В Эслингене (на Некаре) в 1662 году начались страшные преследования ведьм, охватившие также соседние деревни Mohringen и Vaihingen. Мы приведем здесь один случай, чтобы показать, как легко возбуждались там процессы против ведьм.

В апреле 1663 года Агнесса, жена Ганса Генше, ткача из Mohringen'a, была арестована и отвезена в Эслинген по подозрению в колдовстве, так как, когда она однажды была где-то на крестинах, на стол вдруг вскочила черная кошка, и из всех гостей она одна не испугалась и даже пила из своего стакана, в который кошка сунула свою лапку. У нее нашли также мешочек с подозрительным содержанием, которое медицинский факультет в Тюбингене признал, однако, за крахмальную муку. Под пыткой она созналась кое в чем, так как она надеялась таким образом скорее увидеть своего мужа и детей. Потом она отреклась от своих слов, выдержала все высшие степени пытки и была выпущена с условием, что она навсегда оставит страну. Она действительно уехала, но она не могла побороть тоску по родине и вернулась в Mohringen. Ее снова арестовали и привели в Эслинген. Там ее секли розгами и препроводили через границу страны с предупреждением, что ее сожгут, если она осмелится еще раз вернуться.

В Нассау в 1628 году преследования ведьм были уже в полном ходу. В каждой деревне были особенные выборные люди, которые должны были сообщать обо всех подозреваемых в колдовстве особым комиссарам, путешествовавшим для этого по стране. Скоро тюрьмы наполнились несчастными, сознавшимися под пыткой во всех ужасах сатанинских оргий. В народе господствовало такое возбуждение, что многие сами выдавали себя за ведьм. Одна девушка из Амдорфа призналась своему отцу, что она ведьма; совесть заставила его донести на свою собственную дочь. Через 10 дней девушка была уже казнена.

Так продолжалось в Нассау годы: во всех местах воздвигались костры. В одном Дилленбурге было сожжено 35 человек, в Дриердорфе 30, в Герборке 90. Скоро ни одна женщина в стране не могла быть уверена, что ее не повлекут в тюрьму.

Судя по актам, сохранившимся в нассауском государственном архиве в Идштейне, такое состояние продолжалось в Нассау целое столетие.

Процесс редко продолжался больше двух недель, так как пыткой достигали всего очень скоро. Многие умирали в темницах вследствие мучений пытки или вследствие жестокого обращения тюремщиков.

В Эльзасе костры начали дымиться с 1570 г. В течение 1572–1620 гг. было сожжено 136 ведьм, но это было только началом последовавшего после 1620 года массового преследования. В течение 1620–1635 в одном Страсбургском округе погибло пять тысяч человек.

Австрия в конце XVII ст. была переполнена ведьмами. В одной относящейся к тому времени хронике мы находим следующее: «Достойное герцогство Штирии начиная с 1674 г. перенесло чрез проклятые колдовские действия ведьм большой вред, как это удостоверяется из собственных признаний многих осужденных в Radkersburg, Voitsberg, Grauwlin и в других местах». И затем излагается содержание этих признаний, полных всяких чудовищных измышлений. В Инсбруке в 1637 г. правительство решило серьезно взяться за искоренение ведьм и для этой цели обратилось к советнику и камер-прокуратору д-ру Volpert Mozel с просьбой выработать надлежащие по этому предмету меры и правила судопроизводства — «как должно поступать с арестованными лицами и их соучастниками в колдовстве». Mozel выработал соответственные положения, руководствуясь главным образом «Молотом ведьм», но вместе с тем обнаружив некоторые гуманные взгляды. Например, по инструкции Mozel'a, пытка не должна продолжаться долго, более одного часа, и никто не должен подвергаться пытке более трех раз. Если после этого подсудимый не признался, он должен быть освобожден. Вопросы о соучастниках могут быть предлагаемы лишь после того, как подсудимый сознался в своем преступлении и т. д. Согласно этой инструкции, было преступлено к преследованию колдовства с большим рвением, и начиная с 1643 г. костры не переставали гореть. В архивах г. Айсбурга находим длинный ряд протоколов с приговорами по делам о колдовстве. Они похожи один на другой. Вот один из них: «15 апреля 1661 г. Анна Schwayhoferin предалась душою и телом дьяволу, который являлся к ней в образе мужчины, по его приказанию отрицала Св. Троицу, богохульствовала и оскверняла Св. Таинства; при помощи колдовских средств умертвила ребенка и этими же средствами причинила другому порчу и т. д. За такие тяжкие и отвратительные преступления постановляется, чтобы она была посажена на повозку и отвезена к месту казни для сожжения ее на костре, причем предварительно оба плеча должны быть прижигаемы раскаленными щипцами, по одному разу каждое плечо. Но так как она обнаружила раскаяние, то постановляется оказать ей милость и отрубить ей голову мечом и потом тело ее сжечь — каковой приговор, ввиду ее слабого здоровья и глубокого возраста, был еще более смягчен, а именно, она была освобождена от прижигания раскаленными щипцами».

В графстве Wardenfels (в Верхней Баварии) в промежуток времени 1589–1592 гг. было сожжено живьем после страшных мучений пытки 48 женщин. По поводу этих процессов судебный следователь в своем отчете замечает с сожалением, что если бы преследование ведьм продолжалось с тою же энергией, с какой оно началось, ни одна женщина не осталась бы освобожденной от пытки.

В Зальцбурге в 1678 г. сожжены 97 человек. Некий Christoph von Rautzow в 1686 г. приказал сжечь в своем имении в Holstein в один день 18 ведьм.

В городе Mank в Австрии в 1583 г. одна шестнадцатилетняя девушка, Анна Schlutterbauer, страдала конвульсиями, ее объявили одержимой бесом и передали иезуитам для изгнания бесов. Святые отцы энергично взялись за это, но борьба с дьяволом оказалась очень упорной. Наконец, они одолели хитрости дьявола, и им удалось изгнать из тела девушки 12655 чертенят. После этого была подвергнута пытке ее старая 70-летняя бабушка Елизавета Пленахерин, которая созналась, что уже 50 лет она находится в связи с дьяволом и ездит на шабаш, что она делает непогоды и т. д. Ее осудили и поволокли к месту казни привязанною веревками к хвосту лошади и сожгли живою.

В Вене в 1601 г. были осуждены две ведьмы, из которых одна покончила самоубийством в тюрьме, а другая умерла во время пыток; труп последней был все-таки сожжен на костре, а труп первой был законопачен в бочке и брошен в Дунай, «дабы она была удалена от населения Вены».

В Венгрии в 1615 г. погибло огромное число ведьм вследствие возникшего предположения, что они имеют намерение дьявольским искусством вызвать сильный град и уничтожить все посевы. Об этом случае рассказывается в хрониках следующее: одна двенадцатилетняя девочка, гуляя со своим отцом и слушая его жалобы на засуху, сказала ему, что если он хочет, она может вызвать дождь и град, и когда он спросил ее, кто ее научил этому, она указала на свою мать. В это время действительно разразилась страшная гроза с ливнем и градом. Отец донес об этом суду, и мать и дочь были арестованы и подвергнуты пытке. Они сознались в своем преступлении и оговорили многих других, которые тоже были привлечены к следствию. Автор хроники добавляет: «Дело было в высшей степени опасное, потому что если бы вовремя не открыли его, в короткое время не осталось бы в Венгрии от всех посевов и плодов даже следа».

Массовые преследования ведьм происходили во всех странах Европы, как католических, так и протестантских. Во Франции они начались очень рано. В особенности тут были распространены обвинения в оборотничестве. Процессы процветали во время правления Генриха IV. Один из иезуитов его времени пишет в 1594 г.: «Наши тюрьмы переполнены ведьмами и колдунами. Не проходит дня, чтобы наши судьи не запачкали своих рук в их крови и чтобы мы не возвращались домой, содрогаясь от печальных мыслей об ужасных, отвратительных вещах, в которых эти ведьмы признаются. Но дьявол так искусен, что мы не успеваем достаточно большое количество ведьм отправить на костер, как из их пепла возникают новые ведьмы».

В 1609 г. была назначена комиссия для преследования ведьм в стране басков. Туда были отправлены в качестве судей Despaguet и de Lancre, они энергично взялись за дело и в короткое время сожгли 600 человек. В Тулузе были дни, когда сжигались на кострах по 400 ведьм в день. Преследование свирепствовало с крайней необузданностью по всему югу Франции. Де Ланкру пришла мысль, что распространение колдовства около Бордо может находиться в связи с большим количеством фруктовых садов, так как очень хорошо известно, что дьявол имеет особенную силу над яблоками.

В 1670 г. Руанский парламент возбудил ходатайство против обнаруживаемой судьями снисходительности при обвинениях ведьм и предписал самое строгое преследование. Постановления этого рода делались и другими парламентами — Парижа, Тулузы, Бордо, Реймса, Дижона и Ренна, и за ними всегда следовала кровавая жатва. В царствование Франциска I было во Франции сожжено свыше 100 тысяч.

В герцогстве Лимбургском возникло особенно сильное преследование в 1613 г. В Roermond и окрестных городах масса женщин были заподозрены в связи с дьяволом и в причинении ими порчи посевам и плодовым деревьям. Инквизиторы разъезжали по всей стране, ища везде ведьм, и в результате их деятельности было в течение всего одного месяца, от 24 сентября 1613 г. до конца октября того же года, сожжено не менее 460 ведьм. В актах, относящихся к этим преследованиям в Roermond, выражается желание, чтобы в остальных местностях герцогства были достигнуты такие же хорошие результаты искоренения ведьм.

В Испании, в стране инквизиции по преимуществу, преследование ведьм продолжалось дольше, чем во всех остальных странах Европы. В Calhahorra в 1507 г. сожжены 30 женщин. Также сожжено много женщин в Navarra. Наиболее преследования свирепствовали в Толеде. В одном из эдиктов генерал-инквизитора приказывается всем и каждому немедленно доносить инквизиции о всяких случаях колдовства и о каждом, кто чем-нибудь возбудил подозрение.

В 1527 г. по оговору двух девочек 9 и 11 лет была осуждена огромная масса ведьм, которые были изобличены в колдовстве, между прочим, благодаря усмотренному инквизиторами в их левом глазе особому знаку. В 1536 г. в Саргоне были воздвигнуты многочисленные костры. Еще в 1610 г. 7-го и 8-го ноября были сожжены 11 человек.

Преследование также происходило в различных частях Италии. В Ломбардии оно свирепствовало с такою силою и жестокостью, что крестьяне взялись за оружие. В округе Комо оно усилилось после того, как туда был назначен в 1523 г. папою Адрианом VI специальный инквизитор, на основании буллы, сходной по содержанию с знаменитой буллой Иннокентия VIII. Результатом этой буллы были по 1000 процессов в год в среднем.

В Швейцарии чудовище преследования с особенною силою неистовствовало в романских кантонах, благодаря возникшему тут учению кальвинизма, которое имело большое влияние на характер уголовного законодательства. Именно, по воззрениям кальвинизма, государство должно заступать на земле Божеские законы и то, что грешит против велений Божеских, должно быть в христианском государстве караемо со всею строгостью человеческих законов. Поэтому всякий грех, а в особенности колдовство, как высшая ересь, должно обращать на себя преимущественное внимание уголовного законодательства и должно быть наказуемо смертью. Этими воззрениями объясняется чрезвычайная строгость и жестокость, с которою происходили преследования ведьм в Женеве. С 1542 г. в короткий промежуток времени было сожжено около 500 ведьм. В 1546 г. тюремный смотритель донес городскому совету, что все тюрьмы переполнены и он не может более принимать. Пытки производились с ужасающей жестокостью; не признавшихся рвали на куски раскаленными щипцами, и, между прочим, тут практиковалось замурование заживо в стене. Так, в одном протоколе от 2 апреля 1545 г. постановляется: «Ordonne qu'ils soient mures et ne soient otes de la jusqu'a ce qu'ils aient confesse la verite autre-ment finiront leurs jours a tel tourment». Казни следовали в таком количестве, что палач не мог справиться, и он вынужден был 5 мая 1545 г. заявить совету, что силы одного человека недостаточны для исполнения лежащих на нем обязанностей. В промежуток от 17 февраля до 15 мая 1545 г. были пытаемы и казнены 34 ведьмы.

Не лучше было в других кантонах. В Берне в промежуток 1591–1600 гг. сожжено средним числом по 30 ведьм в год, а всего 311 ведьм. В Colombier сжигались каждый месяц, в течение 1602–1609 гг., по 5—10 ведьм. В Шиллоне в промежуток 4-х месяцев в 1613 г. — 27 ведьм. В одном графстве, Valangin, в течение 1607–1667 гг. сожжено 48 ведьм, из этих 10 в течение одного 1619 г. В 1647 г. в маленьком округе Thille в течение 2-х месяцев — 11 ведьм, а в 1685 г. сжигались каждый день по 3, по 4 ведьмы. При пытках тут допускались всякие жестокости. В Швейцарии существовал обычай, что после совершения казни над ведьмой (сожжения живьем) устраивалась торжественная трапеза, в которой принимали участие весь судебный персонал и некоторые почетные приглашенные.

В Швеции известен ужасный процесс в селении Mora в 1669 г., в котором погибла масса детей. Процесс возник вследствие того, что у многих детей той местности по неизвестным причинам появились какие-то странные судороги, сопровождающиеся обморочным состоянием. Во время этих припадков дети рассказывали, что они часто вместе с ведьмами летают на шабаш и там сатана их бьет, от чего и приключилась им эта болезнь. Эти рассказы детей навели ужас на население и в народе появилось большое раздражение против многих женщин, заподозренных в том, что они портят детей. По просьбе жителей, правительство назначило специальную комиссию для расследования дела; комиссия подвергла допросу около 300 детей. Последние рассказали различные чудовищные подробности о поездках на шабаш и происходивших там оргиях. Между прочим, по рассказам детей, сатана на шабаше часто бьет ведьм и детей, иногда же, напротив, очень милостив с ними, играет на арфе, любит, когда он болен, чтобы ведьмы за ним ухаживали и пускали ему кровь, а один раз даже умер на короткое время. Комиссия арестовала многих женщин, которые под пыткой сознались во всех преступлениях; из них 84 женщины были присуждены к смерти и вместе с ними также 15 детей, а из остальных детей 56 присуждены к ударам плетьми.

Приговор был объявлен во всеуслышание, и комиссия после совершения казни над обвиненными вернулась домой, осыпанная выражениями благодарности со стороны населения. В церквях долгое время после этого возносились молитвы о защите страны от дьявола на будущее время.

В Англии и Шотландии преследования достигали чудовищных размеров, в особенности в царствование Якова I. Этот король был ревностным защитником преследования ведьм и написал сочинение, посвященное демонологии, в котором, между прочим, полемизируя с противником преследований, Реджинальдом Скоттом, говорит: «Некто Скотт имел бесстыдство публично опровергать в печатном сочинении существование колдовства, подтверждая, таким образом, старинное заблуждение саддукеев, утверждающих, будто духов не бывает». Яков I принимал борьбу с дьяволом как личное дело. Он вообразил себе, что дьявол преследует его и строит ему козни за его усердие на пользу церкви и поэтому считает его самым злейшим своим врагом в целом свете и постоянно со злостью отзывается о нем на французском языке: «il est un homme de Dieu». Он часто присутствовал при допросах ведьм и принимал самое ревностное участие в процессах.

Вскоре после восшествия его на английский престол был издан в 1603 г. закон, признающий колдовство наказуемым, независимо от причинения вреда, и не требующий никаких доказательств для наличности преступления. Этот закон прошел в то время, когда Кок был генеральным атторнеем, а Бэкон — членом парламента. В стране быстро размножились преследования ведьм. Верование в колдовство проникло и в литературу. Большинство драматических писателей, и во главе их Шекспир, беспрестанно пользуются этим верованием. Даже Бэкон разделяет взгляды своего времени; в одном из своих сочинений он указывает три уклонения от религии, именно: «ереси, идолопоклонство и колдовство».

Еще необузданнее свирепствовало преследование колдовства во время республики, когда пуританство приобрело распространение и духовная власть влияние. Мрачная теология пуритан распространила на всех панику, и все стали видеть во всем сатанинскую силу. В Суффолке в один год повешено было за колдовство 60 человек. Особенно жестокостью прославил себя Mattias Hopkins, который в качестве генерального следователя разъезжал по стране, разыскивая повсюду ведьм и предлагая свои услуги судам. Для уличения ведьм он главным образом прибегал к испытанию водой и иглой. Он отправил на костер сотни жертв и своей жестокостью до такой степени возбудил против себя народ, что в конце концов был разорван народом, после того как его самого предварительно подвергли испытанию водою.

В северной Англии в 1649 г. вследствие петиции жителей одного города о возбуждении преследования против многих заподозренных лиц был назначен «расследователь ведьм», выписанный специально из Шотландии, как искусный в применении «испытания иглой», с платою 20 шиллингов за каждую осужденную голову, кроме расходов его по проезду. Когда этот «ищейка ведьм» в сопровождении суда приезжал в какой-либо город, магистратом города вывешивалось объявление, приглашающее каждого, кто имел подозрение против какой-либо женщины, немедленно донести об этом. По этим доносам хватали женщин, приводили их в ратушу, где подвергали их испытанию иглой. Большею частью они оказывались виновными, согласно удостоверению «ищейки», и предавались суду для исторжения признания посредством пытки. В числе способов пытки часто практиковалось tormentum insomnii. В New-kastel были таким образом осуждены 30 женщин, также погибло много женщин в Northumberland и в других городах, куда переезжал этот специалист по испытанию иглой. Вскоре, однако, практика его обнаружила злоупотребления, он вызвал против себя раздражение народа, был арестован и осужден. Перед смертью он сознался, что отправил на костер в течение своей деятельности 220 невинных женщин, чтобы получить за каждую свою плату — 20 шиллингов.

В Шотландии преследование свирепствовало наиболее в царствование Якова VI. В 1662 г. было сожжено 150 женщин. Один путешественник рассказывает, что ему пришлось в 1664 году по дороге в Leith видеть костер, на котором горели вместе 9 женщин. В том же городе в 1678 г. в один день было сожжено 9 ведьм. Граф Мор рассказывает, как однажды несколько женщин, уже полусожженных, вырвались с пронзительным воплем из медленного огня, сжигавшего их, несколько мгновений с отчаянной энергией пробивались между зрителями, но вскоре потом с богохульными криками и страшными заявлениями своей невинности упали в пламя в предсмертных судорогах. По некоторым сведениям, число жертв в Англии и Шотландии исчисляется тысячами.

Из Европы зараза перешла в Америку, где она нашла благоприятную почву в среде крайне суеверного пуританского духовенства и пуритански-набожного населения.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ОДЕРЖИМЫЕ. БЕСОВСКАЯ ЭПИДЕМИЯ В МОНАСТЫРЯХ В XVII СТОЛЕТИИ

Дьявол действует двояким образом. Или он совращает свою жертву, вступает с нею в союз, закрепляет с ее согласия свою связь с нею договором и сообщает ей колдовскую силу, посредством которой она, как добровольная союзница дьявола, причиняет вред и порчу людям. Или же он овладевает ею без ее ведома и помимо ее воли, вселяясь в ее тело, действуя через нее, говоря ее устами и пользуясь ею для своих богохульственных и пагубных целей. В первом случае мы имеем дело с активными ведьмами, которые виновны в преступлении колдовства и должны быть сожжены. Во втором случае — с пассивными ведьмами, которые называются одержимыми бесом и которые считаются невинными и подлежат исцелению посредством заклинания и изгнания поселившихся в них бесов.

Одержимыми бесом могут быть также животные, также трупы людей, которые оживают или превращаются в ходячих мертвецов. О таких одержимых бесом упоминается еще в Библии и Евангелии. Но особенно сильно была распространена вера в одержимость в XVII столетии. Это была болезнь века. Она свирепствовала, как эпидемия, распространяясь по всей Европе. Большею частью эти бесовские эпидемии появлялись в женских монастырях, где уединенный образ жизни, религиозная экзальтация и сосредоточенность на мистических представлениях способствовали развитию среди монахинь истеричности, которая и составляла сущность одержимости. Монахини одна от другой заражались, и в короткое время все население монастыря оказывалось зараженным и подпавшим власти дьяволов. Зараза постепенно распространялась и вне монастыря — по окрестностям до самых отдаленных местностей. Огромные толпы женщин стали впадать в странные конвульсии, начинали кричать, мяукать, лаять, принимать странные позы, ползать и кататься по полу, причем заявляли, что они одержимы бесами, и называли имена этих бесов. Священники беспрерывно производили заклинания, переходя из одной церкви в другую. Некоторые из них сами делались жертвою одержимости и во время произнесения заклинаний падали на пол в странных конвульсиях, высовывая язык и проделывая все движения одержимых, из которых они изгоняли бесов.

В сочинении монаха Zacharia, вышедшем в 1600 г. и посвященном одержимости, приводятся следующие признаки одержимости злым духом:

«У одержимой злым духом язык опухший, покрыт темной корой, выдается изо рта, горло также опухшее; одержимая как бы задыхается, плачет, сама не понимая о чем; с гневом отвечает на вопросы и зачастую вовсе не хочет говорить. Стискивает зубы и отказывается от пищи; обнаруживает ненависть по отношению к некоторым лицам; произносит бессмысленные слова, удручена чем-то страшным и как бы лишена всех чувств. Ударяет себя кулаком, рвет на себе одежду и волосы, дико вращает глазами, испытывает необычайный страх, от которого внезапно успокаивается. Подражает голосу различных зверей: рыканию льва, блеянию овец, мычанию быка, лаю собак, хрюканью свиньи; скрежещет зубами, изо рта идет пена и вообще ведет себя, как бешеная собака. Иногда ее насквозь пронизывает страшный зной или холод; она чувствует, что по ее телу бегают муравьи, скачут лягушки, ползут змеи, рыбы, мухи и пр. Слышит и видит сверхъестественные вещи. Когда священник кладет ей руку на голову, она чувствует то холод, то жар, и кричит, если ей ставят Св. Дары на голову, восклицая: «Уберите это с меня, я не могу выносить этого, мне становится дурно». Затем она рычит, трясет головою, пытается опрокинуть Дары, раздражается на священника и присутствующих. Ненавидит все церковные предметы, чувствует ужас при виде престола и Св. таинств. Не желает смотреть на иконы и особенно на распятие, у подножия которого она сумасшедше извивается. Не произносит никаких молитв, и если хотят ее к тому принудить, то бормочет что-то непонятное; под влиянием заклинаний теряется, раздражается; рычит и отбивается. Будучи безграмотною, понимает наиболее трудные места Священного Писания и говорит на неизвестных ей языках; предсказывает будущее и творит сверхъестественные вещи».

Исцеление одержимых производится путем молитв и заклинаний. Процедура заклинания сопровождается целым рядом приемов и была церковью торжественно введена в ритуал. Формул заклинаний было очень много. Вот одна из таких:

«Изыди, злой дух, полный кривды и беззакония; изыди, исчадие лжи, изгнанник из среды ангелов; изыди, змея, супостат хитрости и бунта; изыди, изгнанник рая, недостойный милости Божией; изыди, сын тьмы и вечного подземного огня; изыди, хищный волк, полный невежества; изыди, черный демон; изыди, дух ереси, исчадие ада, приговоренный к вечному огню; изыди, негодное животное, худшее из всех существующих; изыди, вор и хищник, полный сладострастия и стяжания; изыди, дикий кабан и злой дух, приговоренный к вечному мучению; изыди, грязный обольститель и пьяница; изыди, корень всех зол и преступлений; изыди, изверг рода человеческого; изыди, злой насмешник, полный лживости и возмущения; изыди, враг правды и жизни; изыди, источник несчастий и раздоров; изыди, бешеная собака, подлая змея, дьявольская ящерица; изыди, ядовитый коршун, дракон, полный злых козней; изыди, лакей сатаны, привратник ада; изыди, козел, страж свиней и вшей; изыди, зараженное страшилище, черная ворона, рогатая гадина; изыди, лжец коварный, поганый, зачумленный и т. д.» Другая формула, более короткая, гласила так:

«О, ты, душегубец окаянный, дьявол, несчастный дух, искуситель, лжец, еретик, пьяница, безумец! Заклинаю тебя, именем Господа нашего, выйти немедленно из этого человеческого тела; скройся в пучинах морей или исчезни в бесплодных деревьях или в пустынных местах, где нет ни одной христианской души, куда ни один человек не может вступить, и там пусть уничтожит тебя небесный огонь; изыди, проклятый змий, ступай, спеши и, оставляя это Божие создание, не делай ему вреда, ни ему, никому другому, провались в преисполню ада и оставайся там до дня Страшного суда».

Первая большая эпидемия появилась в 1610 г. в Провансе, в Эксе, в монастыре урсулинок. У двух монахинь появились какие-то удивительные припадки, которые внушили всем уверенность, что эти монахини одержимы

дьяволом. Над ними были сделаны заклинания, с целю изгнать дьявола, но безуспешно. Одна из монахинь, Луиза Капо, призналась, что в ней сидят три дьявола: Веррин, добрый дьявол, католик, легкий, один из демонов воздуха; Левиафан, злой дьявол, любящий рассуждать и протестовать, и наконец третий — дух нечистых помыслов; кроме того, она заявила, что чародей, наславший на нее этих дьяволов, — патер Луи Гофриди, бывший в то время приходским священником церкви des Accoules в Марселе. Другая монахиня, Магдалина де ля Палю, обезумевшая от страха, созналась также в том, что Гофриди испортил ее своими чарами и наслал на нее целый легион демонов, именно 6666 дьяволов. Инквизитор Михаэлис, которому обе монахини были переданы для заклинаний, донес на чародея Гофриди прованскому парламенту. Несмотря на защиту, которую Гофриди имел в лице марсельского епископа и всего духовенства, он был арестован и предан суду. Обвинение было основано на показаниях этих двух монахинь и Михаэлиса, наблюдавшего во время заклинания, как дьявол обращался со своими жертвами. «Во время заклинания, — показывал Михаэлис, — Вельзевул продолжал терзать Магдалину, то с силою бросая ее на живот, то опрокидывая на спину; до трех или четырех раз он принимался душить ее за горло. За обедом демоны продолжали истязать ее постоянно, пригибая ей голову к земле, а за ужином они ее пытали в течение целого часа, выворачивая ей руки и ноги с такой силой, что у нее кости трещали и все внутренности переворачивались; окончив истязания, они погрузили ее в такой глубокий сон, что она казалась мертвой». Луиза показала, что Гофриди, хотя делает вид, что не ест мясной пищи, но на самом деле наедается до отвала мясом маленьких детей, которых он душил или откапывал из могил. Магдалина, на которую бред Луизы сильно действовал, после рассказа Луизы об употреблении Гофриди детского мяса разразилась против него проклятиями и обвинила его в разных преступлениях, между прочим, в том, что он ее обольстил. Несчастный священник клянется именем Бога и святых, что все эти обвинения ложны, но ему не верят, связь между его чародейством и. дьяволами, которыми одержимы монахини, вполне установлена показаниями монахинь. Его подвергают пытке, чтобы добиться признания; он понимает, что погиб, мужество его покидает, и он сознается во всем, во всех преступлениях, в которых он обвиняется. Он сознался, что дьявол посещал его часто, что он обыкновенно поджидал сатану у дверей церкви и заразил до тысячи женщин ядовитым дыханием, сообщенным ему Люцифером. «Признаюсь и в том, — говорил он, — что когда я желал отправиться на шабаш, я становился у открытого окна, через которое являлся ко мне Люцифер, и вмиг переносился на сборище, где я оставался два, три, а иногда и четыре часа». На теле Гофриди нашли в трех местах «печать дьявола», т. е. в трех местах тела вонзали иглу и он не чувствовал никакой боли и кровь не текла. После этого его виновность не подлежала сомнению, и 30 апреля 1611 года его сожгли в Эксе, после того как он был отрешен от сана и палачом подведен к главному входу в церковь, где он должен был публично каяться и просить прощения у Бога, короля и правосудия.

В особенности знаменита бесовская эпидемия появившаяся в 1631 г. в монастыре урсулинок в Лудене, которая получила громкую известность и вызвала общее волнение во всей Франции, благодаря процессу Урбана Грандье, павшего жертвой этой эпидемии. Процесс этот похож на процесс Гофриди — только в более широких размерах. Та же драма, основанная на показаниях истеричных, полусумасшедших монахинь, обвиняющих священника в том, что он их околдовал; та же процедура изгнания и заклинаний бесов и суда над виновником бесовских наваждений — несчастным духовником одержимых.

Община урсулинок в Лудене состояла из женщин самых аристократических фамилий. Одна из сестер, игуменья madame de Belciel, вообразила себе, что она одержима бесом, который является к ней по ночам в виде недавно умершего духовника монастыря и также духовника другого монастыря, аббата Урбана Грандье. Вскоре все остальные сестры стали видеть эти видения. Приступили к заклинанию духов, но во время заклинания спазмы и галлюцинации одержимых еще более усилились: они ложились на пол, ползали на животе, высовывали язык, который делался совсем черным, испускали крики, мяукали, лаяли и бессвязно бредили. В бреду каждая рассказывала о своем дьяволе, какой он имеет вид, что он делает с нею, что говорит, при этом они произносили богохульственные речи, оскверняли Бога и святых. Некоторые из них впадали в каталептическое состояние и делались сомнамбулами и блуждали, как автоматы.

Вот описание одного из этих заклинаний, которое мы приводим со слов одного из заклинателей в Лудене (см. у Regnar'a, «Sorcellerie» и т. д.). «Однажды начальница пригласила отца Сюрена отслужить молебен св. Иосифу и просить его защиты от демонов на время говенья. Заклинатель немедленно выразил свое согласие, не сомневаясь в успешности чрезвычайного молитвословия, и обещал заказать мессы с тою же целью и в других церквах; вследствие этого демоны пришли в такое бешенство, что в день поклонения волхвов стали терзать игуменью. Лицо ее посинело, а глаза уставились в изображение лика Богородицы. Был уже поздний час, но отец Сюрен решился прибегнуть к усиленным заклинаниям, чтобы заставить демона пасть в страхе перед Тем, Кому поклонялись волхвы. С этой целью он ввел одержимую в часовню, где она произнесла массу богохульств, пытаясь бить присутствующих и во что бы то ни стало оскорбить самого отца, которому, наконец, удалось тихо подвести ее к алтарю. Затем он приказал привязать одержимую к скамье и после нескольких воззваний повелел демону Исаакаруму пасть ниц и поклониться младенцу Иисусу; демон отказался исполнить требование, изрытая страшные проклятия. Тогда заклинатель пропел Magnificat, и во время пения Gloria Patri и т. д. эта нечестивая монахиня, сердце которой действительно было переполнено злым духом, воскликнула: «Да будет проклят Бог Отец, Сын, Святой Дух, св. Мария и все небесное царство!»

Демон еще усугубил свои богохульства, направленные против Св. Девы во время пения Ave, maris Stella, причем сказал, что не боится ни Бога, ни Св. Девы, и похвалялся, что его не удастся изгнать из тела, в которое он вселился… Его спросили, зачем он вызывает на борьбу Всемогущего Бога. «Я делаю это от бешенства, — ответил он, — и с этих пор с товарищами не буду заниматься ничем другим». Тогда он возобновил свои богохульства в еще более усиленной форме. Отец Сюрен вновь приказал Исаакаруму поклониться Иисусу и воздать должное как Св. Младенцу, так и Пресвятой Деве за богохульственные речи, произнесенные против них… Исаакарум не покорился. Последовавшее вслед за тем пение «Gloria» послужило ему только поводом к новым проклятиям на св. Деву. Были еще делаемы новые попытки, чтобы заставить демона Бегемота покаяться и принести повинную Иисусу, а Исаакарума — повиниться перед Божьей Матерью, во время которых у игуменьи появились столь сильные конвульсии, что пришлось отвязать ее от скамьи. Присутствующие ожидали, что демон покорится, но Исаакарум, повергая ее на землю, воскликнул: «Да будет проклята Мария и плод, который она носила!» Заклинатель потребовал, чтобы он немедленно покаялся перед Богородицей в своих богохульствах, извиваясь по земле, как змей, и облизывая пол часовни в трех местах. Но он все отказывался, пока не возобновили пения гимнов. Тогда демон стал извиваться, ползать и кружиться; он приблизился к самому выходу из часовни и здесь высунул громадный черный язык, принялся лизать каменный пол с отвратительными ужимками, воем и ужасными конвульсиями. Он повторил то же самое у алтаря, после чего выпрямился и, оставаясь все еще на коленях, гордо посматривал, как бы показывая вид, что не хочет сойти с места; но заклинатель, держа в руках Св. Дары, приказал ему отвечать. Тогда выражение лица его исказилось и стало ужасным, голова откинулась совершенно назад, и послышался сильный голос, произнесенный как бы из глубины груди: «Царица Неба и земли, прости!»

Между прочим, духовник Mignon перед изгнанием беса из тела настоятельницы подвергнул беса тщательному допросу на латинском языке. Вопросы духовника и ответы дьявола были следуюище: Вопрос: Propter quam causam ingressus es in corpus hujus virginis? Ответ: Causa animositatis. В.: Per quod pactum? O.: Per flores. В.: Quales? O.: Rosas. В.: Quis misit? O.: Urbanus. В.: Die cognomen? O.: Grandier. В.: Die qualitatem! O.: Sacerdos. В.: Cujus ecclesiae? O.: Sancti Petri. В.: Quae persona attulit flores? O.: Diabolical

Урбан Грандье не был монастырским духовником, но он был известен в обители урсулинок, так как возбуждал много толков о себе благодаря своему уму, красноречию и красивой наружности. Кроме того, он сделался популярен своей оппозициею высшим церковным властям и своим памфлетом, направленным против кардинала Ришелье.

Слухи об одержимых в Лудене распространились по всей Франции. Многие приезжали из Парижа, Марселя, Лилля и других городов, чтобы посмотреть деяния дьяволов. Брат короля Гастон Орлеанский приехал туда специально, чтобы видеть одержимых и присутствовать при процессе изгнания. Во время одного из таких процессов случился любопытный случай: отец Сюрен, производивши изгнание, сам сделался одержимым и стал вместе с заклинаемыми кататься по полу, в конвульсиях и судорогах и заявил, что дьявол Исаакарум проник в него. Граф Орлеанский присутствовал при настоящем спектакле: монахини и сама настоятельница катались по полу, принимали самые неприличные позы, делали самые смешные движения, высовывали языки, кружились вокруг церкви и при этом произносили ужасные богохульства. На основании показаний монахинь, молва продолжала обвинять во всем этом аббата Грандье, который заключил союз с Асмодеем. Нашли даже письмо к нему, подписанное Асмодеем (оно хранится теперь в Bibliotheque Nationale), в котором Асмодей дает обещание мучить сестер Ursulines в Лудене, в особенности одну из них, m-me de Belciel.

Ришелье, желая положить конец этому делу, послал в Луден специального комиссара де Лобардена, снабдив его самыми неограниченными полномочиями. На другой день по прибытии своем в Луден Лобарден приказал арестовать Грандье.

Он был брошен в тюрьму, и над ним начато следствие. Изгнания и заклинания бесов, между тем, продолжались. По просьбе Грандье, а также чтобы уличить его очной ставкой с одержимыми, ему разрешили самому производить изгнание. Его привели в церковь, где были собраны все одержимые, и в присутствии огромной толпы, собравшейся по этому экстраординарному случаю, Грандье приступил к изгнанию. Но тут случилось нечто невероятное: одержимые при виде Грандье, произносящего священные слова заклинания, пришли в такой раж, испускали такие ужасные крики, катаясь по полу, прыгая, извергая пену и произнося самые страшные богохульственные слова, что все, видя это, пришли в ужас. По распоряжению духовных, принесли договор Грандье с дьяволом и торжественно сожгли тут же в церкви. После этого одержимые пришли еще в больший раж, окружили бедного Грандье и стали его рвать, кусать, волочить по полу, так что его еле вырвали живым из рук одержимых и отвели в тюрьму. Через несколько дней собрался суд, и 18 августа 1634 г. Грандье был осужден к сожжению живым, после того как он был подвергнуть самым ужасным пыткам, чтобы добиться от него признания. Когда читаешь рассказ одного из присутствовавших об этих пытках, волосы становятся дыбом — до того они были бесчеловечны. Чтобы отыскать на его теле «sigillum diaboli», ему оторвали ногти с пальцев рук и ног и совершенно искромсали кости ног, так что из них сочился мозг… Так как ноги были совершенно раздроблены и осталось только туловище, то его поволокли к месту казни на повозке, завернутым в солому. По дороге, перед главным входом в церковь, его стащили с повозки и заставили его просить прощения у Бога, короля и правосудия. По прибытии на место казни его положили на костер и еще раз прочли ему приговор. Площадь была покрыта густою толпою народа, собравшегося со всех окрестностей, чтобы присутствовать при казни колдуна Грандье. Несчастный пробовал обратиться к народу с речью. Тогда окружавшие костер монахи стали бить его руками, палками и распятиями. Наконец один из них схватил факел и зажег костер. Медленный огонь охватил тело несчастного Грандье, которое в предсмертных корчах скоро покрылось густым дымом и смешалось с пеплом…

Сохранился весьма редкий рисунок, изображающий казнь Грандье и предназначавшийся для народа, со следующей наивной надписью: «Урбан Грандье, священник, был родом из Мэна и волшебником по профессии. Девять лет тому назад он сделался волшебником и тогда же был помечен Асмодеем, демоном прелюбодеяния, клеймом в форме кошачьей лапы, в четырех местах на теле. Дьявол дал Грандье следующие обещания: первое, что он его сделает самым красноречивым оратором, и действительно Грандье говорил на диво; второе, что он предоставит ему в пользование самых красивых и важных девиц Лудена; третье, что он даст ему красную шапку; но дьявол подразумевал под красной шапкой не кардинальскую, а огненную, от которой Грандье не ушел и которую он вполне заслужил».

Страшные припадки монахинь, вызванные луденски-ми дьяволами, не прекращались и после сожжения колдуна Грандье. Урсулинки продолжали бесноваться. Зараза перешла к мирянам города и распространилась далеко по окрестностям Лудена до соседнего города Шинона, где демонические припадки стали появляться у многих дам и девиц. Во всех церквах служились мессы и производились заклинания.

Луденская драма поразила все умы; среди населения распространились припадки сумасшествия. В особенности она сильно подействовала на лиц, участвовавших в ней. Отец Сюрен и другие заклинатели луденских бесов лишились рассудка, вообразили, что в них поселились дьяволы, и кончили жизнь, как одержимые, в конвульсиях и судорогах.

Спустя несколько лет после луденской истории, именно в 1642 г. повторилось то же самое в монастыре св. Елисаветы в Louviers. Как в Лудене, святые сестры св. Елисаветы впали в странное состояние: кружились, прыгали, кричали, богохульствовали, причем богохульство доходило до того, что они плевали на образа и на крест. Один из теологов той эпохи Isaak Lebreson, который видел их и которому приходилось заклинать их, описывает их следующим образом: «Эти 18 сестер обнаруживают странный ужас при виде Св. Даров: они делают гримасы, высовывают язык, плюют и произносят самые нечистые богохульственные слова. Они богохульствуют и отрицают Бога более 100 раз в день, с бесстыдством и смелостью удивительными. Несколько раз в день они приходят в особый раж, во время которого они имеют конвульсии и делают странные движения, сворачиваются в виде кружка, приставляя ноги к голове, и в особенности этот раж усиливался во время заклинания». У некоторых из них были также галлюцинации: одна видела черную голову без туловища и членов, которая целую ночь на нее смотрела; другая имела беспрестанно перед глазами демона, который ее искушал, сопровождал повсюду, насмехаясь над нею — над всем, что она делала и говорила. Чтобы дать представление об этих галлюцинациях, приводим описание, сделанное собственноручно одною из одержимых сестер св. Елисаветы, Магдалиной Бавен.

Она призналась, что дьявол вступил в монастырь по предложению покойного духовника, отца Пикара, по настоянию которого она заключила договор с дьяволом, посещала шабаш, убивала маленьких детей и т. д.

По совету патера Демаре, она изложила свою историю в рукописи, которая была этим патером в 1652 г. издана в свет.

Вот некоторые места из этой книги: «Однажды Пикар, давая мне причастие у решетки, дотронулся пальцем до моей груди, выше нагрудника и, вместо обычных по требнику слов, сказал мне: «Вот ты увидишь, что с тобою случится». Действительно, охваченная внутренним волнением, я вынуждена была выйти в сад и села там под тутовое дерево. Тогда ко мне явился дьявол в образе домашнего кота и, положив задние лапы мне на колени, а передние на мои плечи, приблизил свою морду к моему рту и, смотря на меня ужасным взглядом, казалось, хотел высосать из меня причастие. Сделал ли он это — я не знаю. Следующую ночь я услыхала голос, похожий на голос монахини, который звал меня. Я встала, направилась к дверям моей кельи и вдруг почувствовала себя унесенной, не знаю ни кем, ни куда. Я потеряла сознание и очнулась в каком-то неизвестном мне месте, где находилось много священников и монахинь, в том числе и Пикар». Потом она рассказывает подробности происходивших на шабаше сборищ. «Я никогда не могла узнать, каким образом меня туда переносили. Но нет сомнения, что это было по приказанию Пикара. Как бы мне ни хотелось теперь побывать на шабаше, для меня это невозможно; я даже не знаю, как к этому приступиться. Впрочем, меня приносили обратно совершенно одинаковым образом, и часа полтора или даже три спустя я опять находилась в своей келье и ложилась в постель. Место, где происходило сборище, мне неизвестно. Я даже не подметила никаких особенностей, только мне кажется, что помещение скорее тесное, чем обширное, что нет места, где можно было бы сесть, и что оно освещалось свечами. Я там видела преимущественно священников и монахинь, весьма редко мирян. Дьяволы там очень часты, то в виде полулюдей или полуживотных, то просто в образе людей, и Пикар, возле которого я находилась, указывал мне на них. У престола священники служат обедню с богохульственными книгами. Что касается гостии (облатки), освящаемой во время службы, то она показалась мне схожей с той, которую употребляют в церквах, только она имела рыжеватый оттенок; я могу о ней говорить, так как мне случалось там приобщаться. Там также бывает возношение Даров, и в это время я слышала самые гнусные богохульства. Когда там ели, то только человечье мясо, но это бывало редко. В Чистый четверг я видела ужаснейшую тайную вечерю: принесли целого изжаренного ре-эенка и он был съеден присутствующими. Я не могу достоверно сказать, пробовала ли я его или нет. Я говорила своему духовнику, что, кажется, я начала есть, но сейчас

же оставила, потому что мясо показалось мне слишком пресным. Два каких-то важных человека были приведены на сборище: одного из них, совершенно голого, привязали к кресту и прободили ему бок, отчего он немедленно умер; другого же привязали к столбу и выпотрошили ему внутренности» и т. д.

На основании показаний этой безумной монахини было возбуждено обвинение в колдовстве против Булье, духовника монастыря, как сообщника покойного Пикара. Обвинение основывалось на том, что на нем нашли печать дьявола, на показании Магдалины Бавен, что она видела его на шабаше чинящим непристойности и гнусные святотатства, на показаниях других монахинь, что он — властелин поселившихся в них демонов, на том, что с ним делаются нервные припадки, когда он служит обедню, что он любит читать книгу с закопченным переплетом и т. д. Его подвергли ужасной пытке. Булье ни в чем не сознался. Его присудили к смерти совместно с Пикаром, труп которого был вырыт из могилы, связан с телом Булье и положен на костер. Вот приговор, постановленный в Руане парламентом, 21 августа 1647 г.: «Суд объявил и объявляет Мафирина ле Пикара и Фому Булье вполне уличенными в чародействе, колдовстве и других нечестивых деяниях, обращенных против Божией власти. В наказание и воздаяние за таковые преступления суд приговорил: названного Булье вместе с телом названного Пикара, передав исполнителю уголовных приговоров, провести по улицам и площадям города в тележке, доставить названного Булье к главной паперти соборной церкви Богоматери, где он должен с обнаженной головой и босой, в одной рубахе, с веревкой на шее и зажженной двухфунтовой свечой в руках, принести покаяние и просить прощения у Бога, короля и правосудия; после чего стащить его на площадь старого рынка и там сжечь живого, а тело названного Пикара также сжечь, пока трупы их не превратятся в пепел, который рассеят по воздуху».

Приговор был приведен в исполнение 22 августа 1647 г. Булье, связанный с разложившимся трупом Пикара, был повлечен за ноги по земле, лицом вниз, по улицам Руана и сожжен на той самой площади, где погибла Жанна д'Арк.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

РЕАКЦИЯ ПРОТИВ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ ВЕДЬМ

Еще в XVI ст., в самый разгар преследования ведьм, время от времени стали раздаваться протестующие голоса против безумия, охватившего всю Европу и стоившего жизней стольким тысячам жертв. Голоса эти были слабые, робкие, побуждаемые более жалостью и состраданием к несчастным жертвам, чем уверенностью в их невинности, более возмущенные бесчеловечною жестокостью судей и палачей, чем убежденные в безумии своего века.

Удивительное, беспримерное в истории заблуждение, господствовавшее над умами в течение целых четырех столетий, подчинившее себе здравый смысл, чувство человечности, правосудие, науку, философию, имело слишком глубокие корни и обусловливалось слишком сложными и разнообразными причинами, чтобы реакция против этого заблуждения могла обнаружиться смело и энергично. Притом нужно было иметь много мужества, чтобы возвысить голос против преследования колдовства в то время, когда одно сомнение в существовании дьявола и ведьм признавалось высшей степенью ереси и соединялось для выразившего чем-либо такое сомнение с опасностью подпасть под обвинение в сношениях с дьяволом. Поэтому те немногие, которые сомневались в действительности колдовства и возмущались бесчеловечным преследованием ведьм, только робко и боязливо решались выступить против заблуждения своего века и в защиту несчастных жертв инквизиторского мракобесия.

Первый борец, который осмелился выступить с протестом против преследования ведьм, был Корнелий Агриппа Нетесгеймский, генеральный адвокат в Меце. В своем сочинении «De occulta philosophia» (Paris, 1531), составлявшем развитие взглядов, изложенных им в предшествующем сочинении «De incertitudine et vanitate scientiarum», Агриппа обнаруживает скептическое отношение к магии

и другим философским и научным воззрениям своего времени и, между прочим, касается суеверия колдовства. Несмотря на то, что он прямо не восстает против преследования ведьм, он тем не менее попал под подозрение, что он находится в сношениях с дьяволом, и был посажен в тюрьму. Он вскоре умер и, как рассказывали, перед смертью у него из затылка вышла черная собака, под видом которой скрывался дьявол, послуживший причиной его гибели. Сочинения Агриппы остались без всякого влияния на его время и не имели никакого значения в смысле реакции против преследования ведьм. Но он оставил после себя ученика, благодаря которому впервые раздался живой и громкий протест против повального безумия и голос которого был первым лучом забрезжившим над европейским человечеством. Это — Жан Вейер (Johann Weier), родившийся в 1515 г. в Grave при Мозеле. После многих преследований и приключений Вейер водворился в качестве придворного врача при дворе герцога Вильгельма IV в Дюссельдорфе и тут, под покровительством герцога и при его содействии, энергично боролся против инквизиторов и преследования ведьм. В 1563 г. вышла его книга «De praestigiis daemonum et incantationibus ас veneficis», выдержавшая в короткое время шесть изданий и приобретшая большую популярность. В этой книге Вейер с энергиею и смелостью вооружается против бесчеловечного преследования ведьм и доказывает несправедливость этих обвинений и абсурдность приемов, практикуемых в процессах. Но Вейер все-таки не отрешается вполне от верования своего века и не отрицает существования дьявола и возможности причинения им вреда людям. Он старается только очистить это верование от грубых представлений своих современников о непосредственных телесных сношениях между дьяволом и человеком, объясняя многое из обвинений ведьм естественными причинами; вместе с тем, он призывает палачей пыток и костров к мягкосердечности и человечности. По мнению Вейера, «ведьмы — это большею частью слабые, старые, не вполне разумные женщины, которыми, когда они отягчены горем или недомоганием, овладевает бестелесный дух или дьявол, который путем ослепления и наваждения так сильно внушает им, что они причинили людям всякого рода несчастия, вред и порчу, что они начинают верить в действительность всего этого, между тем как они совершенно невинны». Вейер, таким образом, считает все преступления колдовства произведением фантазии и объясняет их своего рода галлюцинацией, исходящей от дьявола, помимо воли обвиняемых и без всякого договора между ними и дьяволом.

Поэтому Вейер считает преследование ведьм несправедливостью и в предисловии к своему трактату обращается с горячим воззванием к государям Европы, чтобы они остановили пролитие невинной крови. «Безумные, бедные женщины, — говорит Вейер, — одержимые злым духом, которых без пощады бросают в темную мрачную тюрьму, мучают под пытками, осуждают на смерть и сжигают на костре, оказываются виновными единственно на том основании, что они сознались в своих мнимых преступлениях. Только этим порядком судопроизводства объясняется то, что многие несчастные предпочитают один раз умереть в огне, чем много раз переносить бесчеловечные мучения пытки. И бессердечные судьи и палачи не хотят понимать, что часто проливается невинная кровь и что несчастные себя обвиняют только благодаря ужасным мучениям пытки. Ибо если какая-либо из них не сознается и испускает дух под страшными пытками или решается в отчаянии на самоубийство в тюрьме, то судьи объясняют это тем, что дьявол свернул им шею, для того чтобы помешать им признаться и подвергнуться публичной казни».

Книга Вейера произвела сильное впечатление, она была признана в числе запрещенных первого разряда в списке Тридентского собора, а он сам был обвинен в колдовстве и принужден бежать из Дюссельдорфа в Мекленбург, где он нашел защиту у графа von Bentheim. Сразу же по выходе книга возбудила горячую полемику со стороны теологов и юристов, защитников преследования ведьм. Одним из его наиболее ярых оппонентов был Боден, которого мы выше цитировали. Он не находит слов, чтобы выразить удивление и негодование, которые возбудила в нем книга Вейера. Он называет ее сплетением «ужасающих богохульств». «Ни один человек, сколько-нибудь дорожащий почтением к Богу, не может читать таких богохульств без справедливого гнева. Вейер не только осмелился опровергать приговор столь многих честных судей, не только пытается спасти тех, кого Св. Писание и голос церкви заклеймил как худших из преступников, но осмелился публиковать заклинания ведьм. Кто может без сокрушения подумать о будущности христианства после таких страшных книг? Кто усомнится, что рассеянное таким образом знание умножит в несметной степени число ведьм, громадным образом увеличит силу сатаны и произведет бесконечные страдания для невинных. При таких обстоятельствах необходимо не только не ослаблять преследования за волшебство и колдовство, а напротив, продолжать их с удвоенной энергией». Боден требовал казни всех тех, которые пишут подобные книги, потому что они прощают колдунов, а человек, дающий человеку, заслуживающему смерти, возможность избегать ее, навлекает наказание на самого себя, как пророк сказал царю Ахиву, что он должен умеретьза то, что помиловал человека, достойного смерти.

Другой из оппонентов Вейера, наиболее фанатический, Bartholomaus de Spina пишет по поводу его книги: «Зараза колдовства в настоящее время так сильна, что, как признались многие ведьмы, недавно сатана на одном из сборищ ведьм сказал им следующее: будьте утешены, пройдет немного лет и вы будете торжествовать над всеми христианами, ибо дела дьявола обстоят благополучно благодаря Вейеру и его последователям, которые утверждают, что все это — плод воображения, и нападают на инквизиторов, и покровительствуют ведьмам, и оправдывают их дела. Если бы не Вейер, отцы инквизиторы в скором времени искоренили бы всю секту дьявола».

Сатана, однако, преувеличивал значение Вейера и влияние его сочинения на преследование ведьм. Напротив, книга Вейера вызвала еще более яростную борьбу с дьяволом, и конец XVI столетия в особенности изобилует процессами о ведьмах во всех странах Европы, где еще в течение двух столетий костры не переставали дымиться.

В числе ученых теологов, выступавших с протестом против практики процессов о ведьмах, следует упомянуть Адама Таннера, родив, в 1572 г. в Инсбруке и состоявшего в течение 14 лет профессором теологии в Инсбрукском университете. В своем сочинении «Universa Theologia», вышедшем в 1626 г., Таннер посвящает несколько глав обширным рассуждениям о дьяволе и дьявольской силе на земле. Таннер допускает возможность нанесения вреда человеку со стороны дьявола непосредственно или через ведьм, но лишь под условием соизволения Божия. Он считает необходимым преследование ведьм и, хотя «из опыта судей и из признания самих ведьм известно, что преступление это одними уголовными этого рода процессами, как бы они ни были строги, не уничтожается, даже едва уменьшается, но все-таки процессы эти необходимы, как для удовлетворения справедливости, так и для подавления соблазна». Он считает преступления колдовства крайне тяжкими. «Ясно, что чародеи и ведьмы не только суть нечестивцы и хулители Бога и религии, но и худшие из всех и самые вредные враги человеческого спасения. Это преступление по природе своей заразительно; подобно ереси, оно ползет, как рак, и постоянно старается многих увлечь в свое сообщество; тайно и изменнически, в уединенных местах, большею частью в ночное время и без всяких свидетелей, которые могли бы видеть преступление, и притом с постоянным усердием, совершает оно обыкновенно свою работу. Все это совершенно убеждает в том, что обыкновенный процесс для расследования и наказания этого преступления не может иметь места, и не могут быть освобождены от тяжелого греха те из начальствующих лиц, которые по беспечности не обращают внимания на этого рода преступления; также не должны быть терпимы те, которые отрицают большую часть этого рода преступлений ведьм, в частности телесное превращение и сообщение с дьяволом».

Таким образом, Таннер не только признает возможность вреда со стороны дьявола и ведьм, действующих его силой, но считает преступления колдовства самыми тяжкими и процессы против ведьм крайне необходимыми. Но, разделяя, в принципе, все воззрения своего времени и являясь вполне сыном своего века, Таннер вместе с тем обнаруживает весьма гуманные взгляды. Он требует, чтобы процессы велись сообразно с указаниями законов и чтобы те, которые будут не согласны с последними, считались недействительными. В особенности следует остерегаться, чтобы не пострадали невинные, и, по его мнению, лучше отказаться от преследования действительно виновных, если среди них должен пострадать невинный. При этом он предупреждает обычное возражение, что Бог не позволит, чтобы невинные погибли вместе с виновными, и говорит, что такое мнение — заблуждение, что доказывается многими фактами. Он настаивает на необходимости давать обвиняемым самую широкую возможность оправдаться; требует, чтобы не применяли пытку к тем, которые добровольно сознаются в вине, и чтобы, с другой стороны, не доверяли признаниям, вынужденным мучениями пытки. Далее Таннер вооружает против мнения тех, которые полагают, что в процессах против ведьм многое должно быть оставлено на личное усмотрение судьи, на том основании, что в таком темном и исключительном по своей важности деле, как колдовство, трудно установить ясные объективные доказательства. По мнению Таннера, напротив, в таких важных процессах необходимо сколь возможно точно определить в законах все, что относится к этого рода преступлениям, и как можно меньше оставлять на произвол судьи, — ив виде доводов Таннер ссылается, между прочим, на то, что иногда сами судьи недостаточно умны и опытны, чтобы можно было ручаться за правильность их суждения, что в делах этих, сопровождаемых сложными обстоятельствами, между самими судьями часто бывают разногласия, если нет прямых указаний закона, и что предоставляемая судьям свобода переходит нередко свои пределы. Хотя в ряду улик может служить и донос, но не следует доносам давать столько веры, чтобы на основании их тотчас же хватать и пытать оговоренных.

С нашей современной точки зрения, нельзя не видеть, как в сущности робок и слаб этот протест Таннера. Но для своего времени и это было слишком смелою ересью, и Таннер за свои рассуждения о колдовстве навлек на себя преследование по обвинению в колдовстве и сношениях с дьяволом. Когда он умер, он лишен был погребения по христианскому обряду, что в то время считалось не лучшим, чем быть заживо погребенным.

В 1631 г. в протестантском городке Rinteln появилась анонимная книга под заглавием: «Cautio criminalis seu de processibus contra sagas liber», которая по силе и горячности протеста превосходила все, что до тех пор было высказано в защиту невинных жертв преследования. В короткое время она разошлась в нескольких изданиях и произвела поражающее впечатление. Имя автора стало известно только спустя долгое время после его смерти. Это был Фридрих фон Шпе, красноречивые и горячие слова которого мы уже выше цитировали. Шпе родился в 1591 г. и 19 лет от роду вступил в орден иезуитов, где он выделился своими знаниями и ревностью и был в 1627 г. назначен духовником в Бамберге и Вюрцбурге, с обязанностью приготовлять к смерти и провожать на костер в качестве исповедника несчастных женщин, осужденных на смерть за колдовство. Это была эпоха наибольшего расцвета преследования и в особенности в этих двух католических городах. Шпе был очевидцем многих казней, и ему, как исповеднику, пришлось выслушать много исповедей несчастных обвиненных, быть свидетелем ужасных сцен преследования и видеть всю массу горя, страданий и мучений, которые распространяло повсюду страшное чудовище преследования с его процессами, пытками, кострами… Посещая несчастных в тюрьме, присутствуя на истязании их во время пыток и сопровождая их на костер, Шпе предавался тяжелым, печальным размышлениям об ужасном пролитии невинной крови, и благородная душа его изнывала под гнетом сострадания к несчастным жертвам инквизиторской жестокости. Один из его друзей Johann Philip von Schonborn рассказывает про него, что он еще в молодом возрасте поседел, и на вопрос о причине Шпе ответил ему, что это пришло ему от ведьм, которых он сопровождает на костер, и от их признаний при исповеди, из которых он убедился, что все они невинные и что их невинно пролитая кровь вопиет к Богу.

Шпе не решается восстать против самого принципа преследования ведьм и не отрицает существования дьявола и необходимости преследования ведьм. «Cautio criminalis» изложено в виде вопросов или «dubia», на которые Шпе дает ответы. На первый вопрос: существуют ли ведьмы? — Шпе отвечает утвердительно. В третьем вопросе Шпе спрашивает, каково преступление ведьм, — и отвечает: «огромнейшее, весьма тяжкое и жестокое, так как в нем совмещаются обстоятельства следующих величайших преступлений: отступничества, ереси, святотатства, богохульства, человекоубийства, часто противоестественного совокупления с дьяволом и ненависти к Богу; ужаснее всего этого не может быть».

Таким образом, Шпе вполне разделяет веру в дьявола и ведьм и считает преступления колдовства крайне тяжкими, заслуживающими самого строгого наказания. Но он доказывает несправедливость и абсурдность системы улик и вынужденных под пыткой признаний и дает яркую картину жестокостей, которых он был свидетелем. В особенности он нападает на пытки, которые, по его мнению, порождают гибель невинных, так как обвиняемые, чтобы избавиться от мучений, высказывают многое такое, чего они совсем не знают. Он упрекает современников, что они более жестоки, чем язычники, и что Христова вера не сделала их более мягкими и гуманными.

Главное достоинство книги Шпе, которому она обязана своим громадным значением и долго сохранившеюся популярностью автора ее, — это глубокое гуманное чувство, которое разлито по всей книге и которое пробивается живыми, горячими тирадами. Нам пришлось уже выше цитировать горячие слова этого гуманного заступника за несчастных женщин, которых суеверие и жестокость обрекали на смерть. В них вылилось непосредственное чувство свидетеля бесчисленных жестокостей, выразился протест наболевшей души, возмущенной этими жестокостями и полной сострадания к несчастным жертвам инквизиторского суда. Книга Шпе говорила сердцу читателей, обращалась к чувству человечности, и поэтому она имела гораздо большее влияние на общество, чем сочинения предшественников Шпе вроде Таннера, которые с академическим спокойствием разбирали отрицательные стороны судопроизведенных порядков в процессах о ведьмах и предлагали заменить их более усовершенствованными порядками. Хотя и книга Шпе не оказала прямого влияния на прекращение процессов, которые еще долго продолжались во всей Европе, но она вызвала в обществе скептическое отношение к этим процессам и образовала сильную брешь в здании демонологии.

Вейер, Таннер, Шпе и их последователи принадлежали к переходному времени. Они еще стояли на почве верования в дьявола и колдовства и не могли еще отрешиться от этого верования, слишком сильно господствовавшего над умами их современников, как принцип миросозерцания. Не отрицая самого принципа, они только восставали против крайностей преследования колдовства, против жестокостей в процессах о ведьмах. Но семя скептицизма, брошенное ими в общество, продолжало глухо расти, и к концу XVII ст. появились новые борцы против суеверия века, имевшие смелость посягать на самый принцип суеверия колдовства.

В 1690 г. вышла в Амстердаме на голландском языке книга «De betoverte Werld», принадлежавшая Бальтазару Беккеру, реформатскому пастору в Амстердаме, и вышедшая вскоре в переводе почти на всех европейских языках на немецком — в 1692 г., под заглавием «Die bezauberte Welt», на французском — в 1694, под заглавием «Le monde enchante, ou examen des communs sentiments touchant les esprits, leur pouvoir, leur administration et leurs operations et touchant les efets que les hommes sont capables de produire par leur comucation et leur vertu».

В сочинении Беккера впервые объявляется война самому принципу колдовства и с большею эрудициею и всесторонним анализом рассматривается учение о дьяволе и его власти на земле. С ссылками на Св. Писание, историческими сопоставлениями и философскими рассуждениями Беккер разбивает всю систему ортодоксальных воззрений на природу дьявола, как темную силу, действующую в мире с соизволения Бога и рядом с силами добра для искушения человечества и для гибели человеческих душ. Он доказывает, что многие места из Библии, на которых основывается учение ортодоксии о дьяволе, совершенно не подтверждают этого учения и даже, напротив, находятся в полном противоречии с господствующими воззрениями. По Библии, сатана вовсе не есть всесильный князь тьмы, властвующий над тайнами природы, всезнающий, могущий иметь власть над человечеством и по своему желанию принимать различные образы и действовать во вред человеку. Он скорее падший дух, ввергнутый в бездну и там ожидающий суда и наказания, немощный, которому чуждо знание сокровенного в природе и который неспособен принять вид плоти, являться в образе и каким-либо образом действовать на физический мир. Представление о союзе ведьм с дьяволом — не более как поэтический образ, выдуманный древними языческими поэтами и принятый ортодоксальными представителями христианства, как основа христианства — в противоречие с действительными основами евангельского учения и на посрамление Церкви.

Книга Беккера имела огромный успех и вызвала во всем христианском мире сильное движение. В особенности она произвела большое волнение среди теологов. Появилось много ответных сочинений и полемических памфлетов. Образовались два лагеря и завязалась сильная полемика, предметом которой было учение о дьяволе и его природе. Противники Беккера доказывали, что его воззрения должны быть рассматриваемы как отрицание Бога и истинной веры и должны быть строго преследуемы. Синод в Alknaar лишил его занимаемой должности пастора. Во многих местах Голландии ему было запрещено участие в церковной службе. Все церковные советы, пасторские конвенты и синоды в Голландии были только заняты Беккером и его книгой.

Еще более сильный удар нанесло средневековому заблуждению о колдовстве знаменитое сочинение Христиана Томазия, которое появилось в 1701 г. под заглавием «Theses inaugurales de crimine magiae» и которое как яркий луч солнца осветило густую тьму, покрывавшую всю Европу. Томазий (родив в 1655 г. в Лейпциге), картезианец по своему философскому образованию и юрист по специальности, был ярким выразителем реформаторских стремлений своего века, подготовленного уже к восприятию новых воззрений трудами Вейера, Шпе, Беккера и других борцов против тьмы суеверий. В нем эти новые воззрения — еще глухо бродившие в обществе, еще не уясненные логическим путем и еще не осознанные вполне — нашли своего систематического истолкователя и убедительного вразумителя, и он был для своего века одним из тех глашатаев истины, которые обыкновенно являются в переходные эпохи истории для окончательного уничтожения отжившего старого и формулирования запросов нового. Но насколько было еще сильно заблуждение даже в его время и насколько оно подчиняло себе даже выдающиеся умы, видно из того, что сам Томазий в начале своей ученой деятельности разделял веру в дьявола и ведьм и в качестве референта на юридическом факультете подал голос за то, чтобы подвергнуть пытке одну женщину, обвиняемую в колдовстве. Томазий сам рассказывает об этом случае, в доказательство того, что верования держатся по привычке, по традиции, передаваемые из рода в род, без проверки, без размышлений. Ближайшее знакомство с актами процессов о ведьмах заставило Томазия вникнуть в сущность обвинения колдовства и раскрыло перед ним всю несостоятельность учения о дьяволе и сношениях его с людьми и всю дикость преследования ведьм.

Томазий подробно останавливается на историческом происхождении верования в дьявола и колдовство, разбирает шаг за шагом все аргументы, которые выставлялись авторитетами демонологии, как Delrio, Bodin, Karpzow и др., в защиту необходимости преследования ведьм, подвергает строго научному анализу возможность сношений между дьяволом и людьми и в стройной, логически продуманной системе доводов уничтожает с корнем все учение о дьяволе как реальном существе, являющемся в образе телесного принца тьмы и действующем в мире на пагубу людей. Путем этих доводов Томазий, приходит к заключению, что ведьм не существует и что они являются только там, где их ищут, и поэтому для того, чтобы процессы по обвинению в колдовстве были прекращены, необходимо, чтобы царствующие особы специальными постановлениями совершенно запретили расследования относительно колдовства. Наконец Томазий уничтожил последний аргумент духовенства, на котором ревнители церкви основывали преследование колдовства, как высшей степени ереси, — высказавшись в особом сочинении, вышедшем в 1727 г., что ересь не есть преступление, а заблуждение.

Сочинение Томазия, о котором Фридрих II сказал, что благодаря ему женщины получили возможность в безопасности состариться и спокойно умереть, было окончательным ударом в это здание суеверий и жестокостей, после чего оно стало давать трещины. Оно предвещало зарю восходящего солнца просвещения и разума, и перед этими первыми лучами стала постепенно рассеиваться и редеть темная ночь, державшая Европу в течение 4 столетий.

Постепенно в науке и в практике вытесняются старые воззрения. Усиливающееся философское и натуралистическое образование все теснее и теснее окружает бастионы мрака, один за другим срывает его насыпные окопы, пока наконец возмужавший разум не выступает против дьявола со светлым оружием истины и не выгоняет его со всех позиций, на которых он так долго и так крепко держался.

Хотя и после Томазия процессы еще продолжались, и теологи в своих сочинениях еще продолжали доказывать необходимость сжигать ведьм, и суды их сжигали, но эти процессы потеряли свой эпидемический характер и возникали сравнительно редко как случай в судебной практике. Хотя еще в течение всего XVIII столетия до самого исхода его появляются время от времени юристы, защищающие существование колдовства и необходимость преследования ведьм, но они ограничивают наказание смертью лишь случаями доказанного вреда, предъявляют строгие требования относительно улик и доказательств преступлений колдовства, ограничивают применение пытки, устраняют исключительные судопроизводственные правила по этим делам и вводят произвольное прежде судопроизводство в законные границы.

Отдельные правители издают специальные постановления, вовсе запрещающие всякое преследование ведьм; другие устанавливают ограничительные правила употребления пыток, многие из них милуют и освобождают осужденных.

Между царствующими особами следует прежде других упомянуть Гогенцоллернов, которые твердой рукой выступили против колдовства. Уже великий курфюрст Фридрих I допускал много раз помилования и установил строгие требования относительно применения пытки, порядка допросов и признания. Лично он, однако, не был свободен от веры в дьявола, что видно из того, что в Бранденбургском военном уставе запретил под угрозой наказания пребывание в лагере колдунам, заклинателям оружия и всяким мастерам дьявольского искусства. Это же законоположение, под угрозой даже смертной казни, было повторено во 2-й главе отмененного его преемником военного устава от 1713 и 1724 годов. Тем не менее фактически процессы о колдовстве постепенно прекращаются.

Но главным образом выступил против преследования ведьм его преемник, король Фридрих Вильгельм I, который 18-го декабря 1714 года издал указ, в котором требовал улучшения судопроизводства и, между прочим, приказал все приговоры к пыткам или к смерти посылать на его утверждение, мотивируя это недостаточностью прежнего судопроизводства в делах ведьм, «благодаря которой дела о колдовстве не всегда производились с соответственной осторожностью и исходили из малодостоверных показаний, вследствие чего много невинных подвергались пыткам, погибали на костре и таким образом много невинной крови проливалось в стране».

Далее в прусском государственном праве Фридриха Вильгельма I от 27 июля 1721 года мы находим следующее постановление:

«§ 1. Что касается колдунов, как они представлялись до сих пор, то в эти вещи не нужно вкладывать никакой основательной веры: что будто бы они заключают действительный союз с злым духом, остаются не крещенными и потом с ним смешиваются; что будто бы они через трубу, кузнечный горн или через какие-нибудь другие узкие отверстия проезжают верхом на метле или как-нибудь иначе, и то на ней, то на каком-нибудь животном верхом отправляются по воздуху на известную каменную гору (лысую) и устраивают там, в известное время, сходки, на которых они сами себя или также и других превращают в кошек, волков, козлов и других животных, по их злому усмотрению или забаве, и, преображенные таким образом, они снова потом превращаются в их прежнее состояние; наконец, будто бы они могут производить непогоду, гром и ветер, и прежние процессы по обвинению в колдовстве очень большое на это обращали внимание; — все это, однако, покоится на внушенных им гнусным дьяволом ложной мечте, грезе и фантазии. Таким образом, мы желаем, чтобы отныне, если подобные дела представятся в каком-нибудь из процессов по обвинению в колдовстве в нашем королевстве прусском, не было бы даже размышления о том, нужно ли за это назначать смертную казнь, если обвиняемые при этом ничего другого не совершили. Поэтому наши судьи должны гораздо более думать о том, чтобы наставлять, что подобное предпринято отвратительным сатаной, и лучше укреплять заблуждающийся народ в христианстве проповедью слова Божьего и приводить его к истинному признанию и искреннему раскаянию, чтобы подобным образом можно было бы скорее вырвать его из рук дьявола. Если же будут находиться некоторые из таких нечестивых людей, которые, словесно или письменно, открыто объявят, что они отрекаются от Бога и предаются дьяволу, то такие должны быть рассматриваемы как богохульники и наказаны смертью или телесным наказанием.

§ 2. Тот же, который не отрицает, что он старался, естественными или сверхъестественными средствами, приносить вред или убыток людям или скоту при помощи яда или другим образом, если при этом он еще убил человека, такой, как убийца или отравитель… должен быть наказан. Если же он убил не человека, а быка, бессловесное животное, должен такой злодей поплатиться не жизнью, а после уплаты причиненного убытка или быть наказанным розгами, или быть навеки изгнанным из всех наших земель, или, смотря по обстоятельствам, ad operas publicas condemniret. Если же вред был настолько велик, что он не мог бы быть вознагражден, то в таком случае и смертная казнь должна иметь место…»

Этими постановлениями была устранена необходимость В специальных, по поводу связи с дьяволом, процессах. Только колдуны-богохульники, за открытое прославление союза с дьяволом, могли быть наказаны смертной казнью посредством меча с «бесчестным погребением», каковое наказание для евреев было усугублено «отрезанием языка и т. п.». Таким образом, ведьмами, подлежащими наказанию, оставались только те, кто наносил действительный вред людям или животным. Только против колдунов, виновных в умерщвлении человека или причинении невознаградимого вреда животным, применялась смертная казнь и должна была быть избрана даже особая площадь для смертной казни. Это, конечно, было большое смягчение против прежних времен, когда не только богохульство, но, по постановлениям Саксонского и Уложения Карла V, даже обыкновенное воровство наказывалось смертной казнью. Что же касается возникавших процессов против подобных колдунов, то Фридрих Вильгельм I вновь подтвердил постановление от 13-го декабря 1714 года, по которому все приговоры к смертной казни или к пыткам должны были посылаться на утверждение государя. В действительности же Фридрих Вильгельм I никогда такого приговора не утверждал.

Эта перемена в Пруссии, начатая великим курфюрстом, была достойно закончена Фридрихом Великим, который окончательно отменил пытки в 1740 году. Примеру Пруссии последовали и другие протестантские страны Германии, где начиная со второй четверти XVIII в. процессы о ведьмах совершенно прекращаются. В католических же странах они еще продолжаются в течение всего XVIII ст.

В Австрии вера в ведьм продолжала еще держаться в начале XVIII ст. и процессы по обвинению в колдовстве получили сильную опору в новом уголовном уложении, изданном Иосифом I в 1707 году, для королевства Богемского, маркграфства Моравского и герцогства Шлезвигского; это уложение санкционировало почти в полном объеме все прежние постановления относительно преследования колдовства.

«Колдовство……есть злодеяние, учиненное с ясно выраженной или тайной помощью дьявола». Далее закон устанавливает в подробностях сущность преступления колдовства, заключающегося в нанесении, при помощи связи с дьяволом, вреда людям, скоту и т. д., и определяет наказание смертью через сожжение, даже если действительного вреда при помощи колдовства не было причинено. Закон не допускает смягчающих обстоятельств, а напротив, «по причине огромности порока колдовства» допускает в каждом случае достаточные основания к усугублению наказания, в особенности, если к колдовству присоединяется какой-нибудь богохульный поступок, как, например, осквернение святой просфоры или какой-нибудь другой, освященной Богом вещи. Закон предписывает пять степеней пыток, с предварительным обжиганием волос на всем теле, «для предупреждения всякой нечувствительности, часто производимой злодеями при помощи дьявольского искусства».

Эти постановления Иосифа I должны были под напором новых воззрений ослабевать, как резкое противоречие духу времени. С вступлением на престол императрицы Марии Терезии, в 1740 году, был положен конец всем преследованиям ведьм, если не по закону, то по крайней мере фактически. Она приказала, чтобы все подобные процессы раньше объявления приговора были отправляемы ей лично на ее утверждение. Вместе, с тем она назначила комиссию для выработки нового уголовного уложения. В последовавшем по этому поводу указе говорится:

«Пусть будет сделано святое дело, чтобы судьи производили следствие с самой заботливой осторожностью, так как до сих пор в нашем государстве не были открываемы истинные колдуны, начальники ведьм и ведьмы, а эти процессы приводили лишь к злобе и обману, к затемнению и безумию обвиняемого или к другим порокам.

Так как мы ревностно стараемся быть самой справедливой, честь Бога всеми нашими силами справедливо поддерживать и все, что направлено ко вреду ей, искоренить, в особенности то, что касается колдовских дел, то мы никаким образом не можем позволить, чтобы обвинение в этом пороке было возбуждаемо против наших подданных на основании пустых старых заблуждений, простого признания обвиняемых и незначительных подозрений. Мы желаем, чтобы против людей, которые сделаются подозрительными в волшебстве или колдовстве, всякий раз было произведено следствие на законных признаках и основаниях и в особенности на основании справедливых доказательств, причем главным образом следует обращать внимание на то, не произошло ли колдовство: от ложного представления, выдумки и обмана или от меланхолии, расстройства ума и безумия, или произведено было особенной болезнью; также с вредными ли последствиями от приведения в исполнение задуманного колдовства или без оных, и наконец, существуют ли вернейшие признаки того, что совершенное злодеяние есть действительно настоящее волшебство, по природе своей возможное только при содействии дьявола и человеку, самому по себе, недоступное».

Этим приказом были также запрещены всякого рода испытания ведьм (посредством иглы, воды) и твердо ограничено известной нормой применение пыток. Что касается наказаний, то новый закон устанавливает различные степени наказания, в зависимости от обстоятельств дела — имеется ли наличность полного колдовства или только попытки к совершению преступления колдовства, соединено ли оно с богохульством, с причинением вреда и т. д. При полном колдовстве, в соединении с богохульством полагалась смертная казнь, которая, смотря по обстоятельствам, могла быть даже усугублена сожжением живым на костре. В случаях специального вида волшебства, предусмотренных законом, императрица считает нужным применить особенную осторожность и предписывает такие дела подвергать на ее усмотрение для определения меры наказания. «Мы хотим при подобном исключительном событии сами лично подумать ясно о роде наказания такому преступнику, поэтому постановляем весь процесс нам сообщить».

Несмотря на просвещенные взгляды, обнаруженные Мариею Терезией в изданном ею законе о преступлениях колдовства, процессы против ведьм в католических странах ее короны не прекращались до самого исхода XVIII века, а в некоторых из них продолжались даже в текущем XIX веке. В Вюртемберге, Вюрцбурге, в особенности в Баварии встречаются процессы еще в последней четверти «просвещенного» XVIII века — по самым чудовищным обвинениям, напоминающим процессы во время расцвета преследования колдовства в XVI и XVII ст.

Во Франции в царствование Людовика XVI был издан эдикт, утвержденный Кольбером, в котором отвергается существование ведьм и воспрещается судам впредь принимать обвинение в колдовстве. Парламент счел своим долгом сделать королю внушение, ссылаясь на то, что Св. Писание приговаривает к смерти всех, кто занимается колдовством, что у всех народов, начиная с древних времен, было правилом подвергать колдунов смертной казни и что в самой Франции издревле установлено в практике и по закону преследовать колдовство и наказывать ведьм смертью. Это внушение, однако, не подействовало на короля, и он не отменил эдикта. Однако еще в XVIII ст. встречаются часто обвинения в колдовстве и возникают процессы против ведьм. Только Великая французская революция (законом 22 июля 1791 г.) положила конец этим процессам, признав одержимых бесом больными и предписав их, как таковых, передавать в дома для сумасшедших для лечения.