Камушек сосредоточился. Перед Творителем появился апельсин. У него была правильная форма, цвет, запах, фактура и тяжесть. Пловец проверил все это, кивнул головой, но выражение лица у него было все еще снисходительное. Ткач иллюзий велел апельсину подняться в воздух и снял с него шкурку, которая опустилась на пол тоненькой спиралью. Плод распался на дольки. Творитель вложил одну в рот и тут же страшно скривился и быстро выплюнул на ладонь… камушек. Обычный гладкий камушек, который можно найти на дне каждой речки. В следующее мгновение камушек превратился в отлитый из олова знак, спрашивавший: «Удивлен?»

Творитель расхохотался и долго не мог успокоиться. В глазах его стояли слезы.

— Демон… — прошептал он наконец. — Дитё родом из пекла.

«Ты выиграл. Я тебя обследую и, если с этим что-то можно сделать, попробую, даже если это меня прикончит. Обещаю».

Он снова фыркнул от смеха, видя, как унылое и напряженное лицо его молодого гостя осветилось выражением облегчения и благодарности.

«Только не думай, что будет просто. Тебя ждет тяжелая работа».

* * *

Через два часа Камушек пришел к печальному выводу, что предпочел бы, кажется, жестокий экзамен в Круге, чем то, чему безжалостно подверг его Творитель. Пловец велел ему творить иллюзии. Началось с простых, но постепенно они становились все сложнее. Надо было создавать различные предметы, растения и животных. Маг тщательно проверял их свойства. Строго приказывал мальчику поддерживать сразу с полтора десятка полных иллюзий. Оживлять все сразу и по ходу прибавлять новые. Камушек должен был творить идеально симметричных близнецов, мнимые сечения, искусственные источники света и фальшивые светотени. Творитель ел иллюзорные фрукты, беспощадно анализируя их вкус. А одновременно требовал, чтобы Камушек занялся четырьмя пауками, сплетавшими ненастоящие паутины, каждая с иным узором. Камушек должен был создавать иллюзии у себя за спиной, глядя в зеркало и с закрытыми глазами… и даже тогда, когда Пловец как бы назло ослеплял его светом, отраженным в зеркальце.

Почти все время Творитель держал ладонь на голове Камушка, а выражение его лица постепенно становилось все серьезнее.

Камушек покорно терпел все пытки, но под конец у него пошла носом кровь, и он взбунтовался. Головная боль — это еще пустяк. У него создалось такое впечатление, будто его голова удалилась в Далекие края, а вместо нее он носит на плечах раскаленный до белизны камень. Он со стоном осел на скамью, уронив голову на стол.

Маг заботливо приложил ему к носу мокрое полотенце, а потом сжал ладонями его виски. Вскоре боль стала отступать.

«Ну мы неплохо начали», — сообщил Творитель.

«Начали?.. О Матерь Мира!! И для чего это все?»

«Я хотел узнать потолок твоих возможностей. Должен признать, он очень высок. Я уже почти уверен, что именно поэтому ты и не слышишь».

«Какое отношение талант имеет к тому, слышу я или нет?»

«Кто был величайшим Ткачом иллюзий?» — спросил Творитель как будто без связи с предыдущим разговором.

«Белый Рог с Холмов Иллюзии, кто ж этого не знает».

«Белый Рог родился с парализованными ногами, о чем уже мало кто помнит. Легенда неохотно омрачает память о герое его увечьем. А за великие таланты платится большая цена. Не исключено, что и ты тоже платишь за свою магию».

Творитель исподлобья поглядывал на своего гостя, изображая безразличие, хотя сам с трудом сдерживал дрожь в руках. Понимает ли этот ребенок, какое могущество ему дано, хоть его талант и неполный? Сидит сейчас задумавшись, лицо спрятал в скомканном полотенце. Как будто спокоен, но можно представить, какие мысли носятся по извилистым стежкам под этими взлохмаченными кудрями. Взвешивает что-то… рассчитывает…

«Ты думаешь, мой талант может быть сравним со способностями Белого Рога?»

Надпись проявлялась медленно, как будто писавший преодолевал робость.

На сей раз Творитель надолго задумался. Сплетал пальцы на затылке и привычным жестом потирал подбородок. Наконец он ответил:

«Такой же или даже больше».

Видно было, как парень застыл от неожиданности. Больше? Как это — больше? Ведь Белый Рог был легендой. В хрониках Круга подробно описана вся история, как Белый Рог еще юношей в течение трех дней беспрерывно удерживал иллюзию укрепленной крепости, которую осаждали, не рискуя нападать, обманутые миражом солдаты с Севера, а тем временем подошли войска тогдашнего короля Ленгорхии и разбили врага в пух и прах. Даже Холмы Иллюзии носили именно это название потому, что как раз там и родился Белый Рог. Как можно иметь больший талант, чем тот, которым обладал самый выдающийся Ткач иллюзий всех времен?

Потрясение длилось совсем недолго. Камушек осторожно шмыгнул носом и последний раз вытер его концом полотенца. Кровь уже перестала капать.

«А даже если так оно и есть, что мне с того? Если я не научусь создавать звук, то вся цена всему моему великому таланту — пыль на ветру. У меня только половина таланта! А я — половинка мага! И мне, наверное, положена только половина шарфа!!»

Отброшенное в ярости полотенце со шлепком ткнулось в стену, а парень уже снова сидел спокойно, с неподвижным лицом — на вид тихий и холоднокровный, как рыба. Творитель вздохнул, пожав плечами.

«Я посмотрю, что можно сделать. Если это дегенерация нервов, то попробую найти другую дорогу для прохождения импульса».

Маг принес наполненный водой стаканчик, целый набор стеклянных бутылочек и кувшинчик с медом. Критическим взглядом измерил щуплую фигуру Камушка.

«Сколько ты весишь?»

«Не знаю. Кажется, около двадцати пяти чекелей».

Творитель отмерял по две-три капельки каждой микстуры и растворял их в воде с помощью покрытых воском палочек. Под конец добавил меду.

«Вкус отвратительный. Но ты должен выпить».

«И что тогда?»

«Заснешь».

Камушек послушно отпил маленький глоток и тут же страшно сморщился. Нет, мед мало помог.

«Какая гадость!!»

«Выпить надо все, малый», — сурово приказал Пловец, и Камушку пришлось допить, хотя у него горло само собой сжималось от отвращения, а желудок стремился вывернуться наизнанку. В ожидании, пока пакостная смесь начнет действовать, он решил получше осмотреться в мастерской Творителя.

«Сядь. С непривычки это мгновенно валит с ног», — предостерег Творитель.

«А если мне не хочется…» — Конец надписи расплылся непонятными каракулями. Маг успел в последнюю секунду подхватить утратившего сознание мальчика и отнес его на свою кровать.

И пробурчал: «Ведь предупреждал же…»

Он пальцем приподнял спящему веко. Зрачок реагировал на свет. Пульс был сильный и равномерный.

Маг снял рубашку и взял стакан, наполненный тоненькими серебряными иглами.

Мальчик спал глубоким наркотическим сном, хотя глаза его были наполовину приоткрыты. Пловец скорчил рожу, глядя на свое отражение в зеркале.

— Ты понимаешь, что ты делаешь? Понимаешь?.. Ты дурак… — бормотал он себе под нос, приготавливаясь к работе. — Ты знаешь, чем рискуешь? И что может случиться? Проклятье… Один раз тебе уже досталось, и все-таки ничему это тебя не научило.

Из резной шкатулки он вынул маленький стеклянный флакон, в котором было всего несколько капель мутной жидкости.

— На сей раз побольше смирения, приятель… — прошептал Пловец, разглядывая пузырек на свет.

Только одна капля осторожно впущена под язык. Подошел к одурманенному пациенту. Он был готов.

* * *

Принадлежит ли обнаженный мужчина, из тела которого торчат блестящие иглы, миру сна или миру яви? Камушку мерещилось, или на самом деле все его тело пульсировало, точно было одним огромным сердцем? Один вдох длился часами. Воздух казался густым, как вода, и, может, именно поэтому плавали в нем какие-то странные видения — волк с человеческой головой, зеленоглазая женщина со змеями в волосах, птицы с крыльями, в которых каждое перо было лезвием ножа… Неожиданно бестии рассеялись, а их место заняло бескрайнее темное пространство, наполненное сотнями огоньков. Юноша парил в этой пустоте, невесомый и бестелесный. Как его звали? Он не мог вспомнить. Как он сюда попал? Куда направлялся? Этого он тоже не знал. Только ощущал чудесный покой. Кто-то парил рядом, но его присутствие было невидимым, ненавязчивым и не мешало. Огоньки свернулись в одну медленно вращающуюся воронку, манящую нежным жемчужным сиянием, точно изумительная небесная ракушка. Вот если бы войти в нее и остаться там навсегда, в этом дивном состоянии покоя и защищенности…

Неожиданно восхитительное сияние распалось снова на тысячи мерцающих искорок, точно его разрушила чья-то чудовищная злая сила, которая и мальчика схватила своими ненавистными когтями. Ясность пропадала, ее разбивали очередные удары, пока не осталось от нее всего две искорки… которые горели в темных глазах какого-то человека.

Ошеломленный Камушек подумал, что видит мир в странной, перевернутой перспективе. Кто-то довольно бесцеремонно шлепал его по щекам, и это было весьма неприятно.

«Очнись, малый. Прошу тебя, возвращайся. Не делай мне этого».

Камушек сообразил, что лежит навзничь поперек чего-то, видно, кровати, а голова его свешивается вниз, и поэтому он видит лицо мага перевернутым, как и всю внутренность дома.

«Перестань. Что ты делаешь? Что случилось?»

Пловец помог ему сесть. Творитель все еще был обнажен до пояса, а на его теле кое-где подсыхали маленькие капельки крови.

«Что случилось? Ты начал отходить, и мне едва удалось тебя вернуть».

«…?..»

«Тебе было слишком хорошо на той стороне, и ты перестал дышать», — пояснил взволнованный маг.

«А откуда эта кровь?»

«Стимуляция нервов с помощью игл», — рассеянно бросил маг.

Камушек безотчетно расчесывал пальцами волосы. Он не умел выразить свою мысль, но, если б усилия Творителя как-то подействовали, наверняка он почувствовал бы уже какие-то изменения.

«Не удалось?»

Пловец поморщился и покачал головой.

«Я очень подробно осмотрел тебя изнутри, главным образом — мозг. Как я и предполагал, там, где должен быть слуховой центр, находится то, что называется Магической жемчужиной. Хотя на самом деле это совсем не похоже на жемчужину. Обыкновенная опухоль, — брюзгливо пояснил Пловец, — просто кусок мяса, который дает нам способности делать все эти чудеса. У тебя он величиной с мандаринку».

«Мой талант съел мои уши?»

«Это довольно точное выражение».

«И ты ничего не можешь сделать?! Ты же Творитель!»

Маг со злостью пнул столик.

«Могу, конечно же могу. Я могу покопаться у тебя в мозгу, а при случае тебя убить или превратить в овощ. Ты бы провел остаток жизни, пуская слюни и делая под себя. Мне кажется, однако, что сейчас ты в несколько лучшем состоянии. Прости, но я не буду так рисковать. Это слишком трудно даже для более сильного мага, чем я».

«Тогда я попробую попросить кого-то другого. Я до самого Замка доберусь».

«Нет никого другого. Как ты думаешь, почему Говорун послал тебя именно сюда? Потому что никто больше не занимается исследованиями источников таланта. Все остальные предпочитают считать, что мы получаем свои способности непосредственно от Богини и сами исследования уже грех. Банда суеверных обывателей».

Паренек встал и немного неуверенным шагом направился к дверям.

«Куда это ты?»

«Мне надо пройтись. Очень надо».

Ему хотелось биться головой о стену. Каким-то извращенным способом это могло бы принести ему облегчение. Но он вместо этого пошел к озеру. Веял легкий ветерок, чуть морща поверхность воды. Работали оросители, перекачивая воду к выше расположенным садам. Зелень у берегов была свежей и сочной, а над метелками тростника кружились стрекозы. В отдалении несколько прачек полоскало белье на помосте. Такая идиллическая картинка должна была бы навевать благое ленивое настроение и милые мысли, но подавленность Камушка росла.

Похоже, несколько мгновений он был близок к смерти. Это ощущение — о диво! — оказалось даже приятным. Жаль, что он все-таки не умер. Жаль, что нельзя утопиться сразу, одним махом избегнув страданий и неудобств.

Столько труда, столько стараний — и ничего он не достиг. Поражение наполняло его рот вкусом горечи. Он пригляделся к голубоватым жилкам на запястье. Один разрез, только достаточно глубокий — и жизнь вытекла бы из него, точно вода из треснувшего кувшина. Нож лежал у него в кармане… Но он отвел руку и надрезал кожу на предплечье. Слабая боль, выступила тяжелая капля крови и упала на землю.

«Ты, которая даешь и отбираешь… отбери у меня печаль, а дай силу и надежду…»

Это была скромная жертва и самая короткая из возможных молитв, но ничего больше он не сумел из себя выдавить.

Белобрысый как-то высказал суждение, что самоубийство есть трусливый побег от жизни. С этим трудно не согласиться. Камушек с горькой иронией подумал, что ему придется столкнуться с обычными заботами повседневности. Если уж мне не суждена карьера мага — я всегда могу стать пастухом, возницей или копиистом, если уж научился писать.

Опустив голову, он поплелся обратно в странноватое жилище Творителя.

* * *

Камушек вскоре покинул дом мага, хотя Пловец при более близком знакомстве оказался очень симпатичным человеком. Его неприязнь к чужакам была чисто внешней — он просто не выносил посещений глупцов, которые отнимали у него время ради удовлетворения своего мелкого любопытства или требовали решить их проблемы, с которыми следовало бы обратиться к чиновнику, а не к магу.

Мальчику неохота было возвращаться домой. Там его ждала все та же однообразная и нудная жизнь — обязанности, занятия, работа, в необходимость которой он перестал верить. Какой смысл учиться дальше, если знаешь, что никогда не достигнешь желаемой цели лазурного шарфа и сертификата мага? Невозможность создать звуковую иллюзию была стеной, перегородившей ему путь к совершенству. И он перестал куда-либо спешить. Белобрысый, хоть и старался этого не показывать, связывал со своим воспитанником большие надежды. И Камушек представлял, как сильно разочаруется его опекун. Лето заканчивалось, и ему, собственно, следовало бы трогаться в обратный путь, чтобы успеть вернуться до сезона дождей и наводнений. Но вместо этого он продолжал странствовать без цели.

Человек с поэтической жилкой сказал бы, что душу его отравила печаль. Камушек был не слишком поэтической натурой. Он просто осознавал, что настроение у него очень тоскливое, ни на что нет охоты, даже есть не хочется. Он всегда был щуплым, но теперь еще больше похудел и даже отощал. Человек образованный, вроде Пловца, нашел бы более точное название такого состояния: депрессия.

Однажды, бродяжничая, Камушек попал в заброшенную каменоломню. Идя по дну каменного оврага, он чувствовал себя очень маленьким и незначительным. Изрешеченные дырами старых выработок, высоченные, чуть не до неба, стены казались таинственными и полными достоинства. Эти скалы высились тут еще задолго до его появления на свет и будут стоять целую вечность после его смерти. Человеческая жизнь казалась мгновением по сравнению с существованием камня, который помнил времена, когда еще только первый человек поставил ногу на землю.

Мальчик опустился на валун в гигантском каменном ущелье и принялся в задумчивости швырять камушки в другой валун, лежавший в нескольких шагах от него. Ветер, заблудившийся в скальных стенах, дул ему в затылок. Паренек выбирал камушки и кидал их, стараясь попасть в цель. Задумавшись, он не сразу сообразил, что дуновение стало как-то странно теплым.

Не ожидая ничего особенного, он оглянулся… и помертвел. Теплый ветерок оказался дыханием чудовищного существа, притаившегося у него за спиной! Первое, что бросалось в глаза, была огромная голова с глазами, точно два кровавых пятна, и жуткое количество острых зубов. За головой располагалась еще более огромная масса мышц, лап и когтей!

Инстинкт побудил человеческое тело к действию еще прежде, чем образ существа был полностью осознан его мозгом. Парень со всех ног кинулся бежать по дну каменоломни, усыпанному битым камнем. Споткнулся и упал, но тут же вскочил, совершенно уверенный, что чудовище гонится за ним. Страх заглушал боль от разбитых коленей. Ему казалось, что он по-прежнему чувствует на спине дыхание жуткой бестии. Но овраг заканчивался тупиком. Втиснувшись спиной в скалу, парнишка заглянул в глаза смерти. Дракон приближался ленивым шагом, как будто понимал, что у его жертвы больше нет возможности убежать. Он ступал с грацией кота, приближающегося к парализованной страхом мышке. Камушек закрыл глаза и молился Матери Мира так искренне и горячо, как никогда еще не молился, он просил быстрой смерти, чтобы бестия не измывалась над ним, как это свойственно жестоким кошкам.

И тогда случилось чудо. Драконье «я» без всяких церемоний ворвалось в разум перепуганного мальчика. Это не было похоже на контакт с Говорунами или Творителями, который Камушек уже знал. Две личности — дракона и человека — так переплелись, что с трудом сами различали, где собственные чувства, а где чужие. Ведь не сам же Камушек испытывал это возбуждение, озорной восторг и любопытство.

Камушек быстро открыл глаза. Дракон сидел так близко, что он мог бы коснуться его вытянутой рукой. И, несмотря на свои размеры, он уже не казался таким страшным. Склонив голову набок, дракон с интересом разглядывал человека. Одно ухо стояло торчком, другое все время подрагивало. Дракон часто дышал, и из его раззявленной пасти свисал огромный розовый язык. Если б не слегка расправленные перепончатые крылья и красные глаза, он выглядел бы как гигантский белый пес, который строит глупые мины.

По мысленному мосту, соединявшему два разума, плыли успокаивающие сообщения: «шутка — смешно — не бояться — не укушу — игра…»

Камушком овладело такое чувство облегчения, что он ослабел и вынужден был сесть. Значит, все это несчастное приключение должно было быть всего лишь шуткой? По мнению Камушка — весьма глупой и неудачной. Для постороннего наблюдателя все выглядело примерно так: озорной драконище вознамерился подкрасться к задумавшемуся человеку и напугать его. А между тем жуткие вопли не заставили жертву даже вздрогнуть.

Они все легче понимали друг друга. Дракон не только вполне вольготно чувствовал себя в разуме парня, но и каким-то образом сумел его пригласить в собственный разум. Они мгновенно находили все новые способы передачи смысла с помощью одного только неуловимого помысла, чувства, представляемого образа или символа. Восхищенный Камушек подумал, что именно так и должны выглядеть недоступные области личности, когда их рассматривают внутренним зрением с помощью таланта Говоруна или Наблюдателя.

«Я тебя напугал!» — Мысль дракона явно была окрашена удовлетворением.

«Тоже мне, достижение! Ты же намного больше и сильнее меня».

Первый раз в жизни Камушек видел настоящего живого дракона так близко. Это никак нельзя было даже сравнивать с далеким силуэтом, промелькнувшим на фоне неба, а уж тем более с гравюрами в книжках, даже самыми искусными. Дракон был огромен, и казалось невероятным, что он сумеет подняться в воздух. А ведь он летал — об этом свидетельствовала пара свернутых на спине крыльев. Когда дракон как бы неохотно на мгновение расправлял их, по величине они напоминали паруса.

Камушек сомневался, что сумел бы дотянуться до его плеч, даже если б встал на цыпочки.

«А я все еще расту, — похвалился дракон. — Я бродяжничаю, потому что дома скучно, а я люблю подразнить людей. Вы такие забавные, когда удираете сломя голову».