Составив договор и скрепив его печатями, Карл Девятый, Аксель Оксеншерн и капитан Якоб Лаппмарк сели за стол, на котором был разостлан огромный чертеж всех скандинавских королевств и морей, их омывающих. Король, государственный секретарь и капитан каперского корабля прокладывали на бумаге путь паруснику, которому предстояло, обогнув Скандинавию, доплыть по холодным морям до Кольской бухты и начать бомбардировку крепости московитов, с которыми свеи пока пребывали в мире и дружбе.

- В Королевской гавани встанешь на якорь и будешь ждать моих указаний, - наставлял король капитана Якоба Лаппмарка. - Пополнишь там запасы свежей провизии и пресной воды, получишь порох и ядра, которые подвезут туда из Стокгольма на оленях.

До Королевской гавани, которая находилась на севере страны, "Короне" предстояло плыть мимо датских берегов, проскочить незаметно от дозорных кораблей датчан между островами Борнхольм и Рюген, прорваться через проливы Зунда, Бельта и Скагеррак и выйти в просторы океана. А там начиналось королевство Норвежское, с которым жила Свея в мире. Обогнув ее берега, можно было добраться до Королевской гавани, где Якоба Лаппмарка будут ждать надежные люди короля.

- Мне нужно набрать еще две сотни отчаянных голов на случай абордажных схваток и для высадки на берег Кольской бухты, когда начнется штурм московитской крепости, - заявил капитан "Короны".

- Ко времени прихода корабля в Королевскую гавань там будут ждать тебя двести опытных воинов, побывавших на море и участвовавших во многих сражениях, - заверил Карл Девятый.

- Но такому количеству моряков мы не можем выплатить полугодового жалования и кормовые деньги за время похода, - заметил Аксель Оксеншерн.

- Если верить сообщениям нашего агента в Колендзо, то там несметные богатства имеются, - сказал король. - Туда стекается ценная пушнина со всех лапландских кочевий. И когда крепость станет нашей, королевская казна пополнится за счет лапландских мехов. Нам будет чем заплатить жалование воинам.

10

Команда парусника "Корона" комплектовалась в течение многих лет. На смену погибшим и увечным в боях и абордажных схватках приходили новые люди, смелые и отважные, жаждущие разбогатеть. Прижившиеся на "Короне" моряки были обедневшие дворяне, беглые монахи, дезертировавшие из королевского войска наемники, сбежавшие с галер кандальники и разного рода искатели приключений.

Дворянин из небогатого, но старинного рода Якоб Лаппмарк совсем еще юным бежал из родительского дома в древнем городе Упсалу и нанялся матросом на разбойничий бриг. Безжалостный и жестокий в обращении с пленными, свирепый в абордажных схватках, он скоро выбился в комиты, потом сделался квартирмейстером у капитана Фомы-Ягненка. В одном из сражений, где участвовали несколько кораблей, морским разбойникам удалось захватить совершенно исправный трехмачтовый корабль, охранявший любекских купцов. И Фома-Ягненок отдал в долю за успешный захват четырех купеческих судов своему любимцу Якобу Лаппмарку этого красавца.

Якоб Лаппмарк набирал матросов на свой парусник по личному усмотрению. С каждым из взятых в число команды капитан знакомился, заключал договор, в котором оговаривались правила распределения добычи, размеры денежного вознаграждения за полученные в бою увечья и главные уставные требования, которые обязан выполнять матрос.

В первый же год своего командования захваченным в бою кораблем Якоб Лаппмарк установил твердые и непоколебимые размеры денежного вознаграждения тяжелораненым морякам. При потере правой руки во время нахождения на борту корабля полагалось четыреста талеров, левой руки или ноги - двести пятьдесят, а коли выбили глаз во время схватки, то сто пятьдесят талеров.

Уставом, который вырабатывался десятилетиями и был принят на "Короне", запрещалось пребывание женщин и детей на борту корабля, игры на деньги в карты либо в кости, драки, а также самовольный сход на берег, который карался смертью. Каждый член команды обязан был содержать в исправности оружие, не покидать корабль до тех пор, пока не получит в долю две тысячи талеров. Тех, кто обманывал капитана, присваивая часть добытого во время схватки серебра, золота и драгоценных камней, либо приводил на корабль переодетую женщину, Якоб Лаппмарк высаживал на пустынном берегу.

Жестокостью, коварством и суровыми мерами Якоб Лаппмарк сумел держать в повиновении команду "Короны", сделав ее боеспособной и смелой.

Погода стояла ясная и солнечная, какая бывает зачастую в южной части Балтийского моря в начале осени. Дул попутный ветер, и "Корона" ходко шла на попутном ветре.

В первый день плавания капитан Якоб Лаппмарк редко покидал ходовой мостик, следя за всеми действиями вахтенных матросов, работавших с парусами, и наблюдая за морем. В любой момент могли появиться на горизонте датские дозорные корабли и атаковать неприятельский корабль, стремящийся прорваться к Зунду. В смотровой корзине на самом верху фок-мачты сидел наблюдатель. Он обязан был обнаружить любой появившийся из-за горизонта корабль и незамедлительно доложить об этом комиту Ларсу Эккерту.

Возле орудий по правому и левому борту верхней палубы сидели дежурные. Из погребов был поднят наверх порох в дубовых бочонках. И возле каждого орудия лежали сложенные горкой чугунные ядра.

На следующий день "Корона" миновала линию датских дозорных кораблей и прошла между островами Рюген и Борнхольм, не встретив на своем пути ничьих судов.

Впереди простирались проливы Зунда и Скагеррак.

Якоб Лаппмарк теперь все реже появлялся на мостике, целиком доверив управление кораблем кормчему Гильдебранту. Он либо сидел на юте, устроившись в мягком кресле и наслаждаясь видом морских просторов, либо отлеживался в своей каюте. Впереди был еще не один день трудного плавания по бурному Немецкому морю и холодным пространствам Ледовитого океана.

- Вижу парус на зюйд-весте! - заорал наблюдатель, сидевший на верхушке фок-мачты в плетенной из ивовых прутьев корзине, которую привыкли на корабле называть "вороньим гнездом".

Якоб Лаппмарк поднялся на ходовой мостик, где находился комит Ларс Эккерт, и занял свое капитанское место. Он поднес к глазам подзорную трубу и отчетливо увидел силуэт трехмачтового парусника, идущего курсом на норд. Расстояние до него все сокращалось, и вскоре удалось разглядеть в нем большое купеческое судно под голландским флагом.

Привычный азарт охватил Якоба Лаппмарка. У него широко раздувались крылья большого мясистого носа, глаза светились яростью. В каких-нибудь нескольких милях от "Короны" находилась законная добыча, и он считал необходимым воспользоваться благоприятным случаем.

- Прикажи поднять военный флаг! - сказал Якоб Лаппмарк Ларсу Эккерту. - Посмотрим, чем набита утроба этого голландца.

- Абордажную партию наверх! - засвистели в серебряные дудки на жилой палубе.

И вот уже приблизилась "Корона" на дистанцию пушечного выстрела. На голландском судне прибавили парусов: капитан решил спасаться бегством.

На носу "Короны" выстраивались предназначенные для абордажных схваток матросы. Множество шрамов - следов сабель и пуль - украшали лица этих людей. Подкомит Эрик Багге подносил каждому по чарке рома, чтобы во время схватки их руки крепче сжимали абордажные крючья и кортики. В глазах у многих был страх, хотя и пытались храбриться эти люди, повидавшие всё на своем веку. Комит Ларс Эккерт отборной руганью подгонял матросов, посыпавших песком палубу, чтобы не скользили ноги сражающихся, когда она станет скользкой от крови. Другая группа палубных матросов обливала водой паруса и смачивала одеяла для тушения пожаров, которые могли возникнуть во время боя.

Якоб Лаппмарк на всех парусах вел "Корону", сближаясь с атакуемым голландским судном. Опыт множества прежних схваток подсказывал ему, что нужно сблизиться с противником с наветренной стороны и тем лишить возможности маневрирования атакуемый корабль. Якоб Лаппмарк хорошо понимал, что если противник вздумает разворачиваться для бортового залпа, то потеряет драгоценное время при невыгодном маневре и подставит свою корму, на которую посыплются сверху атакующие с кортиками, ножами и топорами.

Замысел его удался и на этот раз. Едва успели дать несколько выстрелов с голландца и слегка повредили такелаж на "Короне", как Якоб Лаппмарк настиг жертву с кормы, зацепил ее носом корабля и заклинил противнику руль.

На палубу голландского судна словно горох скатывались с мостков пираты с кортиками и саблями в руках.

Кровавая схватка продолжалась недолго.

Оставшихся в живых голландских моряков, израненных, напуганных случившимся, привели на "Корону". Со связанными руками они предстали перед капитаном фрегата.

- Пусть отправляются домой, - махнул рукой Якоб Лаппмарк.

Никаких свидетелей не должно было остаться. Никто из живых не должен узнать о трагедии, происшедшей за островом Рюген. Разгоряченные боем разбойники столкнули по приказу капитана всех пленных за борт.

Трюмы голландского судна были доверху нагружены превосходным сукном.

Якоб Лаппмарк приказал перегрузить все голландские товары на "Корону", а захваченное в бою судно затопить, прорубив в нескольких местах его днище.

11

Судно "Морж" благополучно добралось до Бристоля. С него выгрузили на таможенный двор всю мягкую рухлядь и рыбу, а взамен привезенных из Колы и Новой Земли русских товаров наполнили трюм сукном и шерстяными тканями. Кроме этого Елизар Жохов закупил у купца-оружейника партию превосходных мушкетов с запасом пороха и пуль.

Стоять в бристольском порту пришлось целых три недели, и в обратный путь вышло судно в самый канун Симеона-летопроводца.

Немецкое море встретило судно порывистым ветром. Он наполнил паруса, и полетел "Морж" в полуночную сторону. Елизар Жохов стоял на кормовом возвышении и привычно, уверенно управлял кораблем, стремясь, чтобы паруса полнее забирали попутный ветер.

Он размышлял об оставшихся в Коле близких. На Параскеву-льняницу Елизар Жохов рассчитывал войти в Кольскую бухту и порадовать жену и детей заморскими гостинцами. На душе у него было покойно и светло. Так выгодно удалось ему обменять пушные товары на сукна и оружие, которое необходимо стрелецкому войску в Коле и колянам в эту смутную пору.

Неожиданно Елизар заметил за кормой силуэт трехмачтового судна, идущего следом за "Моржом". Огромные полотнища парусов на трех его мачтах были наполнены ветром. Расстояние между "Моржом" и парусником с высокими бортами все сокращалось. Если Жохов приводил судно круче к ветру и делал поворот, то неизвестный трехмачтовый корабль повторял в точности его действия и продолжал висеть за кормой, все больше приближаясь к впереди идущему паруснику.

Вскоре догонявший Жохова подозрительный корабль настолько приблизился, что стали видны орудия на верхней палубе и матросы, суетившиеся возле них. Елизар разглядел на верхушке фок-мачты свейский флаг - полоскавшееся на ветру полотнище с золотым крестом на синем поле. Намерения свейского капитана показались Жохову подозрительными, и он всячески старался уклониться от встречи с ним. Елизар делал частые повороты и прибавлял парусности судну, чтобы уйти в сторону и быть подальше от свейского корабля. Но все его действия оказались напрасными.

Догонявший его корабль был парусник "Корона". Длинная тень его парусов при низком предзакатном солнце целиком накрывала русское судно.

Потом Елизар Жохов увидел выстраивавшихся для абордажной схватки матросов на палубе свейского судна и все понял. "Не напрасно предупреждал меня о разбойниках Иван Парфентьевич Махонин, - подумал Елизар. - И вон оно как обернулось-то все на обратном пути".

Все его люди, завидя близкую опасность, столпились на палубе возле кормчего. Жохов все еще стремился избежать опасности. Исход абордажной схватки со множеством свычных для такого боя морских разбойников был ясен заранее. Что могли сделать полдюжины мирных поморов, встретясь оружно лицом к лицу с несколькими десятками отпетых негодяев?

Разбойничий корабль, нависая всем корпусом над "Моржом", стремился подойти к нему с надветренной стороны, чтобы занять выгодную позицию для маневрирования перед началом рукопашной схватки. Но капитану Якобу Лаппмарку никак не удавалось протиснуться к корме преследуемого судна и зацепить его абордажными крючьями.

Наконец Елизар Жохов понял, что боя не избежать.

- Пали! - скомандовал он.

Залп резко ударил в тишине. Над палубой "Моржа" клубами повис сизый пороховой дым. На разбойничьем корабле раздались крики раненых, вопли и ругань. Но высокий форштевень "Короны" по-прежнему нависал над кормой "Моржа".

Чтобы зарядить орудия, требовалось целых четверть часа.

Свеи с абордажными топорами, ножами и кортиками в руках уже готовились спрыгивать на палубу коча.

- Мушкеты к бою! - распоряжался Елизар Жохов. - Стойте крепко, други!

Шесть русских поморов с заряженными мушкетами укрылись за низкой кормовой надстройкой. Они приготовились дорого продать свои жизни и товары, которые везли из аглицкой земли в Колу.

"Корона" могла бы в один короткий миг залпом своих сорока орудий отправить на дно моря маленькое русское судно. Но Якоб Лаппмарк не хотел упускать добычу.

С абордажных мостков начали прыгать вниз матросы с кортиками и саблями в руках. Навстречу атакующим дружно ударили шесть мушкетных выстрелов. Четыре разбойника упали на корме "Моржа", залив кровью надраенную до восковой белизны деревянную палубу.

Времени не оставалось, чтобы перезарядить мушкеты.

По знаку Елизара поморы отбросили ненужные в рукопашной схватке мушкеты и взялись за топоры с длинными рукоятками.

- Знать, настал наш последний час, други, - обратился к товарищам своим Елизар Жохов. - Так встретим его, как подобает! Умрем, но не посрамим свое имя!

На кормовой палубе "Моржа" разразилась кровавая схватка. Поморы с отчаянием обреченных на гибель отбивались топорами от сабель и кортиков.

Вопли раненых, скрежет металла и хрип умирающих сливались в один яростный шум рукопашной схватки.

В живых оставался уже один Елизар. С окровавленным лицом и оскаленными зубами стоял он на кормовом возвышении и сильными и ловкими ударами отбивал направленные на него клинки. Больше десятка вооруженных разбойников, разгоряченных азартом битвы, подступали к смелому кормщику и никак не могли свалить его умелым и точным ударом.

Воспользовавшись удобным моментом, подкомит Эрик Багге набросил на голову Елизара Жохова плетеную сетку. Кормчий напрасно пытался освободиться. Со связанными руками и ногами, словно диковинного зверя, подняли кормчего на палубу "Короны".

12

Капитан Якоб Лаппмарк приказал побросать трупы убитых русских поморов за борт. Раненные в схватке русские люди тоже "отправились "плыть домой". Корабельному лекарю хватало хлопот со своими ранеными.

Связанного по рукам и ногам русского кормчего разбойники бросили на палубу. К пленному подошел капитан Якоб Лаппмарк и стал пристально разглядывать человека, который один бился с десятью его матросами, и, если б не ловкий бросок плетеной сетки, неизвестно сколько еще полегло бы из команды "Короны". Громадного роста и богатырского сложения русский кормчий приглянулся Якобу Лаппмарку. Такого моряка он не прочь взять на фрегат подкомитом. И тут он подумал, что пленный может быть ему полезен. Ведь этот русский кормчий наверняка из Колы и несомненно хорошо знает прибрежные воды и подходы к Кольской бухте. Он поможет привести "Корону" в Колу.

Якоб Лаппмарк приказал позвать толмача. Проживший несколько лет в Архангельском городе свейский моряк тотчас прибежал к капитану фрегата.

- Спроси у него, откуда идет его судно и куда? - небрежно спросил Якоб Лаппмарк.

Лежавший на палубе окровавленный, ошеломленный случившимся русский кормчий молчал. Он лишь стиснул зубы плотнее и с нескрываемой ненавистью уставился на разбойничьего капитана.

- Кто ты? Откуда плывешь? Как тебя зовут? - продолжал задавать вопросы капитан "Короны".

- Когда крестили меня, то дали имя Елизар, а фамилия от деда перешла и прозываюсь Жоховым, - сквозь стиснутые зубы проговорил пленный. - И больше не скажу ни слова, если не развяжете меня.

Якоб Лаппмарк приказал освободить пленника от пут.

Разминая затекшие руки, Елизар Жохов исподлобья глядел на капитана и команду.

- Ты поплывешь следом за твоими матросами, а если приведешь в целости мой фрегат в Колу, я сохраню тебе жизнь, - произнес Якоб Лаппмарк. - Твоя жизнь в твоих руках.

- Елизар Жохов никогда не был израдником, - ответил кормчий. - И во всем его моряцком роду во веки веков таковых не было.

- Посадите пленного в ахтерпик, - распорядился капитан "Короны". Пусть хорошенько подумает. Нам он еще понадобится.

Подкомит Эрик Багге и два вооруженных матроса отвели Елизара в каморку, которая располагалась на нижней палубе в кормовой части корабля.

Сверху через задраенный световой люк проникала в каморку узкая полоска света. Было так тесно, что Елизар с трудом сумел вытянуть ноги. Возле двери, с наружной стороны карцера, Эрик Багге выставил часового. И Елизару было слышно, как тот чешет спину и тяжело вздыхает, недовольный отведенной ему ролью.

Жохов размышлял. Он пытался понять, с какой целью держит путь в Колу разбойничий корабль. Что там собирается делать этот жестокий капитан, погубивший всех его товарищей? И как он объяснит воеводе Алексею Петровичу, почему захватил мирное судно и приказал убить всех моряков?

"Беда обрушится на колян, будто снег на голову! - думал Елизар. Свейский разбойничий корабль войдет в Кольскую бухту и начнет изнутри громить башни крепости и дома Кольских жителей! А от меня они хотят, чтобы я привел туда корабль и помог им в их черном деле! Не стану я израдником вовеки!"

О себе Елизар больше не думал. Пока жив, он не собирался сдаваться...

"Если прикончить часового и незаметно добраться до порохового погреба, то можно взорвать весь корабль, - размышлял Жохов. - Но как это совершить?"

Часовые возле двери карцера, где сидел Елизар, менялись несколько раз в течение суток. По просьбе пленного они выводили его на палубу. Этим и решил воспользоваться Жохов.

Поздно ночью, когда, казалось, все на корабле спят, Елизар постучал в дверь, прося вывести из карцера. Помедлив, часовой выпустил пленного из душного ахтерпика и повел на жилую палубу. Жохов не стал медлить. Он схватил конвоира за горло и не дал ему ни крикнуть, ни позвать на помощь. Повалив свея, он придавил ему коленом грудь. Оставлять часового в живых было нельзя. И Жохов проткнул его насквозь его собственной саблей.

Освещенный огарком горящей свечи, слабо виден был коридор жилой палубы, через который, как казалось Елизару Жохову, можно было попасть в тамбур перед входом в пороховой погреб, называвшийся крюйт-камерой. Жохов, легко ступая, двинулся к носу корабля. Елизар добрался до места, где была прикреплена к переборке горящая свеча, и остановился. Нужно было осмотреться и выбрать верное направление: куда идти?

Неожиданно наверху раздались голоса. Потом открылась дверь каюты напротив, и оттуда высунулась в коридор чья-то взлохмаченная голова. Увидев пленного русского кормчего, свей удивленно ойкнул, потом громко закричал и захлопнул дверь каюты.

Жохов бросился наугад вперед, в надежде, что успеет добраться до крюйт-камеры.

В конце коридора на него кинулись. В полумраке началась борьба. Кто-то выстрелил. Пуля попала в висок Елизару. Он разом обмяк и медленно свалился на палубу.

Позвали на место схватки судового лекаря. Он осмотрел русского и коротко произнес:

- Он мертв.

Подкомит Эрик Багге, стоявший на вахте, разбудил капитана и доложил ему о случившемся.

- Этот русский кормчий привел бы "Корону" в Кольскую бухту, - с досадой сказал Лаппмарк.

Поразбойничавший в Немецком море свейский корабль вступил в просторы Ледовитого океана и несся под всеми парусами, ведя на буксире захваченное русское судно. Навстречу ему плыли низко висящие серые тучи. Сверху сыпал дождь пополам со снегом. На верхней палубе фрегата было холодно, вахтенные матросы прятали лица в воротники меховых курток.

Мачты корабля, ванты и шкаторины парусов быстро обледенели. Нос трехмачтовика казался огромной оплывшей свечой.

На десятые сутки плавания выглянуло среди низких облаков негреющее солнце. Справа по курсу показалась огромная бухта, закрытая с трех сторон скалистыми берегами.

"Корона", ведя на буксире русское судно, вошла в Королевскую гавань.

13

Из всей лесной и тундровой Лапландии лопины-оленеводы пригнали свои стада на зимние стойбища. Накануне долгой зимы, когда лапландцы живут оседлой жизнью, начались в стойбищах оленеводов осенние праздники и свадьбы.

Савва Лажиев с оленьим обозом остановился возле большой зимней вежи с деревянной дверью и бревенчатыми стенами. Вместе с тремя податными его позвали как гостя внутрь жарко натопленной лапландской избы.

Хозяин, совсем еще не старый лопин, встретил гостей приветливо, усадил их рядом с собой и принялся расспрашивать, откуда и с какой-такой стороны приехали они к нему. Он был весь какой-то взъерошенный, радостный, хотя старательно скрывал свои чувства от приехавших к нему посторонних людей. Маленькие карие глаза лопина светились добродушием и лукавством. Все его домашние - жена, старшая дочь и старушка мать - тоже были полны каким-то ожиданием.