— Открой «Песнь Соломона», главу шестую, детка, и читай, пока я не остановлю тебя.

Библия сразу же раскрылась на требуемой странице, и Майя, откашлявшись, принялась читать:

Куда ушел твой возлюбленный, о прекраснейшая из жен? Куда повернул свои стопы твой возлюбленный? Где мы найдем его для тебя?.

Моя возлюбленная ушла в его сад, на гряды с пряностями, чтобы есть в саду и собирать лилии.

Я принадлежу своему возлюбленному, а мой возлюбленный принадлежит мне…

— Это так правильно, — перебила миссис Максвелл. — Это так правильно. Продолжай, детка.

Но Майя сидела с раскрытой Библией на коленях и со страхом смотрела на закрытую дверь.

— Но… миссис Максвелл… я слышу, что кто-то поднимается по лестнице.

— Неужели, милая? Мне кажется, рановато, но ночи становятся короче, разве не так? Не обращай внимания, здесь уютно и светло. Продолжай, пожалуйста.

Майя посмотрела на лицо своей хозяйки и увидела улыбку, как у гранитной статуи, и прекрасные глаза, озаренные блеском ужаса. Она тяжело дышала, но из приоткрытых губ раздался резкий приказ:

— Читай, девочка. Не бери в голову того, что происходит на лестничной площадке. Читай.

Майя опять опустила голову и заставила свой голос повиноваться.

Ты прекрасна, любовь моя, как Тир, мила, как Иерусалим, ужасна, как армия со стягами.

Отведи от меня свои глаза, ибо они побеждают меня: твои волосы — как стадо коз, что идут с гор Галилейских.

Твои зубы…

В дверь негромко постучали. Совсем негромко, и через некоторое время стук повторился. Майя посмотрела на миссис Максвелл и ужаснулась, увидев ту же улыбающуюся маску, широко раскрытые глаза и длинные пальцы, впившиеся в постель.

— Я… посмотрю, кто там?

Миссис Максвелл рассмеялась. Это был резкий, лающий смех, мгновенно заглушивший непрерывный тихий стук в дверь.

— Ни в коем случае, детка. Если только ты не хочешь, чтобы у тебя глаза вылезли на лоб. Читай. Представь себе, что их там нет. Им скоро надоест этот вздор.

— Но?..

Миссис Максвелл привстала на кровати и выкрикнула одно-единственное слово: «Читай!»

Необходимость повиноваться превозмогла страх, и Майя продолжила чтение дрожащим голосом, перебиваемым настойчивым стуком.

Твои зубы — как стадо овец, идущих с купания, и каждая тяжела двойней, и нет ни одной бесплодной среди них…

Из-под двери донесся слабый шепот, но Майя различила каждое слово.

— Матильда, нам одиноко. Приди к нам… Приди к нам… Приди… Приди…

Миссис Максвелл очень медленно спустила ноги с кровати и встала. Потом она медлен но пошла к двери, странно шаркая ногами по полу, словно ее тащили против воли. Она остановилась примерно в двух футах от двери и заговорила громким шепотом.

— Уходите. Вам не надоело все время докучать мне? Уходите.

Шепот прекратился, и через некоторое время, в течение которого стояла полная тишина, послышались медленно удаляющиеся шаги сначала по площадке, затем вниз по лестнице. Майя слышала приглушенную поступь, скрип плохо закрепленной половицы и внезапно поняла, что странные звуки издавали две пары ног — одна тяжелая, по-видимому, принадлежащая дородному мужчине, и вторая легкая, как у ребенка или изящно сложенной женщины.

Миссис Максвелл вернулась в кровать и приняла прежнее положение: голова поднята на высоких подушках, руки сложены на груди, глаза смотрят через комнату на все еще теплившийся огонь в камине.

— Майя, дорогая, подбрось в огонь еще полено.

Майя взяла полено из кованой поленницы, положила его меж тлеющих углей и подождала, пока оранжевые языки пламени не принялись поглощать сухое дерево, затем она задала самый главный вопрос.

— Мисс Максвелл… кто это был?

Женщина в постели не сказала ничего и не подала виду, что услышала, все так же продолжая смотреть на огонь с явным всепоглощающим интересом. Майя осмелилась предпринять следующий шаг на пути к тайне.

— Я знаю, что все двери заперты и в доме больше нет никого, кроме миссис Дункан и Сагдена. Откуда же они пришли?

Она подождала, пока страх бился в хрупкие пределы самообладания, потом, поскольку хозяйка не произнесла ничего, внезапно вскрикнула:

— Это привидения?

Миссис Максвелл закрыла, потом снова открыла глаза, пытаясь направить мысли в доступное пониманию русло. Внезапно она улыбнулась и похлопала рукой по сиденью стула, стоявшего возле кровати.

— Присядь сюда, детка.

Майя вернулась, села и стала ждать, пока хозяйка не даст всему этому абсурду какое-то логическое объяснение.

— Майя, — мягко сказала миссис Максвелл. — я очень довольна тобой. Так много твоих предшественниц не выдерживали давящего страха и становились совершенно непокорными. Привидения, в конце концов, не более чем говорящие тени, дети страха и темноты. Если ты способна признать их существование, принять правила этой ужасной игры, тогда — я могу сказать с уверенностью — жить можно. Только так можно сдерживать приступы безумия. Это очень важно, ты согласна?

Майя сказала «да», поскольку ей больше нечего было сказать. Миссис Максвелл глубоко вздохнула.

— Очень хорошо. Для девушки твоего происхождения ты обладаешь исключительным хладнокровием, которому позавидуют и более образованные люди. Тебе, разумеется, нечего бояться. Эти негодяи охотятся за мной, надеются, что сломают меня, понимаешь? — она слегка усмехнулась — Чтобы я пошла с ними и провела целую вечность в саду. Но я сыта по горло их проделками… Ты хотела что-то сказать, дорогая?

— Скажите пожалуйста, кто они?

Миссис Максвелл нахмурилась.

— Это не должно тебя интересовать, Майя. То, что я к тебе ласково отношусь, вовсе не означает, что ты можешь позволять себе вольности. Где я остановилась? Ах, да! На их проделках. Их союзники — темнота и одиночество. Первое я устранила с помощью газовой лампы, второе… сама понимаешь, дорогая, зачем еще мне нужна компаньонка?

Майя задумалась над этими словами. Она вспомнила свой дом, где газовый свет считался непозволительной роскошью, где шесть братьев и сестер составляли гораздо большую компанию, чем это было необходимо, а шаги на лестничной площадке были тяжелыми, иногда даже не давали спать, но уж никак не относились к привидениям. Она приняла решение.

— Если позволите, миссис Максвелл, я бы хотела уехать домой.

Миссис Максвелл разрыдалась. Ужасный, сотрясающий все тело приступ горя никак не вязался с ее аристократическим лицом и копной седых волос. Потрясение, вызванное этим всплеском эмоций, еще более усилилось, когда Майя заметила, что на лице миссис Максвелл, несмотря на все рыдания и громкие горестные всхлипы, не было ни слезинки. Она напоминала великолепно сделанного робота, запрограммированного на то, чтобы выражать горе.

Майя положила руку на ее дрожащее плечо и сказала.

— Пожалуйста, не надо. Не надо плакать, в самом деле, не надо. Не стоит.

Миссис Максвелл начала подавлять рыдания и находить слова в глубине своих страданий.

— Ты и заикаться не должна о том, чтобы покинуть меня. Я запрещаю. Слышишь? Я и подумать боюсь, что мне опять предстоит остаться в одиночестве. А ты еще так много можешь сделать… Пообещай мне, что останешься.

— Ну…

— Ты не покинешь эту комнату раньше срока.

Майя не могла устоять перед мяуканьем бездомной кошки, тем, как скулит голодная собака, или как ее просит несчастная хозяйка. Но ее душа все еще дрожала, когда она произнесла:

— Обещаю.

Глаза миссис Максвелл сразу же заискрились, словно пара голубых озер, отражающих безоблачное небо; ее худые плечи перестали дрожать, а рука погладила темные волосы Майи.

— Я знала, что могу положиться на тебя, моя дорогая. Теперь беги в постель и пусть тебе снятся горы, купающиеся в лунном свете. Молодым всегда снятся сны, в то время как старики вынуждены вечно глядеть назад в затянутую туманом долину несбывшегося.

Майя быстро вернулась в свою комнату в дальнем конце лестничной площадки, и не могла уснуть до первого проблеска утреннего света, превратившего окно в сияющий экран.

* * *

Майя расчесывала прекрасные седые волосы миссис Максвелл.

Это было столь же сложно, как ухаживать за гривой породистой лошади. Густые, длинные, мерцающие тысячей серебристых огоньков, они вибрировали под пальцами девушки, живя собственной жизнью, и издавали тихое потрескивание. Отражение миссис Максвелл наблюдало за ней из зеркала на туалетном столике.

— Как ты аккуратна, дорогая моя. Можно подумать, что ты где-то обучалась обязанностям горничной.

— Когда-то я расчесывала волосы матери, — объяснила Майя. — Они были не столь красивы, как ваши, но такие же густые.

Миссис Максвелл подождала, пока волосы не были уложены в обычную прическу, и заговорила снова.

— Тебя удивляло, почему я всегда держу шторы закрытыми? Почему, независимо от времени суток или яркости солнца, я сижу в этой комнате и читаю при газовом свете?

Майя глубоко вздохнула. Любопытство овладело ею, но страх хотел спрятаться за ширмой незнания.

— Удивляло… Но это, конечно, не мое дело.

Миссис Максвелл встала и положила ладонь на плечо девушки.

— Если ты хочешь помочь мне, то должна знать. У тебя хватит смелости, чтобы помочь мне?

Майе внезапно захотелось оказаться далеко-далеко отсюда и шагать куда глаза глядят в одиночестве, с головой, очищенной от всякой информации и чужих мыслей. Она ответила:

— Я не очень храбра, миссис Максвелл. К тому же, верю, хоть и не хочу того, в живые тени.

— Вот поистине бесценное выражение! Живые тени! Именно это они и есть — разве не так? Но даже тени могут кусаться. Сосать кровь. Вытягивать жизненную энергию из тела и жиреть на наших стонущих душах. Сделай мне маленькое одолжение, дорогая, и в награду можешь взять мою лучшую кашемировую шаль.

— Что… что вы хотите от меня?

Улыбка миссис Максвелл была столь нежной, голос столь льстивым, а ее красивые глаза столь трогательными, что только слепой и глухой мог устоять перед ней.

— Подойди к окну, раздвинь чуть-чуть шторы и выгляни в сад.

Ужас ворвался в комнату и положил свои ледяные руки на колотящееся сердце Майи. Она отрицательно замотала головой.

— Не могу. Попросите сделать что-нибудь другое…

— Но ты должна. Пока ты не увидишь их своими глазами, не оправишься от первого потрясения. Ты не сумеешь мне помочь, а ведь ты хочешь мне помочь, правда? Правда? Правда?

Несколько шагов к окну показались ей путешествием через огромную страну, залитую газовым светом, а задернутые темные шторы — хрупкой преградой, которая только и сдерживала порывы страха. Ее пальцы погладили пыльный бархат, потом, с отчаянной решимостью раздвинули их, и через длинную прорезь стало видно грязное оконное стекло.

Сзади послышался голос миссис Максвелл.

— Не слишком широко. Они не должны подумать, что я сдаюсь.

Поначалу она испытала облегчение. Вид столь знакомый, естественный, прозаичный…

— Бояться тебе нечего. Пусть глаза побродят по заросшей вереском местности, где неугомонный ветер колышет высокую траву и кроншнеп ровно скользит на фоне серо-голубого неба. Теперь опусти глазки и порадуйся, что не видишь нечего более страшного, чем невысокий забор сада и заросшую кустарником лужайку между ним и домом, напоминающую лоскутное одеяло. Теперь взгляни прямо вниз…

…Они стояли между двумя запущенными цветочными клумбами и смотрели на окна. Они неподвижны, как мраморные статуи, — бело-красные тени, вскормленные страхом и чувством вины, а теперь неприступные, как каменные плиты на покрытом снегом горном склоне. Высокий мужчина средних лет с седеющими волосами и густыми усами. У него раскроен череп, и запекшаяся кровь образовала нечто вроде малиновой шапочки. Светловолосая девушка, симпатичная и очень молодая. Однако ее разорванная глотка выглядит вовсе не симпатично, а кусок неровно оторванного дыхательного горла отсвечивает в ярком солнечном свете, как полированная слоновая кость…

Откуда-то из безграничного пространства донесся голос миссис Максвелл.

— Теперь ты видишь, почему я никогда не раздвигаю шторы.

Майя глубоко вздохнула и упала в обморок.

Сияющее солнце расточало по золотой пустыне волны белого зноя. Вдали стояли неподвижные фигуры мужчины и молодой девушки.

Потом над пустыней пронеслись раскаты резкого шепота:

— Майя… Майя, очнись, детка.

Солнце превратилось в шипящую газовую лампу, пустыня задрожала и постепенно трансформировалась в знакомую комнату.

Майя подняла голову, и искра воспоминаний разгорелась во всепожирающее пламя.

— Я их… их… видела… видела.

Миссис Максвелл осторожно поставила ее на ноги, затем подвела к ближайшему стулу.

— Да, дорогая, я поняла. Они были не такими уж страшными, правда? Просто двое людей, которым в некотором роде… нанесли телесные повреждения. Не хочешь ли выпить капельку чего-нибудь крепкого? Может быть, бокал хереса?

— Нет, спасибо. Скажите, пожалуйста, кто они?

Лицо миссис Максвелл стало темнее тучи.

— Ты уже второй раз суешь нос не в свое дело. Достаточно того, что мужчина — это… то есть был неверным мужем, а девушка — бесстыжая тварь. Оба они преступники. И их злодеяние продолжает жить.

Правда стучалась в голову Майи, но она все еще не хотела встречаться лицом к лицу с неизбежным. Должно же быть другое, более приемлемое объяснение или, по крайней мере, факт, представленный в таком виде, что его можно проигнорировать как иллюзию, — эффект загазованного воздуха. Освещенная лампой комната была средоточием мрачных фантазий, затерянных в мире абсолютной реальности.

— Они выглядят столь реальными, — сказала она.

— Зло очень реально, — важно изрекла миссис Максвелл, — но оно никогда не одолеет решимость, прямодушие и невинность, — она улыбнулась Майе. — До чего же ты невинна, моя дорогая.

Это было так. Но один-единственный взгляд через щелку в занавесках сильно расширил кругозор Майи, и она поняла, что хозяйка может попросить ее о крайне неприятной услуге.

Она прошептала: