Гвиндор отлично знал, что во время работы кузнецов беспокоить нельзя. Это не только невежливо, но иногда даже опасно. Поэтому он опустился на каменную стену, некогда окружавшую розарий замка, и стал терпеливо ждать, когда сова закончит свой труд.

Кузнец работал над каким-то сложным изделием, но, сколько Гвиндор ни ломал голову, он так и не смог догадаться, что бы это могло быть. После разгрома Чистых потребность в оружии заметно сократилась, и кузнецы редко ковали боевые когти…

Интересно, над чем работает эта сова? Вот она опустила раскаленное докрасна изделие в каменную кадку с водой — и вдруг обернулась прямо на Гвиндора. Тот даже ахнул от изумления. Перед ним была та самая полярная сова из Серебристой Мглы!

— То-то я чувствую, что за мной кто-то наблюдает! — проворчала она.

— Ты вернулась! — невольно воскликнул Гвиндор.

— Как видишь, — буркнула отшельница. — Лучшего места для кузнеца из Южных царств не найти. С какой стати я должна ютиться в какой-то дыре? Эти паразиты из разбойничьей стаи разгромлены, а жалкие остатки их армии поселились в каньоне и боятся оттуда клюв высунуть.

— Так оно и есть, — кивнул Гвиндор.

— Судя по всему, ты знаешь, о чем говоришь, — фыркнула сова.

— Угадала. Я только что из тех мест.

— И зачем ты сюда прилетел? Сразу предупреждаю, не вздумай расспрашивать меня об этих негодяях, я не желаю о них ничего слышать! Война закончена. Я тоже с ней покончила и больше никогда не буду делать оружие. Отныне я посвятила себя, — сова выдержала театральную паузу и подняла к небу клещи, с зажатой в них непонятной загогулиной, — искусству!

Гвиндор присмотрелся. Больше всего эта странная штуковина напоминала странно изогнутый прут.

— Что это такое? — осторожно спросил он.

— Произвольная форма, невежда! Абстракция. Я ведь происхожу из очень художественно одаренной семьи. Моя сестра — знаменитая певица Великого Древа, слышал про такую?

Гвиндор кивнул.

— А для чего эта… абстракция нужна?

— Мне приятно на нее смотреть, — просто ответила полярная сова.

— Приятно смотреть?

— Да, и этого достаточно! Она не приносит пользы, это тебе не чайник! — рассердилась полярная сова. — И вообще, не все на свете должно быть полезным!

— Кажется, я понимаю, — пробормотал Гвиндор, хотя на самом деле ничего не понял. Но сейчас было не время для пространных лекций о природе чистого искусства. — Вообще-то, у меня к тебе есть небольшое дело. Понимаешь, это трудно объяснить в двух словах…

— Начни с первого, и не ходи кругами! — оборвала его сова. — Выкладывай, как тебя угораздило связаться с этой вонючей падалью из каньона!

Гвиндор приободрился. Теперь перед ним была та самая сова, которую он хорошо знал, и которая славилась талантом ввернуть крепкое словцо. Слово за слово, он рассказал ей всю историю, начав от своего странного сна и закончив необъяснимым поведением Нирока.

Когда он замолк, полярная сова несколько секунд смотрела на него, а потом сказала:

— Давай-ка разложим все по веточкам. Ты отправился туда, потому что тебе показалось, будто тебя послала Мгла? — Гвиндор кивнул, и полярная сова продолжила: — Она умеет проделывать такие фокусы, это мне известно. Вроде бы и слова не скажет, а ты уже понимаешь, что нужно делать. Так, что у нас дальше? Тебе показалось, будто молодой наследник обладает даром видеть сердце огня… Думаешь, он может быть огнечеем? — Гвиндор снова кивнул. — Ты не забыл, друг мой, что до сих пор читать огонь мог только старый Орф с острова Черной Гагары? А до него у нас почти сто лет не было ни одного огнечея. Это редкий дар, очень редкий… Но идем дальше. Ты еще не задал мне свой очень важный вопрос. Я жду.

— Ты права, — вздохнул Гвиндор. — Понимаешь, этот малец… Кстати, его зовут Нирок.

— Ясно, — скривилась полярная сова. — В честь мамаши назвали? Ее, кажется, зовут Нира?

— Да. Что-то подсказывает мне, что малыш пошел ни в мать, ни в отца… Только сейчас дело не в этом. Этот Нирок с блеском проходит все свои церемонии. Вот недавно у него была церемония Первой Добычи. Он поймал сочного маленького бурундучка, да так ловко…

— Лично я терпеть не могу бурундуков, — перебила его полярная сова. — Меня от них пучит.

— Так вот, а теперь Нироку предстоит еще одна церемония, о которой я раньше и слыхом не слыхивал.

— Как это — не слыхивал? Да тебе, никак, память отшибло на старости лет! За Первой Добычей идет церемония Первого Мха. Препотешный ритуал, надо сказать! Птенец должен найти самый мягкий комочек мха в гнездышке…

— В каньонах нет мха, — тихо ответил Гвиндор. — Впрочем, может быть, они заменяют его чем-нибудь другим, я не знаю…

— Да, это проблема, — ненадолго задумалась полярная сова. — Тебе хоть что-нибудь известно об этой церемонии?

— Только то, что она называется Особая.

Не успел он произнести эти слова, как полярная сова издала дикий визг, распушилась, сразу став вдвое больше ростом, и выронила клещи — изогнутый прут со звоном упал на камни двора.

— Нет!

Прошло несколько мгновений, прежде чем сова пришла в себя и пригладила взъерошенные перья. Потом глухо сказала:

— Пойдем в мою кузницу. У меня есть полевка и глоток доброго старого меда. Ночь холодная, нечего торчать на морозе.

Следом за хозяйкой Гвиндор прошел под каменные своды развалин и спустился в подвал.

— Тут очень мило, — вежливо заметил он, глядя по сторонам.

— Мне кажется, когда-то здесь был винный погреб. Я устроила себе в пустой бочке гнездо. Пахнет там отменно, просто голова идет кругом, — похвасталась сова. — Не откажешься от кусочка полевки со стаканчиком меда?

— Ни в коем случае!

Когда с едой было покончено, полярная сова хмуро взглянула на Гвиндора и сказала:

— Об этой церемонии ходят нехорошие слухи. Страшное о ней говорят. Я своими ушами слыхала, будто бы для того, чтобы стать настоящим офицером Чистых, сова должна кого-то убить, причем не в бою. У Гвиндора задрожало в желудке.

— Убить не для пропитания? Без причины?

— Я говорю не об охоте, простофиля. Я говорю об убийстве.

— Убийство… — эхом повторил Гвиндор. — Значит, они убивают своих собратьев?

— Хуже. Говорят, много лет тому назад Клудд пытался убить Сорена. Он так хотел стать Чистым, что выбросил Сорена из дупла, надеясь, что того сожрут дикие звери. Он не знал, что патрульные Сант-Эголиуса подберут его брата.

— Ты хочешь сказать, что он хотел убить своего родного брата?

— Об этом я тебе и толкую! Только Чистые не считают такое убийство убийством. Они называют его ТРОЗ.

— ТРОЗ?! Глаукс Милосердный, что это значит?

— Погоди, дай вспомнить… Титонический Ритуал Особого Значения, вот что. Сокращенно — ТРОЗ. Убийство со звонким названием.

— Но это ужасно! Я должен немедленно предупредить малыша! — воскликнул Гвиндор и торопливо отодвинул от себя металлический кубок с душистым медом.

— Не думаю, что это хорошая мысль, — скептически фыркнула полярная сова.

— Это еще почему? Что ты предлагаешь мне делать? Сидеть и смотреть, как шайка маньяков превращает славного юнца в убийцу, под стать его папаше?

— Думаю, такие уроки каждый должен усвоить самостоятельно.

Гвиндор моргнул.

— Я не понимаю…

Полярная сова таинственно понизила голос и проговорила:

— Пусть он сам откроет правду, а не услышит о ней с чужого голоса.

«Старая сова совсем спятила! — подумал Гвиндор. — Слава Глауксу, не она будет решать, что мне делать!»

Он должен немедленно вернуться в каньон, чтобы открыть Нироку страшную правду о церемонии под названием ТРОЗ.

Молот и клещи

«Убийство со звонким названием! Как ни называй убийство, оно всё равно останется убийством. Надо же такое придумать — ТРОЗ!»

Весь обратный путь в каньоны Гвиндор только и думал о том, что рассказала ему полярная сова.

Обычно ему нравилось летать в такие холодные снежные ночи в одиночестве. Новорожденная луна ярким перышком сияла в высоте. Пушистые снежинки медленно падали с иссиня-черного неба. Гвиндор любил, когда снег падал медленно, словно пританцовывал под неслышную музыку небес.

Но сейчас кузнец не слышал музыки ночи и почти не замечал снега. Он думал только об одном: нужно как можно скорее вернуться в каньоны и во что бы то ни стало спасти Нирока от ужасного ритуала. И еще он вспомнил о малой пепельной сове, которую Нира велела заточить в каменную тюрьму каньона. Кажется, ее обвинили в трусости. Впрочем, многие поговаривали, что дело совсем не в этом.

Когда в Титоническом Союзе случались какие-либо неприятности, в них прежде всего спешили обвинить самых низших сов, а именно малых пепельных сипух. Неужели бедному Копчушке уготована роль невинной жертвы на празднике Особой церемонии? Неужели они и в самом деле решили превратить Нирока, этого замечательного наследника, который так безупречно выполнял все поставленные перед ним задачи, в убийцу маленькой совы по имени Копчушка? И неужели Нирок станет убийцей? Превосходным убийцей, безупречным палачом?

Если глаза не обманули Гвиндора, и малыш действительно увидел душу огня в погребальном костре отца, то жестокая воля убийцы в сочетании его с редким даром может стать настоящим проклятием для всего совиного мира. Гвиндор содрогнулся. Великий Глаукс!

«Да он будет во сто крат опаснее своего ужасного папаши!»

Но что он, Гвиндор, может сделать, чтобы предотвратить беду? Может, слетать в Амбалу, разыскать сову по имени Мгла и попросить ее дать ему совет? Но нет, эта Мгла — очень странная птица. Всем известно, что она никогда не дает советов.

Восточный ветер внезапно сменился южным, а затем юго-западным.

«Глаукс Милосердный! Что это он такое вытворяет?»

Гвиндор почувствовал, что теряет скорость. С таким сильным встречным ветром он ни за что не поспеет в каньоны до рассвета! Но ему во что бы то ни стало нужно туда успеть вовремя!

Если Нирок и в самом деле обладает даром огненного зрения, если он родился огнечеем и увидел отсветы Угля Хуула в голубом сердце огня, то его ни в коем случае нельзя отдавать Чистым! Он не должен пройти ужасный обряд ТРОЗ и превратиться в убийцу!

Гвиндор не хотел даже думать о том, что может произойти, если прирожденный огнечей станет убийцей. Если вдруг подобное могущество будет обращено во зло, всему совиному миру наступит конец. Нужно во что бы то ни стало сорвать церемонию. Но что, если самому Гвиндору придется совершить убийство, чтобы предотвратить катастрофу? От одной мысли об этом у него чуть не парализовало крылья.

Гвиндор сделал глубокий вздох и собрался с силами. Он развернулся и, преодолевая усилившийся ветер, полетел на юго-запад, в сторону Филиновых ворот. Кузнец летел очень медленно, а ночная тьма неумолимо перетекала в рассвет. Очень скоро из-за горизонта покажется солнце. Одинокой сове было опасно продолжать путешествие.

Гвиндор постепенно выбивался из сил, но в глубине желудка он уже знал, что рискнет и продолжит полет. У него не было выбора. Он был обязан лететь.

Утренняя звезда повисла над самым горизонтом, когда кузнец услышал за своей спиной зловещее хлопанье крыльев.

«Вороны! — Желудок Гвиндора окаменел от страха. — Я сейчас упаду!»

Гвиндор начал стремительно снижаться. Но тут произошло нечто странное. Желудок его будто взорвался бешеной яростью. Кузнец прекратил падать и стремительно развернулся в воздухе. Потом повернул голову и посмотрел, далеко ли преследователи.

Оказалось, что время у него еще есть. И расклад выходил не такой уж плохой — трое ворон на одну сову. Что ж, летает он гораздо лучше! Гвиндор забыл об усталости. В его крылья хлынула новая сила, каждая клеточка тела совы наполнилась бурлящей энергией.

Вот только мешок сильно замедлял полет. Может быть, бросить его? Но тогда Гвиндор потеряет угли, прекрасные живые угли, которые подарила ему полярная сова из Серебристой Мглы. Нет, так не годиться. Времени почти не оставалось, но решение пришло само собой, словно кто-то ему его подсказал. Если совы могут сражаться горящими ветками, то почему бы кузнецу не выйти на бой с молотом и клещами?

Гвиндор заметил впереди каменный выступ скалы. Быстро приземлившись, он аккуратно поставил рядом с собой драгоценное ведерко с углями и вытащил из мешка инструменты. Когда три вороны атаковали его сверху, он вылетел им навстречу в полной боевой готовности.

В одной лапе кузнец стискивал молот, в другой — клещи с зажатым в них раскаленным углем. Меткий удар — и маховые крылья первой нападавшей вороны задымились. Птица оглушительно закаркала, в воздухе запахло паленым.

Но остальные две вороны продолжали атаковать. Гвиндор зашатался, почувствовав сильный удар в хвост, и чуть не потерял равновесие. С поврежденными хвостовыми перьями птица не может лететь ровно. Это было плохо. Очень плохо… Посмотрев вниз, кузнец заметил падающие капли крови. Значит, он серьезно ранен? Но думать об этом было некогда.

Гвиндор развернулся, продолжая крепко сжимать в лапах молот и клещи с пылающим углем. Ворона с подпаленными перьями вернулась и снова настигала его.

«Но этого не может быть!»

Невесть откуда взявшийся нисходящий воздушный поток всосал в себя всех трех ворон сразу. Прямо под собой Гвиндор увидел черную воронью спину, блестевшую, будто отполированное дерево. Не долго думая, он ударил по ней молотком.

Ворона каркнула и сломалась пополам, как сухая ветка. Оставшиеся две разинули клювы и их отвратительные сиплые крики разорвали утреннюю тишину.

В следующий миг вороны исчезли, так же стремительно, как появились. Гвиндор почувствовал, как силы покидают его. Он начал падать.

«Я должен лететь… Я должен лететь! Я должен, пока не поздно, предупредить Нирока».

Рассвет сменился днем, день перешел в ночь, сотканную из снов и теней. Вороны превратились в призраков, и в ночи закружились зловещие черные тени. Гвиндор беспомощно застонал от страха и боли.

Вопрос жизни и смерти

— Ты знаешь, что такое скрумы, мой птенчик? — спросила Нира.

— Ну, немножко… Мам, я отлично летаю и уже убил свою первую дичь. Когда ты перестанешь называть меня птенчиком? У меня же скоро Особая церемония!

— Да, сынок, ты прав. Но пока ты ее еще не прошел, верно? Кроме того, позволь мне подольше называть тебя птенчиком, — тихонько проворковала Нира. — После Особой церемонии я уже никогда не смогу назвать тебя так… Ты перестанешь быть совенком и станешь совой. И не просто совой! Ты будешь солдатом. Сова может стать настоящим солдатом только в том случае, если храбро пройдет Особую церемонию, которую мы называем ТРОЗ.

— ТРОЗ? Кажется, я уже где-то слышал это слово, — пробормотал Нирок.

— Это означает Титонический Ритуал Особого Значения.