? — спросил зоолог. — Что случилось? Где ты? Откуда ты говоришь?

— Скорее, скорее! Сами увидите, — торопила Багрова. — Скорее плывите вест-норд-вест от места ваших работ; глубина — сто четыре метра; вы встретите массу скал… одну огромную, похожую на собор. За нею будет гореть мой фонарь. Только скорее, а то я здесь с ума сойду…