Пять минут. Осталось только пять минут, а потом ее сменит Ларс.

Бросая на стол очередную карту, она вновь поймала его взгляд. Опять туз. Если бы она была шулером, то лучшей первой карты сдать невозможно.

— Ва-банк, — спокойно сказал он. Выпал король бубен. Блэкджек — двадцать одно. У Рины возникло ощущение, словно в течение нескольких секунд они лишь с помощью взглядов успели обменяться какими-то случайными репликами.

— Снова вы выиграли.

— Я играю ради того, чтобы выигрывать.

— Ну, всем нам приходится время от времени проигрывать.

— Только если мы себе это позволяем. — В его словах послышалось то ли предупреждение, то ли угроза. Не сходи с ума, прикрикнула она на себя. Глупо думать, что тебе угрожают. Или не так уж глупо? Да ведь этот мужчина и сам по себе — угроза. Рина стала вспоминать, что ей приходилось читать о нем. Он был помолвлен, и невеста погибла. Она летела тем самым рейсом…

Карты снова едва не выскользнули у нее из пальцев.

Рина попыталась сосредоточиться на игре, но ничего не получилось. Все, что сразу после трагедии при чтении газет механически запало в память, теперь выплыло наружу. После этого случая он уехал из Вашингтона, но сейчас его переизбрали на второй срок. Газеты намекали на его разгульную жизнь, но он неизменно хранил гордое молчание. Выборы выборами, а в мою частную жизнь, заявлял он, никто не вправе вмешиваться.

Однажды, в разговоре, Тим осторожно заметил, что конгрессмена винить не в чем, это противно всякой логике. Да, понятно, продолжал он, что Рина болезненно реагирует даже на простое упоминание этого имени, ведь оно так остро воскрешает в памяти все, что произошло. Но обвинять его лично… ведь не один же он был тогда в Овальном кабинете; и только Богу ведомы все те обстоятельства, которые ему приходилось учитывать. Пусть так, возражала Рина, однако с Ли Хоком разговаривал именно и только он, и это у него ситуация вышла из-под контроля.

А впрочем, говорила она самой себе, пускай и нет в ее рассуждениях никакой логики. Но сердцу-то как прикажешь? Лучше бы его не было здесь, на яхте. Лучше бы не было рядом — слишком о многом напоминает его присутствие.

Пожалуйста, ну хоть кто-нибудь — помогите. Пожалуйста, пожалуйста, взмолилась про себя Рина, и как раз в этот момент у нее за спиной возник на редкость привлекательный норвежец по имени Ларс Тафтсун.

— Время, Рина, — негромко проговорил он, дружески положив руку ей на плечо.

— Слава Богу, — прошептала она. Доиграв партию, Рина поднялась. От облегчения у нее даже голова слегка закружилась.

— Спасибо, Ларс. — Она двинулась к выходу, а напарник, заняв ее место, принялся за очередную сдачу.

На пороге Рина на секунду задержалась, окинув беглым взглядом сверкающий огнями и украшениями зал. У нее вдруг на секунду перехватило дыхание, и даже сердце остановилось. Конгрессмен Уэллен встал из-за стола и крупными шагами направился к выходу.

Ни себе, ни кому другому Рина не смогла бы объяснить, какая сила заставила ее в этот миг броситься вон, словно убегала она от самой смерти.

От жилища — крохотной каюты — ее отделяло четыре палубы, и ошибка, как впоследствии выяснилось, была уже в том, что Рина сразу же не кинулась вниз. Что-то безошибочно подсказывало ей, что Уэллен следует по пятам, и слепой инстинкт самосохранения взял верх. Не поведет она его в свое убежище. Но дело не только в этом, надо вообще ускользнуть от него, а уж почему это так необходимо — можно разобраться попозже.

На «Сифайр» было четыре гостиные, где пассажирам предлагались всевозможные развлечения. Одна из них под названием «Манхэттен» располагалась на той же палубе, что и казино. Свет здесь был приглушен, что создавало интимную обстановку. Сейчас на сцене должны выступать Джейсон и Мэри — семейный дуэт, легкие песенки. Там, пожалуй, и имеет смысл устроиться, на ходу подумала Рина, можно ведь найти себе место где-нибудь в углу и хоть немного прийти в себя. А то через час снова на работу.

На танцевальной площадке было людно, как, впрочем, и во всей гостиной. Но в дальнем конце имелись свободные места, что Рину вполне устраивало — никто не заметит. Осторожно маневрируя между плотно приставленными друг к другу столиками, Рина прошла на облюбованное место и, облегченно прикрыв глаза, откинулась на мягкую спинку стула.

— Позвольте присоединиться?

Рина изумленно вскинула брови — над ней нависал Уэллен. Руки у него были засунуты в карманы, пиджак расстегнут, и Рине вдруг подумалось, что никогда раньше ей не приходилось видеть, чтобы жилет на мужчине сидел с таким непринужденным изяществом. А угольно-черные глаза его сейчас подернулись какой-то сероватой дымкой.

— Можно предложить вам что-нибудь выпить?

— Спасибо, пожалуй, не стоит. Мне еще работать сегодня. Доналд хочет, чтобы игра шла до самого ужина.

Уэллен сел за столик, и хотя между ними сохранялось некоторое, вполне приличное расстояние, Рину словно обожгло воображаемое прикосновение его колена. Ощущение было шокирующим, но приятным.

— Ясно, ясно. Прекрасно знаю, как затягивает игра. — Он хрипловато рассмеялся, и Рину вновь обдало жаром. — Ладно, спрошу иначе. Можно предложить вам содовой?

Только теперь Рина сообразила, что сделала ошибку. Она думала, что, услышав ее ответ, Уэллен отойдет, но ничего подобного — похоже, прочно устроился. На самом деле надо бы сразу сказать, что она хочет отдохнуть в одиночестве.

— Я, — заговорила Рина, но он уже подозвал официанта.

— Кока-колу, пожалуйста. — Он вопросительно посмотрел на Рину: — Или, может, предпочитаете перье?

— Нет-нет, пусть будет кока, — услышала Рина собственный голос.

Далеко не в первый раз присаживалась она с мужчинами во время таких вот круизов. Небрежно откидывалась на спинку стула, слушала, что ей говорят, рассеянно отвечала. И в какой-то момент, вежливо извинившись, возвращалась на свое рабочее место, или в каюту, или шла еще куда-нибудь. Все просто. Так почему же сейчас ей так не по себе?

Кил устроился поудобнее и, внимательно посмотрев на нее, потянулся во внутренний карман пиджака за сигаретами. Рина машинально отметила сорт и сразу же представила конгрессмена героем рекламного ролика табачной компании. Он сидит на лошади, якобы перегоняя скот. И в джинсах и грубой рубахе выглядит так же естественно, как и сейчас, в темном выходном костюме.

Он протянул ей пачку. Рина вытащила сигарету и, прикуривая, невольно задержала на нем взгляд, особо обратив внимание на руки: Кил как раз прикрывал огонек от сильной струи воздуха — рядом вовсю работал кондиционер. Да, хорошие руки, снова подумала она. Такие и должны быть у мужчины — сильные, уверенные.

Кила не удивило ее молчаливое согласие посидеть вместе: собственно, он ей особо богатого выбора и не оставил. И вот теперь, упорно не отводя от нее глаз, чувствовал, как все сильнее и сильнее захватывает его эта холодная красота. В ней нет никакой подделки. Ни грана претенциозности. И такое удивительное хладнокровие. Она всего лишь терпит твое присутствие, с легкой иронией подумал Кил, просто мирится с ситуацией, не желая закатывать сцен. — Меня зовут Кил, — спокойно представился он.

— Мне это известно, конгрессмен. — Ответ прозвучал резче, чем Рине хотелось бы. А вообще-то да, она знает этого человека, точно так же, как без труда распознает его легкий акцент. Акцент уроженца Виргинии — его не скроешь от того, кто там, как и она, родился и вырос. Да, я знаю вас, хотелось крикнуть ей, но она сдержалась. — А я Рина Коллинз. — Она постаралась придать голосу равнодушно-вежливый оттенок.

— Знаю.

Рина вновь посмотрела на Кила, дивясь, чему это он улыбается. Улыбка у него сдержанная, лишь слегка раздвигавшая губы. При этом обнажались зубы — белые, ровные и на редкость красивые, особенно на фоне загорелого лица. Он глубоко затянулся и с шумом выпустил струю дыма.

— Я друг Доналда, — пояснил Кил, — это он мне сказал, как вас зовут.

Рина нахмурилась: с чего это Доналд так разоткровенничался? Неужели он не понимает, что она хочет держаться от этого типа как можно дальше.

— Доналд Флэгерти. Ваш хозяин. — Судя по всему, Кил не так истолковал ее молчание.

— Кто такой Доналд, мне тоже известно. — Рина поспешно опустила ресницы, надеясь скрыть раздражение и сарказм. Ей вовсе не хотелось быть грубой. Доналд — великолепный хозяин, чрезвычайно внимательный к нуждам своих многочисленных служащих; а они, в свою очередь, должны быть так же внимательны к его гостям, как и он сам, не говоря уж о друзьях. Разумеется, он горой встанет за своих работников, если кто их обидит, но сейчас ее вроде никто не обижает.

Однако Рина слишком хорошо знала мужчин: за таким вот естественным, невинным ухаживанием слишком часто стоят животный магнетизм и похоть. И хотя конгрессмен ничего такого себе не позволял и даже в словах его не было ни намека на двусмысленность, Рина видела, что он решил добиться ее. Он молод, здоров, и у него есть определенная репутация.

Не туда вас занесло, конгрессмен, думала Рина. А самое забавное то, что я бы не прочь завести легкую интрижку. Это было бы замечательно. Но только не с вами.

Принесли кока-колу, и, кивнув официанту. Кил вновь с улыбкой посмотрел на нее. Рина не удержалась от искушения в очередной раз осадить его:

— Так говорите, Доналд Флэгерти ваш близкий друг? Но если так, то вам должно быть известно не только мое имя. И тогда вас не удивит, если я скажу, что не хочу иметь с вами ничего общего.

— Да? И почему же? — вежливо осведомился он.

Рина едва не захлебнулась от возмущения и чуть не выплеснула стакан кока-колы ему в лицо.

— Конгрессмен Уэллен, у нас обоих позади ужасная трагедия. Возможно, вам удалось забыть…

Рука стремительно метнулась через стол, и, ощутив на запястье стальной обруч, Рина чуть не вскрикнула от удивления и боли. Остановил ее лишь холодный блеск его глаз.

— Ошибаетесь, миссис Коллинз, ничего я не забыл. Помню все, до последней мелочи.

Завороженная его настойчивым взглядом, по-прежнему ощущая железную хватку, Рина густо покраснела, хотя если уж — как она самой себе дала слово — сохранять спокойствие, то когда же, как не сейчас?

Ей хотелось ответить ему громко и уверенно, но голос ее понизился до едва слышного шепота:

— Тогда зачем же вы загоняете меня в угол?

Кил отпустил ее руку, отвел глаза и уставился на стакан.

— Честно говоря, и сам не знаю, — негромко произнес он, вновь поднимая глаза. — К тому же я пока вовсе не «загнал вас в угол». Но это входит в мои намерения.

— Неужели вы ничего не понимаете?

— А вы?

— Конгрессмен, вы говорите загадками, а у меня сейчас нет никакого настроения отгадывать их. Я уже объяснила, почему не хочу иметь с вами дела. По-моему, все должно быть ясно, а уж вам — более чем кому бы то ни было. Не допускаю, что вы так дурно воспитаны…

— А я не допускаю, что вы так глубоко запрятались в свою раковину, что отказываетесь признать очевидное.

— А именно?

— А то, что нас тянет друг к другу, миссис Коллинз.

— Да неужели? Мне кажется, вы слишком привыкли произносить предвыборные речи.

— А мне так не кажется, Рина, — спокойно сказал он, пропуская все эти колкости мимо ушей. — А еще мне не кажется, что вас так уж тянет затевать политические дебаты. Любые нападки на мою общественную жизнь совершенно безосновательны, и я думаю, с этим вы спорить не будете.

— Политик в белоснежных ризах? — иронически бросила Рина, с трудом удерживаясь от желания вскочить из-за стола и броситься к себе в каюту.

— Политики не носят риз, это просто люди, как и все остальные. Ни на что большее я никогда не претендовал.

Рина наконец справилась с собой и, отхлебнув глоток кока-колы, с грустной улыбкой посмотрела на него:

— Ну что ж, начнем сначала, конгрессмен. Не знаю уж, чего вы добиваетесь, однако о вашей частной жизни что-то слишком много говорят. Вам вовсе нет нужды меня преследовать. У нас здесь на яхте по меньшей мере полдюжины юных красоток, готовых скрасить вам морское путешествие. Ну а мне бы просто не хотелось вас больше видеть. Может, на этом и закончим?

— Нет.

Интересно, как уверенно, как угрожающе может прозвучать одно-единственное слово.

— Конгрессмен…

— Меня зовут Кил.

— Ладно, пусть будет Кил. Так вот, Кил, вы ошибаетесь. Никакого влечения нет. Я вовсе не собираюсь ложиться с вами в постель.

— А разве я хотя бы заикнулся об этом?

— Тогда что же вам от меня нужно? — Рина приложила все усилия, чтобы вопрос прозвучал спокойно, и все равно слова вылились в яростное шипение, о чем она тут же пожалела, увидев, как губы его снова тронула легкая улыбка.

— Достучаться до вас. Заставить поверить своему же чувству.

— Да ведь нет никакого чувства.

— А почему вы так на меня набрасываетесь? Боитесь что ли? Право, я лучше, чем обо мне говорят и пишут. Я вовсе не шастаю в поисках недоступных вдовушек, лишь бы заманить их на ночь к себе в постель.

Рина заставила себя усмехнуться:

— Конгрессмен, вы уклоняетесь в сторону. Честное слово, мне самой не по себе от того, что нет никакого желания провести веселую ночь. Но что поделаешь, чего нет — того нет. Мне нечего предложить вам. Вы проиграете.

— Я готов рискнуть.

— С такими картами вам ничего не светит.

— Не сказал бы. Я умею оценивать свои шансы. И, по-моему, они вовсе недурны. К тому же вы ведь знаете, как я играю. Чаще всего выигрываю.

— Дурацкий какой-то разговор. — Рина резко поднялась из-за стола. — Повторяю, я не хочу иметь с вами ничего общего.

— Ну это у вас вряд ли получится, — на сей раз насмешливо улыбнулся Кил. — Вы работаете на Доналда, а я — один из его лучших друзей.

— Доналд Флэгерти ни за что в жизни не заставит меня тереться подле вас.

— Это верно. Он уж советовал мне держаться подальше.

— В таком случае…

— Путешествие нам предстоит долгое, миссис Коллинз. — Кил поднялся, и ей вновь бросилось в глаза, какой он высокий и как свободно, уверенно держится в любой обстановке. — Увидимся за ужином. — Кил коротко кивнул, повернулся и двинулся сквозь толпу. По пути его остановил какой-то грузный мужчина и спросил, видно, о чем-то важном, уж слишком сосредоточенно он посмотрел на собеседника своими разом потемневшими глазами. Тут же к ним присоединился третий, и разговор — до Рины смутно доносились лишь отдельные слова — пошел по-французски.

Не иначе судьбы мира решаются, криво усмехнулась она, а выходя из гостиной, заметила, сколько же здесь охранников. Неплохая им на этот раз выпала работенка.

Все еще ощущая себя как туго натянутая струна, Рина поспешно направилась в сторону казино. Ловко тасуя карты, Ларс на мгновение отвлекся:

— Только что заходил мистер Флэгерти. Он ждет тебя у себя в каюте.

— Спасибо, Ларс, иду.

Апартаменты босса располагались на прогулочной палубе. Поднявшись наверх, Рина с удовольствием подставила прохладному ветерку разгоряченное лицо. Все паруса, заметила она, были подняты, и действительно, как и говорил Глен, яхта сейчас выглядела на редкость красиво. Несколько матросов сновали между мачтами, натягивая канаты и разворачивая паруса так, чтобы ветер надувал их в полную силу.

Тут же прогуливались две-три пары, явно наслаждавшиеся старинной красотой яхты. Моряки порой окликали их, прося подержать линь. Все было как-то по-домашнему. Да, Доналд прекрасно подготовился к рейсу, с улыбкой подумала Рина. Вот если бы он еще не пригласил некоего конгрессмена, все было бы вообще восхитительно, оставалось бы только наслаждаться морской прогулкой. Впрочем, может, это ей еще не заказано, если только относиться не слишком всерьез к словам этого самого конгрессмена.

Внезапно на какое-то летучее мгновение перед ее внутренним взором возникла его фигура — совершенно обнаженная. Фигура прекрасная — выпуклые мышцы, упругая кожа: воплощенная мужественность. Плечи, грудь, спина — такие же загорелые, как и лицо, такие же твердые, как характер. Мелькнули черные с поволокой глаза, в них угадывалось желание и железная решимость победителя.

— Нет, — вслух проговорила Рина, и мгновенно пробудившаяся память стерла возникшее видение: теперь на месте Кила оказался Пол.

Рина заставила себя встряхнуться, и, сделав еще несколько шагов, отделявших ее от каюты Доналда, уверенно постучала. Но прошлое не отступало. Пол. Кроме него, у нее никого не было, а теперь он мертв. И все равно, даже думать о другом мужчине это… все равно, что изменить.

Рину передернуло. Не может она лечь с другим. Просто не может, и все.

— О Боже…

— Беседа с самой собой, дорогая моя — верный признак старческого маразма.