Рональд Четвинд-Хейес

Не гасите газовый свет

Ветер безраздельно господствовал над поросшими вереском торфяниками. Он заставлял редкие голые деревья склонять в испуганной покорности свои кроны, ввергая опаленный морозом вереск в море бессильной злобы и кричал отчаянными голосами миллиона мертвецов.

Майя Гриффитс слышала их, сидя в переваливающемся с боку на бок экипаже и ощущала, как их призрачные пальцы царапались в плотно закрытые окна. Она свернулась калачиком и прижалась к потертой обивке экипажа, пытаясь обуздать свое воображение, с детства воспитанное на методистских журналах и диких историях, рассказываемых суеверной служанкой.

Здесь, на открытых равнинах, неприкаянные души умерших бродили многие века в вечных поисках обратного хода в мир тел из плоти и крови. Потом появились огромные собаки-призраки, бежавшие перед суровым охотником, и один лишь Бог мог помочь (впрочем, это случалось редко) тому, кто осмеливался обернуться и взглянуть ему в лицо.

Экипаж съехал с неровной, покрытой выбоинами дороги, свернул в открытые ворога и остановился перед серым зданием. Майя с опаской посмотрела на свой новый дом и не почувствовала облегчения. Двухэтажный, из серого камня, крытый тяжелыми каменными плитами, чтобы противостоять бесконечным порывам ветра, он был столь же непривлекательным и некрасивым, как и окружающий ландшафт, из которого он, как казалось, вырос. Кучер соскочил с облучка и обошел экипаж, чтобы открыть боковую дверь.

— Приехали, мисс. Вот и Блэнкуолл-хаус.

Сойдя на усыпанную гравием дорожку, Майя плотно закутала худые плечи в тонкое пальто и почувствовала холодные объятия ветра. Она быстро укрылась на невысоком крыльце и уже собралась, было, Дернуть за массивную, богато украшенную ручку звонка, когда дверь вдруг открылась, и высокая худая женщина посмотрела на нее сверху вниз с несколько обеспокоенным видом.

— Входи. Боже мой, ветер сечет, как нож. Странно, как это ты не продрогла до костей.

Майя прошла в большой мрачный вестибюль, и женщина крикнула кучеру громким, привыкшим командовать голосом:

— Внесите багаж молодой леди, Сагден, и не мешкайте.

Она наполовину прикрыла дверь, потом повернула голову и сказала:

— Ступай вниз на кухню, девочка. Я присоединюсь к тебе через минуту.

Майя прошла через вестибюль и обнаружила лестницу, ведущую вниз, в большую кухню с каменным полом — великолепное теплое помещение с пышущей жаром плитой, рядами медных кастрюль, словно подмигивающих в отблесках пламени, и огромным столом, покрытом белоснежной скатертью. Она опустилась на обитое сиденье дубовой скамьи, стоявшей сбоку от очага, и стала впитывать в себя тепло.

Сон уже собирался коснуться ее своими мягкими объятиями, когда ее разбудил звук шагов по лестнице и в кухню вошла, точнее, ворвалась высокая женщина, разрушив навевающую покой тишину.

— Давай снимай пальто. Съешь что-нибудь горячее, пока хозяйка не начнет звонить в свой проклятый колокольчик.

Майя встала, сняла пальто и капор, и женщина с сардонической улыбкой оглядела ее хрупкую фигуру и девичье лицо.

— Боже мой, да ты совсем еще ребенок! О чем думал твой отец, когда разрешил тебе уехать в эту забытую Богом глухомань?

— Простите, мэм, но мне уже двадцать два года, и отец переписывался с миссис Максвелл и был вполне удовлетворен ее ответами. Я буду не служанкой, а компаньонкой леди.

— Гм! Ни рыба ни мясо. Как тебя зовут, детка?

Майя, которая всегда немного обижалась, когда к ней обращались или относились как к ребенку, подняла голову и тихо произнесла:

— Майя Гриффитс. Мисс Майя Гриффитс.

— А я — миссис Дункан, которая, веришь или нет, такая же, как ты, южанка и терпеть не может это продуваемое всеми ветрами место. А теперь садись. Здесь достаточно тушеной говядины и хороших твердых клецек, чтобы сгладить все острые углы.

Майя была молода, здорова и голодна, и это сочетание дало ей возможность разделаться с одной миской и приняться за вторую, перед тем как миссис Дункан сочла необходимым заговорить с ней снова.

— Будет хорошо, если ты узнаешь, кто есть кто здесь, прежде чем отправишься наверх. Я — экономка, Сагден — кучер и мастер на все руки. Вот и все слуги. Больше никто не хочет оставаться. Ближайший город, Кейли, находится в семи милях отсюда за торфяными болотами, поэтому тебя не очень-то будут беспокоить посторонние.

— Я всю жизнь жила в деревне, — сказала Майя с большей уверенностью, чем чувствовала в себе. — Здесь, должно быть, спокойно.

— Спокойно! — фыркнула миссис Дункан. — Только не с ветром, обдувающим дом со всех сторон день и ночь. А теперь о хозяйке…

— Миссис Максвелл, — уточнила Майя.

— Да, миссис Максвелл. Она — вдова и, мягко выражаясь, со странностями. Я сама не часто вижу ее. Но ты будешь находиться при ней большую часть дня и, может быть, даже часть ночи. Так что тебе лучше привыкнуть к ней.

— Я уверена, что скоро выучусь своим обязанностям, — довольно чопорно заметила Майя.

Миссис Дункан мрачно усмехнулась.

— Знаешь, то же самое говорили те шестеро, кто приходили до тебя. Одна из них уехала, даже не распаковав чемоданы.

Майя воскликнула и замолчала, будучи в некоторой тревоге.

— Не люблю совать нос в то, что творится наверху, — продолжила свое карканье миссис Дункан, — но мне кажется, тебе следует знать, что ты здесь будешь кататься как сыр в масле.

Тут как раз зазвонил колокольчик. Он был прикреплен к каминной доске — большая чугунная штука, подвешенная на витой пружине и приводимая в действие медной проволокой, протянутой по стенам и уходящей на второй этаж. Теперь он яростно раскачивался из стороны в сторону, издавая громкий и резкий звук.

— Она поняла, что ты здесь, — объявила миссис Дункан с некоторым удовлетворением. И хочет, чтобы я отвела тебя к ней.

На этот раз Майя воскликнула: «О, боже мой!», а миссис Дункан резко встала и решительной поступью направилась к лестнице. Они поднялись в вестибюль, потом прошли на второй этаж по другой лестнице, выходившей на большую прямоугольную площадку, окаймленную с трех сторон прочными глухими дверями с блестящими стеклянными ручками.

Миссис Дункан осторожно постучала в ту, что находилась на левой стороне, затем, выждав паузу, открыла ее и громко объявила:

— Мисс Гриффитс, мадам.

Голос, неожиданно мягкий и нежный, произнес:

— Пусть войдет.

Майя робко двинулась вперед, потом остановилась в нескольких футах от порога и попыталась окинуть взглядом обстановку, окружавшую ее. Хотя день еще не кончился и до заката оставалось несколько часов, окна были закрыты тяжелыми шторами из красного бархата, и комната освещалась великолепной подвесной газовой лампой. Она была сделана из бронзы, имела три калильные сетки, каждая из которых была скрыта внутри белого круглого абажура, и издавала легкое шипение, показавшееся Майе несколько тревожным.

Не успокоил ее и воздух, перегретый от гудящего камина и насыщенный едким запахом горящего газа. Комната была изящно, даже роскошно, обставлена; в ней находились тяжелые кресла с дорогой обивкой, туалетный столик из красного дерева и огромная кровать с пологом на четырех колоннах. В кресле у камина сидела дама в розовом халате.

На вид ей еще не было шестидесяти лет; у нее было вытянутое, почти как лошадиная морда, лицо, блестящие голубые глаза и копна прекрасных седых волос, уложенных в высокую прическу и поддерживаемых по бокам двумя черепаховыми гребнями. За исключением нескольких морщинок вокруг глаз и рта, ее аккуратно подбеленная кожа была совершенно гладкой, и Майе поневоле пришло на ум сравнение с цветком, за которым тщательно ухаживают.

Миссис Максвелл улыбнулась, обнажив зубы столь же белые и ровные, как у дорогой фарфоровой куклы.

— Присядь у огня, дорогая, и дай мне хорошенько рассмотреть тебя. Вот так. Не сиди на краю кресла, детка. Расслабься.

Майя попыталась последовать совету, но комната и шипящая газовая лампа не располагали к спокойствию. Она сказала вежливо:

— Добрый день, миссис Максвелл. Меня зовут Майя Гриффитс.

Миссис Максвелл рассмеялась. Мягкий серебряный звук, больше похожий на перезвон церковных колоколов над широкой водной гладью.

— Я и представить не могла, что можешь выглядеть как-то иначе. Ты очень молода, но от этой болезни мы все быстро излечиваемся. Кроме того, ты выглядишь уступчивой, лучше сказать, послушной, а это, по-моему, также является большим достоинством.

Майя решила, что это комплимент и поблагодарила:

— Спасибо, мэм.

— Не называй меня «мэм». Зови меня миссис Максвелл.

— Да, миссис Максвелл.

— Отлично. Ты пугливая?

Вопрос был неожиданным. Он был также задан встревоженным тоном и явно заслуживал искреннего ответа.

— Мне кажется, да. Впрочем, я не уверена. Мне никогда не случалось по-настоящему пугаться.

Миссис Максвелл медленно кивнула и задумчиво посмотрела на огонь.

— В страхе нет ничего постыдного. Но чтобы быть смелым, надо быть способным видеть, как ужас смотрит на тебя в заполненной людьми комнате и при этом суметь попросить еще чашку чаю.

Она подняла голову и одарила девушку еще одной сияющей улыбкой.

— Ну, хватит этих страшных разговоров. В этом письме твой отец пишет, что ты получила хорошее воспитание. Помнится, умеешь играть на фортепьяно, шить, читать с выражением.

— Да, мэм… я хотела сказать, миссис Максвелл. Я также могу готовить, застилать постель, вытирать пыль и выполнять несложную работу по саду.

Вновь раздался этот серебристый смех, который разнесся по всей комнате, отозвавшись эхом в дальнем углу у кровати.

— Тебе не придется выполнять обязанности служанки. Мне нужна девушка, которая сможет развлекать меня — читать, играть на фортепьяно, когда мне скучно… расчесывать мне волосы. Словом, быть моей маленькой компаньонкой. Устраивает ли тебя такая перспектива, моя дорогая?

— Да… да, миссис Максвелл.

Та опустила голову и опять стала смотреть на пляшущие языки пламени, между тем как золоченые каминные часы тихо отсчитывали минуты, а газовая лампа шипела, как медленно издыхающая змея.

Постепенно Майя ощутила, что у нее в голове возник вопрос, да еще такой, что нуждается в немедленном ответе. Дважды слова подступали к самому кончику ее языка, но она с испугом проглатывала их. На третий раз они просочились сквозь ее губы в виде сдавленного шепота.

— Скажите, пожалуйста, мэм… миссис Максвелл… Миссис Дункан сказала, что до меня у вас было шесть компаньонок. Скажите пожалуйста, почему они уехали?

Миссис Максвелл, не поднимая глаз, продолжала неотрывно смотреть на огонь. Она медленно произнесла:

— Они оказались не способны принести мне еще чашку чая.

Шли дни, и уж такова природа человеческого существа, но Майя постепенно обнаружила, что по мере знакомства с человеком, если уж не начинаешь презирать его, то, по крайней мере пытаешься воспринимать его прихоти вполне нормально. То, что газовая лампа в комнате миссис Максвелл никогда не гасла, а шторы никогда не раздвигались, перестало вызывать у нее сильное удивление, превратившись в ее глазах просто в забавную причуду.

Миссис Максвелл отнюдь не была требовательной или вспыльчивой, но относилась к своей компаньонке с некоторой снисходительной доброжелательностью, как к любимому домашнему животному, которого балуют, но не позволяют вспрыгивать на диван.

Удивление, разумеется, является близнецом любопытства, и Майя стала искать объяснения отшельничеству миссис Максвелл и решила, что лучше всего разузнать об этом у экономки. Она выбрала солнечное зимнее утро, чтобы задать вопрос.

— Почему миссис Максвелл живет в затворничестве? Это так необычно.

Миссис Дункан вытерла пот со лба перепачканной в муке рукой.

— Понятия не имею. Мне нет дела до того, что происходит наверху.

— Да, но вам наверняка должно быть любопытно. Что случилось с миссис Максвелл?

— Ну, одни говорят, что он умер, а другие — что он сбежал с молоденькой, которая ему в дочери годится. Но люди могут говорить что угодно.

— И эта газовая лампа. Чтобы ее установить, скорее всего, потратили кучу денег. Я имею в виду, чтобы провести трубы из Кейли — и все ради одной-единственной лампы!

Миссис Дункан кивнула и сделала вид, что может рассказать много, если захочет.

— Да уж, это ей хорошо встало. Каждый вечер я должна бросать в счетчик кучу пенни и, избави меня Бог, если я хоть раз забуду.

— Но почему?

Экономка подняла голову, напустила на лицо загадочную улыбку, и у Майи создалось впечатление, что она собирается рассказать страшный и неприличный анекдот.

— Может быть, она боится темноты, милочка. Масляные лампы хороши, но обычно оставляют тени в дальних углах комнаты. В то же время газовые лампы, особенно та, что в ее комнате, не дают ни малейшей тени, разве не так?

— Вы хотите сказать, что миссис Максвелл боится теней?

Миссис Дункан обнажила свои зубы в ухмылке. Такой свирепой гримасы Майя еще никогда не видывала.

— Разве я это сказала, дорогая? Может быть, она боится чего-нибудь посерьезнее, чем просто тени. Ты, наверное, спишь крепко.

Девушка пожала плечами, хотя по спине у нее пробежали мурашки.

— Да. Мама говорила, что меня даже конец света не разбудит. А что?

Миссис Дункан продолжила месить тесто.

— Ничего. Просто я рада, что моя кровать здесь, внизу. А тебе лучше пойти наверх или хозяйка начнет звонить в свой колокольчик.

В тот вечер миссис Максвелл долго не отпускала Майю. Она лежала на огромной кровати с четырьмя колоннами, подпирая голову двумя толстыми подушками, и неотрывно смотрела на Майю, так что ей становилось не по себе.

— Мне никак не спится… Боже мой, никак не могу уснуть. Почитай мне, детка.

Майя покопалась в книгах, выбранных ею в библиотеке, которой давно никто не пользовался.

— Что вы хотите, чтобы я вам прочла? «Джейн Эйр»?..

— Нет, ничего из-под пера мисс Бронте, — отрезала миссис Максвелл. — Ее девки слишком грубые. Знаешь, что мне больше всего нравится?

— Нет, миссис Максвелл.

— Библия. Она лежит в левом ящике туалетного столика. Достань ее, детка.

Майя открыла указанный ящик, достала Библию в кожаном переплете и принесла ее к своему стулу у кровати. Глаза миссис Максвелл были закрыты.