Схватив полотенце, Рина выскочила из душа и принялась яростно растираться. Дура, идиотка, на чем свет ругала она себя. С чего бы это конгрессмену волочиться за ней? На борту яхты, как она уже успела отметить, немало богатых, привлекательных и молодых женщин. Все просто. Ничего не изменилось. Надо только держаться от него подальше. А сам он преследовать ее не будет.

Рина внезапно обнаружила, что неподвижно стоит у кровати, уставившись на красивое бледно-голубое покрывало. Она отшвырнула полотенце, поспешно оделась, отбросила со лба волосы, закрепила их парой маленьких серебряных заколок и обеспокоенно посмотрела на будильник.

Почти четыре. Яхта уже давно в море. И она, если не поторопится, опоздает к открытию казино, вернее, специально выделенной в нем комнаты для игры в блэкджек. По пути к лестнице Рина почти забыла о конгрессмене Уэллене. Казино находилось на главной палубе, прямо под прогулочной. Минута-другая понадобится, чтобы, перед тем как войти, перевести дыхание и бросить взгляд в зеркало.

Рина любила блэкджек. Тасуя и раздавая карты, отвлекаешься от всего остального. Ставки делаются быстро, игра идет еще быстрее. А играть она умеет, и умеет неплохо. Разумеется, это работа, но не зря же говорят, что работа — лучший способ борьбы с воспоминаниями.

В главном зале скрипели, звенели, порою вскрикивали однорукие бандиты, но в уютной комнате, где шла крупная игра, лишь негромко объявлялись и фиксировались ставки. Интерьер комнаты был выдержан в приглушенных тонах. На полу мягкий ковер бордового цвета, стены обиты бежевой парчой, с потолка свисает изящная бронзовая люстра. И дама в темном, до полу, гладком, облегающем фигуру вечернем платье, сдающая карты, вполне вписывалась в эту обстановку.

У порога, оглядывая комнату, задержались двое мужчин.

— Ну, что скажешь, конгрессмен? — с широкой улыбкой и явно довольный собой, спросил Доналд Флэгерти своего старого приятеля.

Кил еще раз обвел комнату угольно-черными глазами, Взглядом, который принес ему столь широкую — хотя, может, не всегда добрую — известность в Капитолии. Какое-то мгновение лицо его, довольно угрюмое, но с правильными, словно вырезанными из камня, приятными чертами, сохраняло привычную жесткость. Но затем его осветила широкая улыбка. Молодой конгрессмен повернулся к Флэгерти, с которым дружил еще с детских лет, проведенных в Фридриксбурге:

— Скажу, что она красива.

— Она? — нахмурился Доналд, и пошарил взглядом по комнате в поисках той, к кому могла относиться оценка Кила. — А-а, ясно, — протяжно вздохнул он, встревоженный каким-то неприятным предчувствием. В груди образовалась странная пустота — словно ту радость, даже восторг, что давал ему первый выход «Сифайр» в море — так девушка выходит на свой первый бал, — взяли да разом выкачали.

— В чем дело, Дон? — обеспокоенно спросил Кил, заметив, что приятель вдруг сильно побледнел.

— Я поинтересовался, как тебе казино. — Доналд пытался говорить непринужденно. — А ты, понимаешь, подонжуанствовать решил.

— Да ничего подобного, — отмахнулся Кил, явно удивленный реакцией Доналда. — А что до казино, то оно просто великолепно. Верх совершенства, и налогоплательщики должны радоваться, что ты сам платишь за эту игрушку. — Кил небрежно облокотился о спинку кресла, внимательно посмотрел на Доналда и кивнул в сторону женщины, которая сразу привлекла его внимание. — А почему ты побледнел, когда я заговорил об этой красавице крупье?

Доналд нервно потеребил воротничок рубашки.

— Вернемся на минуту ко мне, там все и объясню. — По дороге из казино в отсек, где находились каюты-люкс, им пришлось то и дело раскланиваться налево и направо. Вообще-то Кил не мог похвастать репутацией улыбающегося политика, но, хотя соперники считали некоторую его угрюмость недостатком, на выборах она ему вовсе не мешала. Избиратели уважали его серьезный, взвешенный подход к делам. Убеждения у него были ясные и четкие, и он никогда их не скрывал. Если Кил Уэллен заявлял, что будет отстаивать тот или иной законопроект, то слову своему не изменял ни при каких обстоятельствах. Пустыми обещаниями он никого не кормил.

Не исключено, что через десять-пятнадцать лет этот человек будет президентом Соединенных Штатов, поду мал Доналд. И станет именно тем, кто нужен нации, — рационально мыслящим и при этом исключительно динамичным лидером.

Отличающийся умом острым и глубоким, Кил Уэллен умел отбросить личное ради блага людей, забыв, если этого требовало дело, о собственной трагедии. Даже Доналд далеко не всегда мог сказать, что в данный момент переживает и о чем думает Кил. Хотя молодой конгрессмен от штата Виргиния и возбуждал всеобщее любопытство — удовлетворял его он ровно в той мере, в какой считал необходимым. А уж что там происходит у него в душе — никого не касается. Именно это и заставляло Доналда нервничать. Он не знал, как отнесется Кил к случайной встрече на борту яхты с Дамой Червей. И уж если на то пошло, как это воспримет Рина, тоже не знал. Доналд не говорил с ней о Киле, искренне считая, что чем меньше касаться этой темы, тем слабее прошлое будет напоминать о себе. И сама Рина никогда не заговаривала о том, что осталось позади. Доналд тешил себя надеждой, что имя Кила, возможно, ничего Рине и не скажет. Но сейчас он только молча вздохнул — пустая надежда, ведь наверняка Рина читала и слушала все, что было написано и сказано об этой трагедии.

Доналд открыл дверь в свой роскошный люкс. Бархатные шторы на иллюминаторах были раздвинуты, чтобы открывался вид на переливающееся изумрудом море.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил Доналд.

— Судя по тону, ты считаешь, что мне это просто необходимо. — Кил слегка прищурился. — Ну, выкладывай, что там за тайна с этой женщиной?

Кил говорил небрежно, но самому себе вынужден был признаться в том, что эта дама из казино произвела на него сильнейшее впечатление. Может, все дело просто в ее эффектной внешности. Безупречная матовая кожа, воздушная легкость движений, светящийся в глазах ум. Волосы темные, в точности под цвет длинного платья, подчеркивающего прекрасную фигуру. Рукава у платья тоже длинные, сужающиеся, как того требует мода, к запястьям. Вырез лишь слегка обнажает белоснежную шею и красиво вылепленные ключицы.

Да нет, нетерпеливо оборвал себя Кил, наряд здесь ни при чем. Он обратил на нее внимание раньше, случайно столкнувшись на палубе, а ведь в тот момент на ней ничего такого особенного не было. Глаза — вот что сразу запало ему в душу. Зеленые глаза. Да нет, не просто зеленые. Ярче. Изумрудные… может, с оттенком голубизны. Подобно обработанному бриллианту, они играли множеством граней и были окаймлены пушистыми ресницами — такими же черными, как и красивые, блестящие волосы.

Кил неожиданно улыбнулся. Она так изящна в своем длинном темном платье, но ничуть не меньше — в светлой юбке и жакете. Однако сильнее всего его поразила даже не безупречная красота этой женщины, а окружающая ее аура, в которой было что-то трагическое. На губах у нее все время играла легкая улыбка — вежливая, приветливая. В улыбке этой нет никакого высокомерия, но есть равнодушие.

Доналд умело смешал два мартини, протянул стакан Килу и, сунув свободную руку в карман, подошел к иллюминатору.

— Рина, — пробормотал он.

Кил нахмурился. Что это с ним, видимо, вконец заработался.

— Рина? — удивленно повторил он и покачал головой. — О чем это ты, Доналд? «Рина» это песня. По-моему, ее пел Флитвуд Мак, в семидесятые.

— Да нет же. — Доналд нетерпеливо покачал головой. — Рина — это женщина. Та самая, на которую ты воззрился.

— Ах вот как?

Доналд отвернулся от иллюминатора и угрюмо посмотрел на приятеля:

— Я давно не видел, чтобы ты такими глазами смотрел на женщину, с тех самых пор, как… И знаешь, не стоило бы тебе так на нее смотреть.

— Дон, — нетерпеливо прервал его Кил, осушая разом полстакана, — может, хватит говорить загадками? Начнем с того, что я всего лишь посмотрел на красивую женщину. Ну и что в этом такого особенного? Если у тебя с ней что-то есть, так и скажи. Знаю, о моих романах много сплетничают, но у друзей я женщин никогда не отбивал.

Доналд так грустно покачал головой, что Кил всерьез подумал, что приятелю неплохо бы годик провести в санатории, нервы подлечить.

— Дело вовсе не во мне. Кил. Хорошо, если бы так. И вообще, мужчины здесь ни при чем. Конечно, по-своему она со мной мила — благодарна за то, что я ей дал работу, — но это все, ни на что серьезнее даже намека нет. Не то чтобы я не закидывал удочку. Но знаешь, есть в ней что-то такое… Словом, стоит хоть шажок лишний сделать, как она сразу это заметит и так посмотрит на тебя своими фантастически зелеными глазами, что сразу почувствуешь себя как подросток, которого поймали за игрой в бутылочку. А ведь я — не ты, Кил, и не имею никакого отношения к ее прошлому…

— К чему ты клонишь?

Доналд с шумом выдохнул воздух и с тоской посмотрел на Кила.

— Помнишь ту катастрофу с самолетом? — негромко спросил он.

Ну и ну, подумал Кил. Да разве можно такое забыть? Ведь он тогда не только говорил с угонщиками, тем рейсом летела Эллен…

Доналд заметил, как у Кила плотно сжались губы.

— Ну разумеется, помню. Однако же вынужден еще раз спросить — к чему это ты?

— Рина, — с трудом выговорил Доналд. — Понимаешь, в результате той катастрофы погибли ее муж и двое детей. Они жили в том районе, где самолет рухнул на землю.

— Что?

Такого ужаса в человеческом голосе Доналду слышать еще не приходилось.

— Она все потеряла, Кил, — мужа, дом, семью. Она была близка к… словом, ей стало на все наплевать. Мы встретились с ее братом в Виргинском университете на вечере выпускников, и он посвятил меня в это дело. Может, он знал, что мы с тобой давние друзья. В общем, все вылезло наружу. Он говорил, что очень беспокоится, что ей надо хоть чем-то заняться, уехать из тех краев. Но Рина все семь лет замужества была только домохозяйкой и матерью, и если чем особым и могла похвастаться, то лишь умением превосходно смешивать коктейли да играть в блэкджек — по пятницам у них бывали карточные вечера. В общем, я дал ей работу, и вот уже почти два года как она мне помогает развлекать гостей. Наверное, мне следовало вас обоих предупредить, но… — Доналд пожал плечами. — Рина предпочитает не вспоминать прошлое. А я… я как-то не подумал, что не нужно бы ей встречаться с тобой, все сразу вспомнится, ну и… А что касается тебя, то тут я тоже дурака свалял. А впрочем, что говорить! В этой стране любая девчонка готова прыгнуть к тебе в кровать.

— Я вовсе не собираюсь волочиться за этой женщиной, Дон, — устало произнес Кил. Он сел на диван прямо под иллюминатором, положил ноги на кофейный столик и изо всех сил потер виски. — Дон, разве я виноват в той катастрофе? Ведь я все, что мог, делал, лишь бы спасти людей.

— Да знаю я, знаю. Просто мне не понравилось, как ты на нее посмотрел. Конечно, мимо этой женщины никто просто так не пройдет, но ты не похож на других, друг мой, и мне показалось, что при виде нее на тебя словно стена обрушилась. Ты будешь искать ее общества. Она же вряд ли согласится выпить рюмку с мужчиной, а уж с тобой и подавно. Ты для нее — причина ее трагедии.

— Доналд, — сухо оборвал его Кил, — что бы там обо мне ни говорили, женщин я не преследую. — Он немного помолчал. — И что такое боль, мне известно.

— Все так. Кил. Но я не об этом. Да, тебе тоже туго пришлось — потерять Эллен это не шутка, — но ведь не зря, наверное, говорят, что ты не пропускаешь ни одной юбки. Ты человек себе на уме, друг мой, но мы слишком давно знакомы. Ты по-своему пытаешься победить прошлое. Стоит тебе хоть пальцем поманить, и большинство женщин, с кем у тебя был роман и кого ты оставил, отдали бы все, лишь бы удержать тебя. Но здесь, Кил, тебе ничего не светит. А ведь ты ее хочешь, я это в твоих глазах прочитал. Знаешь, в них было что-то такое… первобытное. Я бы даже сказал — дикое, если бы не знал тебя хорошо. А она не из тех, с кем можно затеять легкий флирт. Она еще только на пути к исцелению. И сейчас ей просто нечем поделиться с другими. Она путешествует лишь для того, чтобы поддержать жизненные силы — и все. Нет, Дама Червей — не для тебя.

— Дама Червей?

— Да, мы так прозвали Рину, — смущенно отозвался Доналд. — Дама Червей — это ведь покорительница сердец, а она таки сердца покорила. Мое, и не только мое, в нее все влюбились — от капитана до бармена. И к тому же она обладает потрясающей способностью сдавать себе даму червей, когда на руках туз.

— Блэкджек, двадцать одно.

Дон снова смутился, даже покраснел, что было ему совершенно несвойственно.

Кил допил мартини, поставил стакан на столик красного дерева, опустил ноги на пол и, сунув руки в карманы, с улыбкой посмотрел на приятеля:

— Скажи-ка мне, Дон, а в твоем казино вообще-то можно выиграть?

— О чем ты говоришь, Кил! — вскинулся Доналд.

— Ты что, меня не знаешь? Конечно, в целом казино в прибытке, но игра идет по-честному, мы никого не обжуливаем.

— В таком случае я готов рискнуть. Сыграю-ка в блэкджек. Ты предупредил меня, Доналд, но я уже большой мальчик. И к тому же конгрессмен, не забыл?

— Помню, — ухмыльнулся Доналд. — Хотя как тебе удалось выиграть последнюю кампанию, для меня загадка.

— Я привлекаю избирателей не своей личной жизнью, а тем, как выполняю свои обязанности. — Кил пожал плечами и направился к двери.

— Возвращаешься в казино? — вздохнул Доналд.

— Разумеется. Тебе бы радоваться надо. Подброшу немного деньжонок.

— Кил…

— Спокойно, спокойно, дружище. Не знаю уж, кого ты больше оберегаешь, меня или Рину, но волноваться в любом случае не стоит. А может, я, наоборот, выиграю — побью Даму Червей на ее собственном поле.

На этом Кил оборвал разговор и вышел. Ноги его сразу утонули в мягком ковре, протянувшемся на всю длину коридора. Ему хотелось и плакать — как всегда, когда напоминали о том давнем вечере, — и смеяться — уж больно по-отечески опекал его Доналд.

Если бы он мог, то держался бы от нее подальше. Вряд ли ей понравится общество человека, связанного с прошлым. Но в том-то и дело, что это выше его сил. Даже если б ему геенна огненная грозила, все равно он так же решительно направился бы в казино. Потому что на него и впрямь словно стена обрушилась. Или молния пронзила. Его толкала вперед какая-то неведомая сила, ему нужно было снова увидеть ее — хотя бы просто увидеть.

Ничего похожего Кил раньше не испытывал, даже с Эллен, которую в конце концов полюбил.

Разумеется, он не влюблен в эту женщину. Он… словом, это что-то другое. Ну, скажем, «пленен», сухо и с некоторой насмешкой по собственному адресу определил Кил. А уж почему именно эта женщина, которая его презирает, так на него подействовала, значения не имеет. А в общем, Доналд прав! Что-то первобытное шевельнулось в нем при виде ее, действительно что-то дикое. Он хотел ее. Хотел вопреки разуму, логике, вопреки ясным и неопровержимым фактам. Своей отчужденной улыбкой она пробудила бурю, зажгла огонь, который все сильнее разгорался в его груди.

Да, раньше с ним такого никогда не бывало. Кил отказывался понять сам себя. К женскому полу он никогда не был равнодушен, но чтобы так тянуло… Прежде из-за женщин он головы не терял.

Не терял? — усмехнулся он. Да нет, голова-то как раз на месте, ибо, едва увидев Рину, он понял, что ему нужно. Но теперь-то, теперь, когда он знает, кто это, дело приняло иной оборот. Хочется поговорить с ней, попросить прощения. Но за что? Непонятно, ведь он уже и так все и всем объяснил — публично. Он ей ничем не обязан. И все равно извиниться хочется.

Да, непременно надо попробовать заставить ее хотя бы понять, но что?.. То, что он и сам толком не понимает, грустно вздохнул Кил.

Он был настолько погружен в свои мысли, что едва замечал тех, кто попадался ему на пути, механически отвечая на приветствия. У него была феноменальная, прямо-таки фотографическая память на лица. Для политика дело не последнее.

У двери в казино Кил резко остановился, чувствуя, что вдруг весь похолодел. В толпе выделилось лицо. Лицо, по которому он поначалу просто скользнул взглядом. Ничем не примечательное лицо, разве что чуть удлиненное. Мягкие светло-голубые глаза, никому конкретно не адресованная полуулыбка. Лицо, которое увидишь и тут же забудешь. Не красивое и не уродливое, не старое и не молодое. И все-таки чем-то оно было знакомо или по крайней мере удивительно кого-то напоминало.

Кил заставил себя встряхнуться. Его фотографическая память выдавала одни негативы. Нет, он точно не знает этого человека в светлой форменной одежде с нашивками на рукавах.

Кил медленно перевел дыхание. Да это же корабельный врач. Неудивительно, что его лицо показалось знакомым. Скорее всего он давно уже служит у Доналда Флэгерти.

Это лицо как мелькнуло, так и исчезло из сознания, тем более что перед глазами возник другой образ. Другое лицо. Лицо Рины. Такое же красивое, такое же утонченное, такое же интригующее, как и имя, которое ему стало теперь известно. Восхитительное, как слоновая кость, такое же чистое, такое же безупречное. Обрамленное копной волос, черных, как вороново крыло. А особенно выделяются эти потрясающие глаза, глаза-изумруды.

Рина словно околдовала его, все нервы обнажились. Она кивнула ему — вроде бы просто кивнула, но между ними сразу протянулась какая-то почти физически ощутимая нить. Да, повторил он про себя, такого раньше не бывало, это уж точно.

Кил пробрался сквозь шумную, сверкающую украшениями толпу и вошел в заветную комнату. Сев за ее столик, обменял деньги на фишки. Он готов сразиться с Дамой Червей.

Глава 2

Когда Кил садился, Рина сдавала, поэтому взгляд ее прежде всего упал на его руки. Руки красивые, скорее жилистые, чем накачанные, ногти аккуратно подстрижены, пальцы сильные и нервные. Не отрываясь от игры, Рина тем не менее по достоинству оценила эти руки. Они принадлежали мужчине, уверенному в себе и знававшему физическую работу. Руки сильные, однако же заставляющие думать о том, что и ласкать умеют…

Пораженная собственными мыслями, Рина подняла глаза в тот самый момент, когда Кил обменивал кучу банкнот на фишки. Это были те самые, с поволокой, глаза, что глядели на нее, когда она столкнулась с ним на палубе. Те самые глаза, что привели ее в смятение, заставили испытать странную дрожь, не охватывавшую ее в течение вот уже многих лет, так что поначалу она даже не поняла, что происходит. И всего один только взгляд. Простое, едва заметное прикосновение…

Сначала, когда Глен указал ей на Кила, она его даже не узнала. Во-первых, вот уже два года, как ее не было в Виргинии. А во-вторых, и раньше это лицо было знакомо ей только по фотографиям в газетах. И даже если какая-нибудь из этих фотографий попалась бы ей недавно, все равно трудно сопоставить сразу фото и живое лицо. Тем более что такие мужчины редко бывают похожи на себя в черно-белом изображении, всегда чего-то не хватает. Никакая камера не передаст этой внутренней изысканности, этой не бросающейся в глаза силы. Но благодаря Глену Тривитту теперь она знает, кто это.

Ну что ему здесь понадобилось? Хотя раньше они и не встречались. Кил Уэллен давно сделался немалой частью ее жизни, ее прошлого, частью трагедии, которую она в течение двух лет не то чтобы пыталась забыть — просто приучала себя жить с нею.

— Я начну с тысячи. — Голос под стать внешности, низкий, хрипловатый, мягкий, как бархат, который, однако же, при случае может обернуться железом.

Рина быстро и умело отсчитала нужное количество фишек и указала на столик — на внутренней стороне окружности были крупными буквами, белым по красному, обозначены правила игры: «При шестнадцати сдающий обязан добирать, на семнадцати останавливается».

— Благодарю вас, — кивнул он.

— Не за что.

На этом обмен репликами закончился — все начали делать ставки.

Первые карты сдавались в открытую. Выпали семерка, четверка, валет, затем — темноволосому красавцу — туз, и себе тоже туз. Первые трое проиграли сразу же. Темноволосому она сдала валета, себе — даму червей. Все фишки, кроме тех, что принадлежали мужчине, Рина подгребла к себе. Когда банкомет и играющий набирают равное количество очков, считается ничья.

Игра продолжалась. Участники сменяли друг друга. Мужчина с темными волосами и пронзительным взглядом не отходил от стола. Колода кончилась. Рина смешала карты и предложила подснять шикарной матроне, сидевшей за столом. Рина выиграла и улыбнулась, краем уха прислушиваясь к ворчливым замечаниям, которыми супруги, выступающие на пару, нередко обмениваются во время игры.

В какой-то момент Рина заметила, что мужчина больше внимания обращает на нее, чем на карты, хотя пока еще ни разу не проиграл. Время от времени, спрашивая, не нужна ли еще карта, она встречалась с ним взглядом и видела, что раздумывает он чуть больше, чем требуется…

И в мыслях у него вовсе не карты, это видно. Считает он мгновенно.

Над столом витали разнообразные запахи — французские духи, самые дорогие сорта мужского одеколона, — но его запах Рина распознала безошибочно: легкий лосьон после бритья, в котором, впрочем, угадывались иные оттенки, которые у нее сразу начали ассоциироваться с этим человеком. Запахи моря. Запахи земли. Его легко представить себе в роскошно обставленном кабинете, но столь же легко — где-нибудь в лесу или на крохотной шлюпке, когда ветер треплет волосы и разглаживает морщинки под глазами и вокруг рта.

Рина неожиданно уронила карты, чего с ней раньше никогда не случалось. Это дело она знала прекрасно — Тим даже как-то пошутил, что сестричка могла бы стать фокусницей. И тем не менее туз пик выскользнул из длинных пальцев, и ей так и не удалось поймать его на лету — карта мягко спланировала на ковер.

Он поднял карту, и, принимая ее, Рина почувствовала, что краснеет. Поспешно повернувшись к другим игрокам, она извинилась и начала новую сдачу.

Внезапно Рина сообразила, что играет далеко не только в блэкджек, и вообще теряет над собой контроль.

Смущало ее не явное внимание конгрессмена; мужчины всегда искали ее общества, иные просто посидеть-выпить, другие с более серьезными намерениями. Мужчины разные — похотливые старички, мечтательные юнцы. Некоторые отличались привлекательной внешностью и опытом в любовной игре.

Рину это никогда не отталкивало, но и не притягивало. Чаще всего она воспринимала эти заигрывания с легкой насмешкой и некоторой грустью. А ведь так хотелось увлечься всерьез, как здорово было бы встретить мужчину, который мог бы подарить ей хоть одну ночь забвения.

Но сейчас, хотя он ни слова не сказал, ни жеста не сделал, она чувствовала, что ее осторожно, ненавязчиво, но упорно соблазняют, и ей это небезразлично. Карты плохо держались в руках. Она чувствовала, как на шее бьется жилка и, стоило ей поймать его взгляд, как странным образом перехватывало дыхание.

А ведь именно его, как никого другого, ей хотелось любой ценой избегать; это единственный мужчина, напрямую связанный с трагедией, которая в конце концов исчезла с первых полос газет, но навсегда осталась в душе и сердце.

Рина поймала себя на том, что отворачивает длинный шелковый рукав платья и незаметно смотрит на часы. Крупье меняются каждый час, потом возвращаются снова. А чувство такое, будто она играет уже целую вечность. Воздух в казино становился все более жарким и спертым, но мужчина не отрывался от стола, не обращая внимания ни на табачный дым, ни на суету, ни на перешептывания, ни на восклицания, отмечающие время от времени крупный выигрыш.