Карпински дотронулся до аппарата, стоящего на столе с львиными ножками. Дотронулся с чувством, балансировавшим между любовью и ненавистью.

-- Это, -- прошептал он, - именно то, о чем каждый говорил в Спортивном Клубе сегодня вечером. Финансовые и промышленные воротилы не могли говорить ни о чем, кроме этого, -- он насмешливо поднял брови. -- Ваш отец сказал, что я разбогатею на этом, не так ли? -- обратился он к Генри.

Генри улыбнуся.

-- Скажите "да", -- прошептал Карпински.

Генри и Анна промолчали. Они боялись втягивать своих отцов в убыточное предприятие.

-- Видите ли вы, что это? -- шептал Карпински, широко раскрыв глаза. Он играл в волшебника. -- Неужели это не очевидно?

Генри и Анна переглянулись и помотали головами.

-- Осуществилась мечта моих родителей. Их сын станет богатым и знаменитым. Только подумайте они были скромными крестьянами, никогда не умели даже читать и писать. Но они много работали на этой земле надежды, каждый заработанный потом пенни, они вкладывали в образование своего сына. Они устроили его не только в среднюю школу, но и в колледж! И не только в колледж, но и в магистратуру! Теперь посмотрете на него -- он добился успеха!

Генри и Анна были слишком юными, невинными, чтобы понять, что представление Карпински на самом деле было лишь чудовищной насмешкой. Они серьезно смотрели на его аппарат, и были готовы поверить, что он на самом деле шанс для хиимика.

Карпински ждал их реакции. Не дождавшись, он расплакался и ошарашил своих гостей. Он притворился, что хочет разбить аппарат об пол. Он остановился в последний момент, одна его рука боролась с другой.

-- Вы хотите, что я вам все объяснил? -- прошептал он. -- Мой отец работал до самой смерти ради моего будущего; моя мать умирает от того же. А я, со всеми своими дипломами не могу устроится даже посудомойкой.

Он подошел к аппарату, словно опять хотел разбить его.

-- Это? -- грустно сказал он и мотнул головой. -- Я не знаю, может в нем что-то и есть, а может и нет. Я потратил годы и тысячи долларов, чтобы это понять, -- он посмотрел на кровать. -- Моя мать больше не может ждать моего успеха. Может ей осталось всего несколько дней. Завтра она поедет в больницу на операцию. Врачи сказали мне, что у нее мало шансов вернуться обратно.

Женщина проснулась. Он не шевелилась, но позвала сына по имени.

-- Поэтому я должен добиться успеха сегодня ночью или уже никогда. Стойте здесь и восхищейтесь этим аппаратом. Смотри на него так, словно это самая удивительная вещь, которую вы видели в жизни. Я скажу, что вы миллионеры и пришли купить аппарат!

Он прошел на половину матери, опустился на колени перед кроватью и рассказал ей эту чудесную новость на прекрасном польском.

Генри и Анна застенчило подошли к аппарату, вытянув руки по швам...

Мама Карпински поднялась и воскликнула.

Генри улыбнулся стеклянной улыбкой на аппарат.

-- Он замечательный, не так ли? -- спросил он.

-- О, да, -- ответила Анна.

- Улыбнись!

-- Что?

-- Улыбнись, сделай счастливое лицо! -- сказал Генри. Это был первый приказ, который он отдал ей в жизни.

Анна поразилась и улыбнулась.

-- Это большой успех, -- сказал Генри. -- Замечательный аппарат.

-- Он сделает его богатым, -- сказала Анна.

-- Его мать должна им гордиться.

-- Она хочет с вами познакомиться, -- сказал Генри.

Генри и Анна подошли к изголовью кровати старой женщины. Она молчала и светилась.

Карпински тоже волновался от радости. Его обман сработал потрясающе. Меньше, чем через минуту его мать получила большую, роскошную награду за все свои ужасные лишения. Ее радость со скоростью света перенесла ее в прошлое, освещая каждый несчастный момент жизни большой радостью.

-- Представьтесь ей, -- попросил Карпински. -- Любые имена. Она все равно не различает.

-- Генри Девидсон Меррилл, -- поклонился Генри.

-- Анна Лойсон Гейлер, -- сказала Анна.

Они постыдились называться другими именами. Это был первый хороший поступок в их жизни, который отметят на Небесах.

Карпински уложил свою маму. Он вполголоса повторил ей хорошие новости.

Она закрыла глаза.

Генри, Анна и Карпински, с белском в глазах, на цыпочках подошли к двери.

И тут вошли фараоны.

Трое, один с поднятыми пистолетом, другие с дубинками наготове. Они схватили Карпински.

Сразу за ними появились отцы Генри и Анны в смокингах. Они были возбуждены и напуганы. Напуганы тем, что что-то страшное случилось или может случиться с их детьми. Они решили, что их похитили.

Мать Карпински села на кровати и увидела своего сына в руках полицейских. Это было последнея картина, которую она видела в жизни. Мать Карпински простонала и умерла.

Через десять минут с Генри, Анной и Карпински уже нельзя было разговаривать в привычном смысле, в одной комнате и даже, выражаясь поэтично, в одной Вселенной.

Карпински и полицейские безнадежно пытались оживить умершую женщину. Изумленный Генри вышел из здания вместе со своим потрясенным отцом, который просил сына остановится и выслушать его. Анна рыдала и ни о чем не могла думать. Отец легко увел ее в свою машину.

Через шесть часов Генри все еще гулял. Он дошел до окраины города, начинался рассвет. Он выбросил свой черный галстук и запонки. Он выпустил рукава рубашки и оторвал белую накрахмаленную манишку. Теперь у него была обычная рубашка с открытым воротом. Его когда-то блестящие черные туфли приобрели цвет городской грязи.

Он стал похож на очень молодого бродягу, именно на того, кем он и хотел стать. Наконец его нашел полицейский патруль и забрал домой. Он не сказал никому ни одного вежливого слова и ничего не хотел слушать. Он больше не был ребенком. Он стал суровым мужчиной.

…

Анна устала от рыданий и уснула. К тому моменту, когда Генри привезли домой, она проснулась от слез.

Восход в ее комнате был бледным и походил на процеженное молоко. В этом свете Анна увидела видение. Она увидела книгу. Автором была она сама. В этой книге Анна Лойсон Гейлер рассказывала правду о мелочности, трусости и лицемерности богатых людей в этом городе.

В первых двух строчках она написала: "Шла депрессия. Большинство людей в городе были бедны и убиты горем, но в Спортивном Клубе были танцы". Она почувствовала себя лучше. Она опять пошла спать.

В то время, когда Анна пошла спать, Стенли Карпински открыл окно в своей чердачной комнате. Он взял свой аппарат со стола с львиными ножками и выкинул его по частям в окно. Затем он выкинул свои книги, микроскоп и остальные вещи. Это заняло много времени, а некоторые вещи, разбиваясь о тротуар, грохотали.

Наконец кто-то сообщил в полиции о сумасшедшем, выкидывающем вещи в окно. Когда полицейские и приехали и увидели, кто выкидывал вещи, они ничего не сказали Карпински. Они лишь убрали мусор с улицы как смогли, робко убрали.

Генри спал до полудня. А когда проснулся, то ушел из дому никем не замеченный. Его мать, милая, беззаботная женщина услышала, как завелась его машина, зашуршали колеса, и он уехал.

Генри вел с чрезвычайной осторожностью, продумывая каждое движение машины. Он чувствовал, что у него есть крайне важная цель, но не понимал какая. Его вождение таким образом соответствовало важности цели.

Он подъехал к дому Анны в том момент, когда она завтракала. Горничная, которая впустила Генри, считала что Анну трогательной и больной. Это вряд ли была болезнь. Анна ела с удовольствием и писала в школьную тетрадь между укусами.

Она писала свой гневный роман.

Ее мать сидела за столом напротив нее, с трудом понимая незнакомый ей доселе процесс творчества. Жестокость карандаша ее дочери обижала и ожесточали ее. Она знала, про что пишет ее дочь. Анна дала почитать ей отрывки.

Мать Анны была рада видеть Генри. Она всегда его любила, и она была уверена, что Генри поможет поднять дурное настроение дочери.

-- Генри, дорогой, -- сказала она. -- Ты уже слышал хорошие новости? Мама рассказала тебе?

-- Я не видел свою маму, -- ответил он.

Мать Анны упала духом.

-- Ох, -- сказала она, -- Я, я говорила с ней по телефону три раза сегодня утром. Она собиралась поговорить с тобой. О том, что произошло.

-- Хм, -- сказал Генри, -- что за хорошие новости, миссис Гейлер?

-- Они дали ему работу. Правда, это замечательно? -- сказал Анна.

Выражение ее лица ясно показывало, что она не считает это событие таким уж замечательным. Несколько мягче. Она подумала, что Генри также не впечатлен.

-- Этому бедному человек, прошлой ночью, мистеру Карпински, -- добавила ее мать. -- У него есть работа, прекрасная работа. Твой отец и отец Анны просидели все утро на телефоне, и уговорили Эдда Бучвалтера взять его в Дельта Кемикал.

Ее ласковые карие глаза слезно умоляли Генри согласится с тем, что нет ничего такого в мире, что нельзя легко исправить.

-- Неужели это не чудесно? -- повторила она.

-- Я, я думаю, это лучше, чем ничего, -- ответил Генри. Он не чувствовал большого облегчения.

Его апатия сокрушила мать Анны.

-- Что еще нужно сделать, Генри? -- умоляюще спросила она. -- Что вы хотите, чтобы мы еще сделали? Нам страшно. Мы делаем все, что можем для бедного мужчины. Если бы мы могли помочь бедной женщине, то помогли бы. Это был несчастный случай, любой бы на нашем месте поступил так же. В газетах пишут про похищения, убийства и Бог знает что, -- зарыдала она. -- А Анна пишет в книге, что мы как будто разбойники. Ты приходишь сюда и не можешь даже улыбнуться, чтобы тебе не говорили.

-- В книге не сказано, что вы разбойники, -- отозвалась Анна.

-- Однако, она не очень-то хвалебная. Ты пишешь так, словно твой отец, я, отец и мать Генри, Бучвалтер и Вритон и все остальные радуются, что у стольких людей нет работы, -- она мотнула головой. -- Я нет. Я думаю, что Депрессия отвратительна, очень отвратительна. Что ты от нас хочешь? -- спросила она резко.

-- Книга не про вас. Она про меня. Я самый плохой герой в ней.

-- Ты чудесный герой. Наичудеснейший герой, -- мать Анны перестала плакать, слабо улыбнулась, подвигала локтями вверх и вниз, словно это были концы крыльев счастливой птички. -- Дети, мы же можем повеселиться? Все же будет хорошо? Улыбнись, Генри? -- попросила она.

Генри знал какой улыбки она ждет, двадцать четыре часа назад он бы улыбнулся автоматически. Она ждала улыбки ребенка, который хочет, чтобы взрослый поцеловал его ушиб. Он не улыбнулся.

Самое главное для Генри было показать Анне, что он не мелкий болван, как она про него думала. Для этого он не улыбнулся, но нужно было нечто более мужественное, более твердое. Вдруг его осенило, что же за цель у него была.

-- Миссис Гейлер, -- сказал он, -- Я думаю, что мне и Анне нужно повидать мистера Карпински и сказать, как мы сожалеем.

-- Нет! -- запретила мать Анны резко и быстро, слишком резко и слишком быстро. В ее голосе звучала паника. -- Я хочу сказать, -- замахала она руками, пытаясь сгладить произведенное впечатление, -- обо все позаботились. Ваши отцы были у него и разговаривали с ним. Они извинились и рассказали ему о работе и… -- она замолчала. Даже она поняла, что на самом деле говорила.

На самом деле она говорила, что она не может смириться с тем, что Генри и Анна выросли, с тем, что они близко видели беду. Она говорила о том, что сама она так и не выросла и никогда не видела близко горя. Она говорила о том, что самое прекрасное, что можно купить за деньги, это долгое детство.

Мать Анны отвернулась. Она показала, что Генри и Анна могут идти к Карпински и к его горю, если считают нужным.

Генри и Анна ушли.

…

Стенли Карпински был в своей комнате. Он сидел на большом столе с львиными ножками. Он равнодушно смотрел в окно и кусал кончиками его больших пальцев. На столе перед ним грудой лежали вещи, уцелевшие, после того, как он их выкинул. Карпински спас все, что мог, в основном книги в треснувших переплетах.

Карпински слушал, как по лестнице поднимаются два человека. Его дверь была открыта, звонить было не надо. Генри и Анна появились в дверях.

-- Прекрасно, -- сказал Карпински. -- Король и королева Вселенной. Вы меня сильно удивили. Входите.