«Молот ведьм» рекомендует, чтобы первый вопрос, который должен быть предложен ведьме, был следующий: верит ли она в то, что существуют ведьмы? Если она отвечает отрицательно, то это уже высшая ересь и она должна быть осуждена. После этого общего вопроса приступали к другим вопросам, касающимся отдельных пунктов обвинения. Количество и разнообразие их зависело от усмотрения судей — от большей или меньшей опытности их в таких делах, от более или менее всестороннего знакомства их с преступлениями колдовства и ухищрениями ведьм и также от большей или меньшей их любознательности относительно различных подробностей некоторых преступлений ведьм.

Некоторые суды имели выработанную программу вопросов (Interrogatorium), которые предлагались однообразно всякой привлеченной к суду ведьме и на которые суд добивался ответов. Такие программы вопросов вырабатывались судами в виде инструкций к постоянному руководству при допросах. Так, суд в. Kelheim в Баварии выработал следующую инструкцию под заглавием «Absoluta generalia circa confessionem veneficarum. Fragstuckh auf alle \rticul, in welchen die Hexen und Unholden auf das aller-bequemst mogen examiniret werden». Вот содержание первых шести общих вопросов: 1) Почему она отрицает, что она ведьма? 2) Как давно она находится под проклятой властью колдовства? 3) Что ее к этому побудило? 4) Под каким образом явился к ней впервые дьявол и в какое время — утром, днем, вечером или ночью? 5) Что он с нею говорил, делал и о чем уговорился? 6) Чего он от нее зачем требовал и почему она согласилась? Потом следует длинный ряд вопросов под различными рубриками и пунктами — относительно осквернения церкви, относительно поездки на шабаш, относительно вырывания детей из могил, относительно плотской связи с дьяволом, относительно повреждения скота и имущества, относительно внесения распрей в супружескую жизнь и т. д.

Еще более подробный перечень вопросов заключается в инструкции суда в Baden-Baden, относящейся к 1588 г. По этой инструкции судьям предписывалось предлагать следующие вопросы: У кого она научилась отнимать у коров молоко, делать грозу, облака, ветры и какими средствами она это делает? Состоит ли она в союзе с дьяволом на основании формального договора, или клятвы, или простого обещания, и если на основании договора, то какое его содержание? Отрицает ли она Бога и в каких словах, и какими действиями, и в какое время, и в каких местах? Имел ли дьявол от нее письменное обязательство и писано ли оно кровью, и чьею кровью, или чернилами? Когда и под каким образом он к ней явился, как он себя назвал, как он был одет, как выглядели его ноги? Имел ли дьявол с нею плотские сношения (по этому пункту ряд подробностей, которые оставляем без перевода с латинского оригинала: quonam modo Diabolus reae potuerit eripere virginitatem? Quale fuerit membrum virile Diaboli, quale ejus semen? An concubitus cum Diabolo meliore et majore ream affecerit voluptate quam concubitus cum viro naturali? An et rea semen emiserit? An Diabolus cum rea noctu pluries rem habuerit et semper cum semenis effluxione? Utrum rem cum rea peregerit in ipso membro muliebri an et in aliis corporis locis? и т. д.). Как они причиняют мужчинам слабосилие? Как дьявол ее научил и какими средствами она производит свои наваждения? Вредит ли она ядом, дотрагиванием, заклинаниями, мазями? Сколько мужчин, женщин и в особенности детей она уже умертвила или осквернила? Сколько беременных женщин она испортила? Сколько скота она повредила? Сколько раз она производила град и какие были последствия, и как она производит град, и что она для этого употребляет? Ездила ли она на шабаш, и на чем, и куда, и в какое время? Может ли она также сделаться оборотнем, и каким оборотнем, и какими средствами? Сколько детей она на шабаше съела, откуда эти дети доставались, как они приготовляются — жареными или вареными, какое употребление делается из головы, рук и ног, берется ли также жир от этих детей, и для чего употребляется этот жир, не употребляется ли жир от детей для производства бури и дурных погод? Как изготовляется ею волшебная мазь, какой она имеет цвет и употребляется ли для этого человеческий жир, жареный или вареный, и какие части тела для этого берутся? Как она отнимает у коров молоко и превращает в кровь? и т. д.

Эти вопросы в виде общей схемы должны были обнимать собою все роды обвинения, которые теория и практика знала за ведьмами. Они составляли вопросный лист генеральной инквизиции, который потом с ответами подсудимой на каждый вопрос (да или нет) приобщался к протоколу судебного заседания и давал материал для обвинительного акта и основанного на нем мотивированного приговора. Так как при первоначальном допросе обвиняемые отвечали большею частью на предлагаемые вопросы отрицательно, а лишь потом под пыткой признавались и утверждали вопросы, то ответы в вопросном листе менялись и отрицательные ответы постепенно заменялись положительными — до тех пор, пока весь лист наполнялся соответственно желанию судей.

На эти вопросы обвиняемая должна была давать ответы. Все, что только больное воображение суеверного и невежественного народа могло выдумать, пытаемая выдавала за свои преступления, и эти признания ее, вынужденные пыткой, продиктованные отчаянием, заносились в протоколы как действительные факты, как реально совершенные преступления.

Часто пытаемые признавались в таких фактах, которые тут же на суде с очевидностью оказывались ложными, нелепыми, плодом фантазии. Но суд этим не смущался и принимал эти факты как истину, объясняя, что признание очевиднее, чем сама очевидность.

В Гессене, в деревне Линдгейм, в 1664 г. были обвинены пять женщин в том, что они вырыли из могилы недавно умершего ребенка и тело его употребили для приготовления волшебной мази. Их подвергли пытке, и они сознались в своем преступлении. Муж одной из этих женщин, убежденный в ее невинности, добился того, чтобы осмотрели могилу, и когда ее вскрыли, нашли в ней гроб с нетронутым трупом ребенка. Но судьи не дали себя омрачить и объяснили это дьявольским наваждением, так как собственное признание обвиняемых важнее кажущейся очевидности. Женщины были осуждены и сожжены живыми.

Такой же точно случай был в Axenfeld. Одна ведьма призналась, что она вырыла из могилы ребенка и съела его. Суд присудил ее к сожжению. Муж ее отрицал виновность жены и просил, чтобы вырыли могилу и удостоверились в том, что жена его наговорила на себя неправду. Действительно, разрыли могилу и убедились, что труп лежит там нетронутым. Но суд, ввиду признания, не принял этого доказательства невиновности, объяснив, что труп ребенка в могиле — наваждение дьявола, чтобы обмануть судей. Мнимая ведьма была сожжена.

Одна женщина призналась, что провела ночь на шабаше. Муж и свидетели установили, что она всю ночь провела вместе с мужем в одной кровати. Суд, однако, не принял этого показания мужа, объяснив, что дьявол обманул мужа, положив ему на кровать succube под видом жены.

Нелепость некоторых признаний и тупоумие судей, принимавших эти признания вопреки всякой очевидности, доходят до таких размеров, что трудно было бы поверить, что это действительные факты, если бы они не были засвидетельствованы в протоколах процессов. Одна женщина в Фульде призналась, что убила колдовством своих детей и также одного чужого ребенка. Между тем, оказалось, что все трое живы. В другом процессе одна женщина обвинила себя в том, что она умертвила колдовскими средствами некоего Гейнца Фогеля, а между тем этот Гейнц Фогель был жив и фигурировал тут же на суде в числе свидетелей. Тем не менее женщина была осуждена и сожжена.

Логика судей весьма характерно рисуется в следующем факте, который приводит de Lancre в подтверждение того, как трудно бороться с хитрыми ухищрениями дьявола. Некто, подозревая свою служанку, что она ведьма и присутствует на сборищах шабаша, решился стеречь ее всю ночь и для этой цели крепко привязал ее за ногу к стулу, возле камина, где он сам уселся, именно в такую ночь, когда, как ему известно было, происходят сходки шабаша. Как только она казалась спящей, он грубо будил ее. «Тем не менее, добавляет de Lancre, дьявол восторжествовал: потому что она все-таки была на сборище, призналась в этом и рассказала множество подробностей, подтверждая их еще другими показаниями».

Часто случалось, что признавшаяся, немного оправившись от испытанных мук и пришедши в себя, при вторичном допросе брала назад вынужденное у нее признание. Тогда следовали новые пытки, новые нестерпимые муки и новое признание. Признание было единственным исходом для этих несчастных. Оно, по крайней мере, сокращало страдание и приближало к тому, что было неизбежно, — к костру. Нужно читать эти протоколы, чтобы видеть, до какой степени отчаяния были доводимы несчастные судебным допросом и пыткой.

Недели, месяцы и годы заключения в отвратительнейших тюрьмах, страшные муки пыток, жестокое обращение судей и палачей и все потрясение судебной процедуры доводили обвиняемых до такого смятения и потрясения ума, что многие в конце концов и сами верили в действительность всего того, в чем они признались под муками пыток. Они рассказывали о себе удивительные, невероятные вещи, причем рассказывали это с такими подробностями, точно все это происходило в действительности. Они действительно думали, что они виновны в возводимых на них обвинениях, и искренно обвиняли себя и других, умоляли спасти их души, признавали себя недостойными жить, просили скорее сжечь их на костре, чтобы освободиться от власти дьявола и возвратиться к Богу. Многие из них в этом состоянии решались на самоубийство.

Судья старался получить в результате следствия единогласие показаний многих ведьм. Это единогласие достигалось очень легко системой допроса и пыткой. Бедные обвиняемые в конце концов могли рассказывать только то, что служило утвердительным ответом на поставленные им вопросы, во-первых, потому, что они ничего другого не знали, и, во-вторых, потому, что только этим они могли удовлетворить судью.

То, в чем одна признавалась «добровольно», лежало подозрением на тысяче других. Обвиняемые из вопросных пунктов узнавали, в чем их обвиняют, и признавались в этом — ввиду пытки или после испытания пытки.

Эти признания, занесенные в протоколы, служили главным доказательным материалом, которым подтверждалась вера в колдовство и в существование ведьм и на который судьи в своей практике и ученые юристы и теологи в своих сочинениях ссылались как на неопровержимые факты для обоснования учения о дьяволе и колдовстве. Из суда эти признания, полные самых чудовищных измышлений, переходили в народ, питая народное суеверие и подкрепляя авторитетом суда самые нелепые рассказы о шабаше, о похождениях дьявола и ведьм, о наносимой им порче, о волшебных мазях, об оборотнях и т. д. Вот один из многих подобных протоколов вместе с мотивированным приговором суда.

Арнулетта Дефран, прозванная Королевой Колдунов, 15 февр. 1603 г. в Валенсьене была привлечена к суду по обвинению в разных преступлениях. Допрошенная, она отрицала свою вину и на все предложенные вопросы отказалась сказать правду. Ее подвергли пытке. Во время пытки допрос продолжался. «Правда ли, что она испортила Катерину Ромбо, вследствие чего та стала извергать всякую нечисть, вроде хвостатых червей, гусениц и тому подобное, а из ушей выходили уховертки, и что наслала на нее такое количество вшей, что они сидели у нее даже на пальцах?» Отказывается. Ей скрутили руки новыми веревками и связали руки назад, потом посадили на скамейку с ошейником на шее; при этом она несколько раз вскрикнула. На новые вопросы продолжала отпираться. «Не дотронулась ли она однажды до мужа выше названной Катерины Ромбо, вследствие чего он заболел и, проболев восемь месяцев, умер?» — Отвечает, что неправда и что ничего не знает. — «Обвиняется в том, что у нее на различных местах тела положена печать дьявола, и именно за правым ухом, на правом плече и бедре». Отвечает, что это неправда, и громко кричит, жалуясь на претерпеваемые страдания, однако не проливает ни одной слезы (отсутствие слез считалось одним из важных признаков ведьмы). Побуждаемая и угрожаемая сказать правду, продолжает отпираться. При возобновлении пытки признается, что она ведьма. Спрошенная, с какого времени, отвечала, что уже двенадцать или пятнадцать лет, как дьявол явился ей в образе молодого человека, одетого в коричневое платье, и спросил ее, не желает ли она сделаться его любовницей, на что она ответила: да. Тогда он показал ей полную шляпу денег и провел с нею около часу, в течение которого говорил с ней, как обыкновенно говорят любовники… Уходя, он дал ей понять, что он дьявол, и назвал себя Верделе.

Ввиду такого признания Арнулетта была удавлена и сожжена. Вот приговор: «Рассмотрев предварительно уголовное дело, возбужденное против Арнулетты Дефран, рассмотрев предлагавшиеся ей вопросы и ее ответы, изложенные нижеподписавшимся главным судьей Леконтом, уличающие ее в том, что она отказалась от Бога, Святой Девы, святого таинства крещения, чтобы сделаться колдуньей, и посвятила себя служению дьяволу, что бывала несколько раз на плясках и ночных сборищах, куда переносил ее дьявол, ее любовник, которого она называла Верделе, и где она производила гнусные деяния, приличные колдунам, что после того как она вступила в связь с сатаной, она дала порошок г-ну Бакве, от которого он томился в течение шести месяцев и наконец умер, что таким же способом испортила Катерину Ромбо, чтобы заставить ее томиться долгие годы, от чего та и теперь еще не избавилась… что кроме того, возвращаясь с шабаша, она иногда посыпала тем же порошком посевы, насылая на них град и мглу, по просьбе и приказанию вышеназванного Верделе, ее любовника… За таковые ужасные, отвратительные преступления приговаривается: вывести ее из тюрьмы на рынок, перед городской ратушей, и там на эшафоте, возведенном с этой целью, удавить ее и немедленно сжечь. 23 марта 1603 г.»

Особенно много и подробно распространялись ведьмы в своих признаниях о сборищах на шабаше. Читая эти признания, записанные в протоколах, приходится удивляться этому невыразимому бреду, в котором картина времяпрепровождения на этих сборищах изображается с такими подробностями и с такою яркостью, что недаром некоторые из новейших исследователей склонны верить в реальность этих сборищ.

На основании признаний осужденных была также весьма распространена вера в оборотней, преимущественно в волков (loups-garous). Полагали, что это излюбленный способ дьявола вредить, обращая в волков. Эти оборотни бегали по деревням, пожирали детей и домашних животных. De Lancre сообщает много случаев оборотничества (ликантропии) и в подтверждение ссылается на факты из своей практики и также на множество авторитетов. Еще Св. Августин сообщает, что в его время были некоторые трактирщики, которые давали своим посетителям какие-то снадобья в сыре и таким образом превращали их в животных. Также Фома Аквинат утверждает, что omnes Angelli boni et mali, ex virtute naturali habent potestatem transmutandi corpora nostra. Это верование в оборотней существовало в той или иной форме во всех странах Европы. Оно свирепствовало в особенности там, где было много волков, около Юры, в Норвегии, в Ирландии (где, по словам Кемдена, жители Оссоры, как говорят, делались волками через каждые семь лет), в Пиренеях, в Греции и у нас в России. В Италии женщины большею частью превращались в кошек.

Ликантропия[6] принимала в некоторых местах характер настоящей эпидемии. Многие воображали себя обросшими шерстью, вооруженными ужасными костями и клыками и утверждали, что во время своих ночных скитаний они разрывали людей, животных и в особенности детей. Во второй половине XVI в. число оборотней во Франции так сильно увеличилось, что Дольский парламент нашел нужным в 1573 г. издать следующее постановление:

«Ввиду полученных верховным судом Дольского парламента сведений, что часто видят и встречают человека-волка, похитившего уже нескольких маленьких детей, которых затем более не видали, и нападавшего в поле на некоторых всадников… названный суд, в предупреждение большого зла, разрешил и разрешает жителям этих и других мест, невзирая на существующие законы об охоте собраться с рогатинами, алебардами, пиками, пищалями, дубинами и учинить охоту на названного оборотню, преследовать его всюду, где только можно его найти, поймать, связать и убить, не отвечая за это никаким штрафом или взысканием».

Выслеживание этих оборотней и придание их суду составляло одну из главных забот администрации и судебной власти.

Французский судья Bogue, известный в конце XVI ст. своим участием в процессах о колдовстве, посвятил себя в особенности преследованию этого вида колдовства и сжег множество оборотней-ликантропов. Он также написал о них книгу и составил кодекс правил для суда над ведьмами. В этом кодексе он допускает по отношению к обыкновенным ведьмам снисходительное облегчение наказания, именно задушение перед сожжением на костре, но по отношению к оборотням такое облегчение наказания, по его мнению, не должно быть допустимо, и они должны быть сожжены живыми.

De Lancre и Remy приводят из своей практики много интересных случаев оборотничества. Вот некоторые из них.

В 1603 г. 29 мая судья в Rochechalais был извещен прокурором, что в окрестностях блуждает какое-то животное, имеющее вид волка, которое среди бела дня бросилось на девочку Marguerite Poirier. По исследовании оказалось, что это тринадцатилетний мальчик Jean Grenier, который сознался, что, обернувшись в волка, бросился на Маргариту и что он съел бы ее, если бы она не защищалась палкой, как он уже съел двух других детей. Допрошенный, он дал следующий ответ: он прозывается Jean Grenier, служил пастухом у разных лиц, что три года тому назад он познакомился с одним черным человеком, по имени de la Forest, который дал ему мазь и кожу волка. Он сознается в нападении на Маргариту, которую он хотел съесть. Спрошенный, сколько детей он съел, он ответил, что недавно перед тем, войдя в один дом, где никого не было, он нашел ребенка, которого он схватил за горло, разорвал и съел его, сколько хотел, а остатки отдал другому волку, который тут был по близости. Вскоре после этого в другой деревне он напал на пастушку и ее также съел, поделившись с другим волком, и затем еще съел несколько детей. Также убил белую собаку, но кровь ее не пил. Что кожу волка он имеет на себе и когда он хочет обернуться в волка, он натирает себя мазью, которую дал ему de la Forest, что он большею частью оборачивается в период уменьшения луны, час или два в течение дня и также ночью.

Бордоский суд оказался снисходительным и, во внимание к его возрасту, присудил его только к вечному заключению в монастыре. Суд в своем приговоре рассуждал так: «Извинить такое преступление, составляющее явное доказательство связи с дьяволом, было бы опасным предлогом безнаказанности для остальных. Искушения дьявола очень сильны, но Бог в благости своей не позволяет, чтобы дьявольское искушение было сильнее, чем данная человеку власть ему противостоять. Обвиняемый еще молод — следует пресечь зло в самом его начале, уничтожить чудовище при самом рождении. Всякое снисхождение в этом случае представляет большую опасность. Ввиду повторяющихся многочисленных случаев ужасной и чудовищной жестокости дьявольской, действующей при посредстве искушения христиан, следует усилить строгости и принять меры к тому, чтобы изгнать дьявола, поселившегося под видом волка и пожирающего детей».

Таких процессов о волках и оборотнях очень много сохранилось в архивах судов.

Вот другой случай, описанный у de Lancre, о некоем Жаке Руле (Jacques Roulet), представшем перед судом по обвинению в том, что принимал вид волка и в этом виде однажды съел ребенка. «Обвиняемый сознался, что они вместе с братом и кузеном, нищенствуя по деревням, часто принимали вид волка. Спрошенный, как они это делали, он рассказал, что для этого они натирали себя мазью, которую им дал неизвестный человек, и после этого становились волками. Спрошенный, где они были 4 августа 1598 г., ответил, что были тогда в деревне Cournouille и там все трое оделись по-волчьи. Спрошенный, съели ли они тогда этого ребенка, ответил, что да, что он первый разорвал его посредине тела, а потом пришли брат и кузен и тоже ели из тела ребенка. И еще говорит, что когда он напал на ребенка, последний кричал, и на его крик прибежало много народа, из которых он многих знает, и еще говорит; что это было в 10 ч. утра. Спрошенный, куда убежали брат и кузен, говорит, что они убежали в соседнее местечко, где они убили другого ребенка, что он за ними не последовал. Спрошенный, кто научил их оборачиваться в волка, говорит, что не знает. Спрошенный, много ли он съел детей, отвечает, что многих и т. д. Парижский парламент присудил его к смерти.

Следующий случай показывает, до каких размеров доходила наивность верования в оборотней и к каким злоупотреблением она могла привести и, без сомнения, нередко приводила.

Охотник, однажды ночью охотясь в горах Овернь, подстрелил волчицу, у которой оторвало лапу, но она, хромая, успела убежать. Охотник поднял лапу, вложил ее в свою охотничью сумку и пошел в соседний замок просить гостеприимства и ночлега. Владелец замка принял его очень радушно и любезно осведомился у гостя, много ли он настрелял добычи. Чтобы ответить на этот вопрос, охотник хотел показать хозяину лапу волчицы, но каково было его изумление, когда вместо лапы волчицы оказалась человеческая рука, с кольцом на одном из пальцев ее, по которому хозяин замка узнал, что рука принадлежит его жене. Он направился немедленно в комнату жены и нашел ее раненой и скрывающей свое плечо, которое, как оказалось, не имеет руки. Приставили к плечу руку, которую принес охотник, она оказалась как раз подходящей к плечу. Тогда она призналась, что может принимать вид волчицы и в этом виде она напала на охотника, который ее подстрелил, после чего она спаслась бегством, оставив руку. Муж передал ее юстиции, и она была сожжена.

Другим весьма важным и обычным преступлением ведьм была половая связь с дьяволом. На основании признаний осужденных было твердо установлено, что дьявол охотнее вступает в связь с замужними женщинами, находя двойное удовлетворение — в совращении самой женщины и в оскорблении брачного таинства. De Lancre особенно отстаивает мнение, что дьявол преимущественно выбирает для половой связи замужних женщин, и находит подтверждение этому в том, что в числе осужденных ведьм было значительно больше замужних женщин, признавшихся в связи с дьяволом, чем незамужних. «При этом, — пишет de Lancre, — эти женщины вместо того, чтобы скрывать эту гнусную связь, краснеть и плакать, напротив, подробно рассказывают о самых грязных подробностях их связи и с таким бесстыдством, непринужденною веселостью и хвастовством, точно рассказывать об этом доставляет им удовольствие, и не только не краснеют и не стыдятся, но скорее приходится краснеть судьям, допрашивающим их и выслушивающим такие гнусности».

Судьи были очень любопытны и старались допросами узнавать от признающихся о различных подробностях половых сношений с дьяволом — о форме полового органа у дьявола, об ощущении, испытываемом женщиной от совокуплений с дьяволом и т. д. Ответы были различные, смотря по темпераменту и фантазии женщины, и описания половых сношений с дьяволом часто между собою расходились. Но это служило в глазах судей только доказательством новых хитростей дьявола, умевшего разнообразить свои удовольствия и соблазны…

Обвинение в половой связи с дьяволом было самым излюбленным пунктом обвинительного материала против ведьм. Подозрение в этом преступлении падало на всех ведьм независимо от возраста их. Оно приписывалось как старым женщинам, так и подросткам-девочкам. В Тулузе в 1275 г. была сожжена 58-летняя старуха Лабарт по обвинению в сношениях с дьяволом, плодом которых был урод с волчьей головою и змеиным хвостом. Для пропитания чудовища мать воровала по ночам маленьких детей. В Померании в 1652 г. была осуждена одна десятилетняя девочка, признавшаяся в том, что находится в связи с дьяволом и имеет от него двух детей, а третьим беременна от него.

Приведем в извлечении подробности одного процесса, в котором corpus delicti была половая связь с дьяволом.

Процесс этот интересен потому, что он относится к эпохе сравнительно поздней, отделенной от нас промежутком всего в полтора века, — когда ярость преследования ведьм значительно ослабела и судопроизводство по дедам о колдовстве отрешилось от ужасающих жестокостей и получило более спокойный, нормальный характер. Мы имеем тут дело не с фанатизмом ослепленных инквизиторов, искавших повсюду жертв для отправления их на костер ad majorem dei gloriam, а с судом добросовестных и образованных судей, доискивавшихся истины на основании объективных доказательств и стремившихся к истинному правосудию. Мы видим тут правильное, насколько это возможно было в то время, ведение судебного следствия, без применения пытки для исторжения признания, с принятием в соображение всех обстоятельств дела, с назначением подсудимой защитника и вообще с соблюдением всех формальностей установленного законом судопроизводства. Тем не менее старое заблуждение так глубоко вкоренилось и еще так сильно господствовало над умами, что оно подчинило себе здравый смысл и чувство права и сделало возможным процесс с таким corpus delicti, как любовная связь с дьяволом.

В 1728 г. некая Анна-Мария Розенталь, жившая в Вюртемберге, была привлечена к суду по обвинению в сношениях с дьяволом. Обвинение было основано на слухах, что Розенталь была много раз беременна, но каждый раз родившийся ребенок куда-то исчезал. Ввиду этих слухов 16 февраля 1728 г. была допрошена местная акушерка, которой было поручено исследовать Розенталь. Она показала, что нашла подсудимую беременной живым ребенком и что эта женщина просила ее никому не говорить о ее беременности, потому что она должна передать ребенка мужу своему некрещеным; при этом она призналась ей, что она замужем и ее муж, убийца и вор, навещает ее невидимым образом.

Вскоре после этого Мария Розенталь была освидетельствована хирургом Бюргером. Он показал, что также нашел ее беременною живым ребенком, причем после освидетельствования Розенталь ему с плачем призналась, что ребенок в скором времени должен будет умереть, потому что муж ее, который невидимый приходит к ней, отбирает у нее новорожденных детей. При следующем исследовании, рассказывает далее Бюргер, он, к удивлению своему, не нашел больше у нее беременности, но сегодня живот ее ему опять показался увеличенным.

Допрошенная Анна-Мария Розенталь показала, что ей 46 лет, что она тринадцать лет тому назад вышла замуж в Фельмеде за Антона Нагеля и родила шесть живых детей, из которых четверо уже умерло. При показании имен, места крещения и смерти детей она запуталась в противоречиях и сказала потом, после увещеваний, что ее муж и его мать рождавшихся детей всегда «разрывали по кускам и куски разбрасывали по земле, чтобы их души погибли». Таким образом поступлено было уже с четырьмя детьми. Теперь так же точно ее муж, который шатается по стране, приходит к ней невидимым и побуждает ее отдать ему ребенка для той же цели некрещеным.

На основании этого показания Розенталь была предварительно подвергнута гражданскому аресту, чтобы можно было наблюдать рождение ребенка, причем приказано было, чтобы она была прикована за одну ногу и хорошо охраняема.

Вскоре акушерка, навещавшая Розенталь в тюрьме, сообщила новые данные, указывающие на связь Розенталь с дьяволом: святая вещь, которую она, по приказанию пастора, крепко обвязала вокруг шеи Розенталь, на следующее утро исчезла, и на том месте шеи, где были узлы, было теперь видно кроваво-красное пятно. Кроме того, свидетельница показала, что она заметила раз подсудимую всю в крови, и Розенталь ей призналась, что она была избита своим мужем-невидимкой, причем показывала ей и другим свидетелям три окровавленных рубашки, спрятанные в соломенной подстилке на кровати.

На основании этих улик подсудимая 24 февраля была снова допрошена. Она рассказала о различных воровствах и разбоях, совершенных ее мужем, Антоном Нагелем, и повторила свое прежнее показание о том, что муж является к ней невидимкой и умертвил четырех ее детей, разрезав их на куски и закопав их или разбросав по земле. При этом она отрицала свое участие в этом злодеянии. Она считает совершенно возможным, что муж ее злой дух, потому что она не могла ни чувствовать его, ни осязать, и он даже с нею не говорил. Один раз только она увидела дьявола в образе высокого черного человека, который, впрочем, сейчас исчез. Происхождение крови на трех рубашках она объясняла самым натуральным образом.

Эти рубашки были потом взяты у подсудимой и, запечатанные судом, приобщены к делу, как вещественные доказательства.

2-го марта было заявлено тюремными сторожами, что все признаки беременности у Розенталь внезапно исчезли, и хирург Бюргер после продолжительного и тщательного исследования подсудимой подтвердил это. Тогда подсудимая была снова допрошена и на этот раз более строго, с угрозой, что она будет подвергнута пытке, если она не будет показывать истину.

После этого она сделала следующее признание: до сих пор дьявол запретил ей говорить истину, но теперь она может это сделать, потому что, между прочим, исповедывалась. Ее муж сам дьявол. Тринадцать лет тому назад встретила она на поле одного солдата, который приглашал ее выйти за него замуж и отдать ему свою душу, за что он ей даст достаточно денег. Когда она ему отказала в этом, он сейчас же исчез; но три дня спустя, когда она брала воду, дьявол ей явился во второй раз в виде того же солдата и с тем же требованием, но теперь потребовал он еще, чтобы она навсегда отказалась от Бога и святых. На этот раз предложенный союз был заключен, и она действительно предалась вполне дьяволу, но она не отрекалась от Бога и его святых, и поэтому она надеется еще найти у Бога милость. С того времени она часто совершала блудодеяние с дьяволом, но никогда не рожала действительных детей, а только бесформенные куски мяса. Ее теперешняя беременность, вероятно, после короткой исповеди, вполне исчезла, и в особенности от того, что дьявол от нее теперь отступился, тогда как прежде он был при ней в тюрьме постоянно и научал ее, что она должна говорить, а также, когда она хотела сказать правду, он ей сжимал горло и запрещал говорить что-нибудь о союзе с ним. В настоящее время она не больна, но только раскаивается в грехах.

После этого был предписан уголовный арест и было передано прокурору все производство дела, на основании которого последний представил 12-го апреля свою recessus acceptarius. В этом деле он принял только последнее признание обвиняемой и предложил ей еще раз вполне и обстоятельно все рассказать; вместе с тем в ее присутствии он привел к присяге хирурга и акушерку, чтобы выслушать их заявления, как свидетелей.

Тюремная комната была окурена освященной виноградной лозой, и обвиняемая была снова 12-го апреля приведена к допросу. Она повторила в существенном свое прежнее признание, при этом рассказала еще о следующем случившемся с ней во время ее пребывания в тюрьме обстоятельстве.

Четырнадцать дней тому назад у нее вышли изо рта три белых червя, вида и величины гусеницы, длиною в полпальца; из них два первые имели много ног и по одной голове, тогда как третий имел гораздо более ног, чем предыдущие, и две головы. После того как она окурилась посланной ей господином пастором освященной вещью и этот запах проник в ее горло, при повторении анафемы выше описанный двухголовый червь вышел и пополз по столу. Иван Лютеке, который видел этого червя, а также и двух других, в ее присутствии их сжег, причем каждый раз было такое зловоние, что невозможно было оставаться в доме. Свидетель Лютеке утверждал, что двух червей, которые в различные дни вышли из горла обвиняемой, он видел и сжег, относительно же третьего он ничего не знает.

На основании всего этого обвинительного материала суд принял дело к обсуждению и открыл судебное заседание, поручив прокурору установить обвинение и назначив подсудимой защитника в лице д-ра Вейса. Прокурор в своей обвинительной записке остановился на силе имеющихся в деле доказательств и полагал, что показания акушерки и хирурга должны считаться полным доказательством виновности подсудимой. Вместе с тем он считал нужным отвратить возможное возражение защитника относительно недостаточности доказательств и прибавил, что если даже имеющиеся доказательства и недостаточно полны, то, согласно мнению знаменитого криминалиста Карпцова, в таких опасных преступлениях, как любовная связь с дьяволом, для установления наличности corpus delicti должно считаться достаточным одно подозрение. Ввиду этого он считает виновность подсудимой установленною и предлагает наказание через сожжение.

Защитник прежде всего заявил, что возможности такого союза с дьяволом он не хочет отрицать, а имеет лишь в виду только указать на недостаточность доказательств, послуживших основанием для обвинения. Он полагает, что для установления факта любовной связи подсудимой с дьяволом не имеется в деле никаких объективных данных, потому что все обстоятельства, удостоверенные свидетельскими показаниями и служащие будто бы для установления объективного факта, могут быть объяснены естественным образом. Затем сознание подсудимой, по мнению защитника, тоже не может считаться объективным доказательством. Наконец, если даже союз подсудимой с дьяволом и имел место, то он все-таки в настоящем случае должен считаться недействительным, потому что обвиняемая, несмотря на этот союз, не отреклась от Бога и святых, а это обстоятельство противоречит самой сущности такого союза. Принимая во внимание все эти обстоятельства и также раскаяние подсудимой, он просит суд быть милостивым к обвиняемой и оказать ей снисхождение, назначив умеренное наказание, например, полугодичное заключение в тюрьме.

Докладчик — член Арнсбергской коллегии, которому, согласно инструкции суда, было поручено составить мотивированный приговор, дал следующее заключение: принимая во внимание, что преступление любовной связи с дьяволом, согласно таким авторитетам, как Delrio и Karpzow, вполне возможно, что, по Карпцову, достаточно для установления наличности этого преступления одного признания подсудимой и некоторые подтверждающие его подозрения, что, хотя наказание смертною казнью через сожжение, назначенное уголовным уложением Карла Уза связь с дьяволом без причинения вреда, нельзя не считать весьма строгим, но, после чтения того же знаменитого Карпцова, следует считать преступление, совершенное подсудимой, весьма тяжким и опасным, потому что она пребывала в этой преступной связи с дьяволом беспрерывно, в течение четырнадцати лет, между тем как уже при встрече со своим соблазнителем по его внезапному исчезновению легко могла узнать в нем дьявола — принимая все это во внимание, следует назначить обвиняемой строжайшее наказание — сожжение живою.

Другой член коллегии, содокладчик, разделяя соображения своего товарища, тем не менее нашел возможным оказать подсудимой снисхождение и назначить ей смягченную меру наказания, именно сожжение после предварительного обезглавления.

Суд принял это последнее мнение содокладчика и 20 сентября 1728 г. объявил следующий приговор:

«Мы, нижеподписавшиеся, строго обсудив обстоятельства дела обвиняемой Анны-Марии Розенталь, подтверждаем как заключение уголовного обвинителя со стороны курфюрстского фиска, так и инквизицию, своевременно нам доставленную. Посему считаем справедливым, чтобы обвиняемая Анна-Мария Розенталь за свое глубоко греховное дьявольское поведение, в котором она созналась, подверглась совершенно заслуженному ею наказанию — отрублению головы и последующему сожжению ее тела, на страх и пример другим. Вместе с тем постановляется приказать приведение в исполнение означенного приговора совершить в наискорейшем времени, а когда он будет исполнен, позаботиться об отсылке нам надлежащего об исполнении приговора протокола. Предаем себя в руки Божьи».

ГЛАВА ПЯТАЯ

ТЮРЬМЫ. КОСТРЫ

Дополнением мучений пытки были тюрьмы, в которых содержались жертвы обвинений в колдовстве в течение судебного следствия и также после осуждения до приведения в исполнение приговора. В этих тюрьмах их ждали, если они мужественно перенесли пытку, новые, не менее ужасные муки, продолжавшиеся иногда целые годы и доводившие их до состояния полного отчаяния, нередко до самоубийства.

В то время места заключения вообще представляли собою отвратительные вонючие дыры, где холод, сырость, мрак, грязь, голод, заразительные болезни и полное отсутствие какой бы то ни было заботливости о заключенных в короткое время превращали несчастных, попадавших туда, в калек, в психических больных, в гниющие трупы. Но тюрьмы, назначенные для ведьм, были еще ужаснее. Такие тюрьмы строились специально для ведьм, с особыми приспособлениями, рассчитанными на причинение несчастным возможно более жестоких мук. Во многих местах Германии еще и теперь можно встретить эти тюрьмы — Hexenttirme или Drudenhauser. Одного содержания в этих тюрьмах было достаточно для того, чтобы вконец потрясти и измучить попадавшую туда невинную женщину и заставить ее признаться во всевозможных преступлениях, в которых ее обвиняли.

Один из современников той эпохи следующим образом описывает внутреннее устройство этих тюрем:

«Тюрьмы помещаются в толстых, хорошо укрепленных башнях или в подвалах. В них находятся несколько толстых бревен, вращающихся около вертикального столба или винта; в этих бревнах проделаны отверстия, куда просовываются руки и ноги заключенных. Для этого бревна развинчиваются или раздвигаются, в отверстия между верхними бревнами кладутся руки, в отверстия между нижними бревнами — ноги заключенных; после чего бревна привинчиваются, прибиваются кольями или замыкаются так тесно, что заключенные не могут шевелить ни руками, ни ногами. В некоторых тюрьмах находятся деревянные или железные кресты, к концам которых крепко привязываются головы, руки и ноги заключенных, так что они должны постоянно или лежать, или стоять, или висеть, смотря по положению креста. В некоторых тюрьмах имеются толстые железные полосы с железными запястьями на концах, к которым прикрепляются руки заключенных. Так как середина этих полос цепью прикреплена к стене, то заключенные находятся всегда в одном положении.

Иногда к ногам прикрепляются еще тяжелые куски железа, так что заключенные не могут ни вытянуть ноги, ни притянуть их к себе. Иногда в стенах сделаны углубления такого размера, что в них с трудом можно сидеть, стоять или лежать; заключенные там запираются железными затворами, так что они не могут шевелиться.

В некоторых тюрьмах находились глубокие ямы, выложенные камнем и отворяющиеся вверх узкими отверстиями и крепкими дверями. В эти ямы, глубиной нередко в 15, 20 и даже 30 саженей, заключенных опускали на веревках и таким же образом их вытягивали наверх.

Во многих местах заключенные страшно страдают от холода и отмораживают себе руки и ноги, так что выпущенные на свободу они остаются на всю жизнь калеками. Некоторые находятся постоянно в темноте, никогда не видят солнечного света и не отличают дня от ночи. Не владея своими членами, они находятся в постоянном оцепенении; они лежат в собственных нечистотах хуже всякой скотины, получают плохой корм, не могут спокойно спать, мучимые заботами, мрачными мыслями, злыми снами и всякими ужасами. Так как они не могут шевелить рукой или ногой, то их страшно кусают и мучат вши, мыши, крысы и всякие другие звери. К этому присоединялись еще ругань, злые шутки и угрозы, которые заключенные ежедневно выслушивали от тюремщиков и палачей.

И так как все это продолжалось не только месяцы, но и целые годы, то люди, вступившие в тюрьму бодрыми, сильными, терпеливыми и в полном уме, становились в очень короткое время слабыми, дряхлыми, искалеченными, малодушными, безумными».

В таких тюрьмах, которые Malleus называет carceris squalores, ведьмы томились иногда долгие годы, раньше чем их приводили к допросу и пыткам. Исступленные, без сил, с расстроенным от отчаяния и тоски воображением, в страхе и смятении, они приводились на суд перед инквизиторами и подтверждали все обвинения, которые им предъявляли. Если же они упорствовали, их опять отводили в тюрьму и усиливали тяжесть содержания: связывали и заковывали в кандалы, скручивали члены так, что они цепенели, приковывали цепью к стене и т. д. и в таком состоянии их держали до возобновления пытки. Бамбергские инквизиторы рекомендуют как хорошее средство для укрощения ведьм — «das gefaltet Stiiblein» (буквально: комната в складках), которая была специально устроена в Бамбергской тюрьме для ведьм. Это была камера, пол которой состоял из острых жердей с очень узенькими промежутками между ними. В том же Бамберге одна женщина оставалась три года прикованная к цепи. Malleus рекомендует, как общее правило, выдержать упорствующих ведьм в течение целого года в тюрьме и лишь потом приступить к возобновлению пыток.

Неудивительно, что во время содержания в тюрьме многие женщины впадали в исступленное состояние, в бред, и им представлялось, что дьявол их посещает в тюрьме, говорит с ними, дает им советы, указания, имеет с ними половые сношения и т. д. Об этих посещениях они потом заявляли на допросах, и это служило новым доказательством их виновности. Часто дьявол являлся в лице тюремщиков, которые совершали над заключенными молодыми женщинами зверские насилия. Над одной 12-летней девочкой было совершено столько насилия, что ее нашли полумертвой. Это было объяснено посещением дьявола. Другие женщины впадали в состояние нечувствительности, нравственной и физической апатии и встречали мучения пытки с удивительным равнодушием, которое судьи объясняли участием дьявола, помогающего ведьме переносить без боли все страдания.

Последствием процесса было наказание — наказание во всяком случае, даже если испытания пытки не приводили обвиняемую к признанию и не оказывалось достаточных доказательств к осуждению. «Malleus malificarum» вовсе не признает оправдательных вердиктов и рекомендует держать ведьм в тюрьмах и ждать новых указаний ее виновности или перенести дело в другую инстанцию. Но даже если последовал оправдательный вердикт и подсудимую отпускали на свободу, ее положение было настолько жалкое, что многие предпочитали смерть и кончали самоубийством. Искалеченная от пыток, с разломанными членами, с болезнями от долгого пребывания в вонючей тюрьме, измученная и истерзанная всей процедурой вынесенного ею судебного следствия, она выпускалась на свободу как заподозренная и каждую минуту могла ждать нового обвинения и ареста. Часто им запрещался вход в церковь, а если разрешался, то им отводилось в церкви особое место, отделенное от других. Даже в их собственном доме среди своей семьи они должны были быть изолированы и жить в отдельной комнате. Нередко этих несчастных отталкивала собственная семья, которая боялась принять их к себе обратно — из страха навлечь на себя подозрение или вследствие того, что считали их все-таки во власти дьявола, хотя суд и оправдал их. От них сторонились, как от зачумленных, и им приходилось жить изолированно, в уединении, нищете, переходя с места на место, прося милостыню. Большею частью такая жизнь навлекала на них новые подозрения в колдовстве, и они опять попадали в тюрьму и под пытки, и на этот раз им больше свободы не возвращали.

Но оправдательные вердикты были очень редки. Большей частью пытки кончались признанием и за процессом следовала казнь. Осужденную сжигали на костре — живьем или после удушения или обезглавления. Последний вид казни считался смягчением наказания.

Практикой было принято за правило, что живьем сжигаются лишь те из ведьм, которые упорствовали и не обнаружили признаков раскаянья; по отношению же к раскаявшимся оказывалась милость, и их сжигали после предварительного удушения или отрубления головы. По этому поводу мы находим в инструкции одного суда следующее:

«В наше время, хотя многие ведьмы, дерзкие и отягченные тяжестью неверия и в забвении Бога и спасения своей души, должны быть сожжены живыми, однако почти всеми христолюбивыми судами принят милостивый обычай, что те из колдовствующих, которые отказываются от общения со злыми духами и с раскаявшимся сердцем вновь обращаются к Богу, не должны быть наказаны живыми при посредстве медленного огня, но, по нравам и обычаям местности, должны быть предварительно или задушены, или лишены головы посредством меча, и их мертвое тело, на страх всем прочим и в удостоверение доброго и правильного отправления юстиции, брошено в огонь и превращено в пепел».

Приговор суда о предании ведьмы сожжению на костре обыкновенно вывешивался на ратуше к общему сведению, с изложением подробностей выяснившегося преступления ведьмы. Иногда, вследствие особых обстоятельств, осужденной ведьме оказывалось снисхождение, которое, как выше указано, заключалось в том, что ее сжигали не живьем, а предварительно умерщвляли мечом, а только труп ее сжигали на костре. О такой милости также объявлялось особо, к всеобщему сведению, и это объявление называлось Gnadenzettel. Вот текст одного такого Gnaden-zettename = "note"

«Хотя представшая перед судом обвиняемая, согласно приговору, присуждена за ее тяжелые преступления и прегрешения к переходу от жизни к смерти (vom Leben zum Tode) посредством огня, но наш высокочтимый и милостивый князь и господин Бамберга, из особых побуждений, пожелал оказать ей свою великую княжескую милость, а именно, чтобы первоначально она была передана от жизни к смерти посредством меча, а уже потом превращена посредством огня в пепел и в прах, с тем, однако, чтобы осужденной за ее многочисленные и тяжкие преступления сначала было причинено прижигание посредством раскаленного железа, а потом чтобы ее правая рука, которою она ужасно и нехристиански грешила, была отрублена и была затем также предана сожжению вместе с телом».

Осужденную к сожжению на костре волокли к месту исполнения казни привязанною к повозке или к хвосту лошади, лицом вниз, по всем улицам города. За нею следовала вооруженная милиция и духовенство, сопровождаемые толпою народа. Перед совершением казни прочитывался приговор. В некоторых случаях костер зажигался небольшой, с маленьким пламенем, для того, чтобы усилить мучения медленной смерти. Нередко также для усиления казни осужденным перед казнью отрубывали руки или палач во время исполнение приговора рвал накаленными щипцами куски мяса из их тела. Сожжение было более или менее мучительным в зависимости от того, гнал ли ветер удушающий дым привязанному к столбу в лицо или, наоборот, отгонял этот дым. В последнем случае осужденный медленно сгорал, вынося ужасные муки. Многие имели нравственную силу ждать молча последнего удара сердца, другие оглашали воздух душераздирающими криками. Чтобы заглушать крики несчастных, им привязывали язык и затыкали рот. Окружающая толпа слышала только треск горящего костра и монотонное пение церковного хора — пока тело несчастной превращалось в пепел…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ВЕДЬМ В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИХ СТРАНАХ

Обвинение в колдовстве часто принимали эпидемический характер. В той или иной местности огромные толпы женщин одна за другой воображали себя в связи с сатаной и чинили пред судьями признания, в которых охотно расписывали все подробности времяпрепровождения на шабаше и все обстоятельства, при которых вступили во власть дьявола. Так, спустя 5 лет после сожжения Жанны д'Арк в кантоне de Vaud появилось огромное множество женщин, обвинявших себя в том, что по внушению дьявола они вырывали из могил трупы новорожденных детей и их съедали. Они были все осуждены к сожжению. Судьям и в голову не приходило удостоверяться в истинности этих самообвинений: собственное признание считалось лучшим доказательством, не оставляющим надобности в других доказательствах. Почти в то же время в городе Арра многие женщины вообразили себе, что они участвуют в шабаше, и рассказывали о себе утром удивительные подробности проведенной накануне ночи на шабаше. Они все были сожжены живыми. К концу XV в. в Германии обнаружилась настоящая эпидемия ведьм, число которых было так велико, что, как мы уже знаем, папа Иннокентий VIII в 1484 г. вынужден был издать специальную буллу, которою предписывалось принять самые энергичные и самые строгие меры к искоренению ведьм. Самообвинения этих ведьм были самые разнообразные и самые удивительные по своей чудовищности. Ведьмы сами в своих признаниях рассказывали о своих деяниях с такими подробностями, что превосходили самые фантастические вымыслы; они как бы хвастались и с гордостью рассказывали о своей дьявольской силе. Одна женщина хвасталась, что она может одним магическим словом произвести страшную бурю. Суд постановил немедленно ее сжечь, чтобы она не имела времени привести в исполнение свою угрозу. К этому же времени относится случаи, что дьявол проник в один женский монастырь (Cambrai) и вселился в тело всех монахинь. Они начали мяукать, лаять, бегать, лазить на деревья, кататься на земле. Папа лично послал туда заклинание бесов, но это не помогло, и пришлось назначить суд, который присудил всех монахинь к сожжению. Между 1504–1523 гг. распространилась ужасная эпидемия демономании в Ломбардии, искоренение ее было предоставлено доминиканцам, они действовали энергично и сжигали каждый год по 1000 ведьм. Во многих монастырях монахини оказались одержимыми бесами, и целые монастыри опустели, так как все монахини были сожжены. В 1580 г. большая эпидемия появилась в Лотарингии, где были сожжены тысячи женщин и также дети.

Со времени появления буллы Иннокентия VIII процессы о ведьмах в течение полных трех столетий свирепствовали по всей Европе с ужасающей необузданностью. Благодаря «Malleus maleficarum» и сочинениям других авторов была окончательно установлена сущность преступлений колдовства и выработана практика судопроизводства по этим процессам. Преследование ведьм, как эпидемия, переходило из одной страны в другую, из одного города в другой, заражая целые местности, опустошая целые города, истребляя целые роды, целые семьи. Чем больше жертв было в каком-нибудь месте предано огню, тем больше оснований являлось для энергичной деятельности инквизиторов и тем сильнее проявлялось усердие судей — потому что тем глубже убеждались, что зараза сильно распространена в данной местности и что необходимо строже действовать и энергичнее бороться против дьявола. Притом каждый процесс приводил за собою много других процессов, потому что одной из главных задач суда было вынудить признание относительно соучастников и вовлечь в дело новых обвиняемых.

XVI и XVII столетия были временем расцвета преследование ведьм. В Германии процессы о ведьмах начались намного позже, чем в других странах, но зато Германии принадлежит первое место по размерам, которые приняло преследование ведьм. Почти в каждой области Германии, в особенности в тех, где преобладало клерикальное влияние, чудовище преследования неистовствовало с ужасающей силой.

В Quedlinburg'e насчитали в один день 1589 года 133 процесса; в Эльбинге в 1590 году в продолжение 8 месяцев было 65 процессов. В маленьком городке Wiesenburg при одном процессе было осуждено 25 человек, в Ingelfingen'e — 13. Маленький городок Lindheim, заключавший всего 540 жителей, имел в период времени 1640–1651 года 30 жертв. В Брауншвейге было воздвигнуто столько костров на площади казни, что современники сравнивали это место с сосновым лесом. В течение 1590–1600 года были дни, когда сжигали по 10–12 ведьм в день.

В 1633 году в маленьком городке Budingen были сожжены 64 человека, а в следующем году — 50. В городке Dieburg в 1627 году было совершено 36 казней.

Магистрат города Нейссе соорудил особую печь для сжигания ведьм, в которой были сожжены в 1651 году 22 женщины; во всем княжестве Нейссе в течение 9 лет было сожжено более тысячи ведьм; между ними были и дети в возрасте от 2–4 лет.

В Оффенбурге (в Бадене), в котором преследования ведьм начались по примеру соседнего Ортенбурга, в течение трех лет было сожжено 60 человек.

В свободном имперском городе Линдгейме 1631–1633, 1650–1653 и 1661 годы примечательны особенно жестокими преследованиями ведьм.

Подозреваемых бросали в ямы «башни ведьм» (уцелевшей доныне) и, не допуская никакой защиты, их пытали до тех пор, пока они не сознавались.

В Эллингене (во Франконии) в течение 8 месяцев сожгли 65 ведьм.

В 1590 году совет города Nordlingen решил усердно взяться за преследование ведьм, чтобы вырвать наконец зло с корнем. Начали с поисков подозрительных лиц, и эти поиски были так удачны, что непосредственно затем в этом маленьком городке были сожжены 32 человека.

В католических епископствах наибольшее число осужденных за колдовство встречается во время контрреформации. В Триерском епископстве в 22-х деревнях, прилегавших к Триеру, было сожжено от 1587 до 1593 года, во время епископа Иоанна, 368 человек. В 1585 году при одном большом процессе в двух селениях уцелели только два человека. В некоторых деревнях все местные женщины подпали под обвинение в колдовстве, так что в одной деревне в живых осталась только одна женщина.

Город Легамо приобрел себе обилием процессов против ведьм название Hexennest (гнездо ведьм).

В Бамбергском епископстве начиная с 1625 года по 1630 были сожжены свыше 900 человек. Одно сочинение, изданное в 1659 году, с соизволения епископа, указывает на распространение в стране колдовства и пишет, между прочим, по поводу процессов: «Между осужденными находились канцлер доктор Горн, его сын, жена и дочери, также много знатных господ и некоторые члены совета, и даже многие лица, заседавшие с епископом за одной трапезой. Они все сознались, что их более чем 1200 человек, связанных между собою служением дьяволу, и что если бы их колдовство и дьявольское искусство не было открыто, то они сделали бы, чтобы в течение 4-х лет во всей стране погиб весь хлеб и все вино, так что люди от голода съедали бы друг друга. Другие сознались, что они производили такие сильные бури, что деревья с корнем вырывались и большие здания обрушивались, и что они хотели вызвать еще более сильные бури, чтобы обрушить Бамбергскую башню и т. д. Между ведьмами находились и девочки 7,8, 9 и 10 лет от роду; 22 девочки были осуждены и казнены, проклиная своих матерей, научивших их дьявольскому искусству. Колдовство, — пишет автор сочинения, — до такой степени развилось, что дети на улице и в школах учили друг друга колдовать».

Процессы тут велись с удивительною торопливостью и с полною упрощенностью судопроизводства. Подсудимые допрашивались по 8—10 человек вместе, и их признания записывались на одном протоколе, причем для краткости они назывались не по именам, а по номерам: №№ 1, 2, 3 и т. д. Также они сжигались вместе по 8—10 человек на одном костре.

Такому же преследованию подвергалось около того же времени множество лиц в Вюрцбургском епископстве. От 1627–1629 года было сожжено в одном Вюрцбурге более 200 (по одному вышедшему тогда сочинению более 900) человек всякого возраста, пола и состояния по обвинению в колдовстве. Среди них находились горожане и пришлые, чиновники и дворяне, пожилые женщины, девушки и несовершеннолетние дети; всякое выдающееся качество какого-нибудь человека вело его на костер. Так, например, в одном процессе среди казненных находились: канцлер с женой и дочерьми, член городского совета, самый толстый горожанин Вюрцбурга, два пажа, самая красивая девица Вюрцбурга, студент, говоривший на многих языках и бывший отличным музыкантом, директор госпиталя (очень ученый человек), два сына, дочь и жена городского советника, три церковных регента, 14 духовных лиц, один доктор теологии, одна толстая дворянка, одна слепая девушка, девочка 9 лет, ее младшая сестра, их мать и т. д. Такое же повальное сжигание ведьм было и в других местах епископства. В маленьком местечке Gerolzhofen в одном 1616 г. сожжено 99 ведьм.

В княжестве Fulda преследование ведьм свирепствовало с особенною силою — благодаря деятельности известного своею жестокостью Нусса (Balthassar Nuss), которому были подведомственны дела ереси. В течение 1603–1605 гг. было сожжено в этом маленьком княжестве свыше 350 человек. Хотя преступления колдовства были подведомственны суду шеффенов под председательством Нусса, но в действительности Нусс расправлялся единолично и без всякого суда и следствия велел хватать на улице или в домах заподозренных в колдовстве и передавать их палачу для пытки. Одну беременную женщину он велел стащить с кровати, на которой она еще не успела разрешиться от бремени, и без всяких улик пытать и сжечь вместе с новорожденным ребенком. Применение пытки было доведено у Нусса до самой ужасной, варварской жестокости. Многие умирали под пытками или вслед за нею. Многие из страха новых пыток кончали самоубийством. Жестокость Нусса вызвала негодование даже среди шеффенов. В одной жалобе, поданной на этого бесчеловечного судью, рассказывается о невероятных ужасах из его практики: что он так долго продолжал пытку, пока несчастные не сознавались, или совершенно изувеченные или буквально разорванные на куски не умирали под руками палача; что он изобретал новые орудия пытки и придумывал невообразимые муки, причем не щадил ни возраста, ни пола и в особенности жестоко обращался с беременными женщинами. Этот жестокий судья хвастался, что он уже сжег 700 ведьм и надеется довести это число до тысячи. Чтобы скорее достигнуть этого числа жертв, он упростил производство следствия до последней степени: оно начиналось прямо с пытки, без всякого собирания улик, и продолжалось только несколько дней, пока ужасные мучения доводили жертву до признания. Добившись от несчастной признания, он обыкновенно обращался к ней со следующим вопросом: «Припомни-ка, не живут ли на этой или той улице еще люди, занимающиеся колдовством? Назови их имена, не щади их, они также тебя не щадили и т. д.» За этими вопросами следовали желательные Нуссу ответы, и в руки палача попадали новые жертвы, которых таким же образом допрашивали и пытали. Жертвы сжигались обыкновенно гуртом по 12–15 человек на одном костре.

При этом мужья, сыновья или другие родственники должны были ему уплачивать все расходы по делу: за дрова и солому для костра, жалованье палачу, за вино и еду судей во время следствия и т. д.

Кроме того, те женщины, которым посчастливилось избегнуть суда Нусса, из-за его угроз должны были откупаться. Так, например, должны были заплатить ему: Sebastian Orth за свою жену 31 гульден, Hans Herget за свою жену 42 гульдена, Hans Doler за свою мать 50 г., Joh. Keller за свою тещу — 80 г. и т. д. Таким образом за три года он собрал 5393 гульдена.

В архиепископстве Кельнском со второй половины XVI столетия преследование ведьм начинает свирепствовать с силою урагана, вырывая из каждой семьи по нескольку членов и проникая во все слои общества. Особенно сильно жгли в Бонне. В одном частном письме, относящемся к тому времени, мы читаем: «У нас (в Бонне) сильно жгут. Нет сомнения, что половина города падет жертвой. Тут уже сжигали профессоров, кандидатов прав, пасторов, каноников, викариев и других духовных лиц. Канцлер со своей женой и жена тайного секретаря казнены. 7-го сентября сожгли 19-летнюю девушку, любимицу епископа, которая считалась самою красивою, самою благонравною и благородною во всем городе. Девочки от 3 до 4 лет уже находятся в связи с дьяволом. Тут сжигали многих мальчиков от 9 до 14 лет».

В Цукмантеле, принадлежавшем Бреславскому епископу находились на службе не менее 8 палачей. В 1639 г. сожжены 242 человека, а в 1654 г. преданы огню 102 человека, в их числе двое детей, которые были признаны детьми дьявола.

В Зальцбурге в 1679 г. сожжены 97 ведьм.

В Paderborn постоянное зрелище дымящихся костров с сжигаемыми жертвами и рассказы о дьяволе и преступлениях ведьм произвели такое возбуждение умов, что во всей стране появилась эпидемия беснующихся: целые толпы женщин и молодых девушек расхаживали по стране, рассказывая о себе, что они ведьмы, предавшиеся дьяволу, и оговаривали многих лиц как участников шабаша и помощников дьявола. Многие из них были сожжены, остальные изгнаны из страны.

В Calw, в Виртемберге, в 1673 г. появилась эпидемия среди детей. Дети в возрасте 7—10 лет вообразили себе, что ночью их возят на метлах, козлах, курицах, кошках на шабаш, где их заставляют отрицать Св. Троицу, есть и пить. Охваченное ужасом население предалось унынию, и была назначена комиссия из теологов и юристов для исследования этого явления. Комиссия предписала зорко следить за детьми в течение всего ночного времени — не улетают ли они действительно, когда все спят. Оказалось, что дети пребывают в своих кроватях или в объятиях родителей все время, не просыпаясь и никуда не исчезая. Ввиду этого комиссия решила, что это наваждение одной ведьмы, которую и присудили к сожжению вместе с другими, которых она оговорила.

В обширных размерах преследования ведьм происходили в Майнцском курфюрстве и во всем Оденвальде, в особенности в Диебурге, Зелигенштадте, Ашафенбурге. В Диебурге в 1627 г. возникло в народе подозрение в колдовстве против большого числа лиц из лучших кругов общества. Возбуждение толпы против этих лиц было так велико, что судьям угрожал взрыв народной ярости, если бы они не поспешили арестовать некоторых из заподозренных. В их числе между прочими была арестована вдова Elisabeth Padts, против которой единственной уликой служило то, что ее мать двадцать лет тому назад была сожжена как ведьма. На основании оговоров пытаемых было привлечено к суду огромное число подсудимых и в течение одного года казнено 85 человек. В 1629 г. началось в Диебурге новое усиленное преследование ведьм, последствием которого было полное опустошение целых семейств и целых родов. Такие же опустошения производились и в других местах. В Gross Krotzenburg и Biirgl были казнены 300 человек.

Часто само население в лице городских магистратов хлопотало об искоренении распространяющейся заразы колдовства. В 1657 г. магистрат города Amorbach решил энергично взяться за искоренение всех ведьм, так как они производят морозы, вследствие чего погибают все виноградники. В 1617 г. города Гаденберг и Винтерберг подали курфюрсту петицию, в которой жалуются на то, что «ужасный порок колдовства усиливается до такой степени, что ему подпало также юношество, и городской голова и советники магистрата боятся, что оно совершенно развратится и попадет в вечную гибель; и посему просят назначить специального комиссара для искоренения этого зла и предлагают в качестве такового д-ра Дикмана, судью в Гезеке. Магистрат так настаивал на своей просьбе, что вскоре была отправлена туда специальная комиссия, с предписанием представить подробный отчет о результатах расследования и указать надежных лиц из местных обывателей, которые могли бы быть опрошены относительно заподозренных. Комиссия указала на местных голов обоих городов, при содействии которых было приступлено к собиранию улик против заподозренных.

Чудовище преследования неистовствовало беспрерывно, переходя от одного города в другой.