– Ненавижу! – крикнул в ответ казачий атаман, вскидывая штурмовое ружье

Заработали автоматы.

Генерал-губернатор Междуречья Теймураз Акакиевич Абашидзе был еще жив, когда к нему подошел полицеймейстер Аль-Бакр. Жандармы из антитеррористической роты положили его на носилки, один из них суетился, прилаживая капельницу. Аль-Бакр взглянул на него, тот еле заметно покачал головой.

Ибрагим аль-Бакр присел на корточки рядом с носилками.

– Теймураз?

Губернатор смотрел на него так, как будто впервые видел

– Ты здесь?

– Да… Я здесь.

– Но это неправильно… Неправильно…

Генерал-губернатор Абашидзе умер.

Полицеймейстер Багдада поднялся на ноги.

– Здесь есть рация?

Ему протянули рацию, он настроился на волну, на которой работали полицейские и армейские части.

– Тишина всем, чрезвычайное сообщение. Сегодня, тридцатого июля второго года от Рождества Христова, я Ибрагим Хасан аль-Бакр, полицеймейстер Багдада, дабы обеспечить спокойствие и безопасность города Багдад и всего Междуречья, права и преимущества Государя Императора Всероссийского, Великого Султана и Хана Ханов, своей властью ввожу на всей территории Багдада и Междуречья чрезвычайное положение. Режим чрезвычайного положения будет действовать бессрочно, до особого распоряжения. Приказываю всему личному составу воинских, жандармских, полицейских и казачьих соединений начиная с этой минуты действовать по плану чрезвычайного положения. Дополнительные указания будут переданы установленным порядком. Генерал войск полиции и жандармерии Ибрагим Хасан Аль-Бакр из Багдада, конец связи.

Когда-то давно в Австро-Венгрии зародился нацизм. Это отравленная идеология, она провозглашает деление людей по крови, по национальности. В сущности, разновидностью фашизма является агрессивный ислам, предлагающий делить людей на своих и чужих по признаку вероисповедания. Проклятый всеми цивилизованными странами, нацизм во все времена старался рядиться в маски патриотизма, но разница между патриотизмом и нацизмом все же есть. Патриотизм предполагает любовь не к нации, а к Родине, к той стране, в которой ты родился и вырос, и которая дала тебе все что смогла. Генерал-губернатор Теймураз Абашидзе, несмотря на свое грузинское происхождение, стал нацистом – и ненависть ослепила его, причем настолько, что в ненависти своей он не смог рассуждать здраво и привычно назначил врага, хотя врага надо было искать, искать вдумчиво и кропотливо. Генерал Ибрагим Хасан аль-Бакр, родившийся в арабском квартале, бывший всегда изгоем из-за того, что в нем была русская кровь, хоть и встал на тот же гибельный путь – но полицейское чутье пересилило в нем ненависть, и он все же смог хладнокровно и трезво оценить ситуацию. И найти истинного врага.

А вот атаман казачьих войск Алексей Белов, рядясь в одежды патриота и националиста – все же стал предателем. Это было совершенно невероятно для казака – и все же он им стал, и одному Аллаху ведомо, что бы он успел еще сотворить, если бы не был разоблачен. Увы, и в этом, в том, что ему удалось втереться в доверие к генерал-губернатору и творить то что он творил – ему тоже помогла ненависть. И ее обратная сторона – любовь.

Атаман Белов долгое время имел дело со смертью. Он смотрел в пропасть, и не понял, не уловил тот момент, когда пропасть стала смотреть на него. Тогда в душе он умер.

А потом возродился…

31 июля 2002 года

Тегеран

Посольство Российской Империи

Острая, режущая вспышка боли привела меня в чувство, как-то сразу. Обычно, между явью и навью есть какой-то промежуток, возвращение в мир людей происходит не сразу. Ты как будто качаешься на волнах, то погружаясь в черную бездну безмолвного спокойствия, то снова – выныриваешь в мир людей. Здесь – все произошло сразу и почти незаметно. Вот только что меня не было здесь и вот – я есть.

Чье-то лицо – знакомое, но я не мог вспомнить чье – появилось в поле моего зрения. Человек посмотрел мне прямо в глаза, а потом закричал изо всей силы – доктор, доктор! Я хотел ему сказать, что не надо так орать, потому что у меня голова представляет собой мешок с осколками стекла, и это чертовски больно. Я открыл рот, чтобы сказать это – но к моему удивлению не смог вымолвить ни слова. Потом опять – саваном навалилась тьма…

Второй раз я пришел в себя от грохота. Громыхало, глухо и грозно, так что подрагивал сам воздух. В этот раз я почти сразу понял, что это.

Вспомнил я и того, кто сидел рядом со мной. Он и сейчас сидел здесь.

– Варфоломей… Петрович… вы…

– Я, ваше высокопревосходительство, я… – мой верный помощник был каким-то растрепанным, кое-как одетым и усталым. Вот, отстранили меня, работы мне нету… решил с вами посидеть…

– Кто… отстранил…

– Военные. Взрывы слышали? Все деревья… господи… делают вертолетную площадку. Говорят, что через час нас вывезут отсюда.

– Пить…

Вода была теплой, невкусной, много дней простоявшей на солнце в графине. Но вкуснее ее сейчас ничего не было.

– Все… Хватит… Павел Васильевич сказал, нельзя много.

Так звали посольского доктора

– Принц… Что с ним? – говорить стало легче, вода смочила пересохшее горло.

– Похоронили… вчера еще похоронили, прямо тут, во дворе посольства. Их же надо до заката хоронить, у них такой обычай. А больше негде было, началось уже. Я фатиху прочитал, все как полагается.

Господи…

– Вали? – вспомнил я

– Он, мерзавец. Добрался бы – своими руками растерзал бы. Мразь поганая, мы ведь ему столько платили, что он всю семью содержал, девять человек. И вот за такое… отплатил то как, с..а, погань… Его за ворота выбросили, не стал я его хоронить, Александр Владимирович, Господь меня простит за это. Нет в земле места такой собаке.

– Найди…

– Так его уж…

– Найди гвардейцев. Кто стрелял. У ворот. Они здесь?

– Так здесь, в посольстве. На внешнем периметре флот, наши только внутреннее кольцо держат…

– Найди.

– Сию секунду, ваше превосходительство. Лежите, не вставайте, вам нельзя.

Интересно – сильно или нет? Похоже, что сильно, хоть на мне и заживает как на собаке – а пару недель поваляюсь. Или больше. Черт как не вовремя.

За стеклами опять грохнуло – зарядом взрывчатки свалили очередное дерево. Это-то зачем, господи, есть же площадка. Потом – эти деревья десятилетиями растить, зачем так валить то…

Кто-то вошел в кабинет, я повернул голову – хоть это-то я мог сделать, ожидая увидеть Варфоломея Петровича. Но вместо этого – в кабинет вошел смутно знакомый офицер в черной морской форме, с оружием и бронежилетом. На груди – Георгий третьей степени, памятная медаль "за Бейрут". Знаки различия – майор от адмиралтейства, морская пехота. Понятно – эвакуационная группа, с авианосца.

– Господин контр-адмирал! – понятно, для морпехов я именно контр-адмирал флота, то есть изначально свой, а не гражданский.

– Вольно…

– Майор от адмиралтейства Пескарев, одиннадцатая экспедиционная группа. Мы должны эвакуировать вас, поступил приказ.

– Отставить… пока. Гражданских эвакуируете, потом и я… с вами.

– Господин контр-адмирал это приказ командующего флотом. Тем более – вы ранены.

– Отставить. Несколько часов еще поживу. Подойдите ближе…

Майор подошел

– Помогите… Немного… вот так.

Я показал, что хочу не лежать как бревно, а сидеть.

– Вам док разрешил, господин контр-адмирал?

– Если лежа не помер – то и сидя выживу. Исполняйте.

Вместе, нам удалось придать мне более приемлемое положение – теперь я не лежал, а почти что сидел, опирая на подложенные под спину подушки. Больно не было – видимо, обдолбали болеутоляющим, больно будет потом. Потому и голова как чумная…

– Докладывайте. Что происходит?

– Господин контр-адмирал, приказано эвакуировать весь гражданский персонал, всех русских. Десантники заняли аэропорт Мехрабад, основная зона эвакуации сейчас там, там приказано держаться. А мы отсюда вывозим тех, кто блокирован в зоне дипломатического квартала. Из города уже не прорваться.

– Что в городе? Вы держите периметр?

– Держим… пока. Армия – кто разбежался, большая часть на стороне этих… психов. Все как чумные. Только что докладывали – один обвязался взрывчаткой и на пост бросился… трое нижних чинов… безумие какое-то господин контр-адмирал, даже нижние чины жалуются – голова как чумная…

– Армия взбунтовалась?

– В основном разбежалась… потом уже эти разбежавшиеся в банды влились. У меня мало информации господин контр-адмирал, мы не проводим разведку, у нас задача – вывезти всех отсюда к чертовой матери… потом разбираться будем.

– Что значит – нет разведки? Вы опрашиваете беженцев?

– Так точно, господин контр-адмирал, опрашиваем.

– И что?

Разговор наш прервался, в кабинет сунулся Варфоломей Петрович, с гвардейцем, я заметил, как майор инстинктивно положил руку на рукоять пистолета. Нервы у всех были на взводе.

– Заходите! За столом пока подождите…

Что-то неладное делается. Сам не могу понять что – но что-то очень неладное. Конечно – сама по себе экстренная эвакуация посольства силами морской пехоты неладное дело – но все равно есть что-то еще.

Мысли путаются… Из-за ранения, что ли?

– Что говорят беженцы?

– Что все взбесились… вроде как. Жандармы друг в друга стреляли. Говорят, что тюрьму… не знаю как называется … строгого режима на окраине города то ли штурмом взяли, то ли заключенные взбунтовались… в общем выпустили всех, там несколько тысяч человек сидело, в основном политические, из заговорщиков. Арсенал разграбили, на руках оружия полно. Стреляют постоянно.

– Что с армией? Где советники, что с аппаратом военного советника?

– Не могу знать, господин контр-адмирал.

Об этом – узнали потом. Главный военный советник погиб, исполняющий обязанности дежурный офицер не нашел ничего более умного – как вызвать в Тегеран весь советнический аппарат для получения указаний, как действовать в новой обстановке! То есть он, своим волевым решением оголил воинские части, оставил их без советнического пригляда и помощи! Это в ситуации, когда местный комсостав кто тайно власть ненавидит, кто доносы друг на друга строчит! Удивительное по глупости решение! Потом, когда все собрались в Тегеране – стало понятно, что ситуация уже идет вразнос. Несколько советников попытались выехать в расположенные у Тегерана части, прежде всего, гвардейские части – и пропали с концами. Потом выяснилось, что их растерзала разъяренная солдатня – агитаторы Махди уже там побывали. Дежурный в критической ситуации полностью потерял контроль над обстановкой, не смог поставить боевые задачи подчиненным ему частям – а у него были под рукой три усиленные дивизии! Эти дивизии так и не смогли выдвинуться к Тегерану для наведения порядка – хорошо что хоть сумели занять оборону, а один из командиров дивизий по собственной инициативе выдвинул усиленную полковую группу и без потерь занял базу "Тегеран-Мехрабад", тем самым обеспечив нам плацдарм чрезвычайной важности и прекрасную эвакуационную площадку. Когда же из Санкт Петербурга в ответ на панический запрос пришел приказ вскрыть конверт N … (он лежал в сейфе, и никто не запрещал вскрыть его и без запроса в Санкт Петербург) и действовать в соответствии с планом развертывания при чрезвычайной ситуации – время было уже потеряно. Это тоже особенность Востока – здесь всегда присоединяются к сильному, кем бы он ни был. Если бы дежурный немедленно вскрыл пакет, приказал бы одной из дивизий сделать то, что она сделала – обеспечивая безопасность расположения, выдвинуться и захватить базу "Тегеран-Мехрабад" для обеспечения переброски в страну дополнительных сил, остальным двум – оставив в расположении по полку, двумя оставшимися на бронетехнике броском выдвинуться к Тегерану, занять и обезопасить ключевые точки города… все могло бы быть по-другому. Увидев силу и решительность русских, многие офицеры присоединились бы к ним, присоединились бы части, прибывшие в город на парад. Но дежурный не нашел ничего лучше как отдать инициативу противнику, запросить Санкт Петербург и потерять на этом время, а потом – вместе со своим аппаратом уносить ноги в Мехрабад, поближе к площадке для эвакуации. Воистину, ни один предатель не сотворит такое, что может сотворить трус и дурак.

Тем временем, взбунтовались собранные для парада части – а это была немалая сила. После убийства шахиншаха на глазах у всех, после гибели командного состава армии, жандармерии – не нашлось никого толкового, кто бы смог принять командование, и при этом был бы авторитетом для нижних чинов. Их никто никуда не отвел – они так и сгрудились на площади, где должен был проходить парад. Потом появились агитаторы Махди, пошли слухи, что русские убили шахиншаха Мохаммеда, потом похитили принца Хусейна и тоже его убили, расстреляли в посольстве (о гибели Хусейна уже знали!!!). Взволновались нижние чины, тут же пошли разговоры про Коран, про грехи, про второе пришествие Махди, про его карающий меч. Потом, очень своевременно появилась пленка , записанная очень хитро.  Махдистов стало все больше и больше, люди концентрировались у площади, кое-кто призывал перебить всех солдат, потому что народ немало натерпелся от армии – но махдисты громогласно выступили на защиту солдат, сказав, что они не виноваты в преступлениях режима, и убийство солдат будет противно Аллаху. К утру на площади все нижние чины перешли на сторону мятежа, часть офицеров была перебита ночью, оставшиеся так же перешли на сторону мятежа. Ни в одной боевой машине не было боеприпасов – но тут кто-то очень умный и прозорливый организовал их подвоз из разграбленного ночью городского арсенала. В итоге – к двенадцати часам дня в городе у махдистов была хорошо вооруженная усиленная артиллерией и танками дивизия…

– Хорошо, господин майор. Обеспечивайте эвакуацию.

– Есть! Разрешите идти?!

– Идите…

Варфоломей Петрович неодобрительно посмотрел морпеху вслед, но так ничего и не сказал. В дверях стоял уже другой посетитель. Даже двое – командир охраны и фельдфебель.

– Павел Васильевич скоро придет, вам надо лежать. Не стоит принимать посетителей.

– Отлежимся… – попытался пошутить я – на том свете. Иди сюда, добрый молодец. Докладывай.

– Фельдфебель Горбец, Ваше Высокопревосходительство

– Какой полк?

– Павловский, Ваше Высокопревосходительство.

– Из гренадеров значит.

– Так точно, Ваше Высокопревосходительство

– Без превосходительств. Ты стрелял по шоферу?

Добрый молодец опустил глаза в пол

– Так точно, ваше…

– Не бойся. Ты правильно поступил, он расстрелял бы нас всех, и тебя в том числе.

– Так точно…

– Рассказывай, как было.

– Ну… так, вы подъехали на машине, капитан приказал мне и фельдфебелю Иващенко вас встретить, проводить до здания. Вы вышли, сказали, что помочь надо. Иващенко побежал дверь открывать, она тяжелая зараза. Вы из машины этого… раненого вытащили, которого похоронили потом. Я за машиной не следил, там же только шофер был, ваш шофер, я точно видел.