— Простите, просто представил, как из открытой двери немецкого транспортника машут белым флагом, вот и не сдержался.

— И что, думаете это нереально?

— Теперь пожалуй нет, действительно, шансы благополучно долететь есть.

— Вот и я так думаю.

— Когда выступаем?

— Через час, нам надо за оставшееся до ночи время проехать сорок километров.

Мы действительно выступили через час, и двигаясь со скоростью километров 20 в час, неторопливо ползли по лесным дорогам, лишь изредка пересекая просёлки и часам к 9 вечера остановились на берегу небольшого лесного озера, где и встали на ночевку. Разведка опять ушла в поиск, им за ночь надо было пройти по ночному лесу километров десять, а затем всё выяснить о аэродроме. А мои бойцы за эту ночь хорошо выспались, я не стал их рано будить, какой в этом смысл, если нам всё равно весь день тут стоять, дожидаясь результатов разведки. Пускай лучше бойцы получше отдохнут, так как скорее всего следующей ночью им спать не придётся. Разведка вернулась ближе к вечеру, за полдня они смогли всё узнать. Это был хоть и стационарный аэродром с казармами и складами, но вот взлётно-посадочная полоса была обычной, из утрамбованной земли. На аэродроме базировалось 48 немецких бомбардировщиков, а кроме того разведчики углядели с десяток наших ишачков, который немцы стянули к краю аэродрома. В каком они состоянии было неизвестно, но потом узнаем, как только захватим аэродром. За время наших блужданий по немецким тылам к нам присоединились не только летчики майора Чернова, а и семеро пилотов с истребителей. Немецкие транспортники были им не по зубам, они точно не смогли бы на них лететь, вот я и не учитывал их в своих раскладах, но теперь, когда разведка сообщила о наших И-16 на аэродроме, то теперь можно и пересмотреть их полезность. Гадать не буду, но если хоть один ишачок сможет взлететь, то тогда транспортники отправятся под его прикрытием.

Старшина Хомутов показывал на листе бумаги, как располагаются здания, где находятся немцы, где зенитки, а где сами самолёты. Аэродром охраняли шесть спаренных автоматических зениток и рота солдат. Атаковать нужно было на рассвете, пока все были на аэродроме, причем следовало подготовиться. Сотня бойцов с большим количеством ручных пулемётов вышла после полуночи, они за ночь должны были пройти десять километров до аэродрома, а после этого взять его в кольцо, что бы ни кто не смог с него вырваться. Сам аэродром был на опушке леса, и если с лесной стороны подобраться к нему было легко, то с открытой стороны надо было занять свои места еще затемно, пока охрана это не видит. Бойцы, заняв свои места, замаскировались, накинув на себя самодельные маскировочные накидки, куда были вставлены пучки травы и небольшие ветки. В 4 часа утра выдвинулась и техника, это были бронеавтомобили и легкие БТ, они как раз появились у аэродрома на рассвете, когда было уже достаточно светло. Немцы разумеется услышали звук работы их моторов, а потому были настороже, зенитные расчёты заняли свои места и навели стволы своих орудий в сторону звука моторов. Похоже их уже накрутили, а может они и сами были такими осторожными, вот только это им не особо помогло. Как только появились наши бронеавтомобили, мои бойцы открыли по немцам огонь. Цели среди них были распределены заранее, так что каждое зенитное орудие оказалось под прицелом трёх-четырёх ручных пулемётов. Пускай расстояние было около полукилометра, ближе мои бойцы побоялись приближаться, что бы их раньше времени не обнаружили, но и такой дистанции вполне хватило, что бы в считанные секунды буквально выкосить массированным пулемётным огнём расчёты всех зениток. Не имея больше реальных противников, бронеавтомобили и танки ворвались на аэродром, и пошла потеха. Начавших разбегаться немцев расстреливали из всех пулемётов, а кроме того открыли огонь из орудий по домам, где скоро начались пожары. В течение получаса всё было кончено, живых немцев на аэродроме не осталось, а летчики в это время осматривали немецкие транспортники, их оказалось два. Конечно хотелось бы больше, но хорошо, что хоть эти оказались тут. Лётчики истребители побежали к окраине аэродрома, куда немцы стащили наши И-16, что бы осмотреть их. В полностью исправном состоянии оказалось только три истребителя, еще два можно было отремонтировать, так заявили летуны, сказав, что снимут необходимое с остальных истребителей. Тут как раз показалась наша основная колонна вместе с обозом. Раненых стали заносить в транспорты, а пилоты бомбардировщиков осваивались в кабинах Тётушек Ю (Жаргонное название немецких транспортных самолётов Ю-52.), через час оба транспортника в сопровождении трёх ишачков поднялись в воздух. До линии фронта было около сотни километров и сейчас, пока было еще достаточно раннее утро, была большая возможность долететь, по крайней мере до линии фронта без проблем. О том, что самолёты благополучно долетели, мы узнали несколько позднее, а пока готовили еще два ишака к вылету и пять трофейных бомбардировщиков, благо все пилоты бомбардировщиков уцелели.

Майор Чернов не хотел оставлять своих людей, но кроме него и старшего лейтенанта Мирошникова ни кто другой не летал на Юнкерсах. Они успели ознакомится с ними еще до войны и учитывая, что везти на них будут раненых, то и вопроса о том, кто будет их пилотировать не встало. Вторым рейсом было решено отправить пять Хенкелей, сразу, как только будут готовы к полёту Ишаки. Учитывая, что экипаж Хенкеля состоял из 4 человек, то это уже 20, а если в бомбовом отсеке вместо бомб разместить людей, то еще 20 и если потеснится, то в кабинах можно было втиснуть еще по человеку. Таким образом, с учетом улетевших на транспортах, все летуны майора Чернова возвращались на большую землю. Да, их самолёты были сбиты, но новые можно построить достаточно быстро, а вот подготовить для них экипажи нет, а тут считай эскадрилья уже имеющих боевой опыт лётчиков возвращалась назад. Чернов это знал, но беспокоился, как его ребята перелетят линию фронта, но ничего изменить он не мог, а потому вылетал с беспокойством. До линии фронта они летели на полукилометровой высоте, Юнкерсы впереди, И-16 позади, и им повезло, они ни кого не встретили. После пересечения ясно видимой линии фронта, самолёты поднялись до полуторокилометровой высоты и поменялись местами, теперь первыми летели Ишаки, а Юнкерсы за ними, так они долетели до своего аэродрома. Незадолго до него, один из истребителей ускорился и рванул вперёд, раций на них не было и связи с аэродромом тоже, так что он должен был сесть первым и предупредить своих, что и было сделано. На посадку трофейных транспортников сбежались смотреть все свободные люди, а также уже подъезжали машины с фельдшером для осмотра раненых и их последующей перевозкой в госпиталь, до которого было около трёх десятков километров. В благополучно севших транспортниках открылись дверцы и из них стали доставать раненых бойцов. После быстрого осмотра их грузили в грузовики, и скоро небольшая колонна двинулась в сторону госпиталя, а в это время сели и два оставшихся истребителя, которые контролировали небо в момент посадки транспортников. После этого майора Чернова отвезли в штаб, где командир полка вместе с особистом устроили ему форменный допрос. Разумеется о случившемся немедленно доложили наверх и не прошло трёх часов, как последовал приказ из штаба фронта, майора Чернова немедленно доставить к командующим фронтом маршалу Тимошенко. Это было как гром с ясного неба, да, командир полка был рад, что не смотря на потерю самолётов, хоть почти все члены экипажа должны вернуться, ведь Чернов доложил, что скоро должна быть вторая партия самолётов, на которых прилетят оставшиеся лётчики, но вот то, что все они были на вражеской территории заставляло всех их тщательно проверить. Ясно было конечно, что ни каких контактов с противником они не имели, но требования были требованиями, и приходилось их исполнять. Действительно, ближе к вечеру прилетели ещё семь самолётов, два наших И-16 и пять трофейных Хенкелей 111, на которых были оставшиеся лётчики.

Чернов прекрасно понимал, что нервы ему дома потреплют, всё же он был сбит над оккупированной территорией, правда то, что документы при нём и он вернулся назад на трофейном самолёте, да еще и наших раненых вывез, играло в его пользу. Комполка был нормальным мужиком, да и полковой особист не был сволочью, так что Чернов рассчитывал на объективное расследование и отсутствие каких-то претензий к нему и его парням. Тем неожиданней был для него срочный вызов в штаб фронта, но это удивило не только его одного, но и комполка с особистом, а потому опрос свернули и на связном У-2 отправили в штаб фронта. Пилот связника был опытным, пользуясь тем, что верх самолёта был окрашен в зелёный цвет, он летел над самыми кронами деревьев, чуть не подстригая их своим винтом. По возможности он облетал открытые места, а потому заметить его было очень трудно. Несколько раз они видели немецкие мессеры, но каждый раз обходилось, те просто не замечали низко летящий прямо над лесом самолёт. Всё внимание немецких пилотов было выделено небу и дороге, а потому они и не видели наш У-2. Вот так благополучно они и долетели, а на аэродроме его уже ждала машина, и уже спустя полчаса Чернов входил в штаб фронта. В приёмной командующего ожидали приёма несколько командиров, но Чернова провели без очереди. Сразу, как только он зашел в приёмную с сопровождающим, его провели в кабинет Тимошенко. В кабинете находилось трое, сам командующий, маршал Тимошенко, начальник штаба и начальник разведки. Приведший его капитан тут же вышел, а на Чернова насел с вопросами Тимошенко.

— Добрый день товарищ Чернов, что вы можете сказать о сержанте Нечаевой?

Чернова очень удивил этот вопрос, он думал, что его будут спрашивать о крайнем вылете и как он вернулся назад, а тут прямо в лоб без всякий предварительного расспрашивания, исключительно о Нечаевой.

— Товарищ маршал, сержант Нечаева показалась мне умной, хитрой и очень жестокой, но несмотря на это она отличный командир и её бойцы готовы идти за ней до конца.

— А почему вы так решили?

— У меня было время и своими глазами посмотреть на её отряд и побеседовать с её бойцами.

— И?

— В отряде полный порядок, бойцы накормлены, прекрасно вооружены и экипированы, а кроме того там много техники.

— А почему жестокая?

— Да порассказывали мне её бойцы, как они немцев казнили по её приказу, так просто жуть берёт, настоящее средневековье.

— Но хоть за дело или для развлечения?

— За дело, все эти немцы совершили военные преступления против наших раненых и гражданского населения, а так она просто приказывает всех пленных убить, так как у неё нет возможности с ними возится, а отпустить их глупо.

Тимошенко ещё с полчаса подробно расспрашивал Чернова о Нечаевой и её отряде, после чего поблагодарил и отпустил. Затем был обратный путь, сначала машина до аэродрома, правда на этот раз не эмка, а полуторка, но всё равно подвезли, а не пришлось назад пешком топать на своих двоих, а затем снова полёт на связном У-2 и снова удачный и приземление в своём полку. Тут как раз начали приземлятся немецкие Хенкели, которые тоже удачно долетели и Чернов пошел встречать свои экипажи, а вечером в столовой был торжественный ужин, что все смогли благополучно вернуться назад и как водится выпили за невернувшихся.

А в это время маршал Тимошенко обсуждал со своим начальником штаба и начальником разведки способ связи с отрядом Нечаевой. Теперь, получив последние данные, он не сомневался, что максимум завтра связь будет установлена. Сегодня ночью на этот аэродром будет сброшена группа разведки, которая и должна войти с ней в контакт. Если отряд Нечаевой всё ещё будет на аэродроме, то тогда они сразу установят с ней связь, если же она уже ушла, то разведчики легко определят, куда уйдёт её отряд, и бросятся его догонять. Учитывая, что отряд имеет танки, то проследить, куда они двинутся, будет легко, гусеничная техника оставляет такие следы, что даже малосмыслящий в этом человек легко их проследит.

Отправив ближе к вечеру остатки бомбардировщиков и истребителей, мы ушли, подпалив перед этим всё что можно, оставаться здесь дальше было опасно. Готов голову прозакладывать, что немцы уже знают, что их аэродром уничтожен, другое дело, что они не знают какими силами. Хоть мы и перерезали связь, но одно то, что аэродром внезапно пропал со связи и не выполняет боевых вылетов уже должно насторожить противника и это его насторожило, уже в полдень над аэродромом кружился их разведчик. Разумеется, что всю лишнюю технику мы разместили в лесу, но следы боя и несколько сгоревших зданий было не спрятать. В середине дня наш заслон перехватил группу немецкой разведки на четырёх мотоциклах и бронетранспортёре. В паре километров от аэродрома было удобное место для засады, с десяток больших деревьев, которые росли небольшой кучкой прямо у дороги. Один из бойцов, спрятавшийся среди ветвей, закинул в открытый кузов бронетранспортёра наступательную гранату РГД-33, правда без оборонительной рубашки, но находившимся в нём немцам хватило и этого чтобы если и не убить, то качественно оглушить, и в тоже самое время остальные бойцы срезали из ручных пулемётов мотоциклистов и все четыре мотоцикла остановились кто где, в том числе и съехав в кювет, одновременно с этим встал и бронетранспортёр к которому уже метнулись бойцы. Они быстро провели контроль, оставив в живых только офицера, который сидел рядом с водителем. Забрав у немцев их документы, они после этого выкинули из бронетранспортёра их тела, даже не озаботившись их спрятать, а просто кинув в кювет, а технику погнали на аэродром, лишней она точно не будет, а кому на ней ездить у нас найдётся. Быстро допросив немецкого лейтенанта, его не мудрствуя, просто пристрелили. Пленные нам не нужны, а устраивать показательную казнь обычному вояке, которого не застали на месте совершения военного преступления, я не собирался. Я хотел только донести до немцев, что за любые преступления против раненых, пленных и мирного населения мы будем жестоко мстить самыми изуверскими казнями, а обычных солдат просто убьём без всяких мучений.

Первые немцы появились на аэродроме уже вечером, это была рота в полном составе. Они осторожно двигались вперёд, особенно после того, как сначала пропала со связи высланная вперёд разведка, а затем, когда в придорожной канаве были найдены их тела. На аэродроме немцы уже ни кого не застали, зато то, как тут разошлись русские, были прекрасно видно. Все строения и техника уже даже не горели, а лишь несильно чадили, а по всей территории аэродрома лежали тела убитых немецких солдат и лётного персонала. Всё, что тут теперь можно было сделать, так это похоронить убитых и отправить в германию на переплавку сожженную технику, использовать снова аэродром было нельзя. Можно конечно было снести все сгоревшие здания, разровнять взлётно-посадочную полосу и снова построить здания или разбить палатки, вот только это было напрасной тратой ресурсов. Ни кто не сомневался, что скоро русские снова откатятся назад и придётся в очередной раз переносить аэродром ближе к линии фронта. Было конечно жаль уничтоженного аэродрома, но учитывая появившуюся для люфтваффе угрозу, как ни как но это уже второй аэродром вместе со всей техникой и персоналом был уничтожен, было принято решение по усилению наземной обороны аэродромов. Для этого к каждому аэродрому приставлялся пехотный батальон и две противотанковые батареи. Скрепя сердце, командующий Группой армий Центр генерал-фельдмаршал Фёдор фон Бок был вынужден пойти на это решение под давлением Геринга, которому очень не понравилось, что русские убивают его лётчиков как скот на земле. Несмотря на то, что ему требовались все силы для борьбы с яростно сопротивляющимися русскими, всё же пришлось выделить эти силы, так в противном случае они могли лишиться значительной части своей авиации, которая играла одну из ведущих ролей в Блицкриге. Разумеется, что ни чего этого я не знал, но уже оказал достаточное влияние на историю и чем дольше, тем сильнее оно будет, это вам не случайно раздавленная бабочка. (Рассказ Рэя Бредбери — И грянул гром)

Группа капитана Севастьянова была выброшена с парашютами в десяти километрах от аэродрома в середине ночи. Десантироваться на сам аэродром посчитали опасным, он вполне к этому времени мог быть снова занят немцами, но даже если там будет группа Нечаевой, то всё равно существует большая доля вероятности «Дружеского огня», а потому десантировались в поле на довольно значительном расстоянии от аэродрома, после чего собрав и спрятав парашюты разведчики бегом двинулись в сторону аэродрома. На рассвете они достигли аэродрома и не выходя к нему, стали изучать его в бинокли. Хоть еще было и достаточно темно, но и так было ясно, что Нечаевой тут больше нет, а аэродром снова занят немцами. Пока еще были сумерки, не приближаясь близко, разведчики по кругу обошли аэродром и нашли следы, откуда сначала приехали и куда потом уехали бойцы Нечаевой. Скрыть следы танковых гусениц было невозможно, а потому встав на след, они рысцой побежали по следу. Спустя пару часов сделали небольшую остановку чтобы слегка отдохнуть и перекусить и затем снова побежали догонять отряд Нечаевой. Второй привал сделали уже днём и причём на месте стоянки отряда и судя по всему они их догоняют, хотя разведчики основательно вымоталась. Капитан сидел и думал. Что делать дальше, да, они немного догнали отряд Нечаевой. Но вот только он и его бойцы основательно устали, а отряд Нечаевой спокойно едет на технике и двигаться за ним в прежнем темпе они уже не могут. Достав карту, он стал изучать окрестности, его не сколько интересовало куда она может двигаться, чем где можно достать транспорт. Ему было ясно, что без своего транспорта он не сможет её догнать, а значит надо его где-то добыть и это можно сделать только отобрав его у немцев, а значит надо выйти на более менее наезженную дорогу по которой ездит противник. Судя по карте, если двинутся в сторону, то километров через пятнадцать рядом с лесом будет довольно оживлённая дорога от которой ещё километров через двадцать будет съезд на лесную дорогу, которая как раз пересечёт ту, по которой они сейчас двигаются. Приняв решение, он решительно повёл своих разведчиков прямо через лес к опушке с дорогой и к началу вечера вышел к ней. Бойцы уже буквально валились с ног от усталости, так что в засаду они легли с большим удовольствием. Хоть особого движения по дороге не было, но раз минут в 20–30 что то ехало, к сожалению это всё были довольно большие колонны, так что когда через полтора часа появился одинокий грузовик, то капитан Севастьянов принял его как дар богов. Звонко треснул выстрел и водитель грузовика уткнувшись лицом в руль перестал давить на педаль газа и грузовик стал останавливаться. Хорошо еще что тут не было канав и грузовик просто остановился проехав ещё метров сто. Подбежав к нему, бойцы быстро вытащили из кабины убитого немца и закинули его в кузов машины, оставлять его тут Севастьянов не захотел, после чего один из бойцов сел за руль, а остальные запрыгнули в кузов, и машина тронулась с места. Сразу, как только начался лес, из кузова грузовика выкинули убитого шофёра и поехали дальше. Уже ночью они достигли перекрёстка лесных дорог и внимательно осмотрели землю, следы танковых траков ясно виднелись на лесной дороге, а потому даже не останавливаясь на ночлег Севастьянов двинулся дальше надеясь на следующий день догнать Нечаеву.

Глава 12

Всю ночь грузовик неторопливо полз по узким и извилистым лесным дорогам, и если бы сейчас была дождливая погода, то он точно застрял бы на ней, после того, как по ней прошла бы колонна танков и тяжелогруженых грузовиков, которые просто превратили бы её в грязевое болото. После того, как группа капитана Севастьянова захватила немецкий грузовик, то он останавливался на каждом перекрёстке и подсвечивая себе фонариком, внимательно рассматривал следы на дороге. Взяв след, он как охотничья собака старался его не потерять, хотя он и предполагал, куда двигается отряд Нечаевой, но всегда была возможность, что она движется в другое место, а потому надо было проверять дорогу, чтобы не потерять её след. Уже под утро Севастьянов сменил водителя, его бойцы в это время просто спали в кузове грузовика, хотя это было и нелегко. Паршивая лесная дорога и жёсткие доски голого кузова ничуть не напоминали мягкие матрацы казармы, но вымотавшиеся за день бойцы не обращали на это внимания и спали, пока есть такая возможность. Уже на рассвете, когда стало достаточно светло, Севастьянов сделал короткую остановку, что бы его бойцы могли оправиться и наскоро позавтракав, бросился догонять Нечаеву. Примерно каждые полчаса он приказывал остановиться, и выключив двигатель, напряжённо вслушивался в лесную тишину, но кроме звуков леса ни чего не было слышно. Наконец ближе к полудню, когда на очередной остановке водитель выключил двигатель грузовика, вдали стали слышны шумы работающих моторов. Севастьянов этому явно обрадовался, встретить тут кого-то кроме отряда Нечаевой было мало реально, а значит, что это скорее всего она. Прибавив насколько это возможно скорость, грузовик Севастьянов бросился догонять свою цель и спустя чуть меньше часа он наконец увидал БА-10 арьергардного охранения. На бронеавтомобиле тоже увидели догоняющий их немецкий грузовик и его башня начала разворачиваться назад, в сторону приближающейся угрозы. Увидев это, Севастьянов открыв свою дверь и схватившись левой рукой за стойку кабины, встал во весь рост и стал активно махать своей правой рукой, тем самым показывая, что у него нет враждебных намерений. Бронеавтомобиль затормозил, и его башня всё же развернулась полностью назад, но огня он открывать не стал, а просто ждал, когда догоняющий его немецкий грузовик подъедет ближе. Кроме него остановился и шедший перед ним пулемётный БА-20, чья башня тоже развернулась назад, всего несколько минут понадобилось неизвестному грузовику что бы подъехать к остановившимся бронеавтомобилям. Подъезжать вплотную к ним грузовик не стал и остановился метрах в 50 от них, после чего из его кабины выпрыгнул человек в камуфляжном костюме и автоматом ППД на груди, после чего он пошел к бронеавтомобилям. Его водитель спокойно сидел в кабине, а вот что было в кузове осталось неизвестно, так как грузовик был тентованным, но пока угрозы из себя остановившийся грузовик не представлял. Он стоял на достаточном отдалении и если что, то два пулемёта и орудие мгновенно превратят его и всех, кто в нём может оказаться в решето. А тем временем неизвестный смело подошел к БА-10 и первым представился вылезшему из него танкисту.

— Капитан Севастьянов, разведка Западного фронта, а вы, как я понял из отряда сержанта Нечаевой?

— Допустим. — Настороженно ответил ему сержант, его треугольники в петлицах виднелись в отвороте танкисткого комбеза. — И что дальше?

— У меня сообщения для неё и пакет лично от маршала Тимошенко.

— Капитан, не держи нас за дураков, кто она и кто маршал Тимошенко, и кстати, сколько вас всего?

— Семь человек считая меня, кроме водителя в кабине, в кузове ещё пять бойцов моей группы, а послание действительно от маршала Тимошенко. Ты главное начальству доложи, а дальше уже не твоё дело.

— Хорошо.

Вернувшись в свой бронеавтомобиль, сержант стал по рации связываться с основной колонной. Для боевого охранения в голове и конце колонны использовали только радиофицированные бронемашины, а потому сообщение о догнавшем их грузовике мгновенно ушло в штабную машину. На том же пункте сбора трофейной техники нашелся и немецкий радио-автомобиль. Наши пленные сказали, что его притащили сюда из-за поломки заднего моста и к моменту нашего появления там грузовик уже был отремонтирован и ждал, когда его заберут назад в свою часть. Именно его я решил использовать в качестве КШМ, но передвигался всё равно на своём КВ, благо его радиостанция была исправна. Вызов от арьегардного охранения с новостью, что нас догнал грузовик с армейской разведкой, стал для меня полной неожиданностью. Честно, ну ни как я такого фортеля не ожидал, а поскольку время уже подходило к обеду, то я решил скомандовать привал, тем более, впереди показалось очень удобное для этого место с небольшим и чистым ручейком. Колонна стала останавливаться, а я стал ждать, когда к нам подъедет этот грузовик. Минут через десять к нам в сопровождении пулемётного БА-20 подкатил немецкий тентованый грузовик из которого появились семеро фигур в нашем разведывательном камуфляже и с ППД и СВТ в руках. Мои бойцы настороженно взяли их на мушку, но ко мне двинулся только один из них, перед этим отдав свой ППД одному из своих бойцов. Подойдя ко мне, он отдал честь и представился — Капитан Севастьянов, разведуправление Западного фронта. Вы сержант Нечаева?

— Да я.

— Покажите пожалуйста ваши документы.

Хорошо, что по приказу полковника Ахманова мне успели сделать документы, вот их я предъявил этому капитану. Честно говоря, когда он представился, то у меня нехорошо засосало под ложечкой, просто я не ждал ни чего хорошего от таких встреч.

— У меня для вас пакет от командующего Западным фронтом, маршала Тимошенко.

С этими словами этот капитан достал из-за пазухи серый конверт в плотной бумаге. Вокруг нас стояли и внимательно нас слушали почти все наши командиры и политработники. Не желая тянуть резину, я вскрыл пакет и внимательно прочитал его содержимое. Вот тебе бабушка и Юрьев день, ТАКОГО я ни как не мог ожидать, вот так сюрприз. В пакете оказались два листа бумаги и удостоверение личности, раскрыв его я прочел — старший лейтенант Надежда Николаевна Нечаева. Само удостоверение не имело фотографии, и как я узнал, у многих бойцов удостоверений тоже не было. Опустив вниз руку, в которой были зажаты два листка бумаги, я задумался. С одной стороны это мне в масть, а с другой, на шею сели и ножки свесили и попробуй теперь взбрыкнуться. Да, не было печали, купила баба порося.

— Товарищ командир, что там?

Это поинтересовался старший батальонный комиссар Гусаров.

— Вот, сами прочтите.

С этими словами я протянул оба листка Гусарову. Тот быстро их прочитал и пожалуй с таким же ошарашенным лицом посмотрел на меня.

— Однако…

— Вот и я о том же самом.

Жаль, что я не видел собственного лица, когда прочел послания Тимошенко, было бы интересно сравнить моё выражение лица с выражением лица Гусарова, кто из нас был более ошарашен прочитанным.

— Надя, да что там такое?

Это уже старший лейтенант Горобец не выдержал этого цирка.

— На, читай.

Он и прочел и тоже стоял рядом, как пустым мешком по голове огретый.

— Вот такие братцы у нас вами пироги с котятами получаются.

— Надя, и что теперь дальше делать будем?

— Что делать, что делать? Снимать штаны и бегать! Приказ выполнять, хорошо хоть сроками нас не ограничивают и оставили за нами свободу выбора.

А понять нас было можно только прочитав полученные мной бумаги. В первой, мне присваивалось звание старшего лейтенанта, я официально назначался командиром сводной механизированной группы, и мне поручалось с моим отрядом ни много не мало, а нарушить снабжение группы армий Центр. Это для неполного механизированного батальона, они там что, меня за Хотабыча что ли принимают, так я отнюдь не Джин и как только немцы бросят на мою поимку серьёзные силы, так сразу и придёт пипец котёнку чтоб не гадил. Вот теперь и придётся думать, хорошо думать, что делать дальше. Я хотел ещё немного похулиганить в немецком тылу, хорошо прибарахлиться и прорваться к нашим, пока мне задницу не подпалили, а теперь как говорится национальная индейская изба — Фигвам. Теперь к своим не свалишь, не поймут-с, все мои грехи припомнят, так мне индульгенцию выдали, как Ришелье миледи, но это если только я приказы буду неукоснительно выполнять, а вот если положу на них большой и толстый, то сразу меня за цугундер и прихватят. А вторая бумага как раз и была этой индульгенцией.

«Всем советским командирам, партийным и советским работникам оказывать любую поддержку старшему лейтенанту Нечаевой. Также старший лейтенант Нечаева имеет право присоединять к своему отряду любые подразделения РККА находящиеся во вражеском тылу. Командующий Западным фронтом маршал Тимошенко» Дата, подпись.

На немецкую провокацию это точно не похоже, они сами себе гадить не будут, вот если бы мне предписывалось что-то конкретно уничтожить, то тогда можно было предположить, что меня заманивают в засаду. А здесь приказано действовать по своему усмотрению, только стараться уничтожать мосты, склады и аэродромы противника, ну это как раз понятно. Кстати группу капитана Севастьянова тоже мне передают в подчинение, вот это хорошо, а то у меня разведка в основном из погранцов состоит, они конечно ребята подготовленные, но всё же на другое заточенные, а тут профессионалы разведывательно-диверсионного дела. Вот как раз Севастьянов и станет моим начальником разведки, а то старшина Широких из пограничников не особо это тянет. Погранцов переориентирую на контрразведку, это им более по профилю. Тут еще из последнего пополнения наших пленных нам попался лейтенант Телегин. Он как раз был особистом стрелкового батальона, и раз его свои немцам не сдали, значит похоже мужик правильный, вот Широких к нему в заместители и определю.

— Товарищ капитан, вы знаете содержимое этого пакета?

— Знаю.

— Там написано, что вы со своими людьми переходите в моё подчинение, я предлагаю вам занять должность начальника разведки, у меня нет командира вашей квалификации, так что надеюсь вы не откажитесь.

— Только с моими людьми или еще будут?

— До вас разведкой занимались пограничники, но на них ещё и контрразведка была, так что я их переориентирую исключительно на контрразведку, а вы можете взять себе бойцов из пехоты, сколько вам будет нужно.

— Транспорт? Одного этого грузовика будет мало.

— Не переживайте, пока лишнего транспорта нет, но это не проблема, у немцев его много, достанем. Вам много нужно?

— Непосредственно мне штабная машина желательно с рацией, а также нужны для моих людей мотоциклы не менее 4 штук, пара немецких грузовиков и минимум один бронетранспортёр.

— Пока выделю вам два пулемётных БА-20, всё остальной по мере захвата, у вас всё равно пока нет достаточно людей для всего этого.

Севастьянов, до этого бывший крайне серьёзным внезапно улыбнулся и произнёс — Сработаемся.

Решив таким образом одну из своих проблем, я, пока повара готовились к обеду, сам обед сварили ещё в дороге, позвал в сторонку Горобца, Гусарова и начштаба для небольшого совещания. Разумеется Севастьянов тоже был тут. Еще раз прочитав послание Тимошенко, но на этот раз в слух, для начштаба я открыл совещание.

— Итак товарищи, вы сами слышали распоряжение командующего Западным фронтом, маршала Тимошенко. Надеюсь вам ясно наше задание, теперь давайте обмозгуем, как мы его будем выполнять. Хоть нас и не связывают конкретными сроками и заданиями, но и расслабляться не следует. Прежде всего я хочу обговорить с вами наш состав, для относительно небольших диверсий и короткого рейда по тылам противника с последующим выходом к своим у нас сил достаточно. Однако теперь нам придётся значительно активизироваться и для этого наших сил не хватит, как людей, так и вооружения. Думаю нам нужно развернутся в механизированный полк, вот более крупное соединение уже нежелательно, потеряем мобильность и начнём испытывать трудности со снабжением. В принципе танков у нас достаточно, вот чего нет, так это артиллерии, а она с новыми задачами нам понадобится, кроме того необходимо два полнокровных пехотных батальона. А теперь слушаю ваши предложения.

Обсуждение заняло больше часа, причём время пролетело мгновенно, было несколько споров, причём довольно импульсивных, наконец, выслушав всех, я принял решение.

— Значит так товарищи, я выслушала вас и решила, по артиллерии, формируем два противотанковых дивизиона по 12 сорокопяток в каждом, один дивизион полковушек из 12 УСВ, одну усиленную батарею М-30 из 6 орудий, а кроме того дивизион 120 миллиметровых миномётов из 12 единиц. По технике, не менее двух десятков трофейных бронетранспортёров и грузовики. Пехота — как и планировали, два полнокровных батальона, кроме того роту разведки с отдельной техникой, это по вашей части товарищ Севастьянов.

По моим прикидкам у нас должен был получится с одной стороны весьма мобильный полк, а с другой стороны достаточно разносторонний, заточенный под выполнение разных задач. Всё же дивизия будет слишком неповоротливой, да и её я точно не потяну, дай бог с полком справится. И ведь все на меня смотрят, вот и попробуй тут оплошать, а тяжёлая артиллерия и миномёты нам нужны. Если на мосту или аэродроме будет сильная охрана, то я разумеется их всё же уничтожу. Вот только потери будут большими, и в итоге это будет Пиррова победа, растеряю технику, а самое главное людей, а они сейчас для меня не то, что на вес золота, а на вес брильянтов. Что техника, новую найдём или отобьём, а вот уже достаточно опытных бойцов, к тому же вкусивших сладость побед будет заменить гораздо трудней. Тут на много лучше разрушить мост или уничтожить аэродром артиллерийско-миномётным огнём. Размести их километрах в пяти от цели (Дальность 120 миллиметрового миномёта ПМ-38 составляла 5900 метров.) и с помощью корректировщика можно будет вести огнь. Конечно с помощью миномётных мин и артиллерийских снарядов уничтожить мост будет намного трудней, чем заминировав его, всё же тротила в снарядах и минах где-то 3–4 килограмма, но всё равно можно, а сейчас даже неделя времени значит для наших войск слишком много. Но ведь можно сначала обработать предмостовые укрепления артиллерией и миномётами и потом взять его с минимальными потерями, чтобы сапёры его гарантированно уничтожили, подорвав быки.

После обеда ко мне подошёл Горобец.

— Надь, я всё же не понял, почему ты не хочешь со временем развернуть отряд в дивизию, если это будет возможно.

— Витя, Витя, как ты только слушаешь. Я же вам говорила, будут проблемы со снабжением. Понимаешь, нам что бы выжить надо постоянно двигаться, движение — это жизнь. Стоит только нам встать и нам конец. Даже большой лес можно окружить и прочесать, если у тебя под командованием достаточно небольшой отряд и без техники, то можно устроив схроны переждать облаву. Роешь ямы, делаешь сруб и крышу, на которой высаживаешь кусты и в нём вполне можно переждать любую облаву, даже если противник пройдёт прямо над твоей головой. Если всё сделано правильно, то такой схрон в лесу найти невозможно. Это капитану Севастьянову с его людьми, даже если он развернётся в роту, легко будет так спрятаться, а мы так не сможем. К тому же у нас техника, её так не спрячешь, а ты представляешь сколько дивизии понадобится продовольствия, топлива и боеприпасов и где их брать. Полк уже будет нашим максимумом и нам придётся тяжело с добычей всего необходимого, кроме того я планирую его разделить на три группы, что бы каждая действовала отдельно. Таким образом мы не только увеличим охват территорий, но и снабжать подразделения будет легче. А кроме того, мы уже достаточно насолили немцам, и теперь они приложат все усилия для нашего уничтожения. Честно говоря это наш смертный приговор, мы смертники, вся задача которых состоит в оттягивании на себя максимально большого количества сил противника и нанесения ему также максимального урона. И не надо делать такие глаза, в конце концов я прекрасно понимала чем это всё нам грозит. Просто я хотела принести максимальную пользу своей стране и народу и не особо рассчитываю выжить. Пока нам можно сказать везёт, но теперь за нас возьмутся всерьёз и не думаю что мы продержимся месяц, максимум два, загонят и уничтожат, вот только мы постараемся сделать так, что бы они нас вспоминали исключительно с ужасом.

— Но ведь можно что-то сделать?

— Вить, из тех, кто встретил врага на границе и сдерживает его сейчас, до нашей победы доживут единицы, но без их подвига у нас не будет победы и наш долг выполнить своё предназначение до конца. И не бойся, умирать в бою не страшно, я знаю.

Горобец ошарашено смотрел на меня, ну не мог я ему сказать, что даже не видел своей смерти, вот я ехал в своём танке и вот уже в следующий момент прихожу в себя в новом теле и на новой войне.

— А почему ты не хочешь поискать больше тяжёлых орудий, ведь есть и А-19 и МЛ-20?

— А где на них все брать боеприпасы, да и говорила я уже, нам важна мобильность, а эти дурры просто свяжут нас по рукам и ногам. Шесть тягачей для М-30 мы или свои найдём или у немцев отберём и они более приспособлены для манёвренной войны. Пускай у них не такая большая дальность стрельбы, но и нам дальше десяти километров стрелять не придётся.

Горобец ушел немного обиженным, видимо я так и не смог его убедить, но тут главное, что я прикажу. А пока надо ненадолго затаится и с учетом новой концепции провести подробную разведку и выяснить, где мы сможем добыть всё нам необходимое. Тут пока придётся временно подчинить моих погранцов капитану Севастьянову на этот рейд, а то иначе он со своей группой тут до зимы будет искать необходимое нам вооружение и боеприпасы. Свою роту он за один два дня не сформирует, тут нужен индивидуальный подход и каждого кандидата в его роту тщательно проверить и отобрать, а время не терпит.

Штаб Западного фронта.

— Товарищ командующий, шифрограмма от капитана Севастьянова.

— Давай её сюда.

Взяв у дежурного по штабу шифрограмму Тимошенко с нетерпением начал её читать.

«Объект найден, послание доставлено, объект, после небольшой подготовки приступает к его выполнению.»

— Ну что Герман Капитонович, похоже наш план начинает работать.

— Да, но мне всё же её жаль Семён Константинович, по сути мы подставляем отряд Нечаевой под убой.

— Не тереби душу Герман Капитонович, думаешь мне легко вот так отправлять войска на убой? Есть у нас другая возможность задержать врага?

— Нет.

— А раз нет, то нечего тут рефлексировать. Жертвуя её отрядом, мы спасаем другие, и другого выхода у нас всё равно нет.

— Всё же надеюсь, что она сможет выскочить.

— Я тоже, но это уже не в нашей власти.

Отряд старшего лейтенанта Нечаевой.

Два дня мы стоим на месте, целых два дня, конечно бойцы за это время отдохнули, да и наш отряд немного пополнился, за это время к нам влилось около сотни бойцов и командиров. Всех их после проверки распределяли согласно их воинских специальностей, так к нам кстати попал и начальник артиллерии. Полковник Покровцев был начальником артиллерии дивизии и попав к нам в первый момент попытался качать права и подмять нас под себя, но после того, как ему под нос сунули бумагу Тимошенко, он сдулся. К слову сказать, предложение стать начальником артиллерии отряда он принял, не сразу, но ознакомившись с нашими планами по артиллерии, после небольшого раздумья принял. Думаю тут решающим было то, что если он даже сможет выйти к нашим, то с горсткой своих бойцов и без орудий он в лучшем случае получит под своё командование неполный дивизион, а могут и сделать его козлом отпущения, а тут он снова считай на коне. Формируемое подразделение достаточно большое и как раз по его званию, и если потом выйти всем вместе, то он так и останется им командовать, а если повезёт, то может и на повышение пойдёт. Наконец под вечер вернулись разведчики Севастьянова с моими погранцами и на столе из положенных на козлы досок, расстелив карту, разведчики начали доклад. Конечно всё нам необходимое в одном месте мы не найдём, но в семи местах можно вполне всё добыть. А кроме того разведчики нашли очень вкусный объект для экспроприации. Немецкий дивизион тяжёлой артиллерии, шестнадцать тяжёлых орудий тянули полугусеничные тягачи, как позже я узнал, это были Sd.Kfz. 9, могущие перевозить до 28 тонн, так что для буксировки М-30 они подойдут в самый раз. Тут же был сформирован небольшой отряд, в который вошли только бронеавтомобили и рота пехоты, вот их я и отправил за зипунами. Они должны были уничтожить сами орудия и боеприпасы к ним, а тягачи и другую уцелевшую технику пригнать к нам. Отряд вернулся утром, он привёл 16 артиллерийских тягачей и 12 тяжёлых, пятитонных грузовиков. Вот теперь можно было смело отправляться за орудиями, тягловой силой для них мы были обеспечены. Охрана всех сборных пунктов трофейной техники и вооружения была усилена, но нас это не остановило, и в течение ещё двух дней мы побывали на всех местах, и в итоге очень хорошо прибарахлились добыв все запланированные орудия. Всё, что мы не могли взять с собой уничтожали. С орудиями поступали просто, в ствол забивали заглушку, затем вставляли фугасный снаряд и с расстояния дёргали за спуск. Снаряд разрывался прямо в стволе, превращая орудие в груду металлолома годного только на переплавку. Незачем было оставлять противнику тяжёлое вооружение, которое он потом станет использовать против нас. Кроме того за это время мы освободили несколько колонн пленных, нам катастрофически не хватало специалистов. Только так мы смогли полностью укомплектовать орудия расчетами и командирами. Во всех этих операциях свои танки мы не светили, с одной стороны что бы немного запутать немцев, дескать пускай гадают, мой это отряд или кто ещё решил за их счет разжиться полезными ништяками, а с другой стороны следовало поберечь моторессурс танков. За это время их маленько подлатали, проведя ТО, а затем мы пошли на ДЕЛО.

Ночью бойцы капитана Севастьянова, используя надутые камеры от колёс, сплавили по реке до большого автомобильного моста 200 килограмм тротила, после чего заминировали быки и также тихо, как и приплыли, уплыли обратно. Утром, как только через мост пошло движение, используя трофейные провода, рванули мост в тот момент, когда по нему началось движение. Рвануло знатно, взрыв уничтожил, как сам пролёт моста, так и его опору, так что этот мост был выведен из строя надолго. Пока демонтируют и уберут остатки пролётов, пока затем восстановят опору моста и снова уложат пролёты пройдет не меньше месяца, но это была только первая часть задуманной мной операции. Нам пришлось ждать еще три часа, пока перед подорванным мостом не скопилось достаточное количество немцев, после чего мои гаубицы и тяжёлые миномёты открыли по ним огонь. Тяжёлые фугасные снаряды и мины производили настоящее опустошение среди оккупантов, всё поле, на котором они скапливались, затянуло дымом от разрывов снарядов и мин, а также от загоревшейся техники. Немцы потеряли при этом обстреле как минимум полк, новые части прибывали, а пока начальство решало, как их отправить в обход уничтоженного моста их скопилось очень много, вот прямо в середину этого скопления мы и ударили. Расчёты орудий и миномётов работали с огоньком, достигнув максимальной скорострельности и над полем стоял сплошной вой летящих мин и снарядов. Десять минут такого огневого налёта и на поле почти не осталось ничего целого, только разорванные части тел немецких солдат и горящая техника. В двадцати километрах был брод, его мы тоже не оставили без своего внимания, понимая, что немцы в итоге направят свои войска через него. Оба берега мы заминировали, несильно, отлично понимая, что немцы быстро их разминируют, но нам главное было заставить их немного повозиться, для усложнения им жизни, чтоб она им мёдом не казалась, когда немецкие сапёры принялись разминировать брод, то их стали отстреливать пятеро наших снайперов. Снайперские винтовки мы нашли среди трофеев, три мосинки и две СВТ в снайперском исполнении, а в качестве снайперов использовали профессиональных охотников. Вот так мы снова добились, что перед бродом скопились достаточно большое количество немецких войск. Вот по ним снова и отработали мои гаубицы и 120 миллиметровые миномёты, которые отвели на новые позиции. Одновременно с этим, километрах в 50 от этого места, другой мой отряд устроил немцам другую бяку. Вдоль дороги, через каждые сто метров, замаскировали по десять фугасных снаряда от 152 миллиметровой гаубицы и с электрическим взрывателем, которые установили в снаряды вместо обычных артиллерийских. Разумеется их ставили не в каждый снаряд, а в один в каждой закладке, что бы он в свою очередь послужил детонатором остальным снарядам.

Эти взрыватели нам очень удачно попались в одной из уничтоженных нами колонн, перевозившей сапёрное имущество, и вот тут они пригодились нам в самый раз. На месте минной засады, дорога около трёх километров была прямой, как стрела, вот мои орлы и заминировали два километра дороги и дождались, пока по ней не пошла моторизованная дивизия немцев. Одновременный подрыв такого количества тяжёлых снарядов просто сметал с дороги не только машины, но и танки с бронетранспортёрами. То тут, то там стали раздаваться новые взрывы, это кое-где стали в свою очередь рваться боеприпасы в немецких танках и грузовиках.

Думаю, немцы всё равно быстро поймут, кто так рьяно принялся орудовать в их тылах и это даже без применения нами танков. Надо готовится к тяжёлым боям, а пока стоит начать делать закладки из топлива и боеприпасов в окрестных лесах, так как только господь знает, как повернутся наши дела, и какие кульбиты мы будем тут выписывать. А пока стоит присмотреться к немецким штабам, так тоже можно очень хорошо их тормозить, ну и разумеется пополнять свой отряд. Наших окруженцев и пленных тут много, доберу до необходимого мне количества, а затем просто буду формировать из них отдельные отряды и отпускать, пускай сами крутятся, всё одно и нам и фронту польза. А что, глядишь тоже какое-то количество противника уничтожат, да и немецкие силы заставят распыляться еще в охоте и за ними. Если сможем продержаться до начала осени, то считай нам повезло, тогда можно будет с чистой совестью прорываться к своим, а то в распутицу толку от нас уже почти не будет, так что лучше в таком случае прорваться к своим. Отдохнём, переформируемся, и уже в составе фронта будем сражаться, но это только если нам повезёт дожить до осени.

Глава 13

Михаэль Шперлинг не жалел, что попал в армию. Пускай он был всего лишь ефрейтор, но и это неплохо, тем более, что он выслужил это звание за два года, а господин штабс-фельфебель говорил ему, что он вполне может стать в ближайшее время старшим ефрейтором. Вроде всего лишь чуть-чуть продвинется по армейской лестнице, но жалованье станет чуть выше, а там кто знает, может и он сможет дослужиться до штабс-фельдфебеля. А самое главное, чем выше будет его звание, тем лучший надел он потом получит в покорённой России, а это немало значит. Хочешь после войны получить свой надел в хорошем месте, а также побольше русских рабов, значит надо показать начальству, что ты хороший солдат, который заслужил это по праву. Но всё это будет потом, а пока он хотел взять своё по праву победителя. Их взвод придали для охраны службы снабжения армии. Зачем везти скоропортящиеся продукты из Рейха, когда их можно взять на месте, в местных деревнях. Свежее мясо, овощи и молочные продукты лучше забирать у аборигенов на месте, вот только из-за того, что по лесам до сих пор шлялись остатки их разбитых частей, командование полка и распорядилось выделить его взвод для помощи и охраны интендантов. Пока тыловики выгребали из закромов местных селян продовольствие, сам Михаэль углядел вполне симпатичную селянку. Ещё очень молодая, она тем не менее уже успела округлится и выглядела очень сексуально, вот её он и затащил в сарай. Мерзавка попробовала сопротивляться, даже слегка расцарапала ему лицо, но после доброго удара кулаком по голове, как говориться поплыла и перестала сопротивляться. Содрав с неё платье и нижнее бельё, Михаэль остался вполне довольным увиденным. Симпатичное личико и хорошая фигурка, вполне в его вкусе, а потому завалив её на стоявшую тут телегу, он спустив брюки и трусы, раздвинул ей ноги и вошёл в неё. А она оказывается, ещё не знала мужчин, тем приятней ему было иметь эту молоденькую селянку. Так и не пришедшая в себя от сильного удара по голове девушка лежала безвольной куклой, но Михаэля это не смущало, и только кончив, он сообразил, что что-то идёт не так. Он настолько увлёкся процессом, что перестал обращать внимание на звуки снаружи и только теперь понял, что в деревне стреляли. Он стал торопливо натягивать на себя трусы и брюки, когда дверь в сарай открылась и в него стремительно влетели две фигуры в русской форме. Михаэль бросил застёгивать штаны и рванул к своей винтовке, благо она была рядом, но не успел, русский оказался быстрей и без всяких проволочек двинул его прикладом своей винтовки в челюсть и свет померк. В себя Михаэль пришел от того, что на него вылили ведро воды, причём похоже это было не первое ведро. Он был привязан к столбу, причём на нём был только его китель, брюк и трусов не было. Вокруг были одни русские, а тела его камрадов лежали на земле. Сам вид русских показывал, что они недовольны, правда и той девушки рядом не было, но внутри Михаэля зарождался страх. Внезапно русские расступились и вперёд вышла довольно красивая девушка, вот только она была не в платье, а в русском танковом комбинезоне и с их ребристым шлемом на голове. Подойдя к нему, она что-то стала говорить по-русски, причём очень эмоционально и окружавшие её солдаты поддерживали её. Михаэль ничего не понял из её речи, но тут вперёд вышел один из русских и на довольно неплохом немецком, заговорил.