— Как дела, приятель? — подмигнул водителю молодой пассажир. — Что в городе говорят?

— Ну… — По лысине шофера пробежала капля пота. — Говорят, что при фашистах жить отлично.

— А еще что? — спросил старый.

— Э-э-э… — Водитель покраснел. — Хм… Рыжих давим… Коммунистов обезвреживаем… Все у нас прекрасно!

— А с войны какие новости? — попутчики никак не унимались.

— Силы нашей обороны, осуществляя атаку по всем направлениям, жмут шпляндских и фратрийских бандитов, заставляя их сдаваться в плен целыми ротами! Торжество брюннского оружия близко, как никогда! Война будет молниеносной! Да здравствует победа! Да здравствует победа! Да здравствует победа! — оттарабанил водитель и с надеждой, краем глаза глянул на фашистов.

— Да ты, дружище, замечательно осведомлен в политической обстановке! — одобрили его «изложение» Краслен и Гюнтер. — Партия была бы тебе благодарна, если бы ты ехал чуточку побыстрее.

— Так точно! — вокликнул шофер.

Грузовик рванул с места, роняя консервы.

Всю дорогу перепуганный водитель пересказывал попутчикам услышанную по радио пропаганду и выкрикивал фашистские лозунги. Дорога была недолгой, но Кирпичников и Вальд так утомились от изъявлений лояльности, что, решив хоть немного разрядить атмосферу, начали насвистывать «Рио-риту». Водитель покорно подпевал им.

25

Многоквартирный дом на окраине Виллендорфа, на восьмом этаже которого брюннские коммунисты предоставили убежище ученым и Краслену, был лишен водопровода и имел печное отопление. Из-за этого на лестницах беспрестанно вспыхивали ссоры между жильцами, тащившими наверх ведра с водой, и теми, кто колол дрова (не в квартире же этим заниматься!). На тесных площадках, и без того заваленных барахлом вроде медных тазов, старых ящиков, стиральных досок и поломанных детских кроваток, граждане, озабоченные мойкой и готовкой, мешали тем, кто решал проблемы отопления. Добавьте сюда коммивояжеров, заблудившихся пьяниц, зашедших погреться бродяг и проводящих «профилактические проверки» полицаев — лестница жила насыщенной жизнью, и это несмотря на отсутствие всякого освещения! Конечно, те, кто выходил колоть дрова, обычно приносили с собой керосиновую лампу, но все остальное время на лестнице царила абсолютная темнота. Желающие справить малую нужду этим активно пользовались.

По большей части дом был населен рабочими. Исключение составлял лишь врач, обитавший на первым этаже. Сейчас он деловито складывал свои инструменты в чемоданчик, искоса поглядывая на стол с телом лысой девочки, аккуратно зашитым в нескольких местах.

— И что вы намерены делать? — спросил он с умешкой. — Ждать ее воскрешения?

— Как видите, мои друзья верят в восстание из мертвых! — Кирпичников картинно развел руками.

Хозяйка сняла с печи кастрюльку с кипящей водой, перелила немного в кувшин, добавила холодной.

— Ей-богу, первый раз сталкиваюсь с такими безумцами! — воскликнил врач. — Надеюсь, пока я тратил на вас время, моя помощь не понадобилась никому из живых больных!

— А вас и не просили приходить! — ответил взлохмаченный Вальд. — Мы просили только инструменты и несколько основных препаратов.

— Но не мог же я сидеть дома, зная, что на восьмом этаже кому-то нужна помощь! — воскликнул гость. — Вы ничего мне не объяснили! Впрочем, я и теперь ничего не понимаю…

— Мои друзья так любят Империю и канцлера, что готовы на самые рискованные эксперименты, лишь бы научиться воскрешать наших солдат! — примирительно сказал Краслен. — Честно сказать, я тоже в это не верю… Но брюннский гений не терпит никаких преград, как вы считаете?

— Ну… конечно… — сказал доктор, намыливая руки.

Хозяйка полила ему над тазиком.

— Поэтому я подумал, что нашим ученым нельзя мешать ставить эксперименты, какими бы безнадежными те ни казались. Кто знает, может, скоро их вознаградит сам канцлер… А может быть, они поймут, что оживление невозможно, и бросят эту затею.

— Никогда! — Заборский засверкал глазами. — Мы подарим фашистам бессмертие, чего бы это ни стоило!

— Шизоиды, настоящие шизоиды… — пробормотал владелец инструментов.

— Шизоиды — это элементы, бесполезные для общества, — поправил Краслен. — А мои друзья стараются ради Империи.

— И где вы только взяли эту покойницу… Да еще с такими страшными ранениями…

— Купили в концлагере, сколько вам повторять, доктор?! Разве вы не знаете, где современные исследователи запасаются человеческим материалом?

— Желаете кофе, герр Майнеке? — вставила женщина.

— Да, спасибо. Да-да… Я все понял… — Врач вытирал руки. — И все-таки вы решительно сумасшедшие! Не знаю, что и думать! Так хорошо уметь оперировать и верить в то, что зашитый труп может просто так взять и воскреснуть! Бред какой-то… Зря я сюда пришел…

— Вот именно, зря! — вставил Вальд. — Могли бы просто прислать инструменты и не беспокоиться.

— Я не могу доверить инструменты неведомо кому! Вы разве не слышали, что творят рыжие в округе?

— А разве их вопрос еще не окончательно решен? — спросила хозяйка, вручая врачу чашку кофе.

— Что? Окончательно? Как бы не так! Вы, я вижу, совсем ничего не знаете! Вчера орава рыжих напала на фармацевтическую фабрику в Клоппенбергене! Они перебили безоружных охранников, надругались над работницами, вылили всю касторку и заложили в здание бомбу! Она не взорвалась только благодаря доблестной полиции! Удивительно, до чего доходит ненависть этих выродков к брюннскому народу! Теперь, когда мы ведем войну, они пытаются лишить лекарств наших раненых, отнять надежду у наших больных детей! И кто-то еще продолжает считать, что рыжие не опасны?!

— Откуда вы знаете, что это были именно рыжие, герр Майнеке?

— Что значит «откуда»?! По радио сказали! А кто это еще мог быть, по-вашему?! Думаете, мы имеем дело с единичным нападением? Как бы не так!!! Это заговор, уверяю вас, заговор!!! Я уже предупредил знакомого аптекаря, чтобы закрыл лавку!!! Рыжие против нас, они повсюду, повсюду!!! Они…

Доктор неожиданно обнаружил чашку кофе в своей руке. Выпил залпом, успокоился, замолчал. Потом добавил:

— Эта девка… она рыжая, не так ли? Я надеюсь, если она вдруг и в самом деле оживет… Вы же этого так не оставите?

— Нет, разумеется нет! — хором заверили его все.

— Вот и хорошо. Что ж, фрау Шлосс, позвольте откланяться! Надеюсь, вы не пожалеете, что пригласили к себе этих… как вы сказали?.. да, родственников покойного мужа! Итак, всего доброго! Не забывайте, что я вам говорил о долге брюннской женщины! Как только надумаете — доктор Майнеке будет к вашим услугам.

С этими словами беспокойный гость удалился.

— Что это еще за долг брюннской женщины? — спросил Кирпичников, когда стихли шаги на лестнице.

— А, глупости… Майнеке уже который год не дает мне покоя с этим долгом! Шпицрутен сказал, что каждая чистокровная брюннская женщина должна иметь по крайней мере четверых детей от чистокровного брюннского мужчины. Жена Майнеке ими уже обзавелась, а я, как видите, нет. Вот он и предлагает свои услуги… Однако вы, товарищи, разыграли перед ним неплохой спектакль!

— Хотелось бы надеяться, — буркнул Кирпичников. — Этот тип явился сюда абсолютно некстати!

— Я думала, удастся убедить его просто дать непрокат несколько инструментов… — виновато ответила хозяйка. — У нас не было другого способа раздобыть их так скоро. Вы же требовали немедленно…

— Товарищ Шлосс, вы поступили совершенно верно, обратившись к нему! — поспешил вставить Заборский. — Все мы крайне благодарны вам за то, что, рискуя жизнью, предоставили нам крышу над головой и не оставили без внимания просьбу скромных медиков!

— Я всего лишь выполняю приказ партии и счастлива, что могу послужить делу пролетарской революции! — отрапортовала фрау.

— Остается надеяться, что Майнеке поверил, что имел дело всего лишь с кучкой безумцев, фанатично преданных Империи, — завершил Юбер. — Только бы он не направился отсюда прямо в тайную полицию!

Кирпичников выглянул за окно. Типичный дворик спального района в брюннском городе: серый асфальт, серые противопожарные стены окрестных домов, закрывающие горизонт, серое небо. Несколько ниток с серым, застиранным бельем. Ни кустика, ни деревца, ни малейших признаков песочницы и прочих детских развлечений. Несколько луж с переливами нефти. Шарманщик, окруженный оборванными малышами (наверняка крутит какой-нибудь фашистский гимн). Нет, Майнеке не видно.

Когда Краслен обернулся, Заборский уже набирал в шприц оживина.

— И все-таки, товарищи, ума не приложу, что вы на самом деле намерены делать с этой покойницей? — спросила женщина. — Для чего она вам понадобилась?

— Вы сейчас узнаете, — ответил Гюнтер Вальд.

— Ну, с Трудом! — сказал Заборский и сделал укол в сердце.

Как только шприц был вынут, Вальд приступил к непрямому массажу сердца. Юбер делал искусственное дыхание. Остальные замерли, восхищенно наблюдая за происходящим.

— Они что, на самом деле?.. — прошептала удивленная хозяйка. Отец девочки, до сих пор тихо сидевший в углу и не проронивший при Майнеке ни слова, подошел к «операционному» столу и напряженно, с тихой надеждой стал вглядываться в белое окоченевшее тельце. «А вдруг не получится? — думал Кирпичников. — Вдруг не сработает?! Ох, я ведь даже не спросил, проверяли ли они свое средство на ком-нибудь! Ну что же, где же, скоро ли? Третья минута прошла! Или уже четвертая? Неужели не выйдет?! Неужели нам не оживить Вождя?! Неужели мы все обманывались?»

— Тело отмякает, — сказал Вальд. — Устал, меняемся. Заборский — сердце, я — дыхание.

Краслен взволнованно сжал кулаки, приблизился к столу. Он был так возбужден, что больше не мог ни о чем думать. Только считал вдохи и нажатия, нажатия и вдохи, без конца сбиваясь. Голова кружилась. Время шло раз в десять медленней обычного. «Ну давай, давай, давай! — повторял Кирпичников то ли про себя, то ли вслух, сам не зная, к кому обращается. — Давай, давай! Ну же!»

— А-а-а-а-а-а-а-ах! — тихо застонала девочка.

— О-о-о-ох! — свалилась в обморок хозяйка.

Через четверть часа, когда фрау Шлосс была приведена в сознание, отец рожденной заново девочки перестал рыдать от счастья и выпустил дочь из объятий, а сама недавняя покойница как будто задремала, все действующие лица собрались на середине комнаты и счастливо обнялись.

— Друзья! Товарищи! Соратники по борьбе! — провозгласил Заборский. — Только что перед нами произошло чудо, доказывающее безграничность сил людского разума! Сегодня, сейчас пролетарий, простой трудовой человек, победил смерть! На тайной квартире, под небом фашистской Брюнеции, в разгар новой Империалистической войны мы совершили грандиозный прорыв в науке, сделали огромный шаг вперед, к всемирному коммунизму! Ура, товарищи!

— Ура-а-а-а! — закричали все.

— Тс-с-с! — Фрау Шлосс приложила палец к губам. — Не забывайте, что и у стен здесь есть уши!

— Ура-а-а-а… — продолжили шепотом.

— Как воскресла эта девочка, так и мировой пролетариат скоро очнется ото сна и разорвет свои цепи! — сказал Краслен. — А мы ему в этом поможем!

— И я, я тепер с вам! — сбивчиво забормотал счастливый отец на своем плохом брюннском. — Принимат моя в партия!

— Будешь, будешь в партии! — весело и почему-то по-шармантийски заверил его Юбер, хлопая по спине.

— Осталось оживить Вождя, и рабочий класс окончательно победит! — добавил на родном языке Кирпичников.

— Рабочий… класс… победит… — раздался тоненький голосок у него из-за спины.

Все кинулись к ожившей. Она лежала на столе с открытыми глазами и, переводя взгляд с одного лица на другое, лепетала:

— Оживить Вождя… Рабочий класс… Победа… Мировая революция…

— Ваша дочь говорит по-краснострански? — удивленно спросил Вальд у папаши.

Тот, ошарашенный, замотал головой. Похоже, он даже не понял, на каком языке неожиданно заговорила воскрешенная.

Через несколько часов стало ясно, что Марженка Бржеская — а именно так звали воскресшую полиглотку — говорит не только по-краснострански, но и еще как минимум на десяти языках, включая два древних и один искусственный. Отец не знал, радоваться ему или горевать, ученые никак не могли решить, радоваться им или ужасаться оттого, что они сотворили нечто непонятное. К вечеру ожившая уже улыбалась, сидела на кровати, самостоятельно ела, совсем не жаловалась на боль и болтала без умолку. Несла она всякую ахинею: отрывки из классики вперемешку с революционными лозунгами, просьбами покушать, воспоминаниями о куклах, погибших во взорванном фашистами доме, и невнятными сообщениями о каком-то мальчике с какой-то книгой, который, если верить детским фантазиям, вот-вот должен прийти.

Перед ужином в квартиру позвонили. Никого не ожидавшая хозяйка поспешила спрятать гостей, перед тем как идти открывать. Из-под кровати Краслен услышал лязганье замка, скрип двери, а затем следующий диалог:

— Слава Шпицрутену! Добрый вечер, фрау! Я Макс Егер, общевойсковой отдел юных шпицрутенцев, пятнадцатый отряд, фаланга «черные паучата»! Прошу прощения за беспокойство! Не желаете ли обменять какую-нибудь старую скучную книгу на произведение нашего канцлера?

— Слушай, парень, у меня уже пять экземпляров этого произведения! Ваш отряд что, каждый день ко мне будет ходить?

— Юные шпицрутенцы никогда не сдаются на пути к намеченной цели! — отрапортовал «паучонок». — У вас точно нет никаких лишних книг? Может быть, старые учебники по философии, безыдейная поэзия прошлого века, романы иностранных авторов? Мы предлагаем вам выгодную сделку, фрау: новенькая книга с картинками в нарядной обложке в обмен на старые потертые книжонки! Если вы уже читали произведение канцлера, то можете пожертовать что-нибудь просто так! Вы поможете фронту, сударыня! Все книги пойдут на изготовление папирос для наших солдат!

— Сожалею. У меня нет для вас никаких книг.

— В таком случае, фрау, подпишитесь на заем! Всего полторы кроны! Наш район собирает деньги на новый лодколет для брюннской армии! Проявите патриотизм, фрау!

Хозяйка громко вздохнула. Видимо, поняла, что отказаться от займа нельзя, и готовилась расстаться с трудовыми кронами.

— Спасибо, фрау! — объявил «паучонок» через минуту. — Юные шпицрутенцы благодарят вас и напоминают, что детская фашистская организация Брюнеции существует на деньги компании Хрюппа! Хрюпп — это лучшая сталь, лучшие танки и лучшие сковородки! На сковордках Хрюппа можно жарить без масла!..

— Ладно-ладно, приятель, всего хорошего! — поторопила незваного гостя фрау Шлосс.

— Берегите масло для фронта! — выкрикнул на прощание «паучонок». — Жарьте на гуталине!

— Вот такие «делегаты» у нас в стране каждый день стучатся в тысячи квартир! — прокомментировал Вальд, лежа под кроватью рядом с Красленом. — И хорошо еще, если приходят «паучата» или молодежь, а не фашистская гвардия! Сдайте то, получите се, подпишитесь на очередной займ, сдайте деньги на фашистское предприятие…

— Наплевать на предприятие! — шепнул Кирпичников. — Вальд, вы что, не поняли?! Марженка еще и умеет предсказывать будущее! Вы же слышали, как она несколько раз обещала нам мальчика с книгой!

— Будущее… Признаться, я тоже это заметил, но считаю простым совпадением, — ответил ученый. — Все-таки это антинаучно и противоречит материалистической концепции мира…

— Ничего подобного! Материалистической концепции мира противоречат только религиозные предсказания, а мы имеем дело с источником информации, открывшимся благодаря пролетарским докторам… вам то есть. И потом, она же все время говорит о мировой революции! Значит, и все остальные предсказания тоже правильные, научно обоснованные!

— Хм… Возможно, вы и правы.

В десять вечера, как обычно, отключили уличное освещение. Радиовещание прекратилось. Лучи прожекторов, установленных на патрульных самолетах полиции, начали обшаривать город: не бродит ли кто в неустановленное время по улицам, не собирается ли в группы больше чем по двое, не совершает ли иных «преступных» действий. Общегосударственный режим дня действовал в Брюнеции уже пять лет: с двадцати двух часов воспрещалось всякое движение. Формально власти объясняли такой порядок заботой о здоровье имперских рабочих: хорошо выспавшиеся, они-де произведут больше имперского оружия на имперских заводах. Настоящие причины комендатского часа Кирпичников знал из красностранских газет: запрет ночной активности был одним из способов борьбы с рабочим подпольем. Был у фашистов и еще один, совсем уж оригинальный резон: помешанные на выведении породистого, чисто брюннского потомства и повышении народонаселения, они надеялись, что заскучавший в отсутствие радио и освещения народ примется реализовывать их планы.

«Как это не похоже на мою Родину! — думал Краслен. — Красностранцы ложатся когда захотят. Хоть всю ночь гуляй! Зато в семь утра из всех репродукторов начинает греметь такая музыка, что хочешь не хочешь — проснешься! Все-таки наши с брюннами режимы абсолютно противоположны друг другу! Одни стремятся разбудить рабочий класс, а другие, наоборот, усыпить его».

Хозяйка готовила всем постели. Краслен и ученые сидели за кухонным столом и шепотом (за разговоры в полный голос в неустановленное время полагались сутки ареста), в темноте (поговаривали, что оборудование брюннской полиции способно засечь через окна даже мерцание самой слабой коптилки) обсуждали неожиданные способности воскрешенной:

— Если учесть, что оживин, по сути, является мощнейшим активатором природных свойств организма, то новые знания Марженки можно объяснить, — говорил Вальд. — Предположим, что когда-то она слышала слова на красностранском, эскеридском, других языках.

— Но откуда она знает воляпюк и дневнелужский? — парировал Юбер. — И потом, это предсказание… Думаете, способность предсказывать сокрыта в каждом человеке?

— «Предсказание» визита мальчика с книгой может быть простым совпадением, — вставил Заборский. — Для того чтобы принимать всякие пророчества всерьез, мы должны поверить в судьбу, то есть признать тот факт, что будущее предписано заранее и объективно существует помимо нашей воли.

— А разве грядущая победа коммунизма во всем мире объективно не существует? — спросил Кирпичников. — Нам в школе говорили, что она неизбежна. Судьба, стало быть.

— Будущее может существовать как совокупность объективных причин, — заметил Юбер. — Законы диалектики этому не противоречат. Ведь если все разумное действительно…