В разговоре с дедом времени прошло относительно немного. Когда я приехала в художку, до занятий оставалось еще с полчаса. И сразу начались странности. Не успела я подняться на крыльцо мастерской Антонины, как дверь распахнулась и наружу вылетел Иван. Лицо у него было багровое, уши пылали, он пыхтел, как бегемот. На меня не взглянул; я готова была поклясться, что он меня даже не заметил.

– Эй; куда несешься?

– Предатели чертовы! Ненавижу! – крикнул Иван, отпихнул меня локтем и бросился бежать.

Мне показалось, что он плачет. Я обернулась, но никого не увидела. Иван исчез бесследно.

«Ну дела!» – озадаченно подумала я, входя в мастерскую. Там было пусто и неопрятно, как на рынке после закрытия: верстаки передвинуты, табуретки перевернуты, на полу – огрызки, бумажки, чей-то полосатый пушистый хвост, небрежно закинутый за батарею… Никогда прежде Антонина не допускала у себя подобного разгрома. В стене красовался иллюминатор, Иваново окно в свой домен. Выглядело оно в точности как устье хорошо натопленной печки: языки пламени только что наружу не вырывались. Похоже, в Ойкумене опять настал Судный день.

В каморке послышался отчетливый шорох. Я заглянула внутрь и увидела Катьку Погодину. Она сидела на учительской табуретке, закинув ногу за ногу, и брезгливо перелистывала обтрепанный журнал «Лиза».

– Привет, – машинально сказала я. Вспомнив наш последний разговор, на всякий случай отступила за дверь.

Катька оторвалась от журнала и посмотрела на меня утомленным взглядом. Вообще вид у нее был смертельно усталый и печальный. Однако я заметила, что Погодина накрасилась, и довольно оригинально. Четкий рисунок темно-вишневых губ резко выделялся на бледном лице; круглые карие глаза она обвела тонкой черной линией, отчего они казались еще больше и круглее. Я подумала, что в своем экологическом балахоне она стала похожа на манерного Пьеро, которого отпинал ногами Карабас-Барабас. И еще подумала: пусть она не пыталась меня убить – я все равно ее ненавижу, еще сильнее, чем раньше; что я боюсь ее, что она для меня как заноза в спине, что один ее вид для меня непереносим. И что моя заветная мечта – чтобы она исчезла из моей жизни навсегда.

– Чего пришла? – спросила Погодина, снова утыкаясь в журнал.

– Как чего? На занятия.

– Ты разве не знаешь, что тебя отчислили?

– Отчислили?! – похолодела я. – Кто сказал?

Погодина сложила журнал и перевела на меня отчужденный взгляд.

– Сходи в главный корпус, там на доске объявлений висит приказ. Интересно, ты ожидала чего-то другого при своем отношении к учебе?

Я не ответила, пытаясь свыкнуться с ужасным известием. В животе заныло; я подумала, что меня уже физически мутит от Катькиной близости.

– Почему здесь такой хаос? – спросила я – надо же было что-то спросить.

– Тоня с утра на великом педсовете, вот мелкие и не прибрались.

– А чего ты им не напомнила?

– Я не обязана. У меня свои дела.

Погодина взглянула на часы и встала. Я посторонилась, пропуская ее к выходу.

– Ты все-таки дождись Тоню, – почти дружелюбно посоветовала она.

Теперь, когда я больше не оскверняла своим присутствием спецкурс демиургии, у нее не было причин злобствовать.

– Или в учительскую зайди, они там заседают. Чего надулась? Ну, вернешься к реалистам, получишься года два-три… может, мозги в черепушке нарастут…

Я молча глядела на Погодину с такой испепеляющей ненавистью, что удивительно, как на ней не загорелся свитер.

– Пока, неудачница, – бросила Катька, выходя из мастерской.

Я не ответила и отошла к окну, с трудом удерживаясь, чтобы не крикнуть вдогонку какую-нибудь грубость. На ум пришли дедовы слова о том, что Князь Тишины считает меня подготовленной к убийству, и я подумала, что, возможно, дед был в чем-то прав.

Бросив случайный взгляд в окно, я остолбенела. На спине каменного верблюда-мутанта сидел Саша Хольгер и смотрел на нашу дверь, как будто кого-то ждал. Кровь прилила к моим щекам. Нет, все-таки судьба бережет меня: мой спаситель здесь! Любовь – единственное спасение в царстве смерти. Я была настолько растрогана, что не могла отлипнуть от окна; казалось, едва я потеряю Сашу из виду, как он тут же уйдет. Это судьба, больше медлить нельзя. Сейчас я признаюсь ему в любви; а он скажет – я тоже люблю тебя, еще с прошлой осени, и вся эта ненависть, интриги и синие призраки отойдут в прошлое, а у нас с Сашей все будет потрясающе…

Тем временем в окне показалась Погодина, издала приветственный возглас и направилась прямиком к Саше. Он встал с верблюда, что-то говоря ей с веселой улыбкой; они небрежно поцеловались и в обнимку направились к дыре в заборе. Они так гармонично смотрелись рядом: стройные, худощавые, оба с гордой осанкой, в черном и белом, как две шахматные фигуры – король и королева.

Дыхание пресеклось, словно меня стукнули под ребра. Романтические мечтания разлетелись, как дым. Я смотрела, как они уходят, болтая и смеясь, и думала: все кончено. Принц не придет к Белоснежке. Завтра гномы похоронят Белоснежку и разойдутся по своим делам. Вот теперь у нас с Сашей действительно все закончилось – так и не начавшись.

Глубоко и прерывисто вздохнув, я почувствовала, что воздух наконец обрел запах и вкус. Это был вкус крови.

«Они оба убийцы, – подумала я. – Убивают меня и смеются». Ненависть разгоралась как пожар. Так загорается дом: маленькие жгучие огоньки пляшут на половиках и занавесках, хозяева плещут воду из кастрюль, кашляют, звонят по 02; с треском вспыхивает крыша, по стенам стекают капельки черной смолы; на улице собираются прохожие, любуясь гигантским фонтаном искр. Потом пожар уже не потушить: пламя словно оживает и обретает свою волю, оно ревет и пожирает все способное и не способное гореть; зрители расступаются, смотрят издалека, притихнув в мистическом страхе; пожарники даже не пытаются лить воду, стоят и курят, приговаривая: «Эх, как занялось!» Дом отдан на растерзание пламени, ибо справиться с ним уже невозможно.

Я продолжала следить за Сашей и Погодиной, и в голове сам собой возник замысел. Выходя за забор, они поравняются с моей яблоней. А дерево, оно ведь не приклеенное, с ним всякое может случиться. Скажем, молния ударит или ветер налетит, а яблоня-то давным-давно насквозь прогнила, потому что сотворена тяп-ляп, а что вы хотите от новичка, вот и… Они умрут оба – эта мысль доставила мне острое наслаждение. И на меня никто не подумает. Все знают, что я с этой яблони только что пылинки не сдуваю. «И Князь Тишины будет доволен», – радостно подумала я, выходя на крыльцо мастерской.

Яблоня стояла в полном цвету; розоватые соцветия сладко пахли и трепетали на ветру, словно яблоня готовилась взлететь. Саша с Катькой поравнялись с яблоней. Они были поглощены друг другом. До моих страданий им не было никакого дела.

«Так ведь они и впрямь ничего не знают, – дошло вдруг до меня. – Саша не знает, что я в него влюблена. И Катька об этом не знает. И нет у них против меня никакого заговора. Они ни в чем не виноваты. У них любовь. А мои страдания – это только мои проблемы».

Еще шаг… вот они прошли мимо яблони… они уже вылезают в дыру и пропадают из виду. Я упустила момент.

Они ни в чем не виноваты.

Яблоня загорелась под моим взглядом, сразу вся, словно в нее выстрелили из огнемета. Секунд пятнадцать я наблюдала, как скручиваются листья и чернеют соцветия. Потом раздался громкий треск, и яблоня рухнула поперек тропинки, подняв сноп искр. Над кустами пополз черный дым, из главного входа с испуганными криками повалил народ.

Мне вдруг стало трудно дышать. Я почувствовала, каким горячим стало лицо, и поняла: сейчас заплачу. Фигушки, не увидят они моих слез, подумала я, отступая обратно за дверь. Там-то, уткнувшись носом в черную дверную кожу и безуспешно пытаясь не всхлипывать в голос, я поняла, что момент настал. В моем распоряжении было несколько секунд – на улице уже раздавался топот.

Я распахнула дверь, восстанавливая в памяти образы моего настоящего домена – того, который втайне делала всю зиму и совсем недавно закончила. Передо мной распростерлась ледяная страна. Меня охватил восторг, какого я не испытывала никогда прежде; я ощущала себя невероятно сильной и абсолютно бесстрашной; казалось, все, что я делаю, – правильно, и я наконец подчинила себе реальность. Я шагнула вперед, в снег.

ГЛАВА 9

Магни, король севера

Я назвала мой домен по-фински: Сариола, темное царство. А еще – «страна серых скал». Серые скалы – это своего рода ловушки на живые существа. Если к ним прикоснется человек или зверь, даже нечаянно, то вскоре обязательно заблудится и замерзнет насмерть. Впрочем, люди здесь не живут. Кроме серых скал, в этой стране больше нет ничего – только снег, ветер и лед, холод и мрак. Это обиталище богов и демонов.

Я стояла возле серой скалы, похожей на сломанный клык. Ну, вот я и на месте. Во все стороны, куда ни глянь, простиралась белая пустыня. Небо было какое-то странное – сизое, светящееся. Солнце-то бывает, подумала я, или здесь вечная полярная ночь? А надо было заранее продумывать такие вещи, тоном Антонины ядовито заметил внутренний голос. Я его проигнорировала. Небо – это мелочи. Моя задача гораздо серьезнее. Думали, я ограничусь тем, что создам собственное королевство и поселю там свой идеал – волшебного двойника Саши? Ошибаетесь. Это идея на уровне Эзергили периода прошлой осени. Я же в первую очередь хочу полностью преобразовать себя саму. Стать другим существом – высшим. И в этом мне поможет мой мир. Когда я его задумывала, я заложила в него такие возможности. Надо просто расслабиться… внимать… не мешать ему…

Холод уходит. Я уже не чувствую его. Мне вообще незнакомо это ощущение. Представление о расстоянии меняется. Я вижу пути, ведущие во всех направлениях: за горизонт, на небо, под землю. Я могу передвигаться по ним с любой устраивающей меня скоростью. Могу ходить пешком. Могу летать. Категория времени становится полностью субъективной и превращается в одно из чувств. Длительность того или иного момента зависит исключительно от моих ощущений. Зрение и слух необыкновенно обостряются и тут же трансформируются во второстепенные способности, вроде умения шевелить ушами. Мозг наполняется странными и незнакомыми образами. Я обретаю имя и биографию. Я становлюсь богиней. Так странно, в голове уже не моя – чужая – память. Я скольжу над снежной равниной, края которой теряются во мгле, смотрю по сторонам и вспоминаю.

Я Хольда, Хозяйка звезд, хранительница огней. Того, кого я ищу, зовут Магни. Это имя холодно, как вспышка синей молнии, как удар серебряного клинка. Северным сиянием написано оно через все небо. Он носит стальные доспехи; его белая гладкая кожа нечувствительна к морозу. Глаза Магни – каменные, с зеркальными зрачками – выпивают жизнь из теплокровных. Здесь – или в другом месте – мимо меня однажды промчалась дикая охота. Ее возглавлял Магни, Король Севера, ушедший с неба ради ярости и азарта сражений и облав. Как он был прекрасен и весел! По его следам неслась армия теней, которые подчинялись каждому его движению. Он выглядел одержимым – поймав его пылающий взгляд, я впервые увидела, что такое священное безумие. Он пролетел и исчез, а я поняла, что полюбила его.

Красиво, правда? Что же было дальше? Обратимся к сказке, задуманной еще осенью, на лекции по композиции, и законченной в начале мая, специально для этого случая.

«…И случилось так, что когда Король Севера охотился в горах, он пронесся во всей своей славе и великолепии через ущелье Последнего выбора и повстречал там Хольду, Хозяйку звезд, и та полюбила его с первого взгляда.

А полюбив, воззвала к богам, восклицая: „Услышьте, великие, равные, и снизойдите к моей просьбе, ибо сегодня настал Мой День".

Ей же, явившись в северном сиянии, Владыка великий, равный, сказал: „Отчего докучаешь мне, Хольда, своими воплями? Разве не знаешь, что боги никогда ничего не просят?"

„Я отрекаюсь от своей божественности, – ответила Хольда. – Забирай ее вместе со всеми светилами, земными и небесными, и могущество мое тоже мне не надобно. Об одной милости прошу: сделай меня тенью серой, безмолвной, летучей, да пребуду такой на веки вечные".

Тут раздался в небесах превеликий шум: то смеялись боги, говоря: „Совсем с ума сошла наша Хольда, не иначе как влюбилась. Кто, кроме безумца или влюбленного, по доброй воле пожелает стать тенью?" А Владыка великий, равный, только головой покачал и изрек: „Пути богов неведомы даже самим богам. Да исполнится твоя просьба, Хольда".

И стала она тенью серой, летучей, промелькнула в ущелье Последнего выбора и пропала навеки. Только Магни, отверженный, мог бы подсказать, где она. Но он свою свиту отродясь не пересчитывал.

Несчетные годы прошли с тех пор, как не стало Хольды. Лишь тень безымянная ютилась в закоулках замка Магни, похожего изнутри на аметистовую щетку, а снаружи покрытого вечным льдом, тщетно ожидая мимолетного взгляда или доброго слова своего владыки. Тем жила, тем и счастлива была. Не понимала, глупая, что никогда Король Севера не унизится до разговора с тенью, и вообще он одну тень от другой не отличает.

И однажды почувствовала Хольда, что отречение ее было напрасным…»

На этом месте меня, помнится, заклинило. Я ума не могла приложить, что Хольде предпринять дальше. Словом, у сказки не было продолжения вплоть до моего сегодняшнего разговора с дедом. То, на что он намекнул, несло в себе колоссальный риск. Но благодаря любезности Князя Тишины мне нечего было терять.

Я перечеркнула написанное и решила все сделать по новой.

Сизое небо на горизонте посветлело, как будто вдалеке начиналась гроза. Там в снежной дымке высились горы, где охотился Магни. Я видела внутренним зрением, как кавалькада приближается к ущелью Последнего выбора. У меня оставалось секунд десять. Я стряхнула снег с длинных шелковых рукавов, пригладила черные волосы, мельком пожалев, что не позаботилась заранее о расческе и косметичке, и перенеслась в ущелье.

Каменные стены вокруг меня гудели и дрожали, на голову сыпалась снежная крошка. Я откашлялась. Руки дрожали; пришлось сжимать кулак изо всех сил, чтобы не выронить то, что я держала в правой руке. Воздух потемнел и наполнился мельканием теней. Они кружились вокруг меня, пытаясь прогнать с дороги. «А вот это видели?» – негромко сказала я, поднимая правый кулак. Тени на всякий случай шарахнулись к стенкам. Мне того и надо было – разогнать их буквально на несколько мгновений, чтобы не мешались под ногами. Я подгадала все до секунды. Из-за поворота вылетел огромный конь с серебристой шерстью, неся на себе всадника в белом плаще. Всадник натянул повод, движением руки остановил теней и спешился – все в одно мгновение. Некоторое время мы молча разглядывали друг друга.

Магни оказался великаном – ростом метров пять, не меньше – и вообще выглядел не совсем так, как я себе представляла. Вместо стальных лат на нем было что-то вроде костюма скандинавского крестьянина – должно быть, отклик на Сашино норвежское происхождение: круглая финская шапочка с крестообразным узором, белая рубаха до колен, перетянутая кожаным поясом, холстяные штаны, кожаные грубо сшитые сандалии с ремешками, оплетавшими ноги до колен; с плеч свисал белый плащ, сколотый серебряной фибулой в виде спирали. На поясе у него крепилось много разного охотничьего барахла: какие-то сумочки, мелкие инструменты, нож; топор на боку и длинный меч за спиной. Но лицо было знакомое, можно сказать, родное – Сашино, только что зрачки как серебряные монетки.

– Ты кто, девушка? – недовольно спросил Магни, громовым голосом будя эхо в ущелье. Его вопрос явно подразумевал: «Кто ты такая, чтобы загораживать мне дорогу и отвлекать от охоты? » Я порадовалась, что он этого не сказал вслух: деликатностью Магни выгодно отличался от Саши. «Если все пройдет, как я задумала, останусь здесь насовсем», – подумала я.

– Я Хольда, Хозяйка звезд. Приятная встреча, Король Севера.

– Где-то я тебя видел, Хольда, – медленно произнес Магни, протянув мое имя дольше, чем прочие слова. – И что-то подсказывает мне, что наши прежние встречи воистину были приятными.

Я внутренне возликовала. Нет, это не угрюмый Саша, из которого не вытянешь клещами комплимента!

– Но ты мешаешь мне проехать. – Холодный голос Магни спустил меня на землю. – Соблаговоли отступить к обочине.

– Погоди, Магни! У меня есть для тебя подарок.

Король Севера отступил на шаг и глянул на меня с большим подозрением. Бедняга, подумала я. Тяжело вам, королям. Отовсюду жди предательского удара – так и паранойя развиться может. Ну, ничего, это мы потом вылечим.

Я сделала шаг вперед и разжала кулак. На ладони вспыхнул малиновый огонек.

– Возьми, – приглушенным голосом попросила я. Король Севера помедлил, наклонился и решительно протянул руку. Малиновый огонек, вспыхнув, упал ему на ладонь.

– Что сие? – спросил Магни с озадаченным видом, катая огненный шарик на ладони.

– Мое сердце, – трепеща, произнесла я. – Настоящее, живое. Оно не бьется, но не обращай внимания, это временно.

Магни бросил на меня взгляд и опустил глаза, разглядывая сердце. Я молчала и слушала тишину. Тысячи раз я произносила эти слова про себя, и как блекло они прозвучали…

– Отдавая сердце, не уничтожаешь ли себя? Странный дар, – наконец сказал он. – Бесполезный. Может, даже опасный. Мне оно не нужно. Тебе, как я понимаю, тоже.

Он перевернул ладонь. Сердце скатилось в снег, последний раз вспыхнуло, погасло и исчезло в сугробе. Магни отвернулся, вскочил на коня, и через мгновение дикая охота исчезла из виду.

А я еще долго стояла на вьюжном ветру, медленно осознавая, что проиграла окончательно, по всем направлениям. Горя я не испытывала. Я не чувствовала вообще ничего. Прикидывая, сколько времени у меня осталось на то, чтобы успеть расквитаться со своим убийцей, я пошла в сторону Белой Башни.

И снова обратимся к сказке.

«…Но не поникла в печали Хольда, рыдая над останками своего сердца, над поруганной любовью своею. Воззвала она к братьям своим небесным, гневно восклицая: „О великие, равные! Подверглась я глумлению и унижению от бродяги и отступника Магни. Помогите же мне отомстить, иначе падет бесчестие на всех вас!" На то Владыка, явившись ей в виде гигантского сугроба, с досадой отвечал: „Поистине, Хольда, ты отличная пара для смутьяна Магни, ибо беспокойства от тебя в Совершенных Сферах куда больше, чем от него! Судить же его я не властен, в любовные дела встревать не желаю и не единой мысленной силой не шевельну, чтобы наказать Короля Севера".

„Я и не прошу твоего вмешательства, – невозмутимо отвечала Хольда. – Как раз напротив, я прошу, чтобы не мешали мне. Ибо намерена я поступить против законов Сариолы. В том вся помощь, другой не желаю".

Долго молчал Владыка, долго боролись в нем стремление к порядку и жгучее любопытство. И суетное чувство победило мудрость, идущую от разума, как то всегда и бывает.

„Ступай, мсти, – со вздохом ответил Владыка, рассыпаясь вихрем снежинок в поземке. – А мы сверху понаблюдаем…"»

Глядя, как передо мной постепенно вырастает Белая Башня, я поймала себя на том, что замедляю шаги – не из страха или жалости, а чтобы растянуть удовольствие от предвкушения расправы. Метрах в ста я остановилась. Башня высилась передо мной, монолитная и неприступная, как скала. Я знала, что Магни там, внутри.

Несколько минут я полюбовалась ее обманчивой неуязвимостью; потом, не отрывая от башни взгляда, быстро опустилась на одно колено и нанесла рубящий удар сверху вниз, чуть наискось, ребром ладони разбив блестящую корку наста. В тот же миг вершина башни потонула в белом облачке. Чуть позднее пришел глухой грохот. Он нарастал волнообразно, превращаясь в оглушительный треск, словно небо ломалось на куски и рушилось на землю. Вокруг меня засвистели камни и осколки вечного льда. Моим глазам предстало восхитительное зрелище: Белая Башня раскололась на две половинки сверху донизу. Из разлома выплеснулся холодный аметистовый свет. Он на мгновение окрасил облака в сиреневый цвет и погас. Когда же камнепад закончился и утих грохот, я взлетела над равниной и направилась на поиски Магни.

Король Севера обнаружился среди осколков, недалеко от башни. На этот раз он был нормального роста и в стальных доспехах, самую малость поцарапанных и погнутых. Лицо было злющее, взгляд расфокусированный от ярости. Двумя руками он сжимал меч и явно искал, кого бы убить.

– А, Хозяйка звезд! – злобно пробормотал он, заметив меня. – Та, что раздает направо и налево малиновые шарики! Ступай отсюда и не докучай мне. Женщине не место там, где вот-вот прольется кровь.

– Чья кровь? – полюбопытствовала я.

– Того гада, который разрушил мой замок! – рявкнул Магни. – Он должен быть здесь, поблизости… если, конечно, к этому разбою не приложил руку кто-то из богов.

– Боги сегодня не вмешиваются. Это мой день, я свожу счеты, Магни.

Король Севера долго разглядывал меня. Наконец, его губы растянулись в кровожадной улыбке.

– Вот это по-нашему! – воскликнул он. – Я, пожалуй, начну уважать тебя, Хольда.

С этими словами он ударил меня мечом и рассек надвое, от плеча до бедра.

– А еще разок? – подначила его я.

Магни стремительными скупыми движениями разрубил меня как минимум на шесть кусков. Но с таким же успехом он мог бы рубить ветер.

– Потешился? Отдохни, – сказала я.

Мои ладони налились, как ртутью, холодной тяжестью. Улучив момент, когда Магни отвел меч для замаха, я шагнула к нему, обняла за плечи и быстро поцеловала в губы. Король Севера застыл металлической статуей, злобно глядя на меня своими прекрасными глазами.

– А теперь самое главное. Ты перестаешь быть богом, – запела я. – Сила твоя уходит, чувства притупляются; нет у тебя всемогущества, нет бессмертия. Человеком ты родился, человеком и умрешь.

Краем глаза я увидела, как Магни содрогнулся всем телом, как его гладкая белая кожа покрылась мурашками, как посинели губы.

– Что… со мной? – с трудом шевеля губами, произнес он.

– Ага! Что, больно, холодно? – злорадно спросила я.

– Ладно… я проиграл… Хотя бы объясни… почему?