Первым нарушил молчание Горислав. Положив руку на плечо Дамиана, он тихо сказал:

— Вот и Корчедар. Добро пожаловать, брат.

На этом я прервал свой рассказ и сказал, обращаясь к Георге:

— Путники добрались до Корчедара. Передаю их в твои надежные руки..

Георге, бросив сигарету в костер, подхватил:

— Горислав отвел Дамиана к одному из гнезд жилищ. Это было его родное гнездо, состоявшее из четырех домов. Они расположились подковой вон там, — показал Георге на опушку леса. — Ровно через тысячу лет, во время первого сезона раскопок на Корчедаре, там стояла моя палатка.

Обрадованные возвращением Горислава, его родичи приняли и Дамиана как своего. Оба путника поселились в доме Горислава. Дома были небольшие, площадь их не превышала 20-25 квадратных метров. Дамиану они показались примитивными, даже жалкими, особенно после каменных зданий Константинополя. Это впечатление еще усилилось, когда пришлось спускаться вниз, как в подвал, на глубину полутора метров. Полом была просто утрамбованная глина, стены обшиты толстыми рублеными досками. Мебелью служили деревянные столы, лежанки, покрытые льняными простынями и грубыми шерстяными одеялами. Сидели на фигурных вырезах в глине, оставленных нарочно во время копания ямы. Над ямой возвышалась двускатная кровля с каркасом из жердей, опирающихся на столбы, вкопанные прямо в пол жилища, и на наземные стены, сделанные из плетня, обмазанного глиной, и побеленные. В стенах, обращенных к центру круга, образованного жилищами, находилась входная дверь и маленькое оконце, затянутое бычьим пузырем. Внутри дома почти четверть его занимала большая печь, сложенная из множества известняковых камней.

Утром они с Гориславом беспрепятственно вошли через ворота в детинец поговорить с посадником о работе для Дамиана. Их не остановили часовые.

— Чего ты удивляешься, — заметил Горислав, — это же не византийская крепость, окруженная со всех сторон врагами или наемниками. Здесь всюду свои: и на посаде, и в детинце. Нападут враги — все знают свое место в боевом строю: и те, кто будет оборонять детинец, и те, кто будет охранять ворота, пока люди спрячутся под защиту валов. Так что вход и должен быть свободен.

— Ну а если этим воспользуется враг? Зашлет своих лазутчиков?

— На две вражеских руки найдется двести рук, которые их схватят, — сказал Горислав.

В детинце их постигла неудача. Посадника не было. Он уехал с малой дружиной, состоящей из профессиональных воинов, на соколиную охоту.

— Стой, стой, — неожиданно прервала рассказ Георге Зина, — откуда же взялся посадник? Ведь мы раскопали все городище и не нашли никаких следов дворца посадника.

— Как это не нашли следов! Ты что, забыла серебряную шейную гривну, которую мы откопали? Это типичный знак власти. В летописи, например, сказано, что Великий князь киевский Владимир Мономах вручил шейную гривну посаднику Фоме Ратиборовичу, назначая его тысяцким во Владимир-Волынский. А дворец здесь вообще ни причем. Посадник жил в такой же полуземлянке, как и остальные воины на детинце. Только побольше. Там же и была найдена гривна. Кстати, ты сама участвовала в раскопках. Это жилище № 7. Не веришь? Подожди, пока вернется посадник и Горислав с Дамианом пойдут к нему, сходи с ними, проверь.

Зина, пристыженная, замолчала, а Георге победоносно продолжал:

— В ожидании посадника друзья зашли в мастерскую оружейника, приятеля Горислава, который набивал в это время на кожаную основу-зеркало сверкающий доспех из кованых железных пластин. В мастерской лежали готовые и ещё не доработанные кольчуги, десятки каленых наконечников стрел и копий, ножи и мечи с наварным стальным лезвием. Дамиан подивился богатству и высокому качеству оружия, совершенному инструменту и мастерству оружейника.

Великан-оружейник усмехнулся в рыжую бороду, вытянул из кучи боевой топор и, играя им, сказал:

— Кабы Русь не была искусна в выделке оружия, давно бы заполонили нас. Несть числа ворогам: и печенеги, и торки, и византийцы — кого только не отбивала матушка Русь!

Взяв у оружейника топор, Дамиан поневоле залюбовался им: узкий, длинный, с хищно изогнутым, полукруглым лезвием с одной стороны и вытянутым вперед бойком с другой.

— А что это? — с удивлением спросил Дамиан, увидев круглое сквозное отверстие возле лезвия.

— Лезвие такого топора, как и лезвие меча, должно обнажаться только в бою, — сказал оружейник. — Вот погляди. — И он ловко надел на лезвие своими толстыми пальцами маленький железный чехольчик, закрепив его сквозь отверстие точно подогнанным штырем.

— Да-а, — с каким-то особым выражением протянул Дамиан, — такой топор годится только для боя, но для боя он хорош...

Выйдя из мастерской оружейника, они побродили по центральной незастроенной площадке и подошли к круглой, вымощенной камнями, большой выемке, на дне которой находился двухкамерный водоразборный бассейн, полный голубоватой воды.

У колодца стояло несколько женщин в льняных, вышитых на рукавах платьях и черных, в красную и желтую клетку шерстяных паневах. На головах у них были расшитые разноцветным бисером кокошники, в волосы вплетены у висков по 3-4 круглых блестящих кольца, в ушах — серебряные серьги в виде грозди винограда.

— Вот, — с гордостью указал Горислав, — бляшка меньше человеческого глаза, а звездочка на ней сделана из 700 с лишним напаянных серебряных шариков. Видишь дом у колодца? Там наш златокузнец работает.

Они подошли к самому колодцу, и Дамиан увидел сложный водоподъемный механизм со стопорным колесом-храповиком, системой валов и деревянных подъемников, позволяющих подавать воду из бассейна прямо на площадку перед западиной.

— В обычное время, — пояснил Горислав, — вода держится на уровне верхних венцов бассейна, а излишек по трубе стекает прямо в ров. Когда же нападает враг, и в детинце скапливается много народу, и расход воды возрастает, тогда перекрывают трубу заслонкой и вода заполняет всю эту круглую, мощенную камнем выемку.

"Удивительно, — подумал Дамиан, — откуда эти варвары, не имеющие никаких традиций и опыта в гидротехнике, могли додуматься до такого сооружения?"

— Как это не имеющие никаких традиций и опыта? — прервал Георге Барабанов. — Они еще за двести лет до этого построили тут же рядом отличный колодец.

— А я тебе говорю, Дамиан не мог знать о его существовании: ведь он скрыт под насыпью вала.

— Ну и что же, что скрыт? Ведь мы-то его раскопали...

— Помалкивай, архитектор Барабанов. Нет у тебя чувства историзма, — строго сказал Георге и продолжал рассказ:

— В общем, пока они ждали возвращения дружины, Горислав объяснил Дамиану, что посадник княжеского рода из Киева, и поставил его великий князь Руси Игорь, когда проходил в этих местах шесть лет назад, возвращаясь из похода на Царьград. Тогда же была и установлена новая, единая для всех подать в пользу великого князя: по черной куне с дыма.

— Что же это за подать такая? — удивился Дамиан.

— С дыма, то есть с дома, в котором есть печь. С хозяйства, значит. А черная куна вот что такое: есть у нас деньги — большие слитки серебра — гривны, ходят как своя монета и восточная и византийская, а для небольших расчетов служат нам меховые деньги — шкурки. Так и называются они: "куны", или "куницы", "белки" и другие. Раз в год посылаем мы дань в Киев по счету дыма. Князь великий заповедал посаднику и дружине крепко стеречь этот край от незваных гостей. Ведь это ворота на Русь.

Горислав рассказал Дамиану и о том, что Корчедар — главный город над 20 другими городами и 70 селами и все они связаны между собой и общей обороной и общим хозяйством. Крестьяне снабжают города продуктами, получая взамен железные лемехи, серпы, косы и другие нужные в хозяйстве вещи и защиту при нападении врага.

Их разговор был прерван ржанием коней и стуком копыт по деревянным мосткам. На площадь во главе двух десятков дружинников въехал посадник. Воины спешились, передав коней слугам, которые отвели их в открытый загон, где сняли притороченную к седлам добычу: лисиц, зайцев, куниц.

Посадник прищурил серые глаза под седыми бровями и сказал, глядя на Дамиана:

— Здравствуй, пришелец. Откуда пожаловал?

— Князь, —ответил за Дамиана Горислав, — это болгарин. Кузнец. Вместе со мной бежал он из византийской неволи. Позволь ему побыть с нами.

— Что ж, — ответил князь, — кровь братская, да и ремесло нужное. Живи. Железо варить умеешь?

— Нет, — ответил Дамиан.

— Научи его, — бросил князь Гориславу и опять, обернувшись к Дамиану, спросил: — Ратному делу обучен?

Дамиан, опустив голову, снова сказал:

— Нет. Охотиться на птицу с луком иногда доводилось...

— Это не та охота, — прервал князь. — Должен научиться ты охотиться на матерого зверя, что о двух ногах, — я сам проверю, как тебя обучат.

Князь принял от сокольничего и посадил на толстую кожаную рукавицу своего любимого сокола с колпачком на глазах и направился к дому.

— Это что, к жилищу № 7? — ехидно спросил Турчанинов.

— Да, да, именно к жилишу № 7! — взорвался Георге. — Надоели вы мне! Прерываете все время. Вот сам теперь и рассказывай, — заявил он Турчанинову.

— Я же не археолог, не историк, где уж мне! — с притворной скромностью ответил Турчанинов.

— Да брось, пожалуйста, — сказал Георге, — после лекции о снежном человеке ты о чем хочешь можешь рассказывать.

— Ну хорошо, — согласился Турчанинов, — но имейте в виду: за историческую точность я не ручаюсь.

— Князь обернулся и направился к своему дому, — начал Турчанинов.

— Видно, славный воин, ваш князь, — сказал Дамиан.

— Да, — подтвердил Горислав, — на его счету много побед. Особенно отличился князь во время боев в Вифинии.

"Вот как, — недобро подумал Дамиан, глядя вслед уходящему посаднику, — значит, он отличился в Вифинии, где пал в боях с руссами мой отец".

Выполняя, наказ посадника, Горислав стал обучать Дамиана искусству варить железо. Для этого им даже не нужно было выходить со двора. Железную руду откуда-то с верховьев Днестра сплавляли на плотах, а потом на телегах доставляли в самый Корчедар. Груда такой темно-красной руды лежала и во дворе Горислава. Положив куски этой руды на круглую каменную площадку, Горислав и Дамиан разбивали ее молотами на мелкие куски, потом долго промывали и укладывали в большую круглую печь, где она томилась несколько дней. При промывке и в печи вымывались и выгорали легкие частицы. И без того богатая железом руда еще больше обогащалась. И вот эту-то обогащенную руду вперемежку со слоями древесного угля клали в небольшую, врытую в землю толстостенную печку — домницу. С боков в печку входило пять глиняных трубок-сопел, соединенных с мехами. После того как уголь поджигали, Дамиан и Горислав по очереди непрерывно подкачивали воздух в домницу. При огромной температуре, свыше 1300°, руда плавилась и железо стекало вниз, застывая губчатой лепешкой на дне печи, а наверху оставался раскаленный шлак.

— Вы явно делаете успехи, Григорий Адамович, — поощрительно сказал Вениамин Иезекильевич, — я даже от археологов не слышал столь ясного объяснения сыродутного процесса. Тематика ваших лекций может быть значительно расширена.

Турчанинов в ответ обвел нас всех горделивым, многообещающим взглядом и продолжал:

— Так вот, однажды, когда Горислав работал с мехами, а Дамиан сидел и ждал своей очереди, к ним неслышно подошла сестра Горислава Ольга и поставила на землю глиняный горшок, вспыхивающий на солнце золотыми искрами от примеси слюды и весь покрытый нарядным узором из волнистых и прямых линий. В горшке была просяная каша, а в миске творог и теплые еще пшеничные лепешки. Она села рядом с Дамианом и насмешливо спросила его:

— Ты, я вижу, охотней служишь Сворогу, чем Перуну...

— А кто это такие? — удивился Дамиан.

— Как кто? Видел, возле домницы стоит глиняный человечек? Это и есть Сворог — бог кузнецов и плавщиков железа. А тебе, говорят, князь велел ратному делу обучаться, служить громовержцу Перуну.

— Я христианин, — ответил Дамиан, — и вашим языческим богам не поклоняюсь.

— А у нас только князь да его дружина приняли христианскую веру, а по мне и старая хороша.

— Ладно, не будем спорить, — усмехнулся Дамиан, — а кто меня обучать станет?

— Да хотя бы я. Спроси вот у брата, как я из лука стреляю.

— Что же, давай. С такой учительницей я готов и за прялку сесть, — снова усмехнулся Дамиан.

Ольга вскочила, скрывая смущение, и сказала, не глядя на Дамиана:

— Не до прялки теперь. Слух идет, снова печенежская степь на Русь поднимается. Гляди, и к нам пожалуют. Каждая рука понадобится. Заболталась я тут с вами.

Ольга ушла своей легкой, неслышной походкой. А Дамиан после долгого глубокого раздумья сказал Гориславу:

— Ходят ли купцы корчедарские к ромейским городам на морском побережье?

— Отчего не ходить! Ходят, — ответил Горислав.

— Вот, — сказал Дамиан, вытаскивая кожаный мешочек, в котором звякали монеты. — Это то, что заработал я на ромейской службе. Знают ли ромейскую грамоту ваши купцы?

— Те, что ходят в их города, знают, — подтвердил Горислав.

— Так вот, я напишу, какой товар купить. Тут его четыре рода. Пусть купят да привезут.

— Уж не украшения ли для моей сестры надумал ты покупать?

— Нет, не украшения, — серьезно ответил Дамиан, — а составные части для зелья: нефть, смола, сера да селитра.

— Что это еще за зелье? — заинтересовалась Зина. — Приворотное, что ли?

— Это зелье по рецепту сирийца Калинника из Бальбека. Подожди, в свое время все подробности узнаешь.

Уже через полмесяца просьба Дамиана была выполнена, и он, получив привезенный купцом товар, долго возился со своим зельем. Кроме того, Дамиан сделал какой-то заказ гончару. Горислав был удивлен странными действиями друга, но ни о чем его не расспрашивал, выжидая, когда тот сам расскажет. А между тем Дамиан уже неплохо овладел навыками плавщика железа и решился наконец попросить Ольгу поучить его стрельбе из лука. Дамиан оказался на редкость неспособным учеником. С 15-20 метров никак не мог он попасть в ствол мощного бука.

Вдруг он услышал, как Ольга вскрикнула, и, проследив за ее взглядом, увидел, как ястреб преследует сизого голубя. Еще секунду — и ястреб, сложив крылья, камнем упадет на него сверху, схватит когтями. И вот ястреб начал падать, но почему-то он пролетел мимо голубя и тяжело ударился о землю. Подбежав, Ольга увидела глубоко застрявшую в груди хищника стрелу, пущенную из лука Дамиана.

— Сам Перун натягивал тетиву твоего лука, чтобы зло не торжествовало! — с удивлением сказала Ольга. — Я еще никогда не видела такого выстрела.

Дамиан пожал плечами:

— Сам не знаю, как это получилось.

Но только оба они не знали, не видели, что уже через несколько минут второй ястреб догнал над самым городом измученного голубя и убил его. Не знали они того, что голубь был почтовым и нес с дальней заставы на границе со степью письмо. "Бесчисла печенегов идет по Днестру вверх" — было написано в нем. И то, что письмо попало в ястребиное гнездо, а не в детинец Корчедара, стоило много человеческих жизней...

Помолчав, Ольга неожиданно спросила:

— Скажи, Дамиан, что ты думаешь о жизни?

Дамиан внимательно посмотрел на нее, усмехнулся и ответил медленно, тщательно выбирая слова:

— Я уже давно воздерживаюсь от суждений, чтобы обеспечить себе невозмутимость. Тот, кто имеет мнение, что хорошо и что плохо, неизменно стремится к тому, что ему кажется хорошим, и почти всегда ошибается. Нужно просто следовать существующим законам и обычаям, применяясь к потребностям жизни, не составляя и не высказывая ни о чем суждение. Ну, а во что ты веришь, Ольга?

— На это трудно ответить не только кому-нибудь, но и самой себе, — задумчиво ответила девушка, — трудно и, я не знаю, нужно ли, хотя эта вера есть и она живет во мне. Есть простые и ясные законы отношений людей со всем сущим и между собой. Я не знаю, даны ли они свыше или сложены самой жизнью. Знаю только, что они существуют давно, они вошли в каноны и твоей христианской веры и всякой веры, они пребудут и после нас во веки веков. Тот, кто следует, им, тот верит, тот не один на земле. Да тебе, наверно, смешна моя вера? — грустно спросила Ольга.

— Нет, совсем не смешна. А скажи, ведь ты молишься... Вот как ты молишься?

Ольга ответила так же серьезно, как спросил Дамиан:

— Оглянись вокруг. Ты видишь, солнечные лучи пробиваются между листьев, вершины деревьев покачиваются в бездонной голубизне неба, земля дышит, земля, теплая, живая, поет и разговаривает с тобой тысячами голосов. Ты слышишь, ты видишь?

И Дамиан, как будто впервые почувствовав то, чего еще никогда не чувствовал, тихо сказал:

— Да, я слышу, я вижу.

— А скажи, — так же серьезно продолжала Ольга, — нет ли в душе твоей чувства благодарности за все, что ты слышишь и видишь, за то, что ты сам часть этого бесконечного потока?

— Да, — медленно и как бы с трудом произнес Дамиан, — все мое существо полно этого чувства благодарности, и это — самое радостное и прекрасное чувство, которое я испытал в жизни.

— Вот это и есть единственная молитва, какая существует в мире. Другой нет, — спокойно и снова чуть грустно сказала Ольга. — Смотри, уже солнце садится, — прервала она неожиданно ход своих мыслей. — Пойдем домой. Пора. Дамиан помог Ольге встать и задержал ее руку в своей...

— Подожди, подожди, — прервал Турчанинова Георге, — так выходит, что этот Дамиан, он же Стилион, неравнодушен к Ольге?