В принципе мировой продовольственный кризис может сыграть на руку нашему сельскому хозяйству. Но не стоит забывать, что в мире есть немало стран – крупных поставщиков сельхозпродукции, которые заинтересованы в выгодных рынках сбыта. Россия, пока у нас есть нефть и соответственно деньги, является как раз таким рынком. И нам будут мешать развивать своё производство.
Дмитрий АБЗАЛОВ,
– Россия экспортирует наиболее дешёвое продовольствие. Поэтому ситуация в беднейших странах напрямую зависит от того, сколько мы вырастим и продадим зерна. В том же Египте немалая доля импортного зерна была из России. И, думается, отказ России от экспорта в связи с засушливым летом 2010 года сыграл свою роль в египетских беспорядках. Очевидно, что даже смена поставщиков может приводить к большой нестабильности в отдельных регионах мира.
Очевидно также, что без эффективного использования ресурсов РФ, в частности наших пахотных площадей, крайне сложно говорить о продовольственной безопасности в мире в целом, о стабилизации в регионах с бедным населением и малопригодными для сельского хозяйства землями.
Есть и не связанные напрямую с продовольственным кризисом причины подорожания продуктов. В частности, в России он в немалой степени связан с ростом цен на бензин.
Что касается вступления в ВТО, то у нас есть как минимум два года, за которые необходимо подготовить базу для дальнейшего развития сельского хозяйства. Если этого сделано не будет, российские сельхозпроизводители могут оказаться в очень невыгодном положении. Со всеми вытекающими последствиями.
Сумма прописью
Приятно, конечно, осознавать, что при желании и толковом подходе к делу мы не только себя смогли бы прокормить, но и с десяток стран, которым не так повезло с местонахождением на земном шаре. Однако смогли бы – не означает прокормим.
Голод же может заставить десятки миллионов человек преодолевать любые границы в поисках спасения. Президенты Франции и США уже договорились о создании объединённой американо-европейской группы войск, которой предстоит бороться с последствиями «глобального восстания» против голода, если таковое грянет. Весёлые перспективы.
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 4,0 Проголосовало: 1 чел. 12345
Комментарии: 30.03.2011 14:53:50 - Николай Алексеевич Барболин пишет:
Вряд ли нефте-газовое лобби, позволит в ближайшее время реально помогать сельскому хозяйству.- их сегодняшнее положение очень даже устраивает.
30.03.2011 09:42:01 - Stanislav Alexandrovich Krechet пишет:
Досадно, что всегда наготове немало "специалистов", подтверждающих грядущее негативное...А не могли бы они предложить в конкретном виде альтернативу? Вдруг вскоре обнаружится, что вопли о предстоящем продовольственном кризисе сродни акции о птичьем, свином, черепаховом и т.д. гриппе?
Захват под флагом революций
События и мнения
Захват под флагом революций
ПЛАНЕТАРИЙ
В годы, когда Гонконг ещё принадлежал Британии, ходил анекдот. Спрашивают: «Как может коммунистический Китай добиться восстановления своей власти над Гонконгом?» Отвечают: «Надо утром открыть китайско-гонконгскую границу и пропустить через неё всех граждан КНР, желающих попасть в Гонконг, а вечером – просто не впустить их обратно».
В те годы каждому было понятно, каким политическим оружием могут быть китайские беженцы, способные без единого выстрела затопить собой благополучные кварталы гонконгцев. Сегодня мир словно впал в гуманитарное ослепление и не видит, что под видом политических беженцев страны Евросоюза бесцеремонно захватывают просто желающие приобщиться к благам жизни в богатых странах.
ЕС стал терять европейскую природу с конца 1960-х годов, когда от скаредности жители европейских сообществ стали приглашать на работу «дешёвую рабочую силу» из бедных азиатских и африканских стран. В ФРГ хлынули турки, а во Францию – выходцы из бывших французских колоний. Эта миграция сначала была трудовой. Мигранты, во-первых, приезжали без членов семей, а во-вторых, устраивались на работу по временному контракту, по истечении которого возвращались на родину.
В 1970–1980-х годах ситуация поменялась. Иммиграционное законодательство в ЕС стало более либеральным. Основной поток переселенцев стала составлять не гостевая рабочая сила, а семьи и группы семей уже не временных рабочих, а лиц, переезжающих на постоянное жительство. Такие переселенцы не просто хотели иметь возможность молиться своим богам после трудового дня. Они переносили в европейские страны всю культурную атрибутику страны происхождения, её традиции и обычаи, даже если последние резко контрастировали с тем, что было принято в Европе.
С середины 1980-х годов в ФРГ въехало около полумиллиона жён рабочих-мигрантов преимущественно из азиатских стран. Приезжие не хотели смешиваться с местными немцами, предпочитая «перетаскивать» за собой невест своей этнической группы. В Великобритании до сих пор 60 процентов выходцев из Пакистана и Бангладеш заключают браки только с гражданами страны происхождения. Неудивительно, что в семьях, составленных таким образом, не возникает установка на слияние с окружающим обществом, а наоборот, формируется стимул «остаться тем, кем были раньше» – не британскими пакистанцами или немецкими турками, а пакистанцами в Британии, турками в Германии или арабами во Франции и Италии. Политической и культурной лояльности у этих людей к новой родине нет или её мало. Зато в полной мере присутствует уверенность в обоснованности социально-экономических требований. Ходить в хиджабе, как «полагается» правоверной арабской женщине, но иметь социальный пакет, как у любой коренной француженки, – вот идеал миропонимания такого рода переселенцев.
«Гуманитарные катастрофы» – идеальный вариант внеэкономического стимулирования потоков иммигрантов как раз такого рода. Хорошо известно, какими политическими и социальными проблемами для Австрии, Британии, Италии, Германии обернулись толпы беженцев из Боснии и Хорватии, а заодно и тех, кто под этих беженцев «замаскировался». Получить статус политического беженца, переселенца или жертвы гуманитарной катастрофы – мечта любого хитрого парня или девушки, замысливших сбежать из бедной страны в богатую и не имеющих для этого легальных оснований. Ведь в принципе богатые страны редко допускают свободную миграцию. Все предпочитают впускать квалифицированных и работящих людей, а не чернорабочих и бездельников. Понятно поэтому, что выходцу из бедных и относительно слабо развитых стран типа Туниса, Египта, Йемена, Ливии идея бунта против власти сладка ещё и заложенным в ней шансом не просто бежать на Запад, а быть там с сочувствием принятым.
Только в 2010 г. границу Греции нелегально пересекло 47 тысяч мигрантов – афганцев, пакистанцев, иранцев, сомалийцев, конголезцев и эритрейцев. Поэтому там всё громче слышны голоса тех, кто по опыту Израиля призывает возвести стену на границе с Турцией. В феврале-марте 2011 года беженцы из стран Северной Африки стали высаживаться близ берегов Италии. Эти мигранты бегут не только и, возможно, не столько от диктатуры. Они ищут лучшей жизни. Поэтому перебежчики не хотят оставаться в Греции или Италии. Их цель – Франция, Германия, страны Бенилюкса.
Евросоюз так долго настаивал на важности либеральных принципов, что сегодня он, похоже, уже не в состоянии принять меры для пресечения «гуманитарной агрессии» нелегалов.
Есть и более изощрённое объяснение: несмотря на политические и социальные сложности, связанные с нелегалами, их присутствие в ЕС экономически рентабельно для европейской экономики, поскольку расходы на содержание нелегалов всё-таки меньше, чем прибыль от их эксплуатации на малооплачиваемых производствах. Правда, деньги на поддержку беженцев идут из бюджета, а отдача от использования дешёвой рабочей силы попадает в карманы бизнесменов. Как всегда и везде – в проигрыше рядовые налогоплательщики.
В любом случае нынешний прилив беженцев из бунтующих стран Северной Африки в Южную Европу способен пошатнуть и без того подвижный этнический баланс западноевропейских стран. Какими будут последствия?
Андрей БАЙКОВ,
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 4,5 Проголосовало: 2 чел. 12345
Комментарии: 30.03.2011 15:00:49 - Николай Алексеевич Барболин пишет:
Все в общем то верно, но разве у нас не происходит нечто подобное?
Чужие рты
Новейшая история
Чужие рты
Владимир КАЗАРЕЗОВ
В России с её многообразием исторических и природно-климатических условий могут сосуществовать, эффективно функционируя, любые формы хозяйственной организации на селе – как по размерам, так и по отношениям собственности. Но убеждён, что наиболее желательной производственной единицей, как и в абсолютном большинстве развитых стран мира, является фермерское хозяйство.
Великий русский учёный Александр Васильевич Чаянов, теоретик и защитник крестьянского хозяйства, считал его не только самой эффективной формой ведения сельскохозяйственного производства, но и спасителем России. Чаянов писал: «В грозный час, когда окажутся бессильными все методы предпринимательства, когда экономический кризис и удары организованного противника будут сметать наши сложные предприятия, для нас возможен единый верный путь спасения… Путь этот: переложить тяжесть удара на плечи того Атланта, которым держится вся наша работа, – да, в сущности, и всё народное хозяйство нашей Родины – на плечи русского крестьянского хозяйства. Эти плечи смогут выдержать всякую тяжесть, если… если только захотят подставить себя».
Много раз именно крестьянские хозяйства спасали Россию – как царскую, так и советскую. И сейчас дают более половины производимого продовольствия.
Высокая хозяйственная эффективность и выживаемость – не единственные, да, пожалуй, и не главные преимущества крестьянского хозяйства перед другими формами организации деятельности на селе. Фермеры укоренены в землю и никуда с неё не уйдут. Они сохраняют освоенные предками территории, исторический ландшафт Родины. Фермеры в более широком смысле – крестьяне, хранители генетического кода народа, его национальной самобытности, духовности. Ну и, наконец, фермер – это классический представитель среднего класса на селе, а значит – гарант благополучия и социальной стабильности в обществе.
Видите, уважаемый читатель, как много оснований у руководителей государства и сельскохозяйственной отрасли, да и общественности вообще, всё делать для того, чтобы в стране как можно больше было фермеров. Однако Россия фермерской страной не стала. Причины этого мы подробно рассмотрели в статье «Тёмный передел» («ЛГ», № 24, 2010).
Если говорить о прошедшем десятилетии, то сдерживало развитие фермерства предпочтение, которое отдавалось управленцами всех уровней крупным сельхозпредприятиям. На крестьянские (фермерские) хозяйства смотрели, по словам бывшего министра сельского хозяйства Алексея Гордеева, как на «возврат к сохе и лопате».
И вот в последнее время происходят серьёзные изменения как в риторике вокруг крестьянских (фермерских) хозяйств, так и в действиях Министерства сельского хозяйства. Принята отраслевая целевая программа «Развитие пилотных семейных молочных животноводческих ферм на базе крестьянских (фермерских) хозяйств на 2009–2011 годы». Программой предусматривается строительство в течение трёх лет 300 молочных ферм (от 20 до 100 коров) и перерабатывающих цехов. После реализации пилотного проекта имеется в виду создание уже трёх тысяч таких ферм.
Во-вторых, в печати пошли публикации о неперспективности крупных животноводческих комплексов и желательности следования путём небольших молочных ферм. Причём озвучивается позиция не только традиционными сторонниками этого пути, а и крупными землевладельцами, которым, казалось бы, ближе всего как раз комплексы и мегафермы. Что же произошло?
На мой взгляд, стало просто неприличным не замечать, что фермерский сектор из года в год динамично прирастает по всем направлениям, в том числе по молочному животноводству. В то время как в целом по стране не остановлен процесс уменьшения численности дойного стада. Так что, сколько ни теоретизируй насчёт мифических преимуществ крупных комплексов по сравнению с малыми хозяйствами, в жизни получается по-другому. Вот и решился Минсельхоз на мужественный шаг по развитию семейных ферм, который можно только приветствовать.
А чего же вдруг владельцы крупных компаний возжелали успеха семейным фермам, являющимся по сути своей альтернативой им? И не только возжелали, а сами захотели поучаствовать в фермеризации?
Так ведь речь идёт о миллиардах государственных средств, которые могут пройти мимо них. А чтобы иметь моральное и формальное право приобщиться к «Программе» и крупным компаниям, они стали создавать псевдосемейные фермы. Хотя у их владельцев объяснение на сей счёт иное.
Например, известный предприниматель И. Бабаев, скупивший сотни тысяч га пашни с помощью государственного Россельхозбанка, теперь ратует за семейные фермы. Никогда бы в жизни не подумал, что Бабаев, ознакомившись с зарубежным опытом, скажет то, о чём я пишу уже почти двадцать лет: «Практически молочное дело базируется на семейных фермах». И вот исходя из этого посыла он решил заняться созданием семейных молочных ферм. На это его навели впечатления от поездки по европейским фермерским хозяйствам. Я тоже бывал в некоторых из стран, где он так впечатлился, и видел то же самое. Но не согласен с его утверждением, что у нас нет ни одной такой фермы. По крайней мере я побывал на десятках из них в самых разных регионах страны: Вологодской, Брянской, Саратовской, Смоленской, Ярославской областях и др. И было бы их многократно больше, захоти этого серьёзно руководство страны.
А теперь поговорим о том, что же за феномен создаётся в наших сельхозимпериях под названием «семейная мини-ферма»?
Фермер, как уже говорилось, это прежде всего собственник и труженик в одном лице. А семейная ферма – это хозяйство, принадлежащее семье, члены которой в нём работают. Мини-фермы, которые создаёт сейчас И. Бабаев, это всего лишь производственные подразделения в принадлежащем ему агропромышленном комплексе. Он является собственником скота, строений, оборудования и земли, на которой всё это находится, а не фермерская семья. Значит, перед нами никакая не ферма, а, если так можно выразиться, лжеферма, создаваемая для получения государственных преференций.
Вот ульяновский агропредприниматель Ю. Шевчук, создающий некий конгломерат «Новая деревня». Основными производственными единицами там также являются семейные мини-фермы различной специализации (коровы, свиньи, птица и др.). Но эти фермы, как и у Бабаева, всего лишь производственные участки, возглавляемые нанятыми работниками, лишёнными какой бы то ни было самостоятельности. О чём и говорит сам Ю. Шевчук: «Наши фермеры не будут участниками рыночных отношений. У нас в России фермеры вынуждены сначала выращивать сельхозпродукцию, а затем думать о её реализации. Это неправильно. Нужно, чтобы каждый занимался своим делом, тем, что он умеет делать профессионально. Поэтому всеми вопросами, которые не относятся к уходу за животными и растениями, будет заниматься управляющая компания».
Какой же это фермер, если он не является участником рыночных отношений? В таком случае перед нами – обыкновенный наёмный рабочий. Но самое любопытное даже не в этом. Высочайшая эффективность труда фермера объясняется тем, что он как хозяин ежедневно и ежечасно думает о минимизации затрат и занимается устранением несообразностей, постоянно возникающих и при недогляде накапливающихся в хозяйстве. А на фермах Ю. Шевчука предусмотрен тотальный контроль за работой «фермеров», чтобы они вдруг своей нерадивостью не нанесли урона хозяйству.
«Ю. Шевчук кивает головой на висящую сверху в углу камеру. Я замечаю, что таких камер здесь несколько. В «Новой деревне» камеры находятся повсюду: на фермах, в жилых комнатах. Это немного напоминает телевизионные реалити-шоу, когда поведением участников проекта управляют режиссёры, а следят за ними все желающие.
Поделиться книгой: