Они просто залегли рядом с полотном, накрывшись накидками – четверо, два автомата и два пулемета. Еще один – от него зависело все, смогут они сделать то, что задумали, или им придется штурмовать Пожаревац впятером против всех – находился на позиции двумястами метрами ближе к городу. Снайперская винтовка Steyr, неавтоматическая, но с отличной оптикой и глушителем. Нужно было сделать как минимум два выстрела, все это во время прохождения состава. Выстрел, перезарядка – затвором, а не автоматически, как привыкли русские казаки – снайперы, и снова выстрел. Все это – почти что в темноте, можно сказать наугад. Если хоть один выстрел окажется неточным – привет. Приехали… воевать впятером против целой части. Ну, не части… но рота тут точно есть, скорее даже усиленная рота.
Соболь сказал, что он и четыре раза выстрелит и попадет. А Соболь ни разу не обманывал…
На эту мысль сотника натолкнуло расположение вагонов в составе. Первыми шли пассажирские вагоны с личным составом. Вторыми – крытые полувагоны, совсем такие как на русских железных дорогах. Третьими – платформы с техникой. Вот и пришел в голову вопрос – а что если эти платформы отцепить?
По идее – на каждой платформе должен быть стрелок. Охранник. Долженствующий следить, чтобы этого не произошло. Но будет ли? Европа все-таки . Пусть и южная, где все не так в "правильной Европе".
Если будет охранник – он умрет. Если нет – значит, все поживут. Пока. Если наконец охранник будет, но Соболь не сумеет его "чисто снять" – тогда умрут они.
Вот такая вот головоломка.
Божедар, сильно нервничающий – лучше бы его вообще в стороне оставить, но нужен был буквально каждый – в который уже раз полез к рельсам, положил на них ладонь, что бы понять, едет ли по ним состав.
– Гудят, аж страшно! – сообщил он
Сильная рука стащила его с полотна, отвесила добрую оплеуху…
– За что?
– Говорил тебе, не суйся наперед!
Сам сотник думал, что они будут делать, если первой пойдет дрезина. Самая обыкновенная дрезина или автомотриса*, несколько автоматчиков, возможно пулемет и прожектор. Этого уже хватит, не говоря о том, если будут использовать тепловизор или радар. А что – запросто, ситуация здесь далека от нормальной, может быть и то и другое. Если пустят такой авангард перед основным поездом – им опять-таки хана.
Божедар, обиделся, засопел, но ничего не сказал…
– Кажись и в самом деле идет… – сказал Чебак
– И ты зараз туда же!
Сотник был просто на нервах, но он четко слышал – и в самом деле – идет. Точно идет, такой глухой гул, едва заметная вибрация рельсов, возникающая при передвижении по ним многотысячетонного состава. И в самом деле – идет.
– Плюс! – донеслось из рации. Дело сделано.
– Готовность! – Велехов говорил в полный голос, опасаться было уже нечего…
Первым появился тепловоз – большая, темная, неудержимо надвигающаяся масса, он шел по рельсам как призрак, тяжело пыхтя, не включая головного прожектора, лишь тускло светилась в темноте кабина, подтверждая, что это не призрак, это и в самом деле состав. Ни один дурак не стал бы лежать на насыпи рядом с самыми рельсами, если бы не нужда… через их Вешенскую теперь тоже ходили поезда, они пацанами шуровали на путях. на грузовом дворе станции, нот такого, лечь к рельсам им и в голову не приходило…
Грозный лязг, гул накатывал на них, лежащих и прячущихся, и не было от него никакого спасения.
Тепловозов было четыре, прицепленные цугом они вытаскивали огромный, почти на семьдесят вагонов состав, земля стонала от его тяжести. Сразу за ними пошли вагоны – пассажирские, с наглухо задраенными черной материей окнами, с закрытыми тамбурными дверьми – похоже здесь озабочены были больше не безопасностью, а скрытностью, потому и пошли ночью, потому и задрапированы все окна до единого, потому и нет в открытых тамбурных дверях часовых с фонариками и автоматами. Сами себя обхитрили.
Сотник пересилил себя, поднял голову. Перед ним проплывали колесные пары, одна за другой…
Километров сорок в час. Больше?
– Готовность!
Вагоны прошли, теперь пошли теплушки, крытые полувагоны. Темные как ночь… и снова похоже никакой охраны.
Платформы! То что им нужно… Что-то темное, бесформенное на них… кажется, замаскировали… масксетями завесили, точно.
– Подъем!
Состав, казалось, увеличивал скорость – а может быть, так оно и было.
Запрыгнуть на движущийся поезд не так-то просто, пробовать никому не советую, остаться без ног или без головы легче легкого. Те, кто был с Вешенской, имели в этом теле небольшой пацанячий опыт, потому что жили у станции, конечно и хулиганили там… не без этого. Но даже для них это было проблемой.
Когда шла платформа – было видно, что последняя – сотник уже бежал вдоль состава изо всех сил, чтобы хоть немного смягчить рывок. Платформы уходили… он даже не мог обернуться, чтобы увидеть какая последняя. А ему нужна была – именно последняя.
Рывок! – едва не вырвавший с мясом руки, его сбило с ног, ныли пальцы… но он вцепился в ржавое грязное железо и не отпускал… ноги волочило по щебню насыпи…если сейчас где стрелка будет, то может и оторвать, такое он слышал, запросто…
Попытался подтянуться – на одних руках, хрипя и шипя от напряжения, не получалось. Не получалось хоть убей, его волочило за платформой, из горла рвался крик…
– А-а-а-а…
Это был не крик – нечто похожее на звериный рев, каким-то чудом он успел толкнуться от насыпи. да так, что показалось – то ли подошву оторвало, то ли ногу. Оторвало, потому что он не чувствовало ногу, не чувствовал, как ее бьет по насыпи.
Только через несколько секунд, Велехов понял, что он как-то умудрился закинуть ногу на платформу, и поэтому он и не чувствует, как ноги бьются о щебень. Вот только бы еще сил набраться… вторую закинуть… закинуть всего себя на эту проклятую платформу, трясущуюся и лязгающую… так… оп-па!
Он так и лежал, тяжело, хрипло, как загнанная лошадь дыша, и не мог даже отцепить руки от ржавого металла, как будто они были приварены к нему. Если сейчас к нему подойдет охранник с платформы – его можно будет брать голыми руками он и встать то не сможет.
Да, не сможет.
Но надо…
Поезд набирал ход.
Так не вставая, он пополз вперед по-пластунски, туда где грохотала и лязгала металлом сцепка. По пути он обнаружил, что каким-то образом лишился винтовки…
Он не знал, что стояло на платформе, но это что-то было большим, тяжелым и гусеничным, и с длинным стволом – а, значит, сойдет. Перевалился – и тут было не полетел под колеса, так закружилась голова, еле схватиться успел. Несмотря на опустившуюся на землю чернь ночи – был отчетливо виден отполированный до блеска стальной рельс, и жадно закусывающая его кромка колесной пары. Он видел, что стало с неосторожным сцепщиком в Вешенской – и энтузиазма это не добавляло…
Тут должен быть рычаг. Сначала надо разъединить магистраль подачи сжатого воздуха, электричества, и чтобы при этом не долбануло… а хотя какое тут к чертям электричество, на открытой платформе то… Потом рычаг. Рычаг…
А ведь если отсоединить воздушную магистраль, то начнется утечка и будет сигнал тревоги. Как быстро? Сразу? У него из оружия пистолет и нож – против целого состава.
Рука неожиданно натолкнулась на массивный рычаг – примерно такой, по его памяти использовался и на наших вагонах, чего он навидался в Вешенской. Автосцепка называется… была не была.
Он толкнул рычал сначала в одну сторону – не поддалось, потом в другую – потом отбросил осторожность и рванул обеими руками – так что чуть опять не свалился на рельсы. И почувствовал, что поддается…
Сначала ничего не происходило, поезд как шел, так и шел. Потом он заметил, что шланг, которым подается воздух – натянулся до предела, как струна. А потом лопнул, хлестанул по платформе со звонким щелком, а сотник снова едва не свалился под колеса. Шипя как разъяренная змея – это было слышно даже через грохот колесных пар – состав удалялся, оставляя на рельсах бегущую по инерции платформу…
Платформа остановилась. Они сделали это…
Несколько минут Велехов так и лежал на платформе, пытаясь прийти в себя. Если бы он знал, что все это будет так – никогда бы не согласился на эту безумную авантюру. Никогда, ни за какие коврижки.
Потом – встал и первым делом обошел платформу, пытаясь найти труп, оружие – что то в этом духе, в общем. Подсвечивая себе фонариком, потому что скрывать уже бесполезно, проявились в полный рост и во всей красе. Но на платформе не было ничего, кроме грязи, кусков какой то проволоки и свернутого рулона плотной ткани, непонятно зачем.
– Ну и что теперь делать? – вслух спросил сотник сам себя.
Хлопнул себя по карману, ожидая наткнуться на осколки, или вообще ничего не обнаружить – но к его изумлению рация была на месте, более того – она работала! Включил на прием – и услышал встревоженный голос, шпарящий открытым текстом
– Старший! Вызываю старшего! Старший, где ты?
– Дело сделано… – устало сказал в рацию Велехов и поморщился – кожу он ободрал с ладоней капитально.
Он успел снять и свернуть всю маскировочную сеть с платформы, и свернуть ее, пока бегом не подоспели остальные. Посветил фонариком – это было то, что он и хотел – квадратный, с пятидюймовой пушкой Аустро-Даймлер, лицензионный римский Демаг Леопард-2, один из последних классических танков, здесь они видимо еще состояли на вооружении. Мощная лобовая броня, двигатель – дизель как минимум на тысячу сил, прямоугольная, угловатая башня, пятидюймовая пушка предназначенная, прежде всего для стрельбы прямой наводкой. Два пулемета – тринадцать миллиметров на башне и семь и шестьдесят два, три линии***, спаренные с пушкой. Теоретически танк хорош – но именно теоретически, на современном поле боя, с его управляемыми самонаводящимися шестидюймовыми снарядами, отстреливаемыми на пятьдесят километров, с боевыми вертолетами, ракеты которых бьют по целям с десяти километров – этому танку места не было…
Теперь с этим танком надо было что-то делать. Самое интересное, если не окажется топлива – интересно, здесь как принято перевозить технику? По идее – можно перевозить и заправленной, соляра не горит. А если нет топлива? Идти в ближайшую деревню за ведром соляры? Нет, скорее за бочкой. А потом ее сюда катить. А больше поезда тут вообще ходить не будут, подождут, пока они с танком справятся.
Великолепно…
А кстати еще один вопрос – а как для начала эту вот дуру, весом сорок восемь, если память не подводит тонн, сгрузить с платформы? Кран подогнать?
Вопросы, вопросы…
Со стороны Пожареваца кто-то бежал, сотник повернулся – и вспомнил, что потерял свое оружие. Но это был всего лишь Певцов.
– Жив? – задал он дурацкий вопрос, когда подбежал к платформе, схватился за нее руками тяжело дыша.
– Как видишь. Где остальные?
– Сейчас будут. Какая ляля…
– Мы с этой лялей – намучаемся. Что с ней теперь делать?
– Как что? Заводить и ехать…
– Заводи и едь. Сумеешь?
Певцов залез на платформу, как старый дед, цепляясь и руками и ногами. Потом так же залез на танк, на башню…
– Ты что, в самом деле, умеешь?
– Есть немного.
– Где научился?
– Да брательник на броне отслужил… Это не сложнее, чем трактор водить. Ага!
Певцов открыл люк – это тебе не машина, никакой противоугонки нет – и полез внутрь танка. Подбежал Чебак
– Соболя где оставил?
– Там, с Божедаром плетется. Живой, командир?
– Да что вы все меня хороните? До самой смерти не умру.
– Мы смотрели как ты уцепился, думали сбросит.
– Держите меня четверо. Батя быка седлал.
– Так то батя. И то быка…
Подбежал Божедар
– Живой, пан казак?
Чебак посмотрел на Велехова. А Велехов – на Чебака. И оба – расхохотались.
– Казаки! – Певцов вылез из башенного люка
– Ну что?
– Соляры под пробку! И снаряды загружены!
– Давай потихоньку назад! Только тихо!
Танк зашевелился на платформе, утробно взревел двигателем.
– Давай, давай!
Пушка – самое уязвимое место танка – была поднята на максимальный угол возвышения и повернута на девяносто градусов. Если им повезет – танк не перевернется при такой безумной разгрузке.
– Давай!
Передние колесные пары тележки разгрузились предельно, это было заметно.
– Еще немного!
Сотник, командовавший разгрузкой, толкнул Божедара назад, вечно он лез вперед, хотел помочь, но только осложнял
– Назад. Не суйся поперек батьки.
В этот момент произошло то, что должно было произойти – платформа не выдержала и встала на попа, танк грохнулся об насыпь и…
Не перевернулся! Он не перевернулся, он тоже почти что встал на попа, но не перевернулся! Так и стоял.
Поделиться книгой: