Когда они вернулись в свою скальную пещеру, белое лицо Нирока стало красным от крови. Его слегка подташнивало, и его желудок как-то странно сжимался. Засохшая кровь липкой маской стягивала его лицевые перья.
Этой же ночью на каменном выступе Филиновых ворот состоялся большой праздник в честь нового охотника.
Нира беседовала с кузнецом Гвиндором, когда вдруг заметила Нирока, который одиноко сидел на краю каменного выступа, глубоко погруженный в свои мысли. Она подлетела к сыну и слегка шлепнула его крылом. Совы его возраста весело кружили в теплых воздушных потоках между рогами Филина, но ни один из них почему-то не пригласил Нирока в свой круг.
— Не будь букой, сынок, — упрекнула сына Нира. — Сегодня твой праздник. Почему ты не выглядишь счастливым? О чем ты все время думаешь?
Нирок слегка замешкался и приказал себе подумать о чем-нибудь другом, чтобы не признаваться маме в том, что у него на уме. Он понимал, что это все очень похоже на ложь. А он до сих пор никогда никому не лгал и даже подумать не мог о том, чтобы обмануть свою маму.
— Ты правда хочешь знать, мама?
— Ну конечно. Я хочу узнать, о чем думает мой сын.
— Я думал о зелени, — тихо сказал Нирок.
Нира моргнула, а потом задумчиво сощурила глаза. Порой поведение сына приводило ее в замешательство. Было в нем что-то такое, от чего ей становилось не по себе. Он всегда такой дисциплинированный! Нира приложила столько усилий, чтобы воспитать в нем эту дисциплину рассудка, и вот теперь он сообщает, что думал о какой-то чепухе!
— Зелень? При чем тут зелень? — взвизгнула она.
— Зелень, в смысле зеленый цвет. Я хочу узнать, что такое зелень.
— Это цвет листьев, — с нарастающим раздражением ответила Нира.
— Я никогда в жизни не видел листьев. Здесь вообще ничего не растет, все сожжено пожаром.
— Ну, этому горю легко помочь! — натянуто рассмеялась Нира. — Сразу после твоей Особой церемонии — если, конечно, ты сумеешь показать себя храбрым мальчиком! — я возьму тебя туда, где ты сможешь вдоволь налюбоваться листьями и зеленью.
— Правда, мамочка? Нет, ты не шутишь? Знаешь, я так тебя люблю, ну просто ужасно!
Нира как-то странно посмотрела на сына. Откуда он понабрался этих глупостей? Что это за слова такие — «люблю»?
Чуть позже, когда праздник был в самом разгаре и Нирок с Пыльнобровкой вместе со всеми кружились в теплых воздушных потоках, молодой наследник снова увидел, как его мама о чем-то разговаривает с кузнецом.
— Как ты думаешь, Пыльнобровка, о чем моя мама говорит с Гвиндором? И вообще, почему он до сих пор здесь? Я думал, он прилетел только для проведения церемонии погребения моего отца…
— Я точно не знаю, — ответил Пыльнобровка. — Говорят, твоя мама хочет уговорить его выковать для нас огненные когти.
— Огненные когти? А что это такое? — заинтересовался Нирок.
— Самые смертоносные боевые когти на свете. В кончик каждого коготка каким-то образом вкладывают горящий уголь: обладатель таких когтей может жечь врага в ближнем бою.
— Глаукс Великий, вот здорово! Ты когда-нибудь сражался в таких когтях?
Пыльнобровка смущенно моргнул и потупился.
— Нет, конечно. Думаешь, кто-нибудь доверит такое бесценное оружие презренной пепельной сове?
— Прости меня, Филипп, — виновато сказал Нирок. — Я непременно поговорю с мамой и попрошу ее, чтобы тебя повысили в должности.
— Ты очень добр ко мне, Нирок, но вряд ли мама тебя послушает.
— Почему? Она ведь разрешила тебе стать моим лучшим другом!
— Да, разрешила, — ответил Пыльнобровка, стараясь, чтобы Нирок не заметил его беспокойства. С каждым днем его все больше и больше мучил вопрос об истинной причине своего возвышения. Почему Чистейшая Нира выбрала на роль лучшего друга своего сына безвестную пепельную сову?
Что увидел наследник?
Утро выдалось холодным. Обычно мама в такую погоду оставалась в гнезде… Она такая пушистая, такая теплая, так приятно прижаться к ней и немножко погреться! Куда же она подевалась?
Нирок вытянул шею и насторожился. Потом склонил голову к одному плечу, к другому: так оно и есть, с каменного выступа под пещерой доносились чьи-то приглушенные голоса. Кто-то разговаривал возле каменного колодца, на дне которого валялись ветки и кусочки сухой коры.
— Смотрите, Гвиндор, — услышал Нирок голос матери. — Разве это не прекрасное место для кузницы? Я велела своим подчиненным натаскать сюда побольше веток и другой растопки. Думаю, ее хватит, чтобы развести хороший огонь, достаточный для ковки огненных когтей.
— Вы ошибаетесь, мадам.
— В чем же?
— Поверьте, это трудно объяснить. Мне не очень хочется браться за это дело.
— Ну, это все пустяки. Когти есть когти, огненные или нет, они все равно созданы для убийства!
— Это так, но эти огненные когти калечат обычные, Глауксом данные совиные когти. Ваши воины будут инвалидами, мадам.
— Зато эти когти вернее убивают! — хрипло ухнула Нира и посмотрела на Гвиндора с таким презрением, словно он был самым тупым созданием во всем мире.
— Да, мадам, в этом вы правы.
— Привет, мама! — крикнул Нирок, опускаясь на камень рядом с Нирой и Гвиндором.
— Что тебе нужно? Что ты тут делаешь? — резко оборвала его мать.
Гвиндор быстро взглянул на Нирока и отвернулся, делая вид, будто роется в своем кузнечном мешке.
— Я просто хотел задать тебе один вопрос, мамочка.
— Что еще за вопрос? — рявкнула Нира, и взгляд ее не предвещал ничего хорошего.
«Еще один вопрос! У него одни вопросы на уме! Вообще, он слишком много спрашивает».
В последнее время сын все больше и больше тревожил ее.
— Это даже не вопрос, а просьба… Я просто хотел попросить… ты не могла бы повысить Пыльнобровку? Ну, хоть немножечко? Может, сделаешь его хотя бы сержантом?
На какой-то миг Нира смешалась. Потом ее черные глаза стали еще темнее и в них зажегся какой-то хитрый огонек.
— Хорошо, милый. Я как раз сама об этом подумывала. Я собиралась приурочить это повышение к твоей Особой церемонии, поэтому не хотела говорить тебе об этом раньше срока.
— Правда? Какая ты умная, мамочка! Я прямо сейчас полечу и обрадую Пыльнобровку!
— Ни в коем случае! — оборвала его мать. — Пусть это будет сюрприз. Никто не должен знать об этом до самого последнего момента. Держи клюв на замке, мой мальчик.
— Хорошо, мамочка, как скажешь.
— Я говорю серьезно, Нирок. Если ты проговоришься, я отменю твою церемонию.
— Мадам, — подал голос молчавший до сих пор Гвиндор. — Простите, что прерываю вашу беседу с сыном, но я хочу сказать, что передумал.
— Передумали? Что вы такое передумали?
— Я решил принять ваше предложение и начать ковать огненные когти, — ответил Гвиндор.
— Вот это правильно! Мы глубоко признательны вам, — просияла Нира. — Могу ли я спросить, что заставило вас изменить свое решение?
— Пока я сам не знаю, мадам, — уклончиво ответил Гвиндор. — Бывают моменты, когда сова просто чувствует, что должна поступить именно так, и никак иначе.
— Вы лукавите, Гвиндор! Хотите, я скажу вам, почему вы передумали? Потому что поняли, что это правильно, вот и все.
Гвиндор моргнул, а потом медленно произнес:
— Вероятно, вы правы, мадам. Я решил, что так правильно.
При этих словах кузнец поднял голову, но посмотрел не на Ниру, а на Нирока. Гвиндор чувствовал, что остается здесь ради этого юнца, вот только пока не понимал, почему.
— Но хочу сразу предупредить вас, мадам. Прежде чем приступить к работе, я должен буду ненадолго покинуть вас. Мне нужно взять металлы и угли для предстоящей работы. Ведь такая работа требует
Это была ложь, ложь от первого до последнего слова. Все нужные материалы были у Гвиндора при себе. Он просто хотел встретиться с ближайшим дозорщиком и разузнать у него, что это за Особая церемония такая.
Дозорщиками называли лазутчиков Великого Древа, которые сообщали Ночным Стражам обо всем, что творится в других царствах. Очень часто такими дозорщиками становились кузнецы.
Вообще кузнецы в совином мире считались странными птицами. Они странствовали по разным царствам, не были склонны обзаводиться семьей и не принадлежали ни к каким союзам или обществам. Одиночки, одно слово!
Гвиндор вырос в очень традиционной семье, поэтому был знаком с обычаями и церемониями всех известных совиных сообществ. За свою долгую жизнь он узнал множество сов и выслушал тысячи самых разных рассказов. Но ни разу и ни от кого ему не доводилось слышать об Особой церемонии со странным названием ТРОЗ.
Это очень тревожило Гвиндора, и он хотел как можно скорее разузнать, что за испытание предстоит молодому Нироку, и почему Чистые держат этот ритуал в такой страшной тайне. Поэтому он решил слетать к ближайшему дозорщику.
Говорят, где-то между Пустошами и Серебристой Мглой поселился какой-то новый кузнец, вот к нему-то и надо было Гвиндору. Может этот кузнец окажется дозорщиком… А уж дозорщики знают обо всем на свете, такая у них работа.
Когда серые вечерние сумерки поползли из глубины каньона, Нирок заметил, что Гвиндор собирает свой мешок в дорогу.
— Я думал, ты уже улетел, — крикнул Нирок, опускаясь на скалу рядом с кузнецом.
— До темноты вылетать нельзя, днем в небе слишком много ворон, — ответил Гвиндор.
— Я слышал про ворон! — похвастался Нирок.
— Готов поклясться, все что ты о них слышал чистая правда! — проворчал кузнец. — Мерзкий крылатый сброд, не советую тебе встречаться с ними при свете дня. Мигом налетят, окружат и тогда — поминай, как звали!
Нирок внимательно рассматривал кузнечные инструменты. Словно какая-то сила притягивала его к этой странной масковой сипухе, которая носит в ведерке живой огонь и при помощи своих клещей и молоточков умеет придавать металлу самые различные формы.
— Вижу, тебе по душе мои маленькие помощники? — усмехнулся Гвиндор.
— Кажется, да, — признался Нирок.
Даже сейчас, когда угли были погашены, они казались Нироку живыми. Ему чудилось, будто они дышат, как совы, и хранят в себе таинственные истории, которые можно увидеть, если хорошенько всмотреться.
Когда Нирок сказал матери, будто думает о зеленом цвете, он сказал неправду. На самом деле он думал о непонятных картинах, которые увидел в пламени погребального костра, и о той истории, которую этот огонь хотел рассказать ему, если бы Нирок позволил…
В
Что может быть хуже и страшнее того, о чем рассказал ему сломанный позвоночник отца? Неужели есть на свете вещи ужаснее безумной злобы, с которой Сорен убил Клудда, своего родного брата?
А Гвиндор, не отрываясь, смотрел на наследника. Странное чувство шевельнулось в его желудке.
«Неужели молодой наследник что-то видит даже сейчас, когда угли не разгорелись в яркое пламя?»
Звонкое имя для убийства
Гвиндор взлетел над выжженной землей и начал спиралью набирать высоту.
Когда-то давным-давно в Серебристой Мгле жила полярная сова, которая считалась лучшей дозорщицей всего совиного мира. Она тоже была кузнецом и даже выковала боевые когти для Чистых, но поговаривали, будто один из лейтенантов Клудда жестоко избил ее, и тогда дозорщица покинула свое место и подалась куда-то в Пустоши.
«Где-то она теперь?» — покачал головой Гвиндор. Что ж, придется положиться на свой желудок. У всех кузнецов существует особое чутье, позволяющее им разыскивать собратьев по ремеслу. Дело в том, что для кузницы подходит не всякое место, так что его искать нужно с умом.
Кузнецы любят селиться в пещерах и предпочтительно в таких местах, где старый лес граничит с молодым подлеском. Молодой лес дает кузнецам хворост для растопки, а старые заросли с их редкими деревьями позволяют быстрее выветриваться дыму.
Еще кузнецы любят устраивать кузницы в развалинах старых замков или церквей, оставшихся от времен Других. Та полярная сова из Серебристой Мглы жила именно в таком месте.
«Интересно, — подумал Гвиндор, — кто-нибудь уже успел занять ее прежнее жилище? Может, сделать небольшой крюк и поглядеть, как там дела?»
Глаукс! Если никто не поселился в этих руинах, тогда, пожалуй, он сам переберется туда, когда подобру-поздорову унесет крылья от Чистых.
Чем выше и дальше улетал Гвиндор, тем лучше он себя чувствовал. Только одна забота продолжала тяготить его — Нирок.
Гвиндор знал, что должен вернуться назад до начала Особой церемонии. Но что толку, если придется вернуться, ничего не разузнав? Да поможет ему Глаукс! Может, не тратить время на поиски дозорщика, а слетать в Амбалу, потолковать с Мглой? Она-то должна знать об этой церемонии! Жаль, что ветры в это время года не слишком благоприятствуют полетам в Амбалу. Пожалуй, он не успеет обернуться туда и обратно к сроку…
Когда на востоке поднялось созвездие Золотых Когтей, Гвиндор уже летел над Серебристой Мглой, держа курс на древние руины, где когда-то жила белая полярная сова.
— Великий Глаукс! — пробормотал кузнец, увидев дымок, тонкой струйкой поднимавшийся из каменных развалин в ночное небо. — Кажется, там кто-то уже поселился.
В следующий миг, словно в подтверждение этой догадки, до него донесся стук кузнечного молотка.
Гвиндор начал разворачиваться, чтобы опуститься возле кузницы. Он уже понял, что работа там шла полным ходом, и даже видел сову, ловко орудовавшую клещами и молотом.
Поделиться книгой: